Общества трезвости в России: с чего начиналось трезвое движение <br><span class=bg_bpub_book_author>диакон Иоанн Клименко</span>

Общества трезвости в России: с чего начиналось трезвое движение
диакон Иоанн Клименко

Содержание

Диакон Иоанн Клименко – о дореволюционном трезвом движении: от сельских сходов до полумиллиона членов.

Откуда в России взялись общества трезвости и почему первое трезвое движение продержалось всего два года? Об этом диакон Иоанн Клименко рассказал на онлайн-встрече соратников трезвого движения из разных регионов России. Разговор идёт от сельских сходов 1858 года и обета, который Сергей Рачинский дал в Татеве в 1882-м, до полумиллиона членов обществ трезвости накануне Первой мировой войны и гибели движения после революции.

Об авторе

Диакон Иоанн Клименко – клирик Марфо-Мариинской обители милосердия, кандидат химических наук. По благословению Патриарха отвечает за организацию трезвенной работы при храмах Москвы, возглавляет Первое Московское общество трезвости. В трезвенном служении с 2006 года, автор книги «Я не алкоголик». Прямая линия и другие материалы – на официальном сайте диакона Иоанна Клименко.

Мы продолжатели традиции

Для нас, православных трезвенников, очень важно, что мы опираемся на фундамент традиции. Не то чтобы мы выдумали что-то новое, чего никогда не было, и вдруг возникла какая-то тема. Всё это было и до нас, и мы продолжатели этой традиции. Поэтому немного расскажу о дореволюционном трезвом движении.

1858 год: первое трезвое движение

Тут соратники подготовленные, наверное, все знаете. Сейчас и проверим: когда в России появилось первое трезвое движение? В каком году? Даты здесь совершенно чёткие: 1858–1859 годы.

Периодизацию российских трезвых движений дал Геннадий Андреевич Шичко. Может быть, она не вполне удачная, но мы всё-таки на неё опираемся. И по этой периодизации мы с вами – участники и продолжатели пятого трезвого движения.

Первое трезвое движение было стихийным, во многом народным. Есть книги, которые его описывают, например книга Ивана Прыжова «История кабаков в России». Как ни странно, она и о борьбе с кабаками, о борьбе за трезвость.

«Всем миром»

Если говорить кратко, с западных губерний Российской империи до центральных прокатилась волна: люди стали собираться на сельских сходах и договариваться всем миром. В русском языке осталось такое реликтовое выражение – «всем миром». Что оно значит? Что на сельском сходе собрались все люди и договорились: давайте мы в этот кабак ходить не будем и ничего спиртного покупать не будем. Тогда он разорится.

Откуп: как водка пришла в деревню

Почему народ придумал такую меру? Это вторая половина XIX века. Что в это время происходит в России? Освоено промышленное производство водки, крепкого алкоголя. И самое главное – система сбыта наконец продвинута в сельскую местность.

Первый кабак появился, конечно, в столице, в Москве, при царе Иване Грозном. Но это Москва, первая заразная точка, а пока всё распространилось… В середине XIX века действовала откупная система.

Слово «откуп» сейчас не очень понятно. Откуп – это лицензия. Откупщик покупает у государства лицензию на продажу водки в таком-то селе, приезжает туда, показывает: я купил, я заплатил деньги. И открывает кабак, потому что ему разрешило государство.

Что происходит дальше? Появляется кабак, появляется предложение, появляется реклама. Кабак ведь в каком-то плане антицерковь, как кто-то хорошо сказал. В церкви иконы – и там картины. В церкви пение – и там пение, какая-то музыка. К тому же в селе, сами понимаете, общественных мест нет: церковь – единственное. А тут появляется второе, и там интересно. Кто-то туда тянется, кто-то начинает покупать спиртное.

Сельские жители видели, что народ начинает пьянствовать, и сначала сходы обращались к государству с прошениями запретить эту торговлю. Сельский сход в то время имел довольно широкие полномочия, мог, например, распределять земли. Но оказалось, что запретить приезжему торговать водкой на своей территории он права не имеет. Прошения не удовлетворялись. Почему? Он же деньги заплатил, он купил лицензию. Всё.

