Дни памяти:

4 февраля  (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

17 июня  (переходящая) – Собор Белорусских святых

6 июля

18 ноября – Память Отцов Поместного Собора Церкви Русской 1917–1918 гг.

Житие

Свя­щен­но­му­че­ник Мит­ро­фан ро­дил­ся 22 ок­тяб­ря 1869 го­да в сло­бо­де Алек­се­ев­ка Би­рю­чен­ско­го уез­да Во­ро­неж­ской гу­бер­нии в се­мье кре­стья­ни­на Ива­на Крас­но­поль­ско­го и в кре­ще­нии на­ре­чен был Ди­мит­ри­ем. Мать бу­ду­ще­го свя­ти­те­ля, Ана­ста­сия Се­ме­нов­на, бы­ла до­че­рью пса­лом­щи­ка, она окон­чи­ла сель­скую шко­лу и по бед­но­сти се­мьи вско­ре бы­ла вы­да­на за­муж за небо­га­то­го кре­стья­ни­на. С го­ре­чью она раз­мыш­ля­ла о труд­но­сти сво­е­го по­ло­же­ния и, бы­ва­ло, по­дол­гу мо­ли­лась Бо­гу, чтобы Гос­подь да­ро­вал ей сы­на и чтобы этот сын стал свя­щен­ни­ком, на­де­ясь, что ма­те­ри­аль­ное по­ло­же­ние сы­на-свя­щен­ни­ка по­мо­жет из­ба­вить­ся им от бед­но­сти. Гос­подь услы­шал ее мо­лит­вы, но дал ей несрав­нен­но боль­шее, в ли­це сы­на да­ро­вав не толь­ко от­но­си­тель­ное ма­те­ри­аль­ное бла­го­по­лу­чие, но неис­чер­па­е­мое бо­гат­ство свя­то­сти ее сы­на-му­че­ни­ка и мо­лит­вен­ни­ка.
Пер­во­на­чаль­ное об­ра­зо­ва­ние Дмит­рий по­лу­чил в сель­ской шко­ле, а за­тем бла­го­де­тель устро­ил его в Би­рю­чен­ское ду­хов­ное учи­ли­ще. Окон­чив учи­ли­ще в 1884 го­ду, Дмит­рий, как один из пер­вых уче­ни­ков, был при­нят в Во­ро­неж­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию на ка­зен­ный счет. Вы­ход­цу из кре­стьян­ской сре­ды, ему здесь мно­го при­шлось пре­тер­петь от сво­их од­но­класс­ни­ков, чьи от­цы бы­ли потом­ствен­ны­ми свя­щен­но­слу­жи­те­ля­ми. Это об­сто­я­тель­ство сфор­ми­ро­ва­ло у него ха­рак­тер несколь­ко за­мкну­тый. Но за­то не бра­ли его од­но­класс­ни­ки и в об­щие за­ба­вы и ша­ло­сти – и, та­ким об­ра­зом, у него оста­ва­лось боль­ше вре­ме­ни и сил на доб­ро­со­вест­ное усво­е­ние на­ук; жи­вя в бед­но­сти, он хо­ро­шо по­ни­мал, что хо­ро­шее об­ра­зо­ва­ние яв­ля­ет­ся глав­ным для него ка­пи­та­лом, спо­соб­ным в бу­ду­щем обес­пе­чить его со­ци­аль­ное и ма­те­ри­аль­ное по­ло­же­ние. Бла­го­че­сти­вым же вос­пи­та­ни­ем в се­мье он вполне был при­уго­тов­лен на слу­же­ние Бо­гу и Его Свя­той Церк­ви.
В 1890 го­ду Дмит­рий окон­чил Во­ро­неж­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию, же­нил­ся, и 4 но­яб­ря 1890 го­да епи­скоп Во­ро­неж­ский и За­дон­ский Ана­ста­сий (До­бра­дин), ру­ко­по­ло­жил его во диа­ко­на к Ка­зан­ской церк­ви при­го­род­ной сло­бо­ды го­ро­да Ко­ро­то­я­ка Во­ро­неж­ской епар­хии. 8 мая 1892 го­да у су­пру­гов ро­дил­ся сын; 15 де­каб­ря то­го же го­да диа­кон Ди­мит­рий был пе­ре­ме­щен слу­жить в Пре­об­ра­жен­скую цер­ковь сло­бо­ды Мат­ре­но-Ге­зе­вой Би­рю­чен­ско­го уез­да, а 23 фев­ра­ля 1893 го­да – в Тро­иц­кую цер­ковь в се­ле Алек­се­ев­ке[1].
Здесь ему впер­вые при­шлось столк­нуть­ся с тя­же­лым ма­те­ри­аль­ным по­ло­же­ни­ем в жиз­ни сель­ско­го ду­хо­вен­ства. Он вспо­ми­нал впо­след­ствии, уже бу­дучи епи­ско­пом: «Мне ни­ко­гда не за­быть немно­гих, но глу­бо­ко за­пав­ших в мою ду­шу слов, ко­то­рые ска­за­ла мне од­на жен­щи­на, ко­гда я, толь­ко что со­шед­ший со школь­ной ска­мьи и вос­при­яв­ший ду­хов­ное слу­же­ние, впер­вые дол­жен был про­тя­нуть ру­ку за тем хле­бом, ко­то­рым обыч­но бла­го­да­рят во вре­мя ви­зи­та­ции ду­хов­ных от­цов. Ви­дя мое край­нее сму­ще­ние, мою рас­те­рян­ность, ви­дя, ка­ким по­лы­мем сты­да за­го­ре­лось мое ли­цо, эта про­стая жен­щи­на ска­за­ла мне: “Что же ты, кор­ми­лец, бе­ри, ведь те­бе с это­го жить на­до”... Ее сло­ва бы­ли про­ник­ну­ты теп­ло­той, сер­деч­но­стью и со­чув­стви­ем, но в них я услы­шал горь­кую ис­ти­ну, что ду­хо­вен­ство, в том чис­ле и я, став­ший в ря­ды его, долж­но жить по­бо­ра­ми»[2]. И од­на­ко оно бы­ло в то вре­мя в несрав­нен­но луч­шем по­ло­же­нии, неже­ли паства, ко­то­рая мог­ла рас­счи­ты­вать то­гда лишь на свои ру­ки и Бо­га.
В это вре­мя свер­ши­лась над ним во­ля Бо­жия – он ов­до­вел, остав­шись с сы­ном-мла­ден­цем; ре­бен­ка взя­ла на вос­пи­та­ние мать его по­чив­шей су­пру­ги, ко­то­рая к то­му вре­ме­ни ов­до­ве­ла и по­же­ла­ла дать воз­мож­ность от­цу Ди­мит­рию, уже не свя­зан­но­му обя­за­тель­ства­ми се­мей­ны­ми, с боль­шей от­да­чей по­слу­жить Церк­ви Хри­сто­вой.
13 сен­тяб­ря 1893 го­да диа­кон Ди­мит­рий был за­чис­лен на ка­зен­ный счет сту­ден­том Ки­ев­ской Ду­хов­ной ака­де­мии на цер­ков­но-ис­то­ри­че­ское от­де­ле­ние. 11 ав­гу­ста 1896 го­да он был по­стри­жен в мо­на­ше­ство с име­нем Мит­ро­фан, а 15 июня 1897 го­да рек­тор Ки­ев­ской Ду­хов­ной ака­де­мии, епи­скоп Ка­нев­ский Силь­вестр (Мале­ван­ский), в церк­ви Ки­е­во-Брат­ско­го мо­на­сты­ря ру­ко­по­ло­жил его во иеро­мо­на­ха[3]. 30 июня то­го же го­да иеро­мо­нах Мит­ро­фан окон­чил ака­де­мию со сте­пе­нью кан­ди­да­та бо­го­сло­вия, ко­то­рую по­лу­чил за ра­бо­ту «Ас­ке­ти­ка свя­то­го Ва­си­лия Ве­ли­ко­го».
16 но­яб­ря 1897 го­да иеро­мо­нах Мит­ро­фан был на­зна­чен ин­спек­то­ром Ир­кут­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии, в 1898 го­ду – чле­ном Ир­кут­ско­го Ко­ми­те­та Пра­во­слав­но­го Мис­си­о­нер­ско­го об­ще­ства, Епар­хи­аль­но­го учи­лищ­но­го со­ве­та и ис­пол­ня­ю­щим долж­ность рек­то­ра се­ми­на­рии. 6 мая 1900 го­да он был на­граж­ден на­перс­ным кре­стом[4].
25 ян­ва­ря 1902 го­да отец Мит­ро­фан был на­зна­чен рек­то­ром Мо­гилев­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии и 2 фев­ра­ля воз­ве­ден в сан ар­хи­манд­ри­та[5]. Это бы­ло труд­ное по­слу­ша­ние в тя­же­лое смут­ное вре­мя, так как по­всю­ду, не ис­клю­чая ду­хов­ных учеб­ных за­ве­де­ний, под­ни­ма­лась сму­та, пе­ре­хо­див­шая в иных ме­стах в пря­мые мя­те­жи, ино­гда за­кан­чи­вав­ши­е­ся пре­ступ­ле­ни­я­ми. Об­ра­ща­ясь к сту­ден­там се­ми­на­рии пе­ред па­ни­хи­дой по уби­то­му в 1902 го­ду ми­ни­стру внут­рен­них дел Си­пя­ги­ну, отец Мит­ро­фан ска­зал: «Внут­ри на­ше­го Оте­че­ства, сре­ди пе­ре­до­вых его чле­нов, сре­ди так име­ну­е­мой ин­тел­ли­ген­ции за­ме­ча­ет­ся бро­же­ние, неустой­чи­вость, ша­та­ние. Вот уже вто­рой год рус­ская уча­ща­я­ся мо­ло­дежь, на­ша на­деж­да, в ко­то­рой за­лог бу­ду­ще­го на­ше­го пре­успе­я­ния, вол­ну­ет­ся, мя­тет­ся, са­ма яс­но не со­зна­вая, че­го она ищет, к че­му стре­мит­ся. Де­ло на­ча­лось за­яв­ле­ни­ем неудо­воль­ствия на совре­мен­ный строй учеб­но-вос­пи­та­тель­ных ин­сти­ту­тов, же­ла­ни­ем ре­фор­ми­ро­вать их яко­бы со­вер­шен­но от­жив­ший быт, а те­перь, как ви­ди­те, за­вер­ша­ет­ся кро­ва­вы­ми пре­ступ­ле­ни­я­ми, не свой­ствен­ны­ми, про­тив­ны­ми мир­но­му на­уч­но­му ин­те­ре­су»[6].
С 1903-го по 1907 год ар­хи­манд­рит Мит­ро­фан со­сто­ял цен­зо­ром про­по­ве­дей, про­из­но­си­мых в мо­гилев­ском ка­фед­раль­ном со­бо­ре; с 1905-го по 1907 год – на­блю­да­те­лем за пре­по­да­ва­ни­ем За­ко­на Бо­жия в сред­них и низ­ших свет­ских учеб­ных за­ве­де­ни­ях го­ро­да Мо­гиле­ва и бла­го­чин­ным Мо­гиле­во-Брат­ско­го мо­на­сты­ря[7]. Он стал ак­тив­ным де­я­те­лем Мо­гилев­ско­го Бо­го­яв­лен­ско­го брат­ства, мно­го сде­лав­ше­го для со­хра­не­ния пра­во­сла­вия в то вре­мя, ко­гда Бе­ло­рус­сия бы­ла от­торг­ну­та от Рос­сии. Те­перь же пра­во­сла­вие под­сте­ре­га­ла еще боль­шая опас­ность – теп­лохлад­ность са­мих пра­во­слав­ных.
«Еще боль­шую опас­ность для чи­сто­ты ве­ры пред­став­ля­ют лю­ди, ко­то­рые по на­руж­но­сти оста­ют­ся яко­бы ча­да­ми Церк­ви, но крайне ин­диф­фе­рент­ны ко всем ее уста­нов­ле­ни­ям, – пи­сал отец Мит­ро­фан. – Сво­и­ми лег­ко­мыс­лен­ны­ми суж­де­ни­я­ми, рас­счи­тан­ны­ми на по­твор­ство стра­стям, они вно­сят внут­рен­нее раз­ло­же­ние в нрав­ствен­ный строй жиз­ни хри­сти­ан и неза­мет­но по­ни­жа­ют его. Из это­го ла­ге­ря раз­да­ют­ся го­ло­са про­тив стро­го­сти цер­ков­ной дис­ци­пли­ны, про­дол­жи­тель­но­сти бо­го­слу­же­ний и т.п. По­ток их раз­ру­ши­тель­ных дей­ствий мо­жет быть оста­нов­лен толь­ко тес­ным еди­не­ни­ем нрав­ствен­ных чад меж­ду со­бой и сов­мест­ны­ми их уси­ли­я­ми, на­прав­лен­ны­ми на борь­бу с про­тив­ни­ка­ми Церк­ви и ее уста­нов­ле­ний»[8].
Бес­по­ко­ил его, как ак­тив­но­го де­я­те­ля на по­при­ще про­све­ще­ния, и об­щий упа­док об­ра­зо­ва­ния; про­ис­хо­ди­ло это от­то­го, как он ду­мал, что об­ра­зо­ва­ние ста­ло це­нить­ся не са­мо по се­бе как та­ко­вое, а толь­ко в свя­зи с обес­пе­чен­ны­ми им ма­те­ри­аль­ны­ми бла­га­ми и со­ци­аль­ным по­ло­же­ни­ем в об­ще­стве. «Чем, как не та­ким от­но­ше­ни­ем к шко­ле и об­ра­зо­ва­нию, – пи­сал отец Мит­ро­фан, – нуж­но объ­яс­нить ту страст­ную по­го­ню за ат­те­ста­та­ми, ко­то­рая ве­дет­ся у нас от сред­них учеб­ных за­ве­де­ний до выс­ших вклю­чи­тель­но и при ка­кой за­бы­ва­ют­ся под­час са­мые эле­мен­тар­ные тре­бо­ва­ния по­ря­доч­но­сти»[9]. Это яв­ле­ние па­губ­но ска­зы­ва­лось как на са­мих уча­щих­ся, в са­мом на­ча­ле жиз­ни пре­вра­щав­ших­ся в от­ча­ян­ных ко­ры­сто­люб­цев и ка­рье­ри­стов, для ко­то­рых и на­у­ка, и ин­те­ре­сы стра­ны, и ин­те­ре­сы ближ­не­го ста­но­ви­лись все­го лишь сред­ства­ми на пу­ти к соб­ствен­но­му бла­го­по­лу­чию, но еще бо­лее па­губ­ные по­след­ствия оно име­ло для все­го на­ро­да, ли­шав­ше­го­ся доб­рой со­ве­сти уче­ных, учи­те­лей, вра­чей и го­судар­ствен­ных де­я­те­лей.
По­сколь­ку Мо­гилев­ская епар­хия изоби­ло­ва­ла в то вре­мя ино­слав­ны­ми, ино­вер­ца­ми и сек­тан­та­ми, епи­скоп Мо­гилев­ский Сте­фан (Ар­хан­гель­ский) 9 ап­ре­ля 1906 го­да об­ра­тил­ся к Свя­тей­ше­му Си­но­ду с прось­бой: учре­дить в Мо­гилев­ской епар­хии ви­ка­ри­ат­ство, хи­ро­то­ни­сав та­ко­го ви­кар­но­го епи­ско­па, ко­то­рый взял бы на се­бя мис­си­о­нер­ские обя­зан­но­сти. Но Си­нод от­ка­зал ему в этом, 9 ав­гу­ста то­го же го­да от­пи­сав, что за неиме­ни­ем средств ви­ка­ри­ат­ство не мо­жет быть от­кры­то, но, ес­ли епар­хия са­ма изы­щет сред­ства для со­дер­жа­ния ви­кар­но­го епи­ско­па, Си­нод воз­ра­жать не бу­дет. В это вре­мя епар­хи­аль­ный мис­си­о­нер по­же­лал пе­рей­ти на долж­ность пре­по­да­ва­те­ля Мо­гилев­ской Ду­хов­ной се­ми­на­рии, а на­сто­я­тель Мо­гиле­во-Брат­ско­го мо­на­сты­ря со­гла­сил­ся пе­рей­ти в дру­гую оби­тель, и та­ким об­ра­зом от­кры­ва­лась воз­мож­ность по­крыть часть рас­хо­дов на со­дер­жа­ние ви­кар­но­го епи­ско­па. Для по­кры­тия недо­ста­ю­щей сум­мы епи­скоп Сте­фан об­ра­тил­ся к мо­на­сты­рям епар­хии с прось­бой о по­жерт­во­ва­ни­ях. 18 де­каб­ря 1906 го­да он вновь по­слал про­ше­ние в Си­нод о со­зда­нии ви­ка­ри­ат­ства и о на­зна­че­нии к нему ви­ка­ри­ем ар­хи­манд­ри­та Мит­ро­фа­на (Крас­но­поль­ско­го).
25 ян­ва­ря 1907 го­да «в Мо­гилев­ской епар­хии на мест­ные сред­ства»[10] бы­ла учре­жде­на ка­фед­ра Го­мель­ско­го ви­кар­но­го епи­ско­па «с воз­ло­же­ни­ем на него управ­ле­ния Мо­гиле­во-Брат­ским мо­на­сты­рем на пра­вах на­сто­я­те­ля»[11]. 10 фев­ра­ля 1907 го­да в Санкт-Пе­тер­бур­ге со­сто­я­лось на­ре­че­ние ар­хи­манд­ри­та Мит­ро­фа­на во епи­ско­па Го­мель­ско­го, и на сле­ду­ю­щий день в Тро­иц­ком со­бо­ре Алек­сан­дро-Нев­ской Лав­ры он был хи­ро­то­ни­сан во епи­ско­па Го­мель­ско­го, ви­ка­рия Мо­гилев­ской епар­хии[12].
Вру­чая но­во­по­став­лен­но­му епи­ско­пу ар­хи­ерей­ский жезл, епи­скоп Сте­фан ска­зал: «Дух тьмы воз­двиг про­тив Церк­ви Хри­сто­вой и вра­гов внут­рен­них из са­мих недр Церк­ви. – Это все бо­лее и бо­лее рас­про­стра­ня­ю­ще­е­ся неве­рие на­шей ин­тел­ли­ген­ции. Это ан­ти­хри­сти­ан­ский дух в на­у­ке, ис­кус­ствах, пе­ча­ти, за­ко­но­да­тель­стве и на­прав­ле­нии куль­ту­ры. Это так на­зы­ва­е­мое неохри­сти­ан­ство, а в дей­стви­тель­но­сти но­вое, на хри­сти­ан­ской поч­ве, язы­че­ство с его неиз­беж­ным и от­вра­ти­тель­ным куль­том пло­ти. Это явив­ше­е­ся в на­ше смут­ное вре­мя по­ли­ти­че­ско­го бро­же­ния так на­зы­ва­е­мое цер­ков­ное об­нов­лен­че­ство. – Вот вра­ги Церк­ви внут­рен­ние, под­ка­пы­ва­ю­щи­е­ся под са­мые ее ос­но­вы. К глу­бо­ко­му при­скор­бию, в чис­ло их ста­ли неко­то­рые слу­жи­те­ли Церк­ви и бо­го­слов­ской на­у­ки и го­то­вы про­дать свою Ма­терь – Пра­во­слав­ную Цер­ковь про­те­стант­ству и ма­сон­ству, ес­ли не за среб­ре­ни­ки иуди­ны, то за че­че­вич­ную по­хлеб­ку – су­ет­ную сла­ву лю­дей пе­ре­до­вых и про­грес­сив­ных. Яд отра­вы сво­их цер­ков­но-анар­хи­че­ских пи­са­ний они раз­ли­ва­ют по всей Пра­во­слав­ной Ру­си, ста­ра­ясь за­ра­зить им не толь­ко вер­ных сы­нов Пра­во­слав­ной Церк­ви, но, ес­ли воз­мож­но, и са­мих пас­ты­рей и го­то­вя­ще­е­ся к слу­же­нию Церк­ви на­ше юно­ше­ство. О, Иуди­на пре­да­тель­ства! Во­ис­ти­ну до­маш­ний внут­рен­ний враг сей еще опас­нее внеш­них вра­гов! Вви­ду та­ко­го-то имен­но по­ло­же­ния пас­ты­рей Церк­ви, как агн­цев сре­ди вол­ков, ты и при­зы­ва­ешь­ся те­перь на сов­мест­ную со мной апо­столь­скую стра­жу в Церк­ви Мо­гилев­ской... Пой­дем же вме­сте на то де­ла­ние, ко­то­рое до­се­ле я со­вер­шал один»[13].
