Старообрядец австрийского согласия, Е. С. (который 12 октября немного возражал Его Преосвященству, на заседании в семинарии) 19 октября принес мне деяния собора 1667 года, которые он у меня брал прочитать. Я спросил его: ну, какое у вас сложилось мнение о клятве собора 1667 года? Он ответил: «мое мнение сложилось так, что клятва лежит на содержащих старые книги и обряды». Я сказал: лежит, но не безусловно. Он: «собор прямо произнес клятву на содержащих старые обряды, говоря: аще ли же кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой восточной церкви, и мы такого противника..... проклятию и анафеме предаем, яко еретика и непокорника»$ и еще: аще ли кто не вразумится и не возвратится в правду покаянием, и пребудет во упрямстве своем до скончания своего, да будет и по смерти отлучен и не прощен, и проч.». Я: вы особенно ударяете вот на эти слова: «да будет отлучен и не прощен». Но рассмотрим поприлежнее, что значит не покоряться восточной церкви, еще: прекословить и противиться собору, также: пребывать во упрямстве. Мы, единоверцы, держим старые книги и старые обряды; также и вы, австрийцы, держите и те и другие. Но почему же на вас лежит клятва, а нас не касается? Если бы клятва лежала за содержание старых книг и обрядов, то нам не дозволили бы употреблять и те и другие. Он: «а за что же по-вашему?» Я ответил: за упрямство и не покорение, которое состоит вот в чем: вы говорите, что православная церковь, произнося имя Спасителя Иисус, верует в иного бога, а мы так не говорим: ибо видим, что оно есть также написано и в наших, именуемых древних книгах. Вы говорите, что троеперстное сложение, употребляемое православною церковью есть неправильное, и даже называете его еретическим, а безпоповцы например называют его (страшно сказать) печатью антихристовою; мы напротив, видя что о троеперстии есть писано и в наших книгах, говорим, что это тоже православный обряд. (И так далее перебрал все старообрядческие пункты). И так, сказал я, не есть ли это упрямство – называть то ересью, что записано в древнейших рукописных книгах, а также и в содержимых нами и вами печатных? Старообрядец почти ничего не возражал на это. Я предложил ему выслушать терпеливо еще некоторые доводы о том, что клятвы лежат не на содержащих старые книги и обряды, а на упрямых и непокорных церкви. Он согласился. Святый Димитрий Ростовский, сказал я, сравнивая старые книги с новыми, написал в своем Розыске следующее «о книгах же старых и о книгах новых извествуем, яко едино суть, якоже и иконы старые и новые едино суть. Применение же неких речей в книгах несть применение веры: в тогожде бо Бога и новые книги верити учат, в Коего и старые: тыя же догматы веры и новые книги в себе содержат, кои и старые: тому же Богу молитися и новые книги велят, Коему и старые: дел же добрых дел и новые книги поучают, коих и старые: и несть никоего противного учения в книгах новых, якоже и в старых». (Розыск ч. 1, гл. 8.)
Рассмотри беспристрастно, сказал я, если бы на старых, книгах лежала клятва собора 1667 года, то он при сличении книг старых с новыми непременно помянул бы об этом, но поскольку он сего не сделал, то и вам не следует навязывать православной церкви таких мыслей, которых она чуждается. Старообрядец сказал: а зачем же собор запретил, говорить молитву: Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас? Я: собор приказал говорить молитву Господи Иисусе Христе Боже наш помилуй нас, преимущественно потому, что этой молитвой более воздается чести Господу нашему Иисусу Христу. А еще вот почему: старообрядческие первые вожди упорно настаивали читать только одну мо- литву, Господи Иисусе Христе Сыне Божий помилуй нас, а молитву с словами; Боже наш помилуй нас, называли Никоновым измышлением. Они желали лучше мучение принять, нежели хоть один раз произнести эту молитву с словами: Боже наш. Об этом с похвалою написал Семен Денисов в Винограде Российском. В житии Феодосии Морозовой повествуется также, что когда пришел к ней посланный от царя Алексия Михайловича инок, и многократно у дверей ее творил молитву: Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас, она обычного аминь не говорила ему, и потом вопрошена будучи о сем, не обинуясь отвечала: слышахом противен глас, и не рехом: аминь. Пред нею проповедают Господа Иисуса Христа Богом; а она в этом слышит противен глас, и подтверждения исповеданию о Божестве Иисуса Христа дать не хочет!... Не давали ли этим предки старообрядцев законного повода подозревать их в неправославии? И не в праве ли был собор произнести клятву на мудрствующих неправославно? Впрочем должно заметить, как собор поступил в этом осторожно. Он произнес клятву на тех только: «кто хощет глаголати упрямства ради токмо единого; «Господи Иисусе Христе Сыне Божий>>, а Господи Иисусе Христе Боже наш, глаголати отвращается: но есть ли кто без прекословия принимает и ту и другую молитву, то и сия молитва: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас, не прекословящим свободна есть к читанию». В Розыске также написал св. Димитрий: «аз в епархии моей не запрещаю и сице глаголати молитву: Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас». Но если бы собор запретил читать эту молитву, то как бы мог один этот святитель разрешить читать ее? Потом я сделал опыт еще разъяснить о клятве собора своему собеседнику следующим образом: вселенская церковь по учению малаго катихизиса, изданнаго патриархом Иосифом, имать сию честь от Христа: «писание святое толковати» (малый катих. лист. 25 на обор.). Вы, сказал я своему собеседнику, без сомнения веруете же сему изречению малаго катихизиса? Он: «верим». Я: если церковь Христова имеет власть толковать божественное писание, то не имеет ли она право так же толковать и соборные определения? Он: «да, имеет». Я: правда Ваша. Рассмотрим же теперь, как истолковала определение собора 1667 г. о клятве, положенной им, вселенская церковь. Русская православная церковь, дозволив единоверцам употреблять старые книги и обряды, ясно таким образом высказалась, что она считает тех мнение за неправильное, которые говорят, что клятва собора 1667 года лежит на старых книгах и обрядах. Равным образом и восточные патриархи, видя, что русская церковь дозволила употреблять старые книги и обряды, и пребывая с нею после сего в единении, ясно таким образом показывают, что они не допускают такого мнения о клят собора 1667 г., какое имеют одни только старообрядцы. И так справедливо ли после сего мнение старообрядцев о клятве сказанного собора? Если вся вселенская церковь утверждает, что означенная клятва лежит не на книгах старых и обрядах, а на не покоряющихся восточной церкви, то почему же старообрядцы насильно навязывают ей такое мнение, которого она не признает за правильное. Собеседник мой против этого не мог ничего сказать. На этом и кончился наш разговор.