И тогда люди догадались: если мы не можем запретить, если государство нас не слышит, давайте всем миром договоримся, что туда ходить не будем и ничего покупать не будем. Кабак будет открыт, но он разорится. Конечно, есть в селе какой-нибудь пьяница, который приползёт туда ночью и что-то купит. Но на одном-двух пьяницах далеко не уедешь. Если мы все договоримся, кабак разорится.

Решение Синода 1859 года

Так возникли эти стихийные договоры – прообраз современных обетов трезвости, я имею в виду обеты нашей Православной Церкви. Почему прообраз? Потому что на сходе присутствует и священник, он ведь тоже член этого села. И конечно, батюшку просили благословить такое дело. И батюшки благословляли.

Откуда мы это знаем? Министерство финансов обратилось с нотой в Святейший Синод – высший орган управления Церковью. Патриарха тогда не было, было собрание епископов, причём не избранных. В ноте говорилось, что священники в некоторых сельских местностях будто бы принуждают народ отказываться от вина, а под вином, как правило, понималась водка. Что делать этого не надо, что в нашем климате вино нужно, в меру и так далее, а полный отказ – дело ненужное. И пусть Синод запретит священникам это делать.

Синод в то время не обладал свободой волеизъявления и зависел от государства. Но всё-таки в августе 1859 года он отвечает – и это замечательные слова, передаю по памяти, документ известный. Священникам благословляется живым примером собственной жизни и частой проповедью в церкви способствовать благой решимости народа, возникшей в некоторых сельских сословиях, полностью отказываться от вина, но при этом, конечно, никого не заставлять.

Интересно, что говорилось именно о полном отказе. Священники призывались быть свидетелями трезвой жизни, то есть самим жить трезво и часто говорить об этом в церкви. А заставлять, конечно, никого не надо. Священники, впрочем, никого и не заставляли.

Как разгромили первое движение

К сожалению, первое трезвое движение просуществовало недолго, около двух лет. Государство всё-таки нашло, как с ним бороться.

В некоторых западных областях империи борьба за трезвость приобрела национальный оттенок, где-то корчму и сожгли. Этим и воспользовались. Государство смотрит: что происходит? Какое-то народное движение снизу, никем не инициированное. Без высочайшего указа люди собираются на сходы. Мы продаём лицензии, а они против. А тут ещё поджог.

В итоге более тысячи крестьян – «зачинщиков» – сослали в Сибирь. Это тоже документировано: 1 100 человек. У Ивана Прыжова в книге, похоже, ошибка, там написано 11 000. Поздние исследователи считают, что правильно 1 100. Но всё равно – сосланы в Сибирь за «смуту». А сельским сходам запретили рассматривать вопросы об отказе от вина. Представьте себе.

Откуп сменила акцизная система

Но в итоге первого трезвенного движения откупную систему всё-таки отменили – в 1862 году, кажется, точно не помню – и заменили акцизной. В чём отличие? Государство перестало выдавать лицензии и сказало: теперь будем регулировать сами. Откупщики плохие, водка у них плохая, цены завышены, народ бунтовал. А теперь государство проследит, чтобы пили мало, хорошего качества, и чтобы пьянства не было.

Всё взяли в государственные руки и создали акцизное ведомство. Оно открывало акцизные лавки – это выражение тоже осталось в языке, – где продавался этот, в кавычках, акцизный товар: водка. Декларировались хорошие намерения: регулировать, ограничивать, сокращать. А на деле акцизное ведомство с каждым годом увеличивало продажу алкоголя, в основном водки, и количество акцизных лавок. То же самое было при советской власти после смерти Сталина. И рост потребления алкоголя в России продолжился.

Мы были не первыми

Когда зародилось второе трезвое движение? Но сначала чуть вернусь назад. Россия хоть и родина слонов, но, справедливости ради, в трезвом движении мы были не первыми. Это тоже нужно знать.

Трезвое движение, как любое социальное движение, возникает в ответ на проблему – это ответ общества на распространение алкоголя. В России эта проблема возникла позже, чем в Западной Европе и в Америке, потому что позже было освоено промышленное производство крепкого алкоголя, а у него гораздо более тяжёлые социальные последствия. Вина же у нас нет: виноград, кроме юга России, в основном не растёт.