Хи­ро­то­ни­сан­ный во епи­ско­па, вла­ды­ка Мит­ро­фан энер­гич­но при­нял­ся за ор­га­ни­за­цию мис­си­о­нер­ской де­я­тель­но­сти. В ян­ва­ре 1908 го­да он при­гла­сил ду­хо­вен­ство Го­мель­ско­го уез­да на со­ве­ща­ние по де­лам мис­сии, где бы­ло при­ня­то ре­ше­ние о со­зда­нии в Го­ме­ле мис­си­о­нер­ских кур­сов и «раз­ра­бо­та­на как внеш­няя, так и внут­рен­няя сто­ро­на ор­га­ни­за­ции кур­сов»[14]. 11 фев­ра­ля 1908 го­да вла­ды­ка был вклю­чен в со­став учре­жден­но­го при Свя­тей­шем Си­но­де Осо­бо­го со­ве­ща­ния для раз­ра­бот­ки мер к наи­луч­ше­му устро­е­нию внут­рен­ней и внеш­ней мис­сии и к ожив­ле­нию ее де­я­тель­но­сти.
Осе­нью 1907 го­да епи­скоп Мит­ро­фан был из­бран чле­ном Го­судар­ствен­ной Ду­мы тре­тье­го со­зы­ва и участ­во­вал в ее ра­бо­те до 1912 го­да. Это бы­ло тя­же­лое для Рос­сии и для него лич­но вре­мя, ко­гда бес­по­ря­доч­ный пар­ла­мен­та­ризм, по­ка­зы­вая всю бес­плод­ность сво­ей су­ет­ли­вой де­я­тель­но­сти, уже ста­но­вил­ся ору­ди­ем уни­что­же­ния Рос­сии. Лю­бые во­про­сы в пар­ла­мен­те – был ли это во­прос о ги­бе­ли на­ро­да от пьян­ства или во­прос о свет­ском об­ра­зо­ва­нии, це­ле­на­прав­лен­но раз­вра­щав­шем на­род, не вку­сив­ший еще вполне горь­ких пло­дов язы­че­ско­го про­све­ще­ния, – все об­ра­ща­лись про­тив рус­ско­го на­ро­да. Как ни по­ло­жи этот пар­ла­мент­ский «рог», он все­гда станет так, что рус­ско­му на­ро­ду не быть. При­чем в слу­чае с на­род­ным пьян­ством и го­судар­ствен­ные чи­нов­ни­ки, и чле­ны Го­судар­ствен­ной Ду­мы дей­ство­ва­ли вполне еди­но­мыс­лен­но: сред­ство мас­со­во­го са­мо­убий­ства на­ро­да – спирт­ные на­пит­ки – ста­но­ви­лось сред­ством по­пол­не­ния каз­ны, обес­пе­чи­ва­ю­щей в первую оче­редь их са­мих. Все бы­ли на­столь­ко за­ча­ро­ва­ны псев­до­эко­но­ми­че­ски­ми рас­суж­де­ни­я­ми, что, на­хо­дясь в этой сре­де, да­же хри­сти­ан­ский епи­скоп, для ко­то­ро­го нрав­ствен­ные хри­сти­ан­ские иде­а­лы долж­ны быть пре­вы­ше все­го, им под­дал­ся. На од­ном из за­се­да­ний Ду­мы епи­скоп Мит­ро­фан за­явил: «Нуж­но оздо­ро­вить, нрав­ствен­но под­нять на­род, и то­гда, несо­мнен­но, борь­ба с пьян­ством станет на пра­виль­ный и ра­цио­наль­ный путь. За по­сте­пен­ность го­во­рит и со­об­ра­же­ние дру­го­го ха­рак­те­ра. Несо­мнен­но... что при всем на­шем же­ла­нии мы не мо­жем вы­клю­чить из го­судар­ствен­но­го бюд­же­та 480 мил­ли­о­нов руб­лей, ко­то­рые по­лу­ча­ют­ся от про­да­жи пи­тий»[15].
Через несколь­ко ме­ся­цев, од­на­ко, уви­дев под­лин­ные раз­ме­ры бед­ствия и пря­мой злой умы­сел неко­то­рых чле­нов Го­судар­ствен­ной Ду­мы, он вы­сту­пил бо­лее ре­ши­тель­но про­тив за­ко­нов, спо­соб­ству­ю­щих рас­про­стра­не­нию пьян­ства. «Я не на­зо­ву здо­ро­вой ту финан­со­вую си­сте­му, – за­явил он, – ко­то­рая по­ко­ит­ся на ос­но­ва­ни­ях, ко­то­рые при прак­ти­че­ском осу­ществ­ле­нии при­во­дят на­цию к обес­си­ле­нию нрав­ствен­но­му и физи­че­ско­му. Идя этим пу­тем, та­кая си­сте­ма под­ка­пы­ва­ет­ся под са­мые ос­но­вы и кор­ни то­го ор­га­низ­ма, ко­то­рым она пи­та­ет­ся. И неиз­беж­но на­сту­пит по­ра, ко­гда обес­си­лен­ный на­род­ный ор­га­низм ока­жет­ся со­вер­шен­но непла­те­же­спо­соб­ным. По­это­му нуж­но во­вре­мя оста­но­вить­ся и при­знать, что до­ход от вод­ки вре­ден, и пра­ви­тель­ство в соб­ствен­ных ин­те­ре­сах долж­но от­ка­зать­ся от до­хо­дов от спирт­ных на­пит­ков, хо­тя, быть мо­жет, и не сра­зу, а по­сте­пен­но, по ме­ре то­го как бу­дут изыс­ка­ны но­вые ис­точ­ни­ки по­пол­не­ния той бре­ши, ко­то­рая про­изой­дет при про­ве­де­нии ра­ди­каль­ных мер борь­бы с пьян­ством»[16].
29 ян­ва­ря 1909 го­да епи­скоп Мит­ро­фан был из­бран по­чет­ным чле­ном Об­ще­ства Пер­вой Рос­сий­ской Сер­ги­ев­ской шко­лы трез­во­сти[17].
В про­по­ве­ди в бли­жай­шее вос­кре­се­нье по­сле празд­ни­ка Кре­ще­ния Гос­под­ня в 1910 го­ду он вы­ра­зил­ся уже зна­чи­тель­но ре­ши­тель­ней про­тив гу­би­тель­но­го по­ро­ка пьян­ства. «В на­сто­я­щей бе­се­де с ва­ми, – ска­зал вла­ды­ка, – я хо­чу кос­нуть­ся од­но­го та­ко­го зла, ко­то­рое все при­зна­ют, ко­то­рое пу­сти­ло гро­мад­ные кор­ни в жиз­ни на­род­ной, но с ко­то­рым ма­ло или по­чти не хо­тят бо­роть­ся. Ни­сколь­ко не опа­са­ясь быть об­ви­нен­ным в пре­уве­ли­че­нии, я сме­ло ска­жу, что наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ным в на­ше вре­мя по­ро­ком яв­ля­ет­ся пьян­ство. Об этом крас­но­ре­чи­во го­во­рит та ко­лос­саль­ная сум­ма (до вось­ми­сот мил­ли­о­нов руб­лей), ко­то­рая еже­год­но про­пи­ва­ет­ся в Рос­сии. Пьян­ство де­ла­ет­ся у нас по­валь­ным. Пьют ста­ри­ки, пьют мо­ло­дые, пьют муж­чи­ны, пьют жен­щи­ны и де­ви­цы. С ужа­сом узна­ем, что оно рас­про­стра­ня­ет­ся и в шко­ле сре­ди ма­ло­лет­них де­тей, где гро­мад­ный про­цент де­тей от­ве­да­ли ви­на, а неко­то­рые зна­ют уже со­сто­я­ние охме­ле­ния. И не ду­май­те, что это от­дель­ные, немно­гие при­ме­ры. В Мос­ков­ской, на­при­мер, гу­бер­нии, по дан­ным школь­ной ста­ти­сти­ки, в 10-лет­нем пе­ри­о­де на­счи­ты­ва­лось до 70 % маль­чи­ков и до 40 % де­во­чек, зна­ко­мых уже с ви­ном... В боль­шин­стве учи­те­ля­ми де­тей в этом сквер­ном де­ле бы­ли са­ми ро­ди­те­ли. Мож­но ли даль­ше ид­ти по пу­ти со­блаз­на сих ма­лых и ка­ких по­след­ствий от се­го ожи­дать? И сей­час са­мое по­верх­ност­ное на­блю­де­ние го­во­рит о хи­ло­сти и все бо­лее уве­ли­чи­ва­ю­щей­ся об­щей дряб­ло­сти на­се­ле­ния, о гро­мад­ном по­ни­же­нии его ин­тел­лек­ту­аль­ных спо­соб­но­стей и изу­ми­тель­ном ро­сте пре­ступ­ле­ний, со­про­вож­да­ю­щих­ся по­те­рей мо­раль­ной чув­стви­тель­но­сти... Те­перь ста­ла об­ще­при­знан­ной в на­у­ке ис­ти­на, что ал­ко­голь дей­ству­ет гу­би­тель­но не толь­ко на по­тре­би­те­ля, но от­ра­жа­ет­ся и на потом­стве его. Гро­мад­ное ко­ли­че­ство ду­шев­но­боль­ных, нев­ра­сте­ни­ков, иди­о­тов, эпи­леп­ти­ков про­ис­хо­дит на поч­ве отрав­ле­ния ро­ди­те­лей пьян­ством...»[18]
С 29 мая 1911 го­да епи­скоп Мит­ро­фан стал по­чет­ным чле­ном Кам­чат­ско­го Пра­во­слав­но­го Брат­ства, с 21 июля – то­ва­ри­щем Пред­се­да­те­ля Все­рос­сий­ско­го съез­да прак­ти­че­ских де­я­те­лей по борь­бе с ал­ко­го­лиз­мом[19].
Та­кая же про­бле­ма бы­ла и с дум­ски­ми ини­ци­а­ти­ва­ми, на­прав­лен­ны­ми на под­дер­жа­ние про­цес­са раз­ру­ше­ния на­цио­наль­но­го об­ра­зо­ва­ния: об­ра­зо­ва­ние за до­пет­ров­ской Рос­си­ей от­ри­ца­лось как та­ко­вое, а в по­сле­пет­ров­ской оно ста­ло це­ли­ком за­пад­ни­че­ским, на­прав­лен­ным на при­об­ре­те­ние уз­ких, спе­ци­аль­ных зна­ний. Но ес­ли на За­па­де та­кой ха­рак­тер при­об­ре­те­ния зна­ний имел свое оправ­да­ние и свои мо­ти­вы, так как они да­ва­ли че­ло­ве­ку воз­мож­ность за­во­е­вать со­ци­аль­ную пло­щад­ку для сво­е­го ин­ди­ви­ду­аль­но­го зем­но­го су­ще­ство­ва­ния и про­ло­жить до­ро­гу к лич­но­му бла­го­по­лу­чию и успе­ху, а для всей за­пад­ной куль­ту­ры – к тех­но­ло­ги­че­ско­му про­грес­су, то для рус­ско­го че­ло­ве­ка оно по­чти не име­ло смыс­ла, так как со­вер­шен­но не удо­вле­тво­ря­ло его нрав­ствен­ных за­про­сов; при­об­ре­тен­ное та­ким об­ра­зом зна­ние при­во­ди­ло не к обо­га­ще­нию че­ло­ве­ка, а к его нрав­ствен­но­му оди­ча­нию, ибо из си­сте­мы об­ра­зо­ва­ния вы­бра­сы­ва­лось глав­ное – ре­ли­ги­оз­ное ми­ро­воз­зре­ние как си­сте­ма пред­став­ле­ний о ми­ро­зда­нии, ме­сте в нем че­ло­ве­ка и оцен­ка зем­ной де­я­тель­но­сти че­ло­ве­ка, его по­ступ­ков и вза­и­мо­от­но­ше­ний лю­дей с точ­ки зре­ния за­ко­нов ре­ли­ги­оз­но-нрав­ствен­ных.
Уви­дев во­очию же­сто­кую, пол­ную лжи и ко­вар­ства борь­бу дум­ских де­я­те­лей, на­прав­лен­ную на раз­ру­ше­ние на­род­но­го об­ра­зо­ва­ния и нрав­ствен­ных на­чал, вла­ды­ка в од­ной из сво­их про­по­ве­дей, с воз­му­ще­ни­ем пе­ре­да­вая свое впе­чат­ле­ние от так на­зы­ва­е­мой ра­бо­ты дум­ских де­я­те­лей, ска­зал: «На раз­ви­тие же ду­ха, на за­клад­ку проч­но­го фун­да­мен­та для об­ра­зо­ва­ния на нем цель­но­го ми­ро­со­зер­ца­ния по­чти не об­ра­ща­ет­ся вни­ма­ния. Что же ка­са­ет­ся во­про­сов ве­ры, спа­се­ния, то они или в луч­шем слу­чае за­мал­чи­ва­ют­ся, или на них смот­рят с нескры­ва­е­мой до­са­дой, нетер­пе­ни­ем, как на что-то та­кое, что толь­ко от­ни­ма­ет у юно­шей вре­мя, до­ро­гое и нуж­ное для иных це­лей или зна­ний, на са­мом де­ле под­час пу­стых и ни­чтож­ных с точ­ки зре­ния се­рьез­но­го че­ло­ве­ка, но вы­дви­га­е­мых мо­дой, тре­бо­ва­ни­я­ми мо­мен­та... Ко­му не при­хо­ди­лось ви­деть та­кой се­мьи, где уже от­кры­то со­вер­ша­ет­ся глу­бо­кая тра­ге­дия раз­де­ле­ния на два ла­ге­ря пред­ста­ви­те­лей стар­ше­го по­ко­ле­ния и млад­ше­го, од­них – бо­рю­щих­ся за свои свя­тые убеж­де­ния, всем сво­им су­ще­ством не же­ла­ю­щих усво­ить гру­бый ма­те­ри­а­ли­сти­че­ский взгляд на пред­ме­ты вы­со­ко­го для них по­чи­та­ния, а дру­гих – наг­ло глу­мя­щих­ся над про­яв­ле­ни­я­ми ре­ли­ги­оз­но­сти и на­бож­но­сти и по­чи­та­ю­щих ве­ли­кою че­стью для се­бя счи­тать сво­им ро­до­на­чаль­ни­ком обе­зья­ну. И ес­ли преж­де та­кой гру­бый ма­те­ри­а­лизм на­хо­дил для се­бя по­сле­до­ва­те­лей глав­ным об­ра­зом из сре­ды пи­том­цев выс­шей шко­лы, то те­перь яв­ля­ет­ся боль­шая опас­ность, что он пой­дет даль­ше и да­же мо­жет про­ник­нуть в шко­лу на­чаль­ную, в сре­ду про­сто­го ве­ру­ю­ще­го на­ро­да. По край­ней ме­ре, все ча­ще и ча­ще раз­да­ют­ся го­ло­са... что на уро­ки За­ко­на Бо­жия в шко­ле уде­ля­ет­ся слиш­ком мно­го вре­ме­ни... Не нуж­но быть про­ро­ком, а толь­ко не за­бы­вать уро­ков со­сед­них за­пад­ных го­су­дарств, чтобы знать, что даль­ней­шим ша­гом в этом на­прав­ле­нии бу­дет пол­ное уда­ле­ние За­ко­на Бо­жия из кру­га пре­по­да­ва­е­мых в шко­ле пред­ме­тов. К та­ко­му кон­цу неиз­беж­но при­ве­дет нас путь под­ра­жа­ния, ес­ли мы бу­дем по­сле­до­ва­тель­ны и не оста­но­вим­ся хо­тя на краю ги­бе­ли»[20].
Бу­дучи в 1912 го­ду чле­ном Го­судар­ствен­ной Ду­мы, епи­скоп Мит­ро­фан взял на се­бя без­бла­го­дат­ную роль по­сту­пить не по со­ве­сти, а по долж­но­сти, как по­ни­мал он свои обя­зан­но­сти, и пуб­лич­но за­щи­тить непра­вое ре­ше­ние о сме­ще­нии с ка­фед­ры епи­ско­па Са­ра­тов­ско­го Гер­мо­ге­на (Долга­не­ва) и вы­сыл­ке его в Жи­ро­виц­кий мо­на­стырь, про­из­не­ся по это­му по­во­ду до­воль­но пу­та­ную и про­ти­во­ре­чи­вую речь, в ко­то­рой ста­рал­ся убе­дить слу­ша­те­лей, что меж­ду вы­ступ­ле­ни­ем епи­ско­па Гер­мо­ге­на про­тив Рас­пу­ти­на и его ссыл­кой в Жи­ро­ви­цы нет ни­ка­кой свя­зи, что ви­нов­ни­ком про­ис­шед­ше­го яв­ля­ет­ся сам епи­скоп Гер­мо­ген, так как епи­скоп «дол­жен был мол­ча­ли­во... с до­сто­ин­ством уй­ти и предо­ста­вить вре­ме­ни ис­пра­вить то его по­ло­же­ние, в ко­то­рое он ведь не без ви­ны сво­ей по­пал»[21].
Обер-про­ку­рор Саб­лер, ко­то­ро­го глав­ным об­ра­зом и ка­са­лась эта за­щи­та, от­бла­го­да­рил епи­ско­па. 26 фев­ра­ля 1912 го­да он пи­сал ве­ли­ко­му кня­зю Кон­стан­ти­ну Кон­стан­ти­но­ви­чу: «По­ру­че­ние о же­ла­тель­но­сти пе­ре­ме­ще­ния епи­ско­па Мит­ро­фа­на ис­пол­ню. От­цы чле­ны Свя­тей­ше­го Си­но­да от­но­сят­ся к нему с пол­ным со­чув­стви­ем. При об­суж­де­нии в бу­ду­щем во­про­сов до за­ме­ще­ния осво­бож­да­ю­щих­ся ка­федр от­но­ся­щих­ся имя Прео­свя­щен­но­го не пред­ле­жит за­бве­нию»[22].