Исторически первое трезвое движение, именно как социальное движение за трезвость, появилось в Соединённых Штатах Америки в конце XVIII века. Потом – в Германии, во Франции и в Англии. В XIX веке трезвенные движения в США и Западной Европе, особенно немецкое, были мощнее российского. У нас движение тоже было большое, но они шли впереди, и мы многие идеи заимствовали оттуда.

У православных об этом говорить не принято. Но откуда у сельских сходов идея коллективных обетов трезвости? Обетная практика уже существовала в Католической церкви. Почему волна прокатилась именно с западных губерний? Потому что в Литве это уже было, и в рамках одной империи практика естественно перешагнула на православные приходы, в наши русские сёла.

В Литве всё было организованнее. Там в то время был католический епископ – никак не могу вспомнить фамилию – который был за трезвость двумя руками. Он призывал католическое духовенство давать обеты трезвости и продвигать их в народ, и как раз в пятидесятые-шестидесятые годы потребление алкоголя в Литве сократилось на 90%. Успехи были потрясающие. С государством у него из-за этого были проблемы, но потом император дал ему добро. Это Литва, а в коренной Российской империи были уже другие правила.

Заимствовались и учебники трезвости. Надеюсь, вы знаете, что до революции были такие учебники. Первые, например учебник Мордвинова, были просто переводными – это перевод немецкого учебника. Там начали раньше, собрали все научные аргументы, и у нас эти идеи заимствовали.

1882 год, Татево: обет Сергея Рачинского

Когда же трезвое движение возобновилось после разгрома первого, народного? Здесь тоже всё известно, даже точная дата: по нынешнему календарю – 18 июля 1882 года, праздник преподобного Сергия Радонежского. Кстати, в житии о нём пишут, что он никогда не пил ничего хмельного. Он был примером трезвой жизни, как и многие-многие святые.

Сергей Александрович Рачинский – известный русский педагог, основатель педагогической школы, создатель первой народной школы, профессор Московского университета. Из-за своих взглядов он был вынужден выйти в отставку и уехал в родное село Татево – сейчас это юг Тверской области, а тогда была Смоленская губерния. Там он и создал свою народную школу и увидел реалии сельской жизни. Пьянство постепенно развивалось, к алкоголю приобщались даже некоторые его ученики. Это его очень расстраивало.

Потом он вёл большую переписку, передавал свой опыт, письма эти изданы. В одном из писем он пишет: пока я только говорил о вреде пьянства и о пользе трезвости, а сам держался умеренности, меня все слушали, со мной все соглашались, но за мной не шёл никто. И только когда я сам дал и исполняю священный обет трезвости, за мной пошли тысячи. Умеренности – это значит водку-то он, конечно, не пил, речь о вине.

Всё начинается с себя

Так же было и в американском, и в немецком трезвом движении. Всё это были христианские движения, всё опиралось на христианский фундамент. И всё, естественно, начинается с личного примера.

Вспомните Фёдора Григорьевича Углова, 1981 год – надеюсь, вы знаете эти даты. Чем закончился его доклад? Вопросом: кто за сухой закон для себя? Всё начинается с себя. Сначала моё личное решение, и только тогда я могу кого-то призывать. И речь, конечно, идёт об абсолютной трезвости, а не о какой-то умеренности.

Личный обет трезвости вместо коллективного

Рачинский даёт обет трезвости на свои именины, 18 июля 1882 года. Перед этим он готовит односельчан. В чём была находка? Сельский сход не может собраться и принять решение всем миром. Но никто не может запретить человеку лично дать обет трезвости. Коллективный обет нельзя, а личный – кто ж запретит?

Обет трезвости – это обещание Богу жить трезво. Его формулировка идёт ещё с дореволюционных времён: не употреблять вина, ничего хмельного и не соблазнять к этому других. То есть не предлагать, не наливать, не покупать.

Рачинский дал обет и призвал: кто тоже хочет лично дать обет трезвости, выходите на середину храма и произносите это священное обещание. Представьте: праздник большой, народу, наверное, много, тем более он заранее об этом говорил. И в этот момент возникла пауза. Он описывает: благо, в селе была одна уважаемая женщина – она вышла на середину храма и тоже дала обет. За ней второй, третий, и в первый день обет дали человек пятьдесят. Не всё село. Но это было уже первое общество трезвости.

От Татева до Петербурга

Инкубационный период длился лет шесть: так и оставалось человек пятьдесят. А потом по округе пошла весть, что в Татеве есть общество трезвости, можно приехать и дать обет. Люди начали приезжать из других сёл, из городов, из дальних городов. Рачинский, человек очень верующий, начал вести переписку, в основном с духовенством, рассказывать о своём опыте. И такие общества стали открываться в других городах и сёлах.

В Санкт-Петербурге открылось Александро-Невское общество трезвости – Александра Невского, конечно, потому что он покровитель города. Открыл его замечательный и очень известный священник – отец Александр Рождественский. Прожил он, к сожалению, недолго: мы понимаем, что он просто сгорел на этой работе. Молодым священником, в 25 лет, он приехал на бедный приход, в храм Воскресения Христова у Варшавского вокзала. Храм этот стоит до сих пор. Только тогда он был маленький, деревянный, а при отце Александре приход стал огромным, и построили большой кирпичный храм.

Заводской район, трущобы, пьянство. Где пьянства больше всего? Естественно, в столице, особенно среди бедноты. Отец Александр был миссионерского склада и видел, что народ погибает. Всё христианское трезвое движение основано на том, что люди уходят от Христа и идут в кабак, по сути – к дьяволу. Задача – вернуть их ко Христу из этой антицеркви. Ведь кабак – тоже собрание, только не вокруг Бога, а вокруг алкоголя. Алкоголь становится их богом, идолом, которому служат и в которого верят: что он даст всё, что нужно, всё, что загадаешь. Эти убеждения в каком-то плане тоже как будто религиозные.

После приезда на приход отец Александр прожил всего восемь лет, но за эти восемь лет общество выросло до 70 000 человек, имело отделения во всех районах Санкт-Петербурга и филиалы за городом. Со смертью отца Александра оно не исчезло, работу продолжил другой священник. Есть замечательная, очень вдохновляющая книга «И один в поле воин» – о жизни отца Александра, о том, как он работал и проповедовал. Её можно найти в электронном виде, бумажный тираж, кажется, закончился. Если будете разговаривать с кем-то церковным, сошлитесь на эту книгу.

Три больших общества трезвости империи

В 1892 году было создано Первое Московское общество трезвости, председателем которого я сейчас являюсь. Оно тоже имело отделения во всех районах Москвы и филиалы за городом.

Всего больших обществ трезвости в Российской империи было три: Санкт-Петербургское, Московское и Казанское. Всё от Волги и дальше – это были филиалы Казанского общества: оттуда получали литературу, методические материалы, листки. Хотя были и филиалы Санкт-Петербургского общества за Уралом: кто-то хотел держать связь с Петербургом или с Москвой – пожалуйста.

Сколько всего было обществ трезвости, известно точно. Любые общества, и церковные в том числе, обязательно проходили регистрацию и подавали отчёты в Министерство внутренних дел. Как сейчас общественные организации, только без регистрации тогда было нельзя. Поэтому мы знаем: в 1913 году обществ трезвости было уже 2 000, а общая численность – почти полмиллиона человек, 498 000. Это самое крупное социальное движение Российской империи, никаких других движений такого размера не было.

А зародилось всё в Татеве, в глухом селе. Ближайший большой город, который у нас все знают, – Ржев, вы помните его по истории Великой Отечественной войны: «Я убит подо Ржевом». Там до Ржева ещё лесом километров сто. Вот в таком селе движение зародилось, а потом разрослось.

Третье трезвое движение: выход в Думу

Не знаю почему, но Геннадий Андреевич Шичко разделил это единое трезвое движение – с восьмидесятых годов XIX века до 1918-го – пополам. Внутри было как бы два периода, хотя границы между ними не было: трезвенное движение просто развивалось от села к селу, от города к городу. Оно не ставило перед собой никаких политических целей. Это было просвещение народа.

Нам очень важно понять: это не было движение помощи алкоголикам. Оно работало на всё общество: просвещало детей, подростков, мужчин, женщин, интеллигенцию, сельское сословие – всех. Пьяницам, конечно, тоже помогали, тогда ещё и термина «алкоголик» не было. Но ориентировано движение было на всех.