3 но­яб­ря 1912 го­да вла­ды­ка Мит­ро­фан был на­зна­чен на са­мо­сто­я­тель­ную ка­фед­ру – епи­ско­пом Мин­ским и Ту­ров­ским[23]. Про­ща­ясь с Го­мель­ской паст­вой, вла­ды­ка ска­зал: «Пер­во­на­чаль­но... у ме­ня бы­ло твер­дое на­ме­ре­ние по­се­лить­ся здесь, в Го­ме­ле, но воз­ло­же­ние на ме­ня об­ще­ствен­ных обя­зан­но­стей, ко­то­рые так­же не долж­ны быть чуж­ды пас­ты­рю Церк­ви, не поз­во­ли­ло осу­ществ­ле­нию мо­е­го пер­во­на­чаль­но­го пла­на – и я дол­жен был огра­ни­чи­вать­ся толь­ко вре­мен­ны­ми при­ез­да­ми к вам; тем не ме­нее, я успел обо­зреть все церк­ви мо­ей паст­вы, за ис­клю­че­ни­ем че­ты­рех, но за­то неко­то­рые по­се­тил по два и по три ра­за и всю­ду по­учал сло­ву Бо­жию. Ис­кренне го­во­рю, что я с ве­ли­чай­шим удо­воль­стви­ем и ра­до­стью устрем­лял­ся сю­да вся­кий раз, ко­гда осво­бож­дал­ся от за­ня­тий в Го­судар­ствен­ной Ду­ме, – и по­сле тя­же­лых дум­ских за­ня­тий все­гда на­хо­дил сре­ди вас от­дых; все­гда вы, и в осо­бен­но­сти сель­ское на­се­ле­ние, встре­ча­ло ме­ня с при­вет­ли­вым ра­ду­ши­ем, лас­кою и лю­бо­вью, что ме­ня ра­до­ва­ло и успо­ка­и­ва­ло. При­но­шу сер­деч­ную мою бла­го­дар­ность всем вам за ва­ше ра­ду­шие, за ва­шу лю­бовь ко мне и про­шу про­ще­ния, ес­ли я не вы­пол­нял свой ар­хи­пас­тыр­ский долг так, как сле­до­ва­ло бы; про­шу про­ще­ния, ес­ли я, быть мо­жет, неволь­ным сло­вом оби­дел ко­го из вас; про­шу про­ще­ния, ес­ли я неожи­дан­ным и неча­ян­ным сво­им при­ез­дом при­чи­нил ко­му-ли­бо из вас бес­по­кой­ство и непри­ят­ность. В свою оче­редь и сам про­щаю всех, воль­но или неволь­но пре­гре­шив­ших про­тив ме­ня»[24].
14 мар­та 1913 го­да вла­ды­ка был из­бран по­жиз­нен­ным чле­ном по­сто­ян­ной Ко­мис­сии по во­про­су об ал­ко­го­лиз­ме при Рус­ском об­ще­стве охра­не­ния на­род­но­го здра­вия в го­ро­де Санкт-Пе­тер­бур­ге Им­пе­ра­тор­ско­го Па­ле­стин­ско­го Об­ще­ства[25], а 3 мая то­го же го­да – чле­ном Управ­ле­ния и от­де­ла об­ще­ства Крас­но­го Кре­ста в го­ро­де Мин­ске[26].
При­быв на но­вое ме­сто слу­же­ния, епи­скоп Мит­ро­фан сра­зу же при­сту­пил к озна­ком­ле­нию с жиз­нью епар­хии. От­слу­жив ли­тур­гию в со­бо­ре в го­ро­де Мо­зы­ре, вла­ды­ка «про­из­нес сло­во, по­свя­щен­ное изо­бра­же­нию жиз­ни и тру­дов свя­то­го бла­го­вер­но­го и ве­ли­ко­го кня­зя Алек­сандра Нев­ско­го. На­пом­нив слу­ша­те­лям ис­то­ри­че­ские за­слу­ги ве­ли­ко­го кня­зя для Рос­сии, вла­ды­ка в ли­це его ука­зал вы­со­кий при­мер де­я­тель­но­го слу­же­ния хри­сти­а­ни­на сво­е­му Оте­че­ству. “Та­кой при­мер не еди­ни­чен, – ска­зал он. – Из всех зва­ний и со­сто­я­ний рус­ско­го об­ще­ства на про­тя­же­нии ве­ков вы­хо­ди­ли ве­ли­кие граж­дане-пат­ри­о­ты. Мно­го на­ро­до­люб­цев да­ли Рос­сии и слу­жи­те­ли Церк­ви и ал­та­ря Гос­под­ня, как на­при­мер свя­ти­те­ли Петр, Алек­сий и Иона и дру­гие, как ве­ли­кий мо­лит­вен­ник зем­ли рус­ской пре­по­доб­ный Сер­гий Ра­до­неж­ский. Но то, в чем не со­мне­ва­лись ста­рые рус­ские лю­ди, что для них бы­ло свя­то и непре­ре­ка­е­мо, то в на­ши дни осуж­да­ет­ся и по­ху­ля­ет­ся как нечто уста­ре­лое и от­жив­шее свой век. Лю­бовь к Оте­че­ству и род­но­му на­ро­ду, ко­то­рая бы­ла ис­точ­ни­ком ге­ро­из­ма пред­ков на­ших, счи­та­ет­ся те­перь сла­бо­стью и пред­рас­суд­ком. На сме­ну ее долж­но быть дру­гое чув­ство и дру­гое от­но­ше­ние к лю­дям, опре­де­лен­но ука­зы­ва­е­мое этим сло­вом “кос­мо­по­ли­тизм”. Лю­бовь ко все­му че­ло­ве­че­ству без раз­ли­чия, лю­бовь, не зна­ю­щая ни­ка­ких ре­ли­ги­оз­ных и на­цио­наль­ных огра­ни­че­ний, – вот что долж­но от­ли­чать совре­мен­но­го про­све­щен­но­го че­ло­ве­ка. Но сколь­ко фаль­ши и ли­це­ме­рия слы­шит­ся в этом уче­нии! Мож­но ли об­ла­дать це­лым, не об­ла­дая ча­стью? Мож­но ли лю­бить че­ло­ве­че­ство, не лю­бя тех, кто нуж­да­ет­ся во мне, кто смот­рит на ме­ня как на сво­е­го близ­ко­го, род­но­го? Нет, кто, по сло­ву Апо­сто­ла, прис­ных сво­их от­верг­ся, тот ху­же невер­но­го [1 Тим. 5, 8]. Как не лю­бить хри­сти­а­ни­ну сво­е­го на­ро­да, ко­гда он име­ет вы­со­чай­ший при­мер этой люб­ви в ли­це Гос­по­да, Ко­то­рый опла­ки­вал ги­бель Сво­е­го на­ро­да и свя­щен­но­го го­ро­да Иеру­са­ли­ма?”»[27].
Па­мя­туя, ка­кое зна­че­ние име­ли неко­гда брат­ства в За­пад­ном крае, вла­ды­ка по при­ез­де в Минск по­пы­тал­ся мак­си­маль­но ак­ти­ви­зи­ро­вать их де­я­тель­ность, и в ок­тяб­ре 1913 го­да со­сто­ял­ся съезд чле­нов братств. За­се­да­ния бы­ли от­кры­ты сло­вом епи­ско­па Мит­ро­фа­на о важ­но­сти по­чи­та­ния мест­ных свя­тых и мест­ных свя­тынь Мин­ской епар­хии. «Наш долг, – ска­зал вла­ды­ка, – про­слав­лять тех, ко­то­рые от­да­ли все свои си­лы на поль­зу на­ше­го края. Мы име­ем ве­ли­кое уте­ше­ние счи­тать Мин­скую ка­фед­ру од­ною из древ­ней­ших. Ка­фед­ра Ту­ров­ская по­лу­чи­ла на­ча­ло еще при Вла­ди­ми­ре свя­том, и мы име­ем ве­ли­ких свя­ти­те­лей, ко­то­рые под­ви­за­лись в этом го­ро­де и по­сле сво­ей смер­ти хо­да­тай­ству­ют за нас – свя­ти­те­лей Ки­рил­ла и Лав­рен­тия Ту­ров­ских. Име­на их долж­ны быть хо­ро­шо нам из­вест­ны. Несмот­ря на это, эти угод­ни­ки Бо­жии у нас осо­бо­го про­слав­ле­ния не по­лу­чи­ли. Каж­дый край име­ет сво­их мест­ных свя­тых, и каж­дый край воз­да­ет им долж­ное по­чи­та­ние: изо­бра­же­ния их име­ют­ся в каж­дом до­ме, име­на их с лю­бо­вью да­ют­ся но­во­рож­ден­ным, в честь их воз­дви­га­ют­ся хра­мы. В на­шей же Мин­ской епар­хии име­на Ки­рил­ла и Лав­рен­тия очень ред­ки, нет их изо­бра­же­ний, не го­во­ря уже о хра­мах. В честь свя­ти­те­ля Ки­рил­ла по­свя­щен толь­ко один храм, а по­свя­щен ли в честь свя­ти­те­ля Лав­рен­тия хоть один храм – не знаю. Нуж­но по­за­бо­тить­ся о вос­ста­нов­ле­нии па­мя­ти этих свя­ти­те­лей во всем ве­ли­чии. Это, ко­неч­но, мог­ло бы быть сде­ла­но по­сред­ством епи­скоп­ско­го цир­ку­ля­ра, но я от­ло­жил этот во­прос до на­ше­го брат­ско­го съез­да, ибо цир­ку­ляр мо­жет до­стиг­нуть си­лы и це­ли лишь то­гда, ко­гда на­хо­дит для се­бя от­звук в об­щем со­зна­нии...
Кро­ме свя­ти­те­лей Ки­рил­ла и Лав­рен­тия, епи­ско­пов Ту­ров­ских, у нас есть му­че­ник – Гав­ри­ил Слуц­кий. Свя­тых остан­ков епи­ско­па Ки­рил­ла мы не име­ем. Пре­да­ние го­во­рит, что мо­щи его со­кры­ты бы­ли от вра­гов, на­бе­гам ко­то­рых под­вер­га­лось Ту­ров­ское кня­же­ство; мо­щи же свя­ти­те­ля Лав­рен­тия по­чи­ва­ют в го­ро­де Ки­е­ве. Глу­бо­кий ста­рец, по­стри­же­ник Ки­ев­ской Лав­ры, епи­скоп Лав­рен­тий тя­го­тел к Ки­е­ву... Мо­щи... мла­де­не­ца Гав­ри­и­ла, уму­чен­но­го от иуде­ев, пре­бы­ва­ют у нас в Слуц­ком мо­на­сты­ре, но, ка­жет­ся, осо­бо­го по­чи­та­ния не по­лу­ча­ют, хо­тя рус­ский на­род во­об­ще лю­бит хо­дить на по­кло­не­ние свя­ты­ням.
Но как по­чтить нам сво­их свя­тых? – Нуж­но, по край­ней ме­ре, иметь их изо­бра­же­ния. И вот я ре­шил со­брать всех на­ших мест­ных свя­тых в об­щую ико­ну: изо­бра­зить на ней свя­ти­те­лей Ки­рил­ла и Лав­рен­тия и мла­де­не­ца Гав­ри­и­ла, а ввер­ху, над ни­ми, по­ме­стить изо­бра­же­ние на­шей мест­ной Мин­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри. Та­кая ико­на долж­на бы по­лу­чить са­мое ши­ро­кое рас­про­стра­не­ние в мест­ном крае»[28].
Съезд ре­шил вы­де­лить осо­бо день празд­но­ва­ния па­мя­ти мла­ден­ца Гав­ри­и­ла – 20 ап­ре­ля и к это­му дню устро­ить па­лом­ни­че­ство в го­род Слуцк – к мо­щам му­че­ни­ка.
Чле­ны съез­да об­су­ди­ли и при­ня­ли ре­ше­ние по мно­же­ству на­сущ­ных во­про­сов, та­ких как во­прос о сме­шан­ных бра­ках и ме­рах по укреп­ле­нию пра­во­слав­но-рус­ско­го со­зна­ния, о на­род­ном про­све­ще­нии, о кре­ще­нии по­гру­же­ни­ем, об об­ще­ствах трез­во­сти. По­след­ним об­суж­да­е­мым во­про­сом был во­прос о та­ком но­во­яв­лен­ном зле, как ши­ро­ко рас­про­стра­нив­ше­е­ся то­гда ху­ли­ган­ство. «Это – бунт про­тив все­го нрав­ствен­но­го, чи­сто­го и хо­ро­ше­го и сто­ит в тес­ной свя­зи с ре­во­лю­ци­ей, – за­явил вла­ды­ка. – Ка­кие мы мо­жем при­нять ме­ры? Мне ка­жет­ся, что мы сво­и­ми сред­ства­ми бо­роть­ся не мо­жем. В на­шем рас­по­ря­же­нии име­ет­ся доб­рое сло­во убеж­де­ния; но ху­ли­га­ны церк­вей и школ не по­се­ща­ют, в со­бра­ни­ях на­ших не бы­ва­ют. Где же мы им бу­дем го­во­рить и усо­ве­ще­вать? Мы долж­ны воз­ло­жить борь­бу с этим злом на пра­ви­тель­ство, но не бу­дем брать­ся за де­ло, нам непо­силь­ное»[29].
Про­бле­мой бы­ла то­гда и ма­лая осве­дом­лен­ность пра­во­слав­ных об ис­то­рии За­пад­но-Рус­ско­го края, и епи­скоп Мит­ро­фан «12 ян­ва­ря 1914 го­да в за­ле Дво­рян­ско­го де­пу­тат­ско­го со­бра­ния про­чел лек­цию о по­ло­же­нии рус­ских в Га­лиц­кой и Угор­ской Ру­си в свя­зи с ис­то­ри­ей это­го края»[30]. Кос­нув­шись по­ло­же­ния пра­во­слав­ных рус­ских в на­ча­ле ХХ ве­ка в прав­ле­ние вен­гров, вла­ды­ка рас­ска­зал, как сест­ра пра­во­слав­но­го мис­си­о­не­ра иеро­мо­на­ха Алек­сия (Ка­ба­лю­ка)[a] «со­бра­ла око­ло се­бя груп­пу дев­ствен­ниц-хри­сти­а­нок и устро­и­ла нечто вро­де пер­во­быт­но­го мо­на­сты­ря в го­рах, вда­ли от на­се­лен­ных мест. Об этом узна­ла по­ли­ция, на­гря­ну­ли жан­дар­мы. Де­ву­шек за­гна­ли, из­би­вая на­гай­ка­ми, в ре­ку, на ко­то­рой уже за­сты­вал лед, и про­дер­жа­ли там несколь­ко ча­сов. Боль­шая часть их не вы­дер­жа­ла этой пыт­ки и по­гиб­ла. Муж­чин, по­до­зре­ва­е­мых в рас­про­стра­не­нии пра­во­сла­вия, под­вер­га­ют на­сто­я­щим пыт­кам: под­ве­ши­ва­ют к де­ре­ву за ру­ки и за но­ги и остав­ля­ют в та­ком по­ло­же­нии на дол­гое вре­мя. Через час-пол­то­ра у та­ких му­че­ни­ков стру­я­ми льет­ся кровь из ушей, рта, но­са; неко­то­рые вы­дер­жи­ва­ют та­кую пыт­ку, но боль­шин­ство уми­ра­ет. У га­лиц­ких кре­стьян есть да­же спе­ци­аль­ное на­зва­ние “му­чи­лищ­ное дре­во”...»[31].
Во вре­мя на­чав­шей­ся в 1914 го­ду Пер­вой ми­ро­вой вой­ны вла­ды­ка при­нял ак­тив­ное уча­стие в ор­га­ни­за­ции гос­пи­та­лей и со­би­ра­нии по­жерт­во­ва­ний для сол­дат. Ви­дя, что ужас ми­ро­вой вой­ны не до­хо­дит до мно­гих очерст­ве­лых сер­дец, да­же жен­щин, он об­ра­тил­ся с уве­ща­ни­ем, на­прав­лен­ным про­тив упо­треб­ле­ния рос­ко­ши в одеж­де. «До­ро­гие со­оте­че­ствен­ни­цы! – пи­сал он. – Мы... чув­ству­ем на се­бе, как под вли­я­ни­ем су­ро­вых усло­вий вой­ны из­ме­ня­ют­ся... нор­мы на­шей жиз­ни, при­оста­нав­ли­ва­ют­ся за­ко­ны и су­ды, воз­ни­ка­ют но­вые за­про­сы и ин­те­ре­сы. Так неуже­ли же мы не в со­сто­я­нии бу­дем, хо­тя вре­мен­но, пре­по­бе­дить од­них толь­ко за­ко­нов мо­ды и ес­ли не раз­ру­шить их, то хо­тя при­оста­но­вить их дей­ствие, чтобы сво­ей рас­то­чи­тель­но­стью не отя­го­щать и без то­го тя­же­ло­го по­ло­же­ния стра­ны, чтобы снять с се­бя спра­вед­ли­вые упре­ки в от­сут­ствии се­рьез­но­сти и пра­виль­но­го по­ни­ма­ния сво­е­го дол­га, чтобы, на­ко­нец, не по­те­рять ува­же­ния окру­жа­ю­щих, а глав­ное, сво­их до­ро­гих за­щит­ни­ков и ге­ро­ев?
Разо­рвем же хо­тя на вре­мя те пу­ты, ко­то­ры­ми дав­но свя­за­но на­ше об­ще­ство. Воз­вра­тим­ся к про­сто­те в одеж­дах и со­сре­до­то­чим все вни­ма­ние на внут­рен­них пе­ре­жи­ва­ни­ях. “Да бу­дет укра­ше­ни­ем ва­шим не внеш­нее пле­те­ние во­лос, не зо­ло­тые убо­ры или на­ряд­ность в одеж­де, но со­кро­вен­ный серд­ца че­ло­век в нетлен­ной кра­со­те крот­ко­го и мол­ча­ли­во­го ду­ха, что дра­го­цен­но пред Бо­гом” (1Пет.3:3-4[32].
1 июля 1916 го­да Свя­тей­ший Си­нод на­зна­чил Прео­свя­щен­но­го Мит­ро­фа­на епи­ско­пом Аст­ра­хан­ским и Ено­та­ев­ским. 24 июля со­сто­я­лось про­ща­ние вла­ды­ки с Мин­ской паст­вой. Для мно­гих пе­ре­ме­ще­ние его на дру­гую ка­фед­ру во вре­мя вой­ны ви­де­лось неоправ­дан­ным и непо­нят­ным, и неко­то­рые ста­ли вы­ска­зы­вать пред­по­ло­же­ния, уж не ис­кал ли но­во­го ме­ста по­даль­ше от тре­вож­ных во­ен­ных дей­ствий и ра­зо­рен­ной вой­ной епар­хии сам вла­ды­ка, и епи­скоп вы­нуж­ден был, про­ща­ясь с паст­вой, ска­зать: «Нет, ви­дит Бог, я не ис­кал это­го пе­ре­ме­ще­ния, го­тов и впредь раз­де­лять скор­би и бо­лез­ни мо­их быв­ших ду­хов­ных чад и не без со­жа­ле­ния рас­ста­юсь с Мин­ской епар­хи­ей, ко­то­рую хо­ро­шо изу­чил и по­лю­бил. С дру­гой сто­ро­ны, я не скло­нен до­ис­ки­вать­ся тех по­буж­де­ний, ко­то­рые бы­ли при­чи­ною мо­е­го пе­ре­ме­ще­ния в Аст­ра­хань, так как при­вык во всех слу­ча­ях сво­ей жиз­ни вве­рять се­бя Про­мыс­лу Бо­жию, ко­то­рый на­зи­ра­ет зем­ной жре­бий че­ло­ве­ка и пред­у­стро­я­ет все к на­ше­му об­ще­му бла­гу и спа­се­нию»[33].
В от­вет­ном сло­ве свя­щен­ник ка­фед­раль­но­го со­бо­ра, про­то­и­е­рей Ди­мит­рий Пав­ский[b], ска­зал: «Ва­ше Прео­свя­щен­ство, Прео­свя­щен­ней­ший Вла­ды­ко! В на­сто­я­щие про­щаль­ные ми­ну­ты рас­ста­ва­ния с то­бою, как сво­им быв­шим ар­хи­пас­ты­рем, ду­ша окру­жав­ше­го те­бя мин­ско­го ду­хо­вен­ства пол­на са­мых раз­но­об­раз­ных пе­ре­жи­ва­ний и чувств... Из­ве­стие о пе­ре­ме­ще­нии те­бя на да­ле­кую Аст­ра­хан­скую ка­фед­ру по­ра­зи­ло нас всех, по­доб­но гро­му с без­об­лач­но­го небес­но­го сво­да. Так оно бы­ло для нас неожи­дан­но и непо­нят­но. Еще жи­вы и яс­ны у нас впе­чат­ле­ния от встре­чи те­бя при вступ­ле­нии на Мин­скую ка­фед­ру. Ты окорм­лял Мин­скую епар­хию ме­нее че­ты­рех лет. Ты по­ки­да­ешь ее в тот мо­мент, ко­гда дол­жен был при­нять­ся за пла­но­мер­ную со­зи­да­тель­ную ра­бо­ту, – в са­мое тя­же­лое для нее вре­мя, ко­гда же­сто­кий враг вторг­ся в ее пре­де­лы. Ты су­мел под­дер­жать нор­маль­ный строй цер­ков­ной жиз­ни в Мин­ской епар­хии до кон­ца сво­е­го пре­бы­ва­ния в ней...
За ко­рот­кое срав­ни­тель­но свое свя­ти­тель­ство на Мин­ской ка­фед­ре ты вско­лых­нул для де­я­тель­но­сти все под­ве­дом­ствен­ные те­бе си­лы. Ты весь был в за­бо­тах и тру­дах по под­ня­тию при­ход­ской жиз­ни, уси­ле­нию... про­из­во­ди­тель­но­сти раз­ных епар­хи­аль­ных учре­жде­ний, по улуч­ше­нию бы­та ду­хов­но-учеб­ных за­ве­де­ний и ши­ро­ко­му раз­ви­тию цер­ков­но-школь­но­го де­ла, при этом все эти за­бо­ты и тру­ды яв­ствен­но бы­ли про­ник­ну­ты стрем­ле­ни­ем под­дер­жать пре­стиж пра­во­сла­вия и укре­пить в сво­ей пастве рус­ские на­цио­наль­ные на­ча­ла. Ты по­се­тил боль­шин­ство при­хо­дов епар­хии, из ко­то­рых мно­го от­да­лен­ных и за­хо­луст­ных... Ты по­ста­вил на долж­ную вы­со­ту по­чи­та­ние мест­ных свя­тынь, ожи­вил сре­ди па­со­мых па­мять небес­ных по­кро­ви­те­лей епар­хии свя­тых свя­ти­те­лей Ту­ров­ских Ки­рил­ла и Лав­рен­тия, а так­же свя­то­го мла­ден­ца Гав­ри­и­ла. Тво­и­ми хло­по­та­ми во всех хра­мах епар­хии по­яви­лись ико­ны этих свя­тых...
Не ме­нее ки­пу­ча и раз­но­вид­на бы­ла твоя ра­бо­та и во дни раз­бу­ше­вав­шей­ся во­ен­ной бу­ри. Ты при­нял все по­силь­ные ме­ры, чтобы об­лег­чить пе­чаль­ное по­ло­же­ние сво­ей паст­вы. Не пре­кра­щая сво­их по­ез­док по епар­хии, ты при­зы­вал всю­ду паст­ву к тер­пе­ли­во­му пе­ре­не­се­нию невзгод во­ен­но­го вре­ме­ни. Для ока­за­ния ма­те­ри­аль­ной по­мо­щи ей при­вле­кал дей­ству­ю­щие бла­го­тво­ри­тель­ные го­судар­ствен­ные ор­га­ни­за­ции. Се­мьи при­зван­ных в ря­ды ар­мии и бе­жен­цы по­лу­чи­ли при те­бе ще­д­рую ма­те­ри­аль­ную по­мощь кро­ме то­го и из... епар­хи­аль­ных ис­точ­ни­ков в ви­де раз­но­го по­со­бия, устрой­ства убе­жищ и при­ютов. Не за­бы­ты бы­ли то­бою в это вре­мя и на­ши доб­лест­ные за­щит­ни­ки Ро­ди­ны. Со­вер­шая... по­езд­ки к фрон­ту на­ших войск, ты лю­бил во­оду­шев­лять их сво­им крас­но­ре­чи­вым сло­вом на по­дви­ги рат­ные. Для ра­не­ных во­и­нов ты от­крыл свои епар­хи­аль­ные ла­за­ре­ты. Чис­ло по­се­щен­ных то­бою ла­за­ре­тов в це­лях пре­по­да­ния уте­ше­ния страж­ду­щим во­и­нам на­счи­ты­ва­ет­ся мно­ги­ми де­сят­ка­ми...
При­зна­ем­ся, что на пер­вых по­рах труд­но бы­ло нам при­вы­кать к те­бе, ис­пол­нен­но­му ши­ро­кой ини­ци­а­ти­вы, неис­то­щи­мой энер­гии и чрез­вы­чай­ной ра­бо­то­спо­соб­но­сти при незна­нии тво­е­го ха­рак­те­ра и нра­ва. Но с те­че­ни­ем вре­ме­ни мы при­вык­ли к тво­им тре­бо­ва­ни­ям, узна­ли, что под су­ро­вой на­руж­но­стью тво­ею та­ит­ся чи­сто рус­ская ду­ша с идей­но­стью, доб­рым серд­цем, пря­мо­тою, прав­ди­во­стью и твер­до­стью»[34].
За­тем к вла­ды­ке об­ра­тил­ся со сло­вом на­сто­я­тель мин­ской при­вок­заль­ной церк­ви во имя Ка­зан­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри свя­щен­ник Вла­ди­мир Хи­рас­ко[c]. «Ва­ше свя­ти­тель­ское бла­го­сло­ве­ние, – ска­зал он, – по­чи­ва­ет на на­шем ве­ли­че­ствен­ном хра­ме, в ко­то­ром Вы же пер­вый при­нес­ли Гос­по­ду Бо­гу первую бес­кров­ную жерт­ву о со­зда­те­лях и при­хо­жа­нах се­го свя­то­го хра­ма. Вы бла­го­сло­ви­ли и са­ми же воз­гла­ви­ли пер­вый, так успеш­но при­вив­ший­ся в го­ро­де Мин­ске трез­вен­ный крест­ный ход, за­вер­шив­ший­ся освя­ще­ни­ем пер­во­го ва­го­на трез­во­сти. Ва­ши­ми мо­лит­ва­ми об­ве­ян и со­грет доб­рый хри­сти­ан­ский пат­ри­о­ти­че­ский по­рыв же­лез­но­до­рож­ных слу­жа­щих, по­бу­див­ший их от­крыть ла­за­рет для на­ших доб­лест­ных за­щит­ни­ков. Вы ни ра­зу не от­ка­за­ли при­хо­жа­нам в ве­ли­чай­шем для них ду­хов­ном на­сла­жде­нии – в тор­же­ствен­ном ар­хи­ерей­ском бо­го­слу­же­нии... А в тяж­кую го­ди­ну жиз­ни на­ше­го го­ро­да, ко­гда ему ста­ла угро­жать се­рьез­ная опас­ность от вра­га, Вы подъ­яли на се­бя труд со­вер­шить имен­но в на­шем хра­ме об­ще­ствен­ное мо­ле­ние, вы­звав­шее у бо­го­моль­цев при­лив бод­ро­сти и но­вых сил и к тер­пе­ли­во­му пе­ре­не­се­нию невзгод во­ен­но­го вре­ме­ни и к чест­но­му, стой­ко­му ис­пол­не­нию сво­е­го пат­ри­о­ти­че­ско­го дол­га»[35].
При­быв в Аст­ра­хань, вла­ды­ка Мит­ро­фан на­чал зна­ко­мить­ся с при­хо­да­ми епар­хии и в первую оче­редь с мис­си­о­нер­ской де­я­тель­но­стью, по­сколь­ку на тер­ри­то­рии гу­бер­нии жи­ли ты­ся­чи кал­мы­ков-идо­ло­по­клон­ни­ков и кир­ги­зов-ма­го­ме­тан. В сен­тяб­ре 1916 го­да епи­скоп Мит­ро­фан объ­е­хал Кал­мыц­кую степь, по­се­тив са­мые от­да­лен­ные при­хо­ды.
Как и на Мин­ской ка­фед­ре, в Аст­ра­ха­ни он ока­зы­вал осо­бен­ное вни­ма­ние учеб­ным за­ве­де­ни­ям; 5 но­яб­ря 1916 го­да он по­се­тил го­род­ское ре­аль­ное учи­ли­ще и при­сут­ство­вал на уро­ках За­ко­на Бо­жия. Во вре­мя боль­шой пе­ре­ме­ны он ска­зал уче­ни­кам: «Совре­мен­ное об­ра­зо­ва­ние, несмот­ря на пло­ды, ко­то­рые оно при­но­сит уча­щим­ся в жиз­ни, не мо­жет од­но сде­лать нас ис­тин­ным че­ло­ве­ком, – необ­хо­ди­мо вос­пи­та­ние ре­ли­ги­оз­ное и нрав­ствен­ное, сред­ством к че­му яв­ля­ют­ся уро­ки За­ко­на Бо­жия»[36].
23 но­яб­ря 1916 го­да по­сле ли­тур­гии вла­ды­ка об­ра­тил­ся к при­сут­ству­ю­щим со сло­вом «об уси­лив­шей­ся, несмот­ря на тя­же­лые об­сто­я­тель­ства, пе­ре­жи­ва­е­мые на­шим Оте­че­ством, без­нрав­ствен­но­сти совре­мен­но­го об­ще­ства, о его уве­се­ле­ни­ях, рас­тле­ва­ю­щих нрав­ствен­ность. Вла­ды­ка об­ра­тил вни­ма­ние на ки­не­ма­то­гра­фы, без­нрав­ствен­но вли­я­ю­щие на на­род, о том, что уве­се­ле­ния там со­вер­ша­ют­ся да­же под празд­ни­ки, до­пус­ка­ют­ся де­ти, со­блаз­ня­ю­щи­е­ся там раз­лич­ны­ми без­нрав­ствен­ны­ми кар­ти­на­ми. И все это в та­кое вре­мя, ко­гда нуж­ны уси­лен­ные ра­бо­ты и за­бо­ты на­ши о бла­ге во­ю­ю­щих на­ших доб­лест­ных за­щит­ни­ков, а не уве­се­ле­ния и увле­че­ния раз­ны­ми удо­воль­стви­я­ми. Вла­ды­ка ука­зы­вал на то, что до­пу­ще­ни­ем на уве­се­ле­ния де­тей мы... как со­блаз­ни­те­ли ма­лых сих, на­вле­ка­ем на се­бя гнев Бо­жий»[37].
10 ян­ва­ря 1917 го­да со­сто­я­лось от­кры­тие мис­си­о­нер­ских кур­сов в се­ле При­ши­бе Ца­рев­ско­го уез­да, на ко­то­ром при­сут­ство­вал епи­скоп Мит­ро­фан, ини­ци­а­тор и вдох­но­ви­тель это­го де­ла. Це­лью кур­сов бы­ло дать каж­до­му пра­во­слав­но­му пред­став­ле­ние о ве­ро­уче­нии, чтобы при столк­но­ве­нии с сек­тан­та­ми лю­бых тол­ков они мог­ли дать от­чет о сво­ем упо­ва­нии и разъ­яс­нить сек­тан­ту его за­блуж­де­ния, чтобы «пра­во­слав­ные не оста­ва­лись без­от­вет­ны­ми пе­ред сек­тан­та­ми, как это ча­сто при­хо­дит­ся на­блю­дать вслед­ствие без­раз­лич­но­го и под­час хо­лод­но­го от­но­ше­ния к со­зна­тель­но­му на­уче­нию ис­ти­нам Пра­во­слав­ной Церк­ви»[38].
4 де­каб­ря 1916 го­да в Аст­ра­ха­ни со­сто­я­лось со­бра­ние чле­нов Аст­ра­хан­ской на­род­ной мо­нар­хи­че­ской пар­тии, ко­то­рое по­ста­но­ви­ло от­пра­вить Им­пе­ра­три­це Алек­сан­дре Фе­до­ровне те­ле­грам­му с вы­ра­же­ни­ем под­держ­ки. На сле­ду­ю­щий день она от­ве­ти­ла те­ле­грам­мой: «Твер­до ве­рю, Гос­подь по­мо­жет ис­ко­ре­нить вра­га. Го­ря­чо бла­го­да­рю за чув­ства ва­ши и лю­бовь ко мне»[39].
В от­вет на эту те­ле­грам­му епи­скоп Мит­ро­фан об­ра­тил­ся с по­сла­ни­ем к пастве, что ста­ло од­новре­мен­но по­во­дом об­на­ро­до­вать и са­му те­ле­грам­му, и за­щи­тить ре­пу­та­цию Им­пе­ра­три­цы, ко­то­рую прес­са под­вер­га­ла злост­ным по­но­ше­ни­ям и кле­ве­те.
«Вой­на – де­ло пе­ре­мен­чи­вое, – пи­сал он, – и по­ка вра­гу не на­не­сен окон­ча­тель­ный со­кру­ши­тель­ный удар, она име­ет свои уда­чи и неуда­чи и все­гда несет ве­ли­кие ис­пы­та­ния и ли­ше­ния для во­ю­ю­щих. На этих-то неиз­беж­ных ис­пы­та­ни­ях и пе­ре­жи­ва­е­мых стра­да­ни­ях Ро­ди­ны внут­рен­ние вра­ги, под­тал­ки­ва­е­мые вра­га­ми внеш­ни­ми, не по­бо­я­лись, не по­сты­ди­лись по­стро­ить свою раз­ру­ши­тель­ную ра­бо­ту, рас­пус­кая раз­лич­ные зло­на­ме­рен­но вы­мыш­лен­ные слу­хи, по­до­зре­ния и со­мне­ния...
До­ро­гие со­оте­че­ствен­ни­ки! Ныне, как все­гда в го­ди­ны об­ще­ствен­ных невзгод и по­тря­се­ний, взо­ры на­ши с на­деж­дой и моль­бой об­ра­ща­ют­ся к то­му, ко­му Бо­гом вру­че­ны судь­бы на­ше­го Оте­че­ства. Царь, взы­ва­ют вер­ные сы­ны Оте­че­ства, уй­ми кле­вет­ни­ков, обуз­дай зло­ре­чи­вые язы­ки, вер­ни стране спо­кой­ствие и уве­рен­ность, ко­то­рые в на­сто­я­щее вре­мя нуж­ней чем ко­гда-ли­бо, ина­че мы сыг­ра­ем на ру­ку вра­гам... В го­ди­ну ис­пы­та­ний и стра­да­ний тес­ней спло­тим­ся око­ло Ца­ря и Тро­на, на­ших ис­то­ри­че­ских, за­вет­ных свя­тынь. В них на­ша опо­ра и за­щи­та...»[40]
Од­на­ко, слу­чи­лось худ­шее. Несмот­ря на все пре­ду­пре­жде­ния, во­пре­ки здра­во­му смыс­лу и за­ко­нам Рос­сий­ской им­пе­рии, царь в раз­гар вой­ны в мар­те 1917 го­да от­ка­зал­ся от вла­сти, от­рек­ся от тро­на, под­дер­жан­ный в этом безум­ном ре­ше­нии сво­и­ми бли­жай­ши­ми по­мощ­ни­ка­ми – во­е­на­чаль­ни­ка­ми, ко­то­рых сам в свое вре­мя и вы­дви­нул, и та­ким об­ра­зом сво­ею еди­но­лич­ною вла­стью со­вер­шил го­судар­ствен­ный пе­ре­во­рот, за­вер­шив пе­ри­од прав­ле­ния в Рос­сии аб­со­лю­тист­ской мо­нар­хии ев­ро­пей­ско­го об­раз­ца, на­саж­ден­ной Им­пе­ра­то­ром Пет­ром I. Для мно­гих, не вду­мы­вав­ших­ся в ис­то­рию Рос­сии и по­се­му не по­ни­мав­ших при­чин тя­же­лой бо­лез­ни, при­вед­шей со­ци­аль­ный ор­га­низм к го­судар­ствен­но­му кра­ху, это яви­лось боль­шим по­тря­се­ни­ем. Мо­нар­хист по убеж­де­нию, епи­скоп Мит­ро­фан пе­ре­жи­вал эти со­бы­тия смя­тен­но и тя­же­ло.
8 мар­та 1917 го­да аст­ра­хан­ское ду­хо­вен­ство на экс­трен­ном за­се­да­нии по­ста­но­ви­ло по­слать при­вет­ствен­ную те­ле­грам­му од­но­му из участ­ни­ков го­судар­ствен­но­го пе­ре­во­ро­та, пред­се­да­те­лю Го­судар­ствен­ной Ду­мы Ро­дзян­ко. Вла­ды­ка «от­ка­зал­ся дать свою под­пись к те­ле­грам­ме»[41]. Но как ни при­скорб­но это бы­ло, в си­лу пе­ре­во­ро­та, со­вер­шен­но­го са­мой вла­стью, по­сле офи­ци­аль­но­го огла­ше­ния ак­тов от­ре­че­ния Им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II и его бра­та, ве­ли­ко­го кня­зя Ми­ха­и­ла, от 2-го и 3 мар­та 1917 го­да, епи­ско­пу ни­че­го не оста­ва­лось де­лать, как об­ра­тить­ся со сло­вом к Аст­ра­хан­ской пастве. «...Про­чи­тан­ны­ми ак­та­ми уста­нов­ле­но но­вое пра­ви­тель­ство в Рос­сии, и обя­зан­ность всех граж­дан по­ви­но­вать­ся ему, так как “несть власть, аще не от Бо­га, и су­щия вла­сти от Бо­га учи­не­ны суть” (Рим. 13, 1). Но­вое пра­ви­тель­ство при­ни­ма­ет на се­бя ве­ли­кую и от­вет­ствен­ную пе­ред на­ро­дом за­да­чу – об­но­вить и улуч­шить все сто­ро­ны го­судар­ствен­ной жиз­ни, и по­то­му в на­сто­я­щий мо­мент вся­кие со­про­тив­ле­ния и вол­не­ния пре­ступ­ны и мо­гут кло­нить­ся ко вре­ду до­ро­гой Ро­ди­ны. На­сто­я­щее вре­мя – осо­бен­ное вре­мя, ко­гда льет­ся рус­ская кровь за бла­го Ро­ди­ны, и обя­зан­ность каж­до­го – тру­дить­ся и ра­бо­тать на бла­го Оте­че­ства, чтобы об­щи­ми си­ла­ми по­бе­дить на­ше­го кро­во­жад­но­го вра­га – нем­ца и при­ве­сти вой­ну к по­бе­до­нос­но­му кон­цу...»[42]
10 мар­та го­род­ское со­бра­ние ду­хо­вен­ства об­на­ро­до­ва­ло воз­зва­ние к на­се­ле­нию Аст­ра­ха­ни, в ко­то­ром при­вет­ство­вал­ся свер­шив­ший­ся пе­ре­во­рот. «Се­го­дня ве­ли­кий все­рос­сий­ский празд­ник сво­бо­ды. Раз­де­ляя чув­ства, оду­шев­ля­ю­щие в этот ра­дост­ный день граж­дан зем­ли Рус­ской, пра­во­слав­ное ду­хо­вен­ство го­ро­да Аст­ра­ха­ни счи­та­ет свя­щен­ным дол­гом при­звать на­се­ле­ние на­чать этот празд­ник цер­ков­ной мо­лит­вой Гос­по­ду Бо­гу – устро­и­те­лю судь­бы на­ро­дов и по­мя­нуть ге­ро­ев-бор­цов, жи­вот свой по­ло­жив­ших за сво­бо­ды Ро­ди­ны. А для се­го име­ет со­вер­шить се­го­дня во всех при­ход­ских хра­мах по окон­ча­нии ли­тур­гии мо­леб­ствия с воз­гла­ше­ни­ем мно­го­ле­тия Рос­сий­ской дер­жа­ве, пра­ви­тель­ству и во­ин­ству ее и с воз­но­ше­ни­ем “веч­ной па­мя­ти” уби­ен­ным ге­ро­ям...»[43] Епи­скоп Мит­ро­фан от­ка­зал­ся под­пи­сать та­кое воз­зва­ние.