Постепенно оно вышло на уровень взаимодействия с государством, и с этого момента Шичко отсчитывает третье трезвое движение. Резкой грани здесь нет, но событие действительно было, и его тоже нужно знать. Движение так разрослось, что стало влиять на политическую ситуацию в Российской империи. В 1907 году в Государственной думе третьего созыва была создана комиссия по выработке мер борьбы с народным пьянством. Лексика там, уж извините, была не наша, современная. Но те, кто её инициировал и возглавлял, говорили именно о трезвости, а не о борьбе с пьянством.

Возглавил комиссию епископ Митрофан, на тот момент Гомельский владыка. После революции его перевели в Астрахань, и там в 1919 году он был убит. Сохранились его многочисленные яркие речи в Государственной думе: он был ярким проповедником именно трезвости. Как в Америке или Германии были так называемые апостолы трезвости, которые несли эту весть в разные города, так и у нас некоторых называли апостолами трезвости. Владыка Митрофан – один из них.

Заместителем председателя комиссии был Михаил Дмитриевич Челышев – иногда пишут Челышов, через «о» в конце. Очень яркий человек, купец из Самарской губернии. Самарская губерния вообще малоизвестная колыбель трезвых движений в Российской империи, оттуда вышло много ярких трезвенников. Почему так – может, потом расскажу.

«Пощадите Россию»: право местного запрета

У Челышева есть книги, есть и сборники его речей. Но особенно яркая книжка называется «Пощадите Россию». Это сборник писем, которые поступали в Государственную думу перед финальным голосованием за законопроект. Дебаты шли четыре года, с 1907-го по 1911-й, потому что в Думе, естественно, было алкогольное лобби. И аргументы всё те же: в малых дозах полезно для здоровья, экономика рухнет и так далее. Сто лет прошло, а почитаешь – всё то же самое.

В законопроекте было много хороших идей и мер. Например, чтобы на каждой бутылке была этикетка: алкоголь – смертельный яд, опаснейший во всех дозах, врачи это уже доказали. Как сейчас сделали на табаке. Но главным пунктом, за который все переживали, было так называемое право местного запрета. То самое, которое отняли в 1859 году: чтобы село могло решить, что у нас алкоголя не будет. Как сейчас есть трезвые сёла в Якутии. Народ хотел трезвости, а принимать таких решений не мог. Всё остальное можно было убрать – только дайте право местного запрета, верните его.

И вот сборник писем со всей России в поддержку законопроекта. Под каждым письмом сотни, тысячи, десятки тысяч подписей. Писали разные люди, грамотные и не очень: владыки, священники, врачи, педагоги. Книга показывает реалии того времени. Например, чтобы было понятно, что переживали не только православные, пишет совет уфимских имамов: наша религия не позволяет пить алкоголь, он нам не нужен, и мы обратились в акцизное ведомство с просьбой не открывать в Уфе акцизных лавок. В ответ на это обращение на центральной улице Уфы открыли три акцизные лавки. То есть алкоголь насаждался вопреки желанию народа.

В 1911 году Дума наконец принимает законопроект. Но его должен был утвердить ещё Государственный совет – как у нас сейчас Совет Федерации. А Госсовет его ни разу даже не рассмотрел. Просто положил под сукно, и всё. Вся Россия переживала, писала письма – и ни да, ни нет.

Николай II и сухой закон 1914 года

Всё-таки, учитывая размах трезвого движения, в 1913 году император дважды принимал его представителей. К тому же 1913 год – трёхсотлетие дома Романовых, Николай II ездил по всей России и увидел, что происходит.

Есть у нас иногда такой трезвый миф, что Россия была самой трезвой страной. Не буду сейчас углубляться, но реалии были сложнее: если бы так было, из-за чего бы все переживали? Император увидел народное пьянство и в одной из своих заметок пишет, что хотел бы навсегда уничтожить водку в России.

В январе 1914 года он уже личным указом пишет новому министру финансов Петру Барку: прошу не чинить препятствий сельским сходам, если они просят о запрете торговли вином на своей территории. Шестерёнки крутились медленно, лобби и всё такое, и по-настоящему сельские сходы смогли принимать эти решения, а не только просить, лишь в мае 1914 года. Статистика сразу показала: скорость роста продаж алкоголя начала снижаться. Кривая стала загибаться, алкоголизация замедлялась.