Со 2-го по 10 мая 1917 го­да в Аст­ра­ха­ни про­шел чрез­вы­чай­ный съезд ду­хо­вен­ства и ми­рян, вы­ра­бо­тав­ший ре­зо­лю­цию, утвер­жден­ную епи­ско­пом Мит­ро­фа­ном, в ко­то­рой о по­ло­же­нии Церк­ви в го­су­дар­стве го­во­ри­лось: «Пра­во­слав­ная Цер­ковь в сво­бод­ном Рус­ском го­су­дар­стве долж­на быть сво­бод­ной от вся­кой свет­ской вла­сти в опре­де­ле­нии сво­е­го внут­рен­не­го строя, а в от­но­ше­нии к пра­ви­тель­ствен­ной вла­сти – со­дей­ство­вать всем ее на­чи­на­ни­ям на бла­го и про­цве­та­ние Рос­сии. Так как пра­во­сла­вие яв­ля­ет­ся ве­ро­ис­по­ве­да­ни­ем боль­шин­ства рус­ских граж­дан... то Пра­во­слав­ная Цер­ковь долж­на быть в ря­ду про­чих пер­вой и иметь зна­че­ние не част­но­пра­во­во­го, а пуб­лич­но-пра­во­во­го уста­нов­ле­ния, что и долж­но вклю­чить в ос­нов­ные за­ко­ны го­су­дар­ства Рос­сий­ско­го»[44].
2 сен­тяб­ря 1917 го­да по хо­да­тай­ству вла­ды­ки Мит­ро­фа­на Свя­тей­ший Си­нод на­зна­чил Прео­свя­щен­но­го Леон­тия (Вимп­фе­на)[45] епи­ско­пом Ено­та­ев­ским, ви­ка­ри­ем Аст­ра­хан­ской епар­хии, и епи­скоп Мит­ро­фан стал име­но­вать­ся епи­ско­пом Аст­ра­хан­ским и Ца­рев­ским.
15 ав­гу­ста 1917 го­да в Москве от­крыл­ся По­мест­ный Со­бор Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. На Со­бо­ре епи­скоп Мит­ро­фан воз­гла­вил От­дел о Выс­шем цер­ков­ном управ­ле­нии, в обя­зан­но­сти ко­то­ро­го вхо­ди­ло и рас­смот­ре­ние во­про­са о пат­ри­ар­ше­стве.
11 ок­тяб­ря 1917 го­да вла­ды­ка вы­сту­пил в поль­зу вос­ста­нов­ле­ния в Рус­ской Церк­ви пат­ри­ар­ше­ства[46]. Этот во­прос вы­звал оже­сто­чен­ные спо­ры. Трид­цать два чле­на Со­бо­ра вы­ра­зи­ли про­тест про­тив пред­ло­же­ния епи­ско­па Мит­ро­фа­на и воз­глав­ля­е­мо­го им От­де­ла, пы­та­ясь вос­пре­пят­ство­вать и са­мо­му об­суж­де­нию это­го во­про­са. 14 ок­тяб­ря Со­бор все же ре­шил об­су­дить во­прос о вос­ста­нов­ле­нии пат­ри­ар­ше­ства в Рус­ской Церк­ви; об­суж­де­ние вы­ли­лось в оже­сто­чен­ные спо­ры; по­сле то­го, как про­тив пред­ло­же­ния епи­ско­па и чле­нов От­де­ла вы­сту­пи­ли ос­нов­ные про­тив­ни­ки, вновь вы­сту­пил епи­скоп Мит­ро­фан.
«Ос­нов­ной во­прос, ко­то­рый нуж­но ре­шить Со­бо­ру, – ска­зал он, – быть или не быть Пат­ри­ар­ху. Мы го­во­рим об ин­сти­ту­те, ко­то­рый кор­ня­ми сво­и­ми свя­зан с жиз­нен­ны­ми ин­те­ре­са­ми Рос­сии... За­ко­нен ли Пат­ри­арх ка­но­ни­че­ски? Как про­явил он се­бя ис­то­ри­че­ски в Рос­сии и, мо­жет быть, в дру­гих пра­во­слав­ных го­су­дар­ствах? Же­ла­те­лен ли он в усло­ви­ях совре­мен­ной рус­ской дей­стви­тель­но­сти? К это­му на­до сво­дить даль­ней­шие на­ши рас­суж­де­ния. Это во­прос важ­ный. Это во­прос о пе­ре­устрой­стве все­го цер­ков­но­го управ­ле­ния, в си­сте­ме ко­то­ро­го Пат­ри­арх яв­ля­ет­ся гла­вою, с по­ло­же­ни­ем пер­во­го меж­ду рав­ны­ми ему епи­ско­па­ми, как яс­но ука­за­но в 34-м пра­ви­ле Апо­столь­ском. Вот ка­но­ни­че­ская при­ро­да Пат­ри­ар­ха. Я хо­чу вы­ве­сти этот во­прос из ис­кус­ствен­ных усло­вий, ко­то­рые со­зда­лись здесь, и ска­зать, о чем нам сле­ду­ет го­во­рить. Нам нуж­но го­во­рить о вос­ста­нов­ле­нии пат­ри­ар­ше­ства с то­чек зре­ния – ка­но­ни­че­ской, ис­то­ри­че­ской и бы­то­вой»[47].
«Цер­ковь управ­ля­ет­ся сво­и­ми за­ко­на­ми и нор­ма­ми, и цер­ков­ная жизнь сто­ит вы­ше вся­ких форм граж­дан­ско­го бы­та, – по­яс­нил епи­скоп Мит­ро­фан. – Го­судар­ствен­ный строй мо­жет при­хо­дить и ухо­дить, а Цер­ковь в ос­но­ве сво­ей яв­ля­ет­ся ин­сти­ту­том по­сто­ян­ным, незыб­ле­мым в срав­не­нии с пре­хо­дя­щи­ми фор­ма­ми. Го­во­ри­ли, что мы хо­тим по­вто­рить из­вест­ный по­ли­ти­че­ский строй – аб­со­лю­тизм. Не хо­тим мы по­вто­рять по­ли­ти­че­ско­го строя, по­то­му что Цер­ковь вы­ше по­ли­ти­че­ско­го строя. Нас пу­га­ет аб­со­лю­тизм по­ли­ти­че­ский, но в на­шей Церк­ви аб­со­лю­тиз­ма нет, – на За­па­де есть аб­со­лю­тизм пап­ский, но он у нас немыс­лим. Оста­вить ли у нас кол­ле­ги­аль­ную фор­му управ­ле­ния или вос­ста­но­вить пат­ри­ар­ше­ство, в обо­их слу­ча­ях лич­ность, как нрав­ствен­ная са­мо­цен­ность, бу­дет иметь оди­на­ко­вую воз­мож­ность для нрав­ствен­но­го раз­ви­тия. О фор­ме управ­ле­ния мож­но го­во­рить толь­ко с точ­ки зре­ния це­ле­со­об­раз­но­сти управ­ле­ния. И толь­ко с этой точ­ки зре­ния мы го­во­рим о Пат­ри­ар­хе, ко­то­рый луч­ше спа­я­ет цер­ков­ный со­юз. Это не по­вто­ре­ние граж­дан­ско­го строя. Сме­ши­вать два строя нель­зя, и о Пат­ри­ар­хе мы долж­ны го­во­рить с точ­ки зре­ния ка­но­нов, ис­то­рии и цер­ков­но-бы­то­во­го укла­да…»[48]
25 ок­тяб­ря 1917 го­да власть в стране за­хва­ти­ли боль­ше­ви­ки. 28 ок­тяб­ря со­бор­ное за­се­да­ние под пред­се­да­тель­ством мит­ро­по­ли­та Мос­ков­ско­го Ти­хо­на (Бе­ла­ви­на) на­ча­лось с за­чте­ния мит­ро­по­ли­том пред­ло­же­ния ше­сти­де­ся­ти чле­нов Со­бо­ра, пред­ла­гав­ших пре­кра­тить об­суж­де­ние и немед­лен­но при­сту­пить к го­ло­со­ва­нию по во­про­су о вос­ста­нов­ле­нии пат­ри­ар­ше­ства. Вы­сту­пив­ший вслед за мит­ро­по­ли­том свя­щен­ник, де­ле­гат от Пет­ро­град­ской епар­хии, ска­зал: «Я... дол­жен ска­зать, что нам на­ка­зы­ва­ли “воз­вра­тить­ся с Пат­ри­ар­хом”, го­во­ри­ли, что жизнь по­ве­ли­тель­но тре­бу­ет это­го. И те­перь, ко­гда все уже вы­яс­не­но, ни на ми­ну­ту нель­зя от­кла­ды­вать ре­ше­ния во­про­са. Со­бы­тия, на на­ших гла­зах со­вер­ша­ю­щи­е­ся в пер­во­пре­столь­ной сто­ли­це, и на­ша бес­по­мощ­ность ото­звать­ся на них под­твер­жда­ют крас­но­ре­чи­вее вся­ких слов, что мы не име­ем от­ца, что из Ав­то­ке­фаль­ных Церк­вей од­на на­ша Цер­ковь обез­глав­ле­на. Все воз­ра­же­ния про­тив пат­ри­ар­ше­ства сво­дят­ся к двум глав­ным: бо­яз­ни аб­со­лю­тиз­ма вла­сти, рус­ско­го па­пиз­ма и утвер­жде­нию, буд­то пат­ри­ар­ше­ство про­ти­во­ре­чит со­бор­но­сти. Но эти воз­ра­же­ния разъ­яс­не­ны уже со­вер­шен­но.
Итак, со­бы­тия те­ку­щей жиз­ни по­ве­ли­тель­но тре­бу­ют не мед­лить с этим во­про­сом. Боль­но бы­ло чи­тать в пе­ча­ти и слы­шать здесь груст­ное по­вест­во­ва­ние о том, как де­ле­га­ция Свя­щен­но­го Со­бо­ра по во­про­су о цер­ков­но-при­ход­ских шко­лах бы­ла при­ня­та пре­мьер-ми­ни­стром, на­сто­я­щим или быв­шим, те­перь уже нель­зя ска­зать, как су­хо обо­шел­ся он с нею. Не то бы­ло бы, ес­ли бы это был го­лос Со­бо­ра, воз­глав­ля­е­мо­го Пат­ри­ар­хом... ес­ли бы у нас был хо­да­тай, отец ду­хов­ный, о нас бо­ле­ю­щий, Пат­ри­арх, окру­жен­ный лю­бо­вью, за ко­то­рым мы го­то­вы бы­ли бы ид­ти на крест, – бы­ло бы не то: го­лос Церк­ви по­ве­ли­тель­но про­зву­чал бы то­гда. Вот и те­перь нам необ­хо­ди­мо нуж­но увле­ка­тель­ное власт­ное сло­во уми­ро­тво­ре­ния. Оно бу­дет иметь си­лу, ко­гда бу­дет ис­хо­дить от Со­бо­ра, воз­глав­ля­е­мо­го Пат­ри­ар­хом, ко­то­рый то­гда мо­жет ска­зать сло­ва­ми Спа­си­те­ля: “ов­цы слу­ша­ют­ся Мо­е­го го­ло­са и идут за Мной, по­то­му что зна­ют Ме­ня, и ни­кто не по­хи­тит их из ру­ки Мо­ей” (Ин. 10, 27-28).
Итак, мое пред­ло­же­ние – пре­кра­тить пре­ния и го­ло­со­вать ту фор­му­лу, ко­то­рая вы­ра­бо­та­на по­сле мно­гих тру­дов От­де­лом о Выс­шем цер­ков­ном управ­ле­нии»[49].
В тот же день на Со­бо­ре вы­сту­пил епи­скоп Мит­ро­фан. «Ужа­сы пе­ре­жи­ва­е­мых Рос­си­ей со­бы­тий, несо­мнен­но, от­ра­зи­лись на на­стро­е­нии чле­нов Со­бо­ра, – ска­зал он. – Учи­ты­вая нерв­ность это­го на­стро­е­ния, я по­ста­ра­юсь быть весь­ма крат­ким в сво­ем за­клю­чи­тель­ном сло­ве...
Глав­ное в на­шем во­про­се – это ка­но­ни­че­ские ос­но­ва­ния пат­ри­ар­ше­ства. Но я не бу­ду по­дроб­но их ка­сать­ся, так как оче­вид­но, что ка­но­ны тре­бу­ют, чтобы у вся­ко­го на­ро­да был свой пер­во­и­е­рарх... Пер­во­и­е­рарх тре­бу­ет­ся 34‑м Апо­столь­ским пра­ви­лом; о нем же го­во­рят и по­сле­ду­ю­щие ка­но­ны, кон­чая пра­ви­ла­ми Пя­то-Ше­сто­го Трулль­ско­го Со­бо­ра. На ос­но­ва­нии этих пра­вил, че­сти ра­ди на­шей Рус­ской Церк­ви, мы и ду­ма­ем вос­ста­но­вить пат­ри­ар­ше­ство на Ру­си... Пер­во­и­е­рар­хи есть во всех Ав­то­ке­фаль­ных Церк­вах. Пер­во­и­е­рар­хи бы­ли во Все­лен­ской Церк­ви во все вре­мя ее су­ще­ство­ва­ния, и мы, вос­ста­нав­ли­вая пат­ри­ар­ше­ство, в су­ще­стве де­ла не со­вер­ша­ем ни­че­го но­во­го... Здесь го­во­ри­ли так­же, что на Во­сто­ке бы­ли неудач­ные Пат­ри­ар­хи. Но это воз­ра­же­ние неубе­ди­тель­но, ибо в про­шлом бы­ли и Пат­ри­ар­хи, до­стой­ные сво­е­го зва­ния: до ше­сти­де­ся­ти из них при­чис­ле­ны к ли­ку свя­тых. Пат­ри­ар­хи со­хра­ня­ли дух пра­во­сла­вия и жизнь Церк­ви; они яв­ля­лись жиз­нен­ны­ми цен­тра­ми, во­круг ко­то­рых со­вер­ша­лось дви­же­ние цер­ков­ной жиз­ни. Пат­ри­ар­хи во­об­ще в Церк­ви име­ли та­кое зна­че­ние, что са­мую цер­ков­ную ис­то­рию пи­шут по Пат­ри­ар­хам. То же зна­че­ние Пат­ри­ар­хов мы на­блю­да­ем и в Рус­ской Церк­ви...
Го­во­рят, что из на­ших суж­де­ний о пат­ри­ар­ше­стве нуж­но уда­лить эле­мент чув­ства; к че­му, ука­зы­ва­ют, эти сло­ва: “нам ну­жен отец, мо­лит­вен­ник, пе­чаль­ник, хо­да­тай за на­ше де­ло, по­движ­ник”? Но имен­но вот с этой-то сто­ро­ны и до­рог нам Пат­ри­арх! В об­ла­сти ре­ли­ги­оз­ной чув­ство име­ет до­ми­ни­ру­ю­щее зна­че­ние. Без него не мо­жет быть жи­во­го ре­ли­ги­оз­но­го дви­же­ния ду­ши. Нам дей­стви­тель­но ну­жен мо­лит­вен­ник и по­движ­ник, несу­щий крест стра­да­ний за Рус­скую зем­лю, силь­ный ска­зать жи­вое сло­во, явить­ся жи­вым оли­це­тво­ре­ни­ем кра­со­ты цер­ков­ной.
Де­ло вос­ста­нов­ле­ния пат­ри­ар­ше­ства нель­зя от­кла­ды­вать: Рос­сия го­рит, все гибнет. И раз­ве мож­но те­перь дол­го рас­суж­дать, что нам нуж­но ору­дие для со­би­ра­ния, для объ­еди­не­ния Ру­си? Ко­гда идет вой­на, ну­жен еди­ный вождь, без ко­то­ро­го во­ин­ство идет враз­брод...»[50]
Со­бор, на­ко­нец, при­нял ре­ше­ние вос­ста­но­вить пат­ри­ар­ше­ство, и 5 но­яб­ря, в день из­бра­ния Пат­ри­ар­ха, епи­ско­пу Мит­ро­фа­ну по­ру­че­но бы­ло ска­зать сло­во в Хра­ме Хри­ста Спа­си­те­ля. «Ни­ко­гда, да­же в са­мые страш­ные мо­мен­ты сво­е­го су­ще­ство­ва­ния Русь не пе­ре­жи­ва­ла та­ких ужа­сов, ка­кие пе­ре­жи­ва­ем мы, – ска­зал он. – Нель­зя сло­ва­ми изо­бра­зить все­го го­ря, стра­да­ния и по­зо­ра на­шей Ро­ди­ны... Оста­но­ви­лось вся­кое про­из­вод­ство, оста­но­ви­лась тор­гов­ля, мол­чат су­ды, и ед­ва вла­чит свое су­ще­ство­ва­ние про­све­ще­ние на­ро­да. Так неуже­ли же на­сту­пил па­ра­лич все­го на­ше­го оте­че­ствен­но­го ор­га­низ­ма, еще недав­но та­ко­го силь­но­го и мо­гу­че­го? Нет, это­го не мо­жет и не долж­но быть! Жиз­нен­ные си­лы Рос­сии, ду­хов­ные и физи­че­ские, неис­ся­ка­е­мы: нуж­но их раз­бу­дить и при­ве­сти в дви­же­ние.
Из­вест­но, что де­ла­ет врач, ко­гда вдруг неожи­дан­но оста­нав­ли­ва­ет­ся ра­бо­та ор­га­низ­ма, он преж­де все­го ста­ра­ет­ся на­щу­пать серд­це и его при­ве­сти в дви­же­ние, а то­гда за­ра­бо­та­ет и весь ор­га­низм. Серд­це рус­ско­го на­ро­да со­став­ля­ет его ве­ра, свя­тое его упо­ва­ние. Жи­ва ве­ра – жив и рус­ский на­род, креп­ко его упо­ва­ние – креп­ка и несо­кру­ши­ма то­гда и Русь. Итак, спро­сим се­бя: жи­ва ли у нас те­перь ве­ра, креп­ко ли мы сто­им в сво­ем свя­том упо­ва­нии или они осла­бе­ли, угас­ли в нас? То­гда по­нят­но, по­че­му и вся жизнь на­ша на­чи­на­ет за­ми­рать! Вся­кий, кто не по­те­рял ду­хов­но­го чутья и пра­виль­но­го смыс­ла по­ни­ма­ния со­вер­ша­ю­щих­ся со­бы­тий, дол­жен при­знать, что с на­ми слу­чи­лось имен­но это ду­хов­ное об­ни­ща­ние. Мы ста­ли хо­лод­ны, рав­но­душ­ны к сво­ей ве­ре, и она уже не во­оду­шев­ля­ет нас к тем по­дви­гам, ка­кие по ее вну­ше­нию со­вер­ша­ли на­ши пред­ки. И вот, с охла­жде­ни­ем в серд­цах на­ших ве­ры по­му­тил­ся наш ра­зум, ис­сяк­ла лю­бовь, ото­шла от нас прав­да – всю­ду по­шли об­ман, ложь, гра­би­тель­ство и клят­во­пре­ступ­ле­ния, на­сту­пи­ла ве­ли­кая раз­ру­ха Рус­ской зем­ли, боль­шая той, ка­кую пе­ре­жи­ла Русь в па­мят­ную го­ди­ну ли­хо­ле­тия. Но это же есте­ствен­ное сбли­же­ние двух от­да­лен­ных эпох не ука­жет ли нам и сред­ство вра­че­ва­ния от пе­ре­жи­ва­е­мых на­ми зол? Что то­гда спас­ло Рос­сию? – Спас­ла Тро­иц­кая Лав­ра с ее мо­лит­ва­ми и бла­го­сло­ве­ни­ем, спас­ли гра­мо­ты Пат­ри­ар­ха Ер­мо­ге­на, ко­то­рые вос­пла­ме­ни­ли серд­ца рос­си­ян!
Не от­сю­да ли ро­ди­лась и в на­ши дни мысль о Пат­ри­ар­хе, как ис­пы­тан­ном сред­стве ду­хов­но­го ожив­ле­ния рус­ско­го на­ро­да? Кто сле­дил за хо­дом во­про­са о вос­ста­нов­ле­нии в Рус­ской Церк­ви пат­ри­ар­ше­ства, тот дол­жен при­знать, что это бы­ло имен­но так. Мысль о Пат­ри­ар­хе, ни­ко­гда не уми­рав­шая у ве­ру­ю­щих, са­ма со­бой ожи­ла под вли­я­ни­ем пе­ре­жи­ва­е­мых со­бы­тий, быст­ро окреп­ла в со­зна­нии на­ро­да, ста­ла гос­под­ству­ю­щей и си­лой внут­рен­ней, при­су­щей ей ис­то­ри­че­ской прав­ды сра­зу по­ко­ри­ла серд­ца ве­ру­ю­щих лю­дей, со всей Рос­сии со­брав­ших­ся в Цер­ков­ный Со­бор. Участ­ни­ки Со­бо­ра с изум­ле­ни­ем на­блю­да­ли, как пря­мо чу­до­дей­ствен­но вы­рас­та­ла мысль о Пат­ри­ар­хе и ско­ро во­пло­ти­ла в се­бе луч­шие ча­я­ния луч­ших лю­дей. И вот ныне мы при­сут­ству­ем на са­мом тор­же­стве чи­на из­бра­ния Все­рос­сий­ско­го Пат­ри­ар­ха. Ка­кой тор­же­ствен­ный и ра­дост­ный мо­мент в жиз­ни Рус­ской Церк­ви! Его она жда­ла боль­ше двух­сот лет. Жре­бии на­ших из­бран­ни­ков ле­жат у чу­до­твор­ной Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри: еще несколь­ко мгно­ве­ний – и станет из­вест­ным имя то­го, кто бу­дет на­шим от­цом, мо­лит­вен­ни­ком и пе­чаль­ни­ком зем­ли Рус­ской!
В этот мо­мент на­ступ­ле­ния ре­ше­ния воз­ник­ше­го во­про­са всей на­шей цер­ков­ной жиз­ни есте­ствен­но нам во­про­сить се­бя: че­го же мы ждем от на­ше­го гря­ду­ще­го Пат­ри­ар­ха, чем он дол­жен явить­ся на Ру­си? По об­сто­я­тель­ствам пе­ре­жи­ва­е­мо­го вре­ме­ни он преж­де все­го дол­жен со­брать во­еди­но все жи­вые ве­ру­ю­щие си­лы на­ро­да и вдох­но­вить их на по­двиг слу­же­ния тем ве­ко­веч­ным за­ве­там, на ка­ких стро­и­лась и жи­ла Рос­сия. Сре­ди об­ще­го рас­па­да и раз­ру­хи он дол­жен ид­ти впе­ре­ди сво­е­го ста­да, во­оду­шев­ляя его сво­им при­ме­ром. О, сколь­ко по­треб­но ему му­же­ства, са­мо­от­вер­же­ния и люб­ви, чтобы вы­пол­нить тот по­двиг, на ка­кой зо­вет его страж­ду­щая на­ша Ро­ди­на! И, взи­рая на ве­ли­чие его по­дви­га, неволь­но со­мне­ние за­кра­ды­ва­ет­ся в ду­шу: да мож­но ли од­но­му че­ло­ве­ку все сие со­вер­шить, по си­лам ли ко­му-ли­бо та­кое тяж­кое бре­мя слу­же­ния? Го­во­ря по-че­ло­ве­че­ски, труд­но и по­чти невоз­мож­но вы­пол­нить все это од­но­му че­ло­ве­ку, но невоз­мож­ное от че­ло­ве­ка, воз­мож­но от Бо­га...»[51]
По­сле окон­ча­ния сес­сии Все­рос­сий­ско­го Цер­ков­но­го Со­бо­ра епи­скоп Мит­ро­фан 8 де­каб­ря 1917 го­да воз­вра­тил­ся в Аст­ра­хань. «Ни од­но бо­го­слу­же­ние не об­хо­дит­ся без на­зи­да­тель­ной и глу­бо­ко сер­деч­ной его про­по­ве­ди, – пи­сал совре­мен­ник вла­ды­ки в епар­хи­аль­ных ве­до­мо­стях, – и на­род, при­вык­ши все­гда слу­шать его сло­во на­зи­да­ния, по­сто­ян­но вспо­ми­нал его рань­ше, ко­гда он от­сут­ство­вал из Аст­ра­ха­ни, и по­сле его при­ез­да стал еще в боль­шем ко­ли­че­стве по­се­щать со­бор и те хра­мы, где он со­вер­ша­ет бо­го­слу­же­ния, на­де­ясь из его уст за каж­дой служ­бой слы­шать на­зи­да­ние, столь необ­хо­ди­мое в на­сто­я­щее тре­вож­ное вре­мя»[52].
1918 год на­чал­ся в Аст­ра­ха­ни граж­дан­ской вой­ной. Власть в го­ро­де за­хва­ти­ли боль­ше­ви­ки, ко­то­рые обос­но­ва­лись в Аст­ра­хан­ском крем­ле, где рас­по­ла­га­лись ка­фед­раль­ный со­бор, ду­хов­ная кон­си­сто­рия и по­кои епи­ско­па Мит­ро­фа­на. Бе­ло­ка­за­ки по­пы­та­лись бы­ло взять го­род штур­мом, но по­тер­пе­ли неуда­чу. Во вре­мя бо­ев «осо­бен­но тя­же­лый крест вы­пал на до­лю Прео­свя­щен­но­го вла­ды­ки Мит­ро­фа­на, ко­то­рый все вре­мя же­сто­кой бой­ни про­вел в са­мом цен­тре об­стре­ла, сре­ди враж­деб­но на­стро­ен­ной тол­пы ра­бо­чих и сол­дат, на­пол­няв­ших кре­пость... Бы­ли мо­мен­ты, ко­гда вла­ды­ке гро­зи­ла се­рьез­ная опас­ность, и не от вы­стре­лов и сна­ря­дов, а от нена­ви­сти и озлоб­ле­ния рас­про­па­ган­ди­ро­ван­ных боль­ше­ви­ка­ми...
Под тем пред­ло­гом, буд­то из зда­ния кон­си­сто­рии и по­ко­ев вла­ды­ки стре­ля­ют, за­щит­ни­ки кре­по­сти раз­нес­ли в пух и прах кон­си­сто­рию, во­рва­лись в квар­ти­ру Прео­свя­щен­но­го, квар­ти­ру... рек­ви­зи­ро­ва­ли, а хо­зя­и­на вме­сте с про­чи­ми оби­та­те­ля­ми ар­хи­ерей­ско­го до­ма все вре­мя про­дер­жа­ли под до­маш­ним аре­стом»[53]. Во вре­мя бо­ев за­го­ре­лись и вы­го­ре­ли все до­ма во­круг Зна­мен­ской церк­ви, и толь­ко сам храм остал­ся чу­дес­ным ост­ро­вом внут­ри бу­шу­ю­ще­го мо­ря ог­ня. Во­круг Вхо­до-Иеру­са­лим­ской церк­ви вы­го­ре­ли все окру­жа­ю­щие ее по­строй­ки, вы­го­ре­ло все, что на­хо­ди­лось в цер­ков­ном дво­ре, за­го­ре­лись на­руж­ные ра­мы са­мой церк­ви, но, дой­дя до внут­рен­них рам, по­жар сам со­бой пре­кра­тил­ся.
11 фев­ра­ля во всех го­род­ских церк­вях со­сто­я­лись при­ход­ские со­бра­ния для об­суж­де­ния де­кре­та об от­де­ле­нии Церк­ви от го­су­дар­ства. На сле­ду­ю­щий день в зда­нии Епар­хи­аль­но­го жен­ско­го учи­ли­ща под пред­се­да­тель­ством епи­ско­па Мит­ро­фа­на со­сто­я­лось об­щее со­бра­ние пред­ста­ви­те­лей всех при­хо­дов. Со­бра­ние про­дол­жа­лось око­ло трех ча­сов, и на нем бы­ло «ре­ше­но в ви­де про­те­ста про­тив на­си­лий и для ис­про­ше­ния ми­ло­сти Бо­жи­ей страж­ду­щей Ро­дине устро­ить 18 фев­ра­ля крест­ный ход»[54].
Через пол­ча­са по­сле окон­ча­ния со­бра­ния в зда­ние учи­ли­ща яви­лись во­ору­жен­ные крас­но­гвар­дей­цы для раз­го­на со­бра­ния. 14 фев­ра­ля в По­кров­скую цер­ковь во вре­мя ли­тур­гии яви­лись во­ору­жен­ные крас­но­гвар­дей­цы с на­ме­ре­ни­ем аре­сто­вать епи­ско­па. Воз­му­щен­ные бо­го­моль­цы вста­ли на за­щи­ту сво­е­го ар­хи­пас­ты­ря, вла­ды­ка успо­ко­ил со­брав­ших­ся, и крас­но­гвар­дей­цы уда­ли­лись. 18 фев­ра­ля со­сто­ял­ся об­ще­го­род­ской крест­ный ход.
«На­ка­нуне крест­но­го хо­да во всех церк­вях го­ро­да бы­ли со­вер­ше­ны тор­же­ствен­ные все­нощ­ные бде­ния, на ко­то­рых вос­крес­ная служ­ба бы­ла со­еди­не­на со служ­бою в честь хра­мо­вых празд­ни­ков...
Ли­тур­гия в день крест­но­го хо­да бы­ла од­на. На­ча­лась она во всех церк­вях в 8 ча­сов и со­вер­ша­лась со­бор­но. В кон­це ли­тур­гии бы­ли про­из­не­се­ны со­от­вет­ству­ю­щие слу­чаю по­уче­ния.
Прео­свя­щен­ный вла­ды­ка Мит­ро­фан со­вер­шал ли­тур­гию вме­сте с Прео­свя­щен­ным Леон­ти­ем в церк­ви Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы. Здесь бо­го­слу­же­ние от­ли­ча­лось осо­бым бла­го­ле­пи­ем и тор­же­ствен­но­стью...
Око­ло 11 ча­сов дня во всех церк­вях, кро­ме ка­фед­раль­но­го со­бо­ра, по­слы­шал­ся тор­же­ствен­ный крас­ный тре­звон ко­ло­ко­лов. К сбор­но­му пунк­ту на пло­щадь око­ло церк­ви Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы из всех церк­вей вы­шли от­дель­ные цер­ков­ные про­цес­сии. Впе­ре­ди нес­ли хо­руг­ви. За ни­ми ве­ру­ю­щие при­хо­жане, ме­ня­ясь по оче­ре­ди, нес­ли ико­ны. За ико­на­ми шло при­ход­ское ду­хо­вен­ство, а за ду­хо­вен­ством тол­пы на­ро­да.
Ко­гда в по­лу­окру­жии око­ло церк­ви Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы со­бра­лись все при­ход­ские крест­ные хо­ды с дву­мя епи­ско­па­ми, то все эти от­дель­ные крест­ные хо­ды со­еди­ни­лись в один об­щий и на­пра­ви­лись по Мос­ков­ской ули­це к Го­сти­но-Ни­ко­ла­ев­ской церк­ви...
Уз­кие аст­ра­хан­ские ули­цы бы­ли бук­валь­но за­пру­же­ны на­ро­дом. Ше­ствие рас­тя­ну­лось на несколь­ко квар­та­лов... впе­ре­ди кон­ная охра­на из сол­дат мест­но­го гар­ни­зо­на, за охра­ной дви­га­лись строй­ны­ми ря­да­ми ве­ру­ю­щие с кре­ста­ми, хо­руг­вя­ми и ико­на­ми... Ико­ны нес­ли по­чти ис­клю­чи­тель­но од­ни жен­щи­ны, сплош­ною сте­ною окру­жав­шие при­ход­ские свя­ты­ни и с тер­пе­ни­ем ожи­дав­шие сво­ей оче­ре­ди. Мно­гие из них пла­ка­ли от уми­ле­ния. Тут же шли мо­на­хи­ни Бла­го­ве­щен­ско­го мо­на­сты­ря. Мо­на­хи­ни по­чти все вре­мя пе­ли. Пе­ли вме­сте с ни­ми и нес­шие ико­ны жен­щи­ны и мно­гие из хо­ругве­нос­цев. За хо­руг­вя­ми, кре­ста­ми и ико­на­ми шло ду­хо­вен­ство в бле­стя­щих ри­зах во гла­ве с Прео­свя­щен­ны­ми – Мит­ро­фа­ном и Леон­ти­ем...
За ду­хо­вен­ством, шед­шим па­ра­ми, шли тол­пы на­ро­да. За на­ро­дом сно­ва кон­ная охра­на...
На­ко­нец крест­ный ход сно­ва на пло­ща­ди... Пло­щадь пол­на. На­чал­ся мо­ле­бен. Го­лос вла­ды­ки зву­чит так гром­ко и от­чет­ли­во, что слыш­но вся­кое сло­во. Ти­ши­на необык­но­вен­ная. Но вот окон­чил­ся мо­ле­бен. Вла­ды­ка, осе­няя на­род кре­стом и окроп­ляя свя­тою во­дой, с подъ­емом и во­оду­шев­ле­ни­ем за­пел “Да вос­креснет Бог”. Ду­хо­вен­ство и тол­па под­хва­ти­ли – и тор­же­ству­ю­щие зву­ки по­бед­ной пес­ни вос­кре­се­ния ши­ро­кой вол­ной по­ли­лись по пло­ща­ди, бу­дя са­мые черст­вые серд­ца...»[55]
Пе­ред отъ­ез­дом епи­ско­па Мит­ро­фа­на на сес­сию По­мест­но­го Со­бо­ра в за­ле епар­хи­аль­ной биб­лио­те­ки со­сто­я­лось под его пред­се­да­тель­ством в при­сут­ствии епи­ско­па Леон­тия со­бра­ние де­ле­га­тов всех при­ход­ских со­ве­тов. От­кры­вая со­бра­ние, вла­ды­ка по­бла­го­да­рил «пред­ста­ви­те­лей при­ход­ских со­ве­тов, а в их ли­це и са­мые при­хо­ды, за их пре­дан­ность пра­во­слав­ной ве­ре и Пра­во­слав­ной Церк­ви и за все то, что ими сде­ла­но в по­след­ние тя­же­лые дни в ин­те­ре­сах ве­ру­ю­щих для бла­га пра­во­сла­вия. Эта пре­дан­ность и эта го­тов­ность слу­жить свя­то­му де­лу Хри­сто­ву осо­бен­но цен­ны в на­сто­я­щее кош­мар­ное вре­мя, ко­гда Цер­ковь пе­ре­жи­ва­ет столь­ко опас­но­стей, го­не­ний и невзгод. Враж­да и нена­висть к Церк­ви Хри­сто­вой и к ее ве­ли­ко­му слу­же­нию не но­вы. Уже це­лые ве­ка идет про­па­ган­да ан­ти­хри­сти­ан­ско­го и ан­ти­цер­ков­но­го уче­ния. Про­па­ган­да эта, то уси­ли­ва­ясь, то осла­бе­вая, в по­след­нее вре­мя при­ня­ла ха­рак­тер от­кры­то­го го­не­ния... Невзго­ды и стра­да­ния за­ста­вят нас встре­пе­нуть­ся, вду­мать­ся и вгля­деть­ся в се­бя и в окру­жа­ю­щую жизнь, над­ле­жа­щим об­ра­зом оце­нить со­кро­ви­ще пра­во­слав­ной ве­ры и, объ­еди­нив­шись, го­ря­чо встать на за­щи­ту род­ной свя­ты­ни...»[56].
Со­бра­ние по­ста­но­ви­ло хо­да­тай­ство­вать пе­ред Со­бо­ром об остав­ле­нии на­зна­чен­но­го на 11 мая дня про­слав­ле­ния и от­кры­тия мо­щей свя­щен­но­му­че­ни­ка Иоси­фа Аст­ра­хан­ско­го. Неко­то­рые ора­то­ры вы­сту­пи­ли на со­бра­нии с пред­ло­же­ни­ем об­ра­зо­вать в Аст­ра­хан­ской епар­хии Ду­хов­ный со­юз пра­во­слав­ных хри­сти­ан, с тем чтобы он взял на се­бя все за­бо­ты об изыс­ка­нии ма­те­ри­аль­ных средств. Неко­то­рые вы­сту­пи­ли про­тив это­го, за­явив, что это мо­жет при­ве­сти к двое­вла­стию в епар­хии и за­бве­нию за ма­те­ри­аль­ны­ми за­бо­та­ми чле­на­ми со­ю­за хри­сти­ан­ских це­лей. Вла­ды­ка, вы­слу­шав вы­сту­пав­ших, со­гла­сил­ся с тем, что с этим во­про­сом не сле­ду­ет то­ро­пить­ся, «что его нуж­но ос­но­ва­тель­но об­су­дить в ко­мис­сии и, ес­ли ока­жет­ся, что от него гро­зит хоть ка­кая-ни­будь опас­ность чи­сто­те ве­ры и хри­сти­ан­ской жиз­ни, луч­ше от него от­ка­зать­ся. Луч­ше... ли­шить­ся хра­мов и со­вер­шать бо­го­слу­же­ние под от­кры­тым небом, чем жерт­во­вать хри­сти­ан­ской сво­бо­дой и хри­сти­ан­ской ис­ти­ной, до­би­ва­ясь ре­ги­стра­ции со­ю­за в ко­мис­са­ри­а­тах»[57], – ска­зал он.