Это май-июнь. А в конце июля – начале августа уже началась война. И император вводит запрет на продажу алкоголя, практически полный: в ресторанах первого класса алкоголь оставили, но это, по большей части, мелочь. Кто-то говорит, что это не был сухой закон, раз в ресторанах было можно. Но в общем да: на два месяца, на время мобилизации, Николай II запретил продажу алкоголя.

Потом он дал право запрета – но уже не сельским сходам, а губерниям. Такое же право – ограничивать продажу алкоголя вплоть до полного запрета – в наше время получили субъекты Российской Федерации. У нас это прошло как-то незамеченным, а ведь сколько за это боролись!

Многие губернии тогда полностью запретили продажу алкоголя: пять – навечно, другие – до конца войны. Но не все. Это тоже миф. Полного сухого закона не было. Полный запрет действовал два месяца, потом решали губернии. В семнадцати губерниях запретили торговлю алкоголем полностью, а губерний было почти девяносто. Где-то вводили ограничения: водку запретили, а вино или пиво оставили, или ограничили время продажи. В Петербурге сначала запретили полностью, потом под давлением лобби разрешили вино, потом снова запретили, потом разрешили пиво. Но потребление алкоголя всё-таки существенно снизилось.

Почему движение не удержало победу

Но не всё было так хорошо и гладко. С началом войны трезвое движение очень сильно сократилось, и факторов здесь два. Первый – так называемое головокружение от успехов. Император дал право – зачем тогда собираться, зачем вести работу? Мы столько добивались и добились. Второй – общества состояли в основном из мужчин. Женщин принимали без проблем, но самые социально активные всё-таки мужчины. А мужчины ушли на фронт, на заводы.

Фокус общественного внимания радикально сместился на другие вопросы. Общества не закрылись, но численность их очень сильно упала.

И конечно, проспали. Думали: закон принят, император за нас – всё, победа. А то, что индустрия перейдёт в контратаку, что ничего не закончено, не просчитали. Мало ли что принято, лобби-то никуда не исчезло. И через несколько месяцев там отменили, тут ослабили, тут что-то разрешили, где-то под ковром договорились.

Мне когда-то Алексей Иванович Ельцов – может, кто-то его помнит, знает – объяснял, почему мы говорим «утверждение и сохранение трезвости». Трезвость надо не только утверждать, её надо ещё сохранять. Силы зла никуда не исчезают, даже когда мы где-то добиваемся положительных результатов. А трезвое движение тогда этого не просчитало.

Революция

А потом – революция. Движение было в основном церковным. Были и педагоги, были и светские общества, самое известное из них – «Согласие против пьянства» Льва Николаевича Толстого. Но 90% обществ были церковными, епархиальными или приходскими, и возглавляли их в основном священники или, если общество епархиальное, архиереи. Казанское общество, например, возглавлял очень известный врач, но и оно было церковным. Новой власти всё это было совсем не нужно, и примерно к 1918 году это трезвое движение исчезло.

По сути оно было одним, вторым, но Шичко делит его на второе и третье и называет третьим трезвым движением то, что шло с 1907 года.

Четвёртое трезвое движение: 1928–1932

Пару слов о том, что было дальше. Это ведь история, и если кто-то не знает, нужно знать. Было ещё четвёртое трезвое движение, в 1928–1932 годах. Его организовали, когда вновь разрешили торговлю алкоголем. Царский запрет отменяли не сразу, а постепенно: первый шаг в 1919 году, потом в 1921-м, в 1923-м, а в 1925 году разрешили сорокаградусную – вернули водку.

А народ ещё помнил дореволюционную пропаганду о вреде алкоголя, и было непонимание: как же так, разрешили? Сталин объяснял это на съезде: если кто-то думает, что мы будем строить коммунизм в белых перчатках, он ошибается. Молодой советской республике нужны деньги. Где их взять? Можно идти на Запад к банкирам за займами, а можно добыть здесь, в частности за счёт торговли водкой. Лучше мы пойдём на этот шаг. Опять вопрос финансов, прибыли.

Кстати, почему критиковали трезвенный законопроект до революции? Это широко известный факт: в 1913 году 33% доходной части бюджета Российской империи составлял акцизный налог. Бюджет обсуждали в Думе и называли пьяным бюджетом: как можно треть доходов получать на смерти народа, на его здоровье, на разрушении семей? А в ответ говорили: какой запрет? Вы угробите всю экономику, это же треть доходов. По тем же соображениям – надо зарабатывать, не в белых же перчатках – и Сталин разрешил продажу водки.