На до­лю епи­ско­па Мит­ро­фа­на вы­па­ла честь про­слав­ле­ния свя­щен­но­му­че­ни­ка Иоси­фа, мит­ро­по­ли­та Аст­ра­хан­ско­го, за­му­чен­но­го 11 мая 1671 го­да, ко­то­рый, по убеж­де­нию аст­ра­хан­цев, стал по­сле му­че­ни­че­ской кон­чи­ны свя­тым по­кро­ви­те­лем го­ро­да и его жи­те­лей; с 1911 го­да ста­ли ве­стись ре­гу­ляр­ные за­пи­си слу­ча­ев чу­дес и бла­го­дат­ной по­мо­щи, ко­то­рые по­лу­ча­ли лю­ди по мо­лит­вам к свя­ти­те­лю. В 1913 го­ду епи­скоп Аст­ра­хан­ский Ни­ко­дим (Бо­ков) воз­бу­дил хо­да­тай­ство пе­ред Свя­тей­шим Си­но­дом о про­слав­ле­нии свя­ти­те­ля Иоси­фа, на что по­лу­чил от­вет, что слу­чаи чу­дес, фик­си­ро­вав­ши­е­ся в ви­де их про­стой за­пи­си, долж­ны иметь до­ку­мен­таль­ный ха­рак­тер. С 27 ок­тяб­ря 1915 го­да бы­ло рас­смот­ре­но пять­де­сят дел, из них трид­цать два рас­смот­ре­ны с при­вле­че­ни­ем сви­де­те­лей и опро­сом их под при­ся­гой, в ре­зуль­та­те трид­цать два слу­чая при­зна­ны не вы­зы­ва­ю­щи­ми со­мне­ний. «23 ок­тяб­ря 1916 го­да епи­скоп Мит­ро­фан от­пра­вил хо­да­тай­ство Свя­тей­ше­му Си­но­ду о про­слав­ле­нии свя­ти­те­ля Иоси­фа»[58].
20 фев­ра­ля 1917 го­да Свя­тей­ший Си­нод по­ру­чил ар­хи­епи­ско­пу Мос­ков­ско­му Ти­хо­ну (Бе­ла­ви­ну) вы­ехать в Аст­ра­хань для осви­де­тель­ство­ва­ния чест­ных остан­ков свя­щен­но­му­че­ни­ка Иоси­фа. Впо­след­ствии де­ло бы­ло по­ру­че­но рас­смот­ре­нию Со­бо­ра епи­ско­пов, ко­то­рый опре­де­лил «со­вер­шить про­слав­ле­ние свя­ти­те­ля Иоси­фа, при­чис­лен­но­го к ли­ку свя­тых угод­ни­ков Бо­жи­их»[59]. В тот же день 6 (19) ап­ре­ля 1918 го­да чле­ны Со­бо­ра вос­пе­ли ве­ли­ча­ние свя­ти­те­лю Иоси­фу.
30 мар­та (12 ап­ре­ля) 1918 го­да на Со­бо­ре го­ря­чо об­суж­дал­ся во­прос об ор­га­ни­за­ции внут­рен­ней и внеш­ней мис­сий, вы­звав­ший боль­шое раз­но­мыс­лие, неко­то­рые счи­та­ли, что луч­ше во­об­ще от­ло­жить об­суж­де­ние во­про­са. По­ни­мая, к че­му кло­нит­ся де­ло, вы­сту­пил епи­скоп Мит­ро­фан. «Цер­ковь без мис­сии не мо­жет быть, по­то­му что она без нее бу­дет без­жиз­нен­на, – ска­зал он. – Цер­ковь через мис­си­о­не­ров, как пе­ре­до­вых сво­их де­я­те­лей, долж­на при­об­ре­тать. О них по­это­му и долж­на быть пер­вая за­бо­та Церк­ви. Но она долж­на за­бо­тить­ся о них не толь­ко здесь, но все­гда и вез­де. Мис­си­о­нер­ское де­ло труд­ное, на это де­ло тре­бу­ют­ся от­бор­ные си­лы, наи­бо­лее де­я­тель­ные тру­же­ни­ки. Та­ко­вы­ми са­мо­от­вер­жен­ны­ми бор­ца­ми и бы­ли мис­си­о­не­ры, ко­то­рые про­кла­ды­ва­ли до­ро­гу де­лу хри­сти­ан­ства, бу­дучи неред­ко ли­ше­ны ака­де­ми­че­ско­го или дру­го­го ру­ко­вод­ства и ука­за­ний. Мис­си­о­нер­ство – де­ло жи­вое и за­хва­ты­ва­ю­щее. Кто раз кос­нул­ся мис­сии, тот при­об­ре­тен Хри­стом. Мы зна­ем та­ких мис­си­о­не­ров, ко­то­рые, несмот­ря на невзго­ды, про­дол­жа­ли де­лать свое де­ло. Но для вся­кой на­ту­ры есть пре­дел. Глу­бо­ко тра­гич­ным долж­но счи­тать­ся та­кое по­ло­же­ние, ко­гда мис­си­о­не­ру, лю­бя­ще­му свое де­ло и ему пре­дан­но­му, при­хо­дит­ся бро­сить его, ко­гда нуж­да, се­мья и окру­жа­ю­щие об­сто­я­тель­ства за­став­ля­ют его сде­лать это... Епи­ско­пу не раз при­хо­ди­лось пе­ре­жи­вать тя­же­лые ми­ну­ты, ко­гда при­хо­дил ка­кой-ли­бо мис­си­о­нер и из­ли­вал свою ду­шу, ука­зы­вая, с од­ной сто­ро­ны, на свою лю­бовь и пре­дан­ность де­лу мис­сии, а с дру­гой, на тот со­блазн, ка­кой пред­став­лял­ся в ви­де пе­ре­хо­да на служ­бу в при­ход. Из­ло­жив до­во­ды за при­об­ре­те­ние бо­лее обес­пе­чен­но­го по­ло­же­ния, он обыч­но го­во­рил: “Вла­ды­ко, ре­ши­те, как мне по­сту­пить. Как Вы ре­ши­те, так я и по­ступ­лю”. И вот, ис­то­щив все убеж­де­ния выс­ше­го по­ряд­ка, мы долж­ны ска­зать, что се­мья тре­бу­ет обес­пе­че­ния, а де­ти, чтобы их учи­ли. И вот ему со сле­за­ми при­хо­дит­ся ухо­дить и нам ли­шать­ся его... Мы дол­го су­ли­ли мис­си­о­не­рам. Со­би­ра­лись спе­ци­аль­ные ко­мис­сии при Си­но­де, об­суж­дал­ся во­прос и на мис­си­о­нер­ских съез­дах. Мы мно­го раз успо­ка­и­ва­ли их, уго­ва­ри­ва­ли еще по­до­ждать, го­во­ри­ли, что вот-вот их по­ло­же­ние бу­дет обес­пе­че­но, что до­сто­ин де­ла­тель мзды сво­ея, и они по­лу­чат, не сей­час, а в са­мое бли­жай­шее вре­мя. И они жда­ли, так как слиш­ком на­ста­и­вать для них ка­за­лось неудоб­ным, но мно­гие ухо­ди­ли... Ес­ли те­перь не при­мем раз­ме­ров со­дер­жа­ния, ка­кие пред­ла­га­ют­ся От­де­лом, то мы на­не­сем непо­пра­ви­мый удар мис­сии. На Со­бор их по­след­нее упо­ва­ние: они ждут, что он удо­вле­тво­рит их же­ла­ние по обес­пе­че­нию и оправ­да­ет их де­ло. Мис­сия все­гда под­вер­га­лась на­пад­кам и на­смеш­кам. Ес­ли здесь не вы­не­сем одоб­ре­ния, то под­ве­дем де­ло мис­сии под ту­чи об­ви­не­ний. Необ­хо­ди­мо за­кре­пить это одоб­ре­ние не толь­ко сло­ва­ми, но и во­ту­мом[d] о со­дер­жа­нии...»[60]
12 (25) ап­ре­ля 1918 го­да Свя­тей­ший Пат­ри­арх Ти­хон и Свя­щен­ный Си­нод при­ня­ли по­ста­нов­ле­ние о на­граж­де­нии епи­ско­па Мит­ро­фа­на са­ном ар­хи­епи­ско­па[61].
19 июля (1 ав­гу­ста) 1918 го­да по бла­го­сло­ве­нию ар­хи­епи­ско­па Мит­ро­фа­на в Аст­ра­ха­ни был со­вер­шен об­ще­го­род­ской крест­ный ход, участ­ни­ки ко­то­ро­го впо­след­ствии вспо­ми­на­ли о нем как о вы­да­ю­щем­ся со­бы­тии в жиз­ни го­ро­да, со­еди­нив­шем жи­те­лей в об­щей го­ря­чей мо­лит­ве.
По­сле сме­ны го­судар­ствен­ной вла­сти воз­ник во­прос о при­ся­ге – ца­рю и го­судар­ствен­ной вла­сти во­об­ще. При­ся­гать ли вла­сти в тех усло­ви­ях, ко­гда Цер­ковь от­де­ле­на от го­су­дар­ства и сто­я­щие во гла­ве го­су­дар­ства от­но­сят­ся к ней враж­деб­но. Вы­сту­пая 20 июля (2 ав­гу­ста) 1918 го­да на за­се­да­нии IV Под­от­де­ла со­бор­но­го от­де­ла «О цер­ков­ной дис­ци­плине», ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан ска­зал: «...К при­ся­ге на­до от­но­сить­ся с неко­то­рым тре­пе­том, ибо клят­ва го­судар­ствен­ная есть вы­со­кий ре­ли­ги­оз­ный на­род­ный акт, при ко­то­ром весь на­род свя­зы­ва­ет свою со­весть. Уже од­на мысль о на­ру­ше­нии клят­вы ужас­на, и ес­ли бы Го­су­дарь не от­рек­ся сам, то все, над­ле­жа­щим об­ра­зом от­но­ся­щи­е­ся к при­ся­ге, счи­та­ли бы се­бя не сво­бод­ны­ми от при­ся­ги. Но Го­су­дарь сам осво­бо­дил всех от при­ся­ги в си­лу об­на­ро­до­ван­но­го ма­ни­фе­ста о сво­ем от­ре­че­нии, чем и раз­ру­шил свою связь с на­ро­дом по от­но­ше­нию к нему, как к Мо­нар­ху...»[62]
Во вре­мя ра­бо­ты По­мест­но­го Со­бо­ра, на Укра­ине на­ча­лись нестро­е­ния, ка­са­ю­щи­е­ся граж­дан­ской и цер­ков­ной жиз­ни, и пе­ред Со­бо­ром встал во­прос «об ос­но­ва­ни­ях, при со­блю­де­нии ко­то­рых ав­то­но­мия Укра­ин­ской Церк­ви яв­ля­ет­ся ка­но­ни­че­ски при­ем­ле­мой»[63]. Од­ним из со­до­клад­чи­ков по это­му слож­но­му во­про­су стал ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан, по­ка­зав­ший се­бя здесь ду­хов­но воз­рос­шим свя­ти­те­лем, мыс­ля­щим глу­бо­ко цер­ков­но, ка­но­ни­че­ски без­упреч­но и ис­то­ри­че­ски ши­ро­ко, со­че­тав­шим в сво­их пред­ло­же­ни­ях вер­ность ка­но­нам со взве­шен­но­стью под­хо­да к во­про­сам, за­тра­ги­ва­ю­щим ин­те­ре­сы слиш­ком мно­гих лю­дей и мо­гу­щим ска­зать­ся огром­ны­ми по­след­стви­я­ми в бу­ду­щем.
В сен­тяб­ре 1918 го­да в Аст­ра­ха­ни по ини­ци­а­ти­ве епи­ско­па Леон­тия воз­ник Епар­хи­аль­ный со­юз церк­вей. Ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан на­хо­дил эту ор­га­ни­за­цию па­рал­лель­ной епар­хи­аль­но­му управ­ле­нию и ненуж­ной, со­здан­ной не для со­зи­да­ния цер­ков­ной жиз­ни, а для борь­бы с пра­вя­щим ар­хи­ере­ем. Без со­гла­сия с ним епи­скоп Леон­тий стал устра­и­вать в Иоан­но-Пред­те­чен­ском мо­на­сты­ре, где жил, со­бра­ния и за­се­да­ния, со­дер­жа­ние ко­то­рых боль­шей ча­стью бы­ло на­пол­не­но аги­та­ци­ей, на­прав­лен­ной про­тив ар­хи­епи­ско­па Мит­ро­фа­на. За­щи­щая Со­юз церк­вей, а так­же жа­лу­ясь на то, что в этом де­ле ему ока­зы­ва­ет со­про­тив­ле­ние ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан, епи­скоп Леон­тий за­кон­чил свою речь на од­ном из со­бра­ний за­яв­ле­ни­ем: «Нам не ну­жен та­кой ар­хи­ерей, ка­ким яв­ля­ет­ся ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан».
Епи­скоп Леон­тий был вы­зван в Моск­ву на суд Со­бо­ра епи­ско­пов, но он ту­да не по­ехал, по­слав те­ле­грам­му, что ему буд­то бы не раз­ре­шен вы­езд из Аст­ра­ха­ни. Со­брав­ший­ся 9 (22) сен­тяб­ря Со­бор епи­ско­пов по­ста­но­вил: «Так как вы­зы­ва­е­мый два­жды на суд Со­бо­ра епи­ско­пов не явил­ся и не пред­ста­вил до­ста­точ­ных дан­ных и при­чин для от­ка­за явить­ся в Моск­ву... как пре­слу­шав­ший опре­де­ле­ния Выс­шей цер­ков­ной вла­сти и не ис­пол­нив­ший при­ка­за­ния Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха, – “в на­ка­за­ние за непо­ви­но­ве­ние он дол­жен быть ли­шен об­ще­ния, то есть дол­жен быть от­лу­чен, с за­пре­ще­ни­ем в свя­щен­но­слу­же­нии”... впредь до рас­ка­я­ния, ис­пол­не­ния по­слу­ша­ния Со­бо­ру епи­ско­пов и Свя­тей­ше­му Пат­ри­ар­ху... Вви­ду же хо­да­тай­ства ар­хи­епи­ско­па Аст­ра­хан­ско­го Мит­ро­фа­на – ра­ди ми­ра цер­ков­но­го – от­сро­чить при­ве­де­ние в ис­пол­не­ние при­го­во­ра над епи­ско­пом Леон­ти­ем и дать воз­мож­ность... ар­хи­епи­ско­пу Мит­ро­фа­ну, вер­нув­шись в Аст­ра­хань, лич­но ока­зать вли­я­ние на Прео­свя­щен­но­го Леон­тия – скло­нив его к по­слу­ша­нию, объ­явив по­след­не­му, что опре­де­ле­ни­ем Со­бо­ра епи­ско­пов и Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха он, епи­скоп Леон­тий, немед­лен­но, как ви­ка­рий Аст­ра­хан­ской епар­хии, устра­ня­ет­ся от уча­стия в де­лах епар­хи­аль­но­го управ­ле­ния и сно­ва (и уже в по­след­ний раз) вы­зы­ва­ет­ся в Моск­ву на суд Свя­щен­но­го Си­но­да и Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха, при­чем пред­ла­га­ет­ся вы­ехать из Аст­ра­ха­ни в Моск­ву не позд­нее как через две неде­ли по­сле вру­че­ния ему на­сто­я­ще­го опре­де­ле­ния с пре­ду­пре­жде­ни­ем, что ес­ли и на сей раз епи­скоп Леон­тий не ис­пол­нит рас­по­ря­же­ние... то бу­дет за­оч­но... су­дим по всей стро­го­сти цер­ков­ных за­ко­нов»[64].
При­е­хав в Аст­ра­хань, ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан объ­явил епи­ско­пу Леон­тию ре­ше­ние Со­бо­ра епи­ско­пов и Пат­ри­ар­ха, но тот сно­ва их про­игно­ри­ро­вал, а тем вре­ме­нем в со­вет­ской прес­се на­ча­лась кам­па­ния про­тив ар­хи­епи­ско­па Мит­ро­фа­на и Пат­ри­ар­ха в за­щи­ту епи­ско­па Леон­тия. Граж­дан­ская вой­на то­гда при­бли­зи­лась к Аст­ра­ха­ни, в ко­то­рую во­шла по­тре­пан­ная бо­я­ми ХI ар­мия. В Аст­ра­хан­ском крем­ле раз­ме­сти­лись штаб ар­мии и ре­во­лю­ци­он­ный со­вет фрон­та, под ко­то­рый был рек­ви­зи­ро­ван ар­хи­ерей­ский дом. Ар­хи­епи­скоп по­жа­ло­вал­ся на это пред­се­да­те­лю Ревво­ен­со­ве­та Шляп­ни­ко­ву, но по­лу­чил от него ка­те­го­ри­че­ский от­каз; дом был за­нят иму­ще­ством со­вет­ских учре­жде­ний, и ар­хи­епи­скоп ока­зал­ся в нем за­бло­ки­ро­ван­ным. Ко­мен­дант крем­ля Ка­за­ков, до­кла­ды­вая Шляп­ни­ко­ву о по­ло­же­нии дел, в кон­це до­кла­да ска­зал: «И че­го мы це­ре­мо­ним­ся с ар­хи­ере­ем. Ведь это отъ­яв­лен­ный мо­нар­хист, де­лец цар­ской Ду­мы. Он устро­ил гро­мад­ную де­мон­стра­цию в июле под ви­дом крест­но­го хо­да. Ведь это был смотр контр­ре­во­лю­ци­он­ных сил, а мы, как ду­ра­ки, смот­рим на это сквозь паль­цы. Дав­но его на­до к стен­ке!»
Узнав об этом раз­го­во­ре, ве­ру­ю­щие, и в част­но­сти клю­чарь со­бо­ра про­то­и­е­рей Ди­мит­рий Сте­фа­нов­ский, про­бра­лись в ар­хи­ерей­ские по­кои и ста­ли уго­ва­ри­вать вла­ды­ку по­ки­нуть опас­ное для его жиз­ни ме­сто. Бы­ло пред­ло­же­но но­чью при­ста­вить к юж­ной стене крем­ля лест­ни­цу, чтобы он мог спу­стить­ся по ней в Алек­сан­дров­ский сад. Вла­ды­ка не со­гла­сил­ся и, об­ра­ща­ясь к клю­ча­рю, с воз­му­ще­ни­ем ска­зал: «Это вы мне, ар­хи­ерею, пред­ла­га­е­те по­зор­ный план бег­ства, буд­то я ка­кой-то пре­ступ­ник. Лег­че ча­со­во­го уго­во­рить бро­сить свой пост, чем рус­ско­го ар­хи­ерея, по край­ней ме­ре ме­ня. Вы хо­ти­те, чтобы я бро­сил со­бор, его свя­ты­ню и стал бы на­ру­ши­те­лем при­ся­ги? А что ска­жет моя паства, узнав, что ар­хи­ерей бро­сил все и с по­зо­ром бе­жал. Нет, нет! Я это­го не сде­лаю. Ухо­ди­те и не тре­вожь­те ме­ня!»
В то вре­мя, ко­гда про­ис­хо­дил этот раз­го­вор, ке­лей­ни­ку ар­хи­епи­ско­па бы­ло со­об­ще­но рас­по­ря­же­ние во­ен­но­го ко­ман­до­ва­ния: вы­дво­рить ар­хи­ерея из крем­ля си­лой. Узнав об этом, вла­ды­ка ре­шил под­чи­нить­ся. Вый­дя из крем­ля, ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан на­пра­вил­ся к рек­то­ру се­ми­на­рии в Спа­со-Пре­об­ра­жен­ский мо­на­стырь. Но здесь ему при­шлось жить недол­го: в кон­це де­каб­ря 1918 го­да се­ми­на­рия и все мо­на­стыр­ские по­ме­ще­ния бы­ли за­ня­ты под кур­сы крас­ных ко­ман­ди­ров, и вла­ды­ка по­се­лил­ся в до­ме ду­хов­ни­ка Бла­го­ве­щен­ско­го мо­на­сты­ря.