Тогда и возникло это движение – ОБСА, Общество по борьбе с алкоголизмом. Тогда любили аббревиатуры. Выпускали свой журнал «Трезвость и культура». Сначала советская власть его разрешила, ходили с транспарантами. А потом возникло понимание, что как-то нелогично: советская республика разрешила производство и торговлю алкоголем, а они против – получается, против советской власти? В 1932 году руководителей движения репрессировали, и четвёртое трезвое движение тоже исчезло.

Расстрелянные трезвенники

Я не сказал, хотя вы это знаете: из тех, кто возглавлял дореволюционное трезвое движение, архиереев и священников, огромное количество было расстреляно. Не за то, что они трезвенники. Просто это были активные люди, миссионеры, которые переживали за народ, вокруг которых собирались большие общества, много народу. Их и уничтожали в первую очередь.

Первым из архиереев убили митрополита Владимира (Богоявленского), в январе 1918 года. Он возглавлял Московское епархиальное общество трезвости, у него множество речей именно за трезвость. Убили его не за трезвость, а потому, что он был очень популярный, яркий, авторитетный. Расстреляны были и многие архиереи, которые лично возглавляли епархиальные общества, опять-таки подавая личный пример, а не только произнося речи. Как епископ Митрофан, убитый в Астрахани в 1919 году.

В западных трезвых движениях никаких репрессий никогда не было. А у нас вот так. Первое движение возникает – всё запретили, тысячи человек сослали в Сибирь. Следующее в революцию всё полегло. Потом небольшое четвёртое, при Сталине, в 1928–1932 годах, – тоже.

Пятое трезвое движение

Пятое трезвое движение – его день рождения вы знаете. Условно считается, что это 1981 год, когда академик Углов выступил со своим знаменитым докладом в городе Дзержинске. Дата условная, потому что зарождаться движение начало в шестидесятых годах: круговая переписка, трезвенники потихоньку знакомились друг с другом. А открыто, как манифест, прозвучал доклад академика Углова.

Это пятое трезвое движение, и, слава Богу, видите, сколько лет оно живёт. За исключением первого периода, с 1981 по 1985 год, когда были некоторые репрессии. А с 1985 года – пожалуйста: никто нас не гонит, не сажает, не расстреливает, ничего не запрещает.

«Богатыри – не мы»

Но, как сказано, богатыри – не мы. Знаете, сколько было ярких людей до революции? Сколько людей за это переживали? Люди тысячами вступали в общества трезвости: смотрите, народ же гибнет, ради ближних давайте полностью откажемся, давайте жить трезво. Вступали не ради своих проблем, а ради того, чтобы общество было нормальным, поколение – здоровым.

Где сейчас такое увидеть? Кто-то спивается – да и пропади он пропадом. С какой стати я буду ради кого-то отказываться от рюмки? Ради ближнего? Что за странная идея? А это христианская идея. Выйди с ней сейчас куда-нибудь. Мне нравится – почему я должен ради кого-то в чём-то отказываться? Поэтому проповедь, основанная на христианских ценностях, на любви к ближнему, уже не находит в сердцах современных людей такого отклика.

Но это, конечно, не значит, что мы не можем вести трезвую работу, не можем искать аргументы именно для этого общества, для этих людей. А славные страницы прошлого знать нужно. У дореволюционного трезвого движения были и сложности, и трудности, и ошибки, которые надо учитывать сейчас, но об этом – в другой раз.

Книги, которые прозвучали в записи

— Иван Прыжов, «История кабаков в России».
— Письма Сергея Александровича Рачинского.
— «И один в поле воин» – книга об отце Александре Рождественском.
— Михаил Дмитриевич Челышев, «Пощадите Россию».
— Труды Геннадия Андреевича Шичко.

Прямая линия диакона Иоанна Клименко – в блоке «Об авторе» в начале страницы.

Рекомендуемые статьи

1. «Русская школа трезвости: почему мы не лечим, а учим»
2. «Что такое „обет трезвости“?»
3. «Школа трезвости. Вводный курс»

К оглавлению

Комментировать