6 (19) ян­ва­ря 1919 го­да в Аст­ра­хань при­бы­ли из­вест­ные сво­ей же­сто­ко­стью со­вет­ские ру­ко­во­ди­те­ли Ки­ров и Атар­бе­ков.
В этот день епи­скоп Леон­тий устро­ил в Аст­ра­ха­ни крест­ный ход, не по­ста­вив о нем в из­вест­ность пра­вя­ще­го ар­хи­ерея, и ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан вы­нуж­ден был жа­ло­вать­ся на него Пат­ри­ар­ху[65].
10 мар­та в Аст­ра­ха­ни на­ча­лось вос­ста­ние ра­бо­чих и сол­дат, ко­то­рое бы­ло бес­по­щад­но по­дав­ле­но боль­ше­ви­ка­ми, при этом бы­ли рас­стре­ля­ны при­ход­ские со­ве­ты неко­то­рых церк­вей. Обес­по­ко­ен­ный эти­ми рас­стре­ла­ми, вла­ды­ка вслух стал за­да­вать­ся во­про­сом: «Что же де­лать? Этак они уни­что­жат все ду­хо­вен­ство. Как же быть?»
На Бла­го­ве­ще­ние он со­вер­шил ли­тур­гию в Бла­го­ве­щен­ском мо­на­сты­ре, ска­зав в про­по­ве­ди и о «по­гиб­ших в ре­зуль­та­те ненуж­ных и бес­по­лез­ных дей­ствий граж­дан­ских вла­стей»[66].
В кон­це мар­та на Страст­ной сед­ми­це ар­хи­епи­ско­па по­се­ти­ла де­ле­га­ция во гла­ве с про­то­и­е­ре­ем Ди­мит­ри­ем Сте­фа­нов­ским, они ста­ли еди­но­душ­но убеж­дать его по­ки­нуть го­род.
– Вла­ды­ка, – ска­зал отец Ди­мит­рий, – нам до­под­лин­но из­вест­но, что сре­ди во­ен­ных есть ли­ца, тре­бу­ю­щие вас «к стен­ке». Вам нуж­но немед­лен­но, имен­но сей­час оста­вить Аст­ра­хань. Мы при­го­то­ви­ли вам до­ща­ник... Вас там ждут. Зав­тра, мо­жет быть, уже позд­но бу­дет.
– Вы пред­ла­га­е­те мне по­бег, – рас­сер­дил­ся вла­ды­ка, – и это в то са­мое вре­мя, ко­гда у нас на гла­зах рас­стре­ли­ва­ют невин­ных на­ших бра­тьев. Нет, я ни­ку­да не уеду от сво­ей паст­вы; на мо­ей гру­ди крест Спа­си­те­ля, и он бу­дет уко­ром в мо­ем ма­ло­ду­шии. Хо­чу спро­сить и вас: по­че­му вы не бе­жи­те? Зна­чит, вы до­ро­жи­те сво­ей че­стью боль­ше, чем я дол­жен до­ро­жить сво­им апо­столь­ским са­ном? Знай­те, я со­вер­шен­но чист и ни в чем не ви­но­вен пе­ред сво­ей Ро­ди­ной и на­ро­дом.
11 мая 1919 го­да в Зна­мен­ском хра­ме со­сто­я­лось дол­го­ждан­ное про­слав­ле­ние свя­щен­но­му­че­ни­ка Иоси­фа, мит­ро­по­ли­та Аст­ра­хан­ско­го, уби­то­го в 1671 го­ду спо­движ­ни­ка­ми Сте­па­на Ра­зи­на.
21 мая 1919 го­да ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан пред­ста­вил Свя­тей­ше­му Пат­ри­ар­ху и Свя­щен­но­му Си­но­ду ра­порт и объ­яс­не­ния епи­ско­па Леон­тия, ка­са­ю­щи­е­ся са­мо­чин­но­го крест­но­го хо­да, устро­ен­но­го им 6 ян­ва­ря. Пат­ри­арх и Си­нод при­ня­ли ре­ше­ние: «за­пре­тить Прео­свя­щен­но­го Леон­тия, епи­ско­па Ено­та­ев­ско­го, в свя­щен­но­слу­же­нии»[67].
7 июня 1919 го­да, в ка­нун празд­ни­ка Свя­той Тро­и­цы, вла­ды­ка Мит­ро­фан слу­жил все­нощ­ную в Тро­иц­кой церк­ви, и по­сле все­нощ­ной оста­но­вил­ся на ночь у на­сто­я­те­ля, на­ме­ре­ва­ясь слу­жить утром в этом же хра­ме ли­тур­гию. В пер­вом ча­су но­чи во­ору­жен­ные крас­но­ар­мей­цы аре­сто­ва­ли его. Вла­ды­ка си­дел в это вре­мя в ка­би­не­те на­сто­я­те­ля и де­лал на­брос­ки к про­по­ве­ди. Со­хра­няя пол­ное спо­кой­ствие, ар­хи­епи­скоп на­дел ря­су, ску­фью, бла­го­сло­вил всех рас­те­рян­но стол­пив­ших­ся у две­ри лю­дей и по­сле­до­вал вслед за крас­но­ар­мей­ца­ми. В эту же ночь был аре­сто­ван и епи­скоп Леон­тий.
Ве­ру­ю­щие ста­ли ис­кать воз­мож­но­сти встре­тить­ся с Атар­бе­ко­вым, ко­то­ро­го бо­я­лись все жи­те­ли го­ро­да, – ко­гда он шел по го­ро­ду, то про­хо­жие пря­та­лись в пер­вые по­пав­ши­е­ся под­во­рот­ни. Пред­се­да­тель цер­ков­но-при­ход­ско­го со­ве­та ка­фед­раль­но­го Успен­ско­го со­бо­ра, вы­хло­по­тав про­пуск к Атар­бе­ко­ву, встре­тил­ся с ним в его ка­би­не­те в ЧК и рас­ска­зал ему о це­ли сво­е­го ви­зи­та. Тот мол­ча вы­слу­шал и, ко­гда ста­ро­ста за­кон­чил го­во­рить, спро­сил, уве­ре­ны ли ве­ру­ю­щие в неви­нов­но­сти ар­хи­ере­ев и ру­ча­ют­ся ли они, что те не бу­дут вме­ши­вать­ся в по­ли­ти­ку. Об­ра­до­вав­шись во­про­су, ста­ро­ста с го­тов­но­стью по­ру­чил­ся за ар­хи­ере­ев. В от­вет Атар­бе­ков ве­лел при­не­сти ему пись­мен­ное хо­да­тай­ство, и ста­ро­ста ушел от него в пол­ной уве­рен­но­сти в ско­ром осво­бож­де­нии уз­ни­ков. В ко­ри­до­ре ЧК ста­ро­ста уви­дел ар­хи­епи­ско­па Мит­ро­фа­на и в двух сло­вах со­об­щил ему о сво­ем ви­зи­те к Атар­бе­ко­ву, на что вла­ды­ка ска­зал: «Хло­по­чи­те, я чист и ни в чем не ви­но­вен – вы за ме­ня крас­неть не бу­де­те...»
В тот же ве­чер бы­ло со­став­ле­но хо­да­тай­ство от чле­нов цер­ков­но­при­ход­ско­го со­ве­та ка­фед­раль­но­го со­бо­ра об осво­бож­де­нии ар­хи­епи­ско­па Мит­ро­фа­на, в ко­то­ром они, в част­но­сти, пи­са­ли: «По пра­ви­лам на­шей пра­во­слав­ной ве­ры Цер­ковь не мо­жет оста­вать­ся без пра­вя­ще­го цер­ков­но­го епи­ско­па, и дол­гое непо­нят­ное за­клю­че­ние упра­ви­те­ля на­шей Церк­ви по­ро­дит все­воз­мож­ные кри­во­тол­ки, а быть мо­жет, и край­ние неже­ла­тель­ные по­след­ствия во всей Аст­ра­хан­ской епар­хии. По­то­му уси­лен­но про­сим от­пу­стить из-под аре­ста ар­хи­епи­ско­па Мит­ро­фа­на на на­ши по­ру­ки, ко­то­ро­го обя­зу­ем­ся пред­ста­вить вла­сти во вся­кое вре­мя для сня­тия до­про­са. Ес­ли по ка­ким-ли­бо воз­ве­ден­ным на него об­ви­не­ни­ям он под­ле­жит су­ду, то мы по­кор­ней­ше и уси­лен­но про­сим су­дить пред­сто­я­те­ля всей Аст­ра­хан­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви во­ис­ти­ну на­род­ным су­дом в при­сут­ствии чле­нов цер­ков­но-при­ход­ско­го со­ве­та церк­вей го­ро­да Аст­ра­ха­ни»[68].
На сле­ду­ю­щий день ста­ро­ста по­спе­шил к Атар­бе­ко­ву. Тот вни­ма­тель­но про­чи­тал бу­ма­гу и спро­сил, по­че­му хо­да­тай­ство от со­бо­ра, а не от со­ю­за церк­вей, на что ста­ро­ста от­ве­тил, что со­бо­ря­нам ка­за­лось так луч­ше, но он мо­жет при­не­сти и дру­гую бу­ма­гу. Вы­слу­шав ста­ро­сту, Атар­бе­ков с яро­стью стал ему вы­го­ва­ри­вать: «По­че­му ваш Мит­ро­фан не во­шел в со­юз церк­вей? А те­перь ты цеп­ля­ешь­ся за этот со­юз и хо­чешь при­не­сти мне бу­ма­гу от него! Вот что, друг, бе­ри свою бу­ма­гу и ухо­ди и не по­па­дай­ся мне на гла­за. Ес­ли еще при­дешь, то я рас­стре­ляю сна­ча­ла Мит­ро­фа­на, а по­том те­бя!»
Ста­ро­ста по­ки­нул ка­бинет и блед­ный вы­шел на ули­цу, где его ожи­дал отец Ди­мит­рий Сте­фа­нов­ский, ко­то­рый по од­но­му ли­цу ста­ро­сты по­нял, что хло­по­ты без­ре­зуль­тат­ны.
Епи­ско­па Леон­тия до­про­сил Атар­бе­ков. Ни преды­ду­щие, за­те­ян­ные им епар­хи­аль­ные сму­ты, ни бес­со­вест­ная пуб­лич­ная кле­ве­та в га­зе­тах на ар­хи­пас­ты­рей, ни за­пре­ще­ние в свя­щен­но­слу­же­нии и арест и пре­бы­ва­ние в тюрь­ме – ни­что не при­ве­ло его и в эти по­след­ние дни его жиз­ни к со­зна­нию сво­ей ви­ны и по­ка­я­нию; ока­зав­шись в тюрь­ме, он по­ка­зал: «Дол­жен ска­зать, что опре­де­лен­ной ре­ак­ци­он­ной лич­но­стью, ко­то­рая ак­тив­но бо­ро­лась про­тив со­вет­ской вла­сти, – из­вест­ный хо­ро­шо и по тре­тьей Ду­ме, был ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан. Я лич­но, дол­жен ска­зать, был пас­си­вен; ви­на моя за­клю­ча­ет­ся в том, что да­вал воз­мож­ность про­явить­ся ли­цам, сто­я­щим опре­де­лен­но про­тив со­вет­ской вла­сти...
До­пол­ни­тель­но опро­шен­ный, по­ка­зы­ваю, что мною в га­зе­тах бы­ло по­ме­ще­но разъ­яс­не­ние де­кре­та об от­де­ле­нии Церк­ви от го­су­дар­ства. И бы­ло про­чи­та­но на­ро­ду... Мною так­же по­ме­ще­но в га­зе­тах о празд­но­ва­нии 25 ок­тяб­ря; в церк­ви еже­не­дель­но разъ­яс­нял на­ча­ла ком­му­низ­ма как ос­но­вы для со­еди­не­ния об­ще­ствен­ной жиз­ни на на­ча­лах ин­тер­на­цио­на­лиз­ма»[69].
В тюрь­ме епи­скоп Леон­тий со­ста­вил пись­мен­ную ха­рак­те­ри­сти­ку на ар­хи­епи­ско­па Мит­ро­фа­на и объ­яс­не­ние сво­их с ним от­но­ше­ний. «Круп­ной ре­ак­ци­он­ной лич­но­стью, ча­ю­щей вос­кре­се­ния из мерт­вых ста­ро­го ре­жи­ма, – пи­сал он, – яв­ля­ет­ся здеш­ний ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан, быв­ший член Со­ю­за рус­ско­го на­ро­да...
Встре­тив здесь во мне да­ле­ко не сво­е­го при­я­те­ля и идей­но­го еди­но­мыш­лен­ни­ка, на­чал борь­бу вся­ки­ми спо­со­ба­ми, чтобы вы­жить ме­ня из Аст­ра­ха­ни, но при рас­по­ло­же­нии ко мне на­род­ной мас­сы – это до сих пор сде­лать ему не уда­лось.
Его нена­висть ко мне, как к един­ствен­но­му, ка­жет­ся, епи­ско­пу зем­ли рус­ской, от­кры­то и глас­но вы­ра­жав­ше­му мое пол­ное со­чув­ствие со­вет­ской вла­сти, ее де­кре­там ка­са­тель­но Церк­ви и при­ход­ских об­щин, вы­ра­зи­лась на­ко­нец в ли­ше­нии ме­ня пра­ва со­вер­шать бо­го­слу­же­ния в церк­вях го­ро­да, кро­ме мо­е­го Ива­нов­ско­го мо­на­сты­ря, и в пре­да­нии ме­ня за мой боль­ше­визм на суд Пат­ри­ар­ху, ку­да я и вы­зы­ва­юсь...»[70]
В три ча­са утра 6 июля 1919 го­да к ка­ме­ре, где со­дер­жал­ся ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан, по­до­шли ко­мен­дант ЧК Вол­ков и на­чаль­ник ка­ра­у­ла. Ко­мен­дант во­шел в ка­ме­ру и, толк­нув но­гой спав­ше­го на кой­ке ар­хи­епи­ско­па, за­кри­чал: «Вста­вай!» Вла­ды­ка встал, по­пы­тал­ся бы­ло на­деть ря­су, но ко­мен­дант схва­тил его за во­рот­ник и за­кри­чал: «Жи­вее вы­хо­ди, на том све­те обой­дешь­ся...» И, цеп­ко схва­тив его за ру­ку, по­та­щил к две­ри. Ока­зав­шись во дво­ре, Вол­ков быст­ро за­ша­гал, вла­ча за со­бой жерт­ву. Ар­хи­епи­скоп был в од­ном бе­лье, бо­си­ком; сде­лав несколь­ко ша­гов, он спо­ткнул­ся и упал. Его под­ня­ли и быст­ро до­ве­ли до за­ко­ул­ка, где про­из­во­ди­лись рас­стре­лы. Там уже сто­я­ли трое крас­но­ар­мей­цев с вин­тов­ка­ми. Уви­дев их и по­няв, за­чем его сю­да при­ве­ли, ар­хи­епи­скоп Мит­ро­фан бла­го­сло­вил их по-ар­хи­ерей­ски дву­мя ру­ка­ми, за что Вол­ков уда­рил его ру­ко­я­тью ре­воль­ве­ра по пра­вой ру­ке и, сей­час же схва­тив вла­ды­ку за бо­ро­ду, с си­лой на­гнул его го­ло­ву вниз и вы­стре­лил из ре­воль­ве­ра в ви­сок. Ар­хи­епи­скоп упал.
Через несколь­ко ми­нут те же лю­ди вы­ве­ли из ка­ме­ры епи­ско­па Леон­тия и один из них крик­нул: «Эй, вы­хо­ди ско­рее, кла­ди сво­е­го при­я­те­ля в те­ле­гу!» Епи­скоп был в ниж­нем бе­лье. До­ве­дя его до то­го же ме­ста, его рас­стре­ля­ли.
Ар­хи­ереи бы­ли не един­ствен­ны­ми уби­ты­ми то­гда в Аст­ра­ха­ни в за­стен­ках ЧК, несколь­ко де­сят­ков каз­нен­ных долж­ны бы­ли быть по­гру­же­ны на те­ле­ги и от­ве­зе­ны к об­щей мо­ги­ле. Про­то­и­е­рей Ди­мит­рий Сте­фа­нов­ский до­го­во­рил­ся с од­ним из воз­чи­ков за день­ги до­ста­вить те­ла каз­нен­ных ар­хи­ере­ев в услов­лен­ное ме­сто, по­обе­щав ему про­из­ве­сти по­гре­бе­ние до на­ступ­ле­ния рас­све­та. Око­ло ча­са но­чи воз­чи­ки вы­вез­ли из тюрь­мы те­ла уби­тых. Око­ло Крас­но­го мо­ста од­на из по­во­зок оста­но­ви­лась, и с нее сня­ли те­ла двух по­кой­ни­ков и пе­ре­ло­жи­ли в те­ле­гу.
Мо­ги­ла бы­ла уже вы­ры­та око­ло По­кро­во-Бол­дин­ско­го мо­на­сты­ря. Ру­баш­ка ар­хи­епи­ско­па Мит­ро­фа­на бы­ла окро­вав­ле­на на гру­ди и у ру­ка­вов, ви­сок раз­дроб­лен, ле­вая часть бо­ро­ды вы­рва­на, на сги­бе пра­вой ру­ки был си­няк и кро­во­под­тек. Ар­хи­ере­ев оде­ли в чи­стое бе­лье, вла­ды­ку Мит­ро­фа­на в свя­щен­ни­че­ские одеж­ды; про­то­и­е­рей Ди­мит­рий снял с се­бя на­перс­ный крест для ар­хи­епи­ско­па Мит­ро­фа­на и к его це­поч­ке при­кре­пил же­лез­ную ко­ро­боч­ку с за­пис­кой, где из­ла­га­лись об­сто­я­тель­ства их кон­чи­ны и по­гре­бе­ния.


Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Жи­тия но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских ХХ ве­ка. Июнь».
Тверь. 2008. С. 423-462


При­ме­ча­ния

[a] Пре­по­доб­ный Алек­сий (Ка­ба­люк), мест­но­чти­мый свя­той Укра­ин­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви; па­мять 19 но­яб­ря/2 де­каб­ря.
[b] Свя­щен­но­му­че­ник Ди­мит­рий (Пав­ский); па­мять 1/14 ав­гу­ста.
[c] Свя­щен­но­ис­по­вед­ник Вла­ди­мир (Хи­рас­ко); па­мять 11/24 ян­ва­ря.
[d] Во­тум (лат. votum – же­ла­ние, во­ля) – мне­ние или по­ста­нов­ле­ние, вы­ра­жен­ное или при­ня­тое боль­шин­ством го­ло­сов.

[1] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 598, л. 1 об-2.
[2] Го­судар­ствен­ная Ду­ма. Тре­тий со­зыв, сес­сия I, за­се­да­ние 70, 20 V 1908 г., с. 1072. Сте­но­гра­фи­че­ский от­чет.
[3] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 598, л. 11.
[4] Там же. Л. 16 об.
[5] Там же.
[6] Мо­гилев­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1902. № 12-13. С. 173.
[7] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 598, л. 25-26.
[8] Мо­гилев­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1906. № 10. С. 349.
[9] Там же. 1907. № 3. С. 81.
[10] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 598, л. 26.
[11] Там же. Л. 26-27.
[12] Там же. Л. 27.
[13] Мо­гилев­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1907. № 4. С. 128-129.
[14] Там же. 1908. № 8-9. С. 342.
[15] Го­судар­ствен­ная ду­ма. Тре­тий со­зыв, сес­сия I, за­се­да­ние 14, 7 ХII 1907 г., с. 856. Сте­но­гра­фи­че­ский от­чет.
[16] Го­судар­ствен­ная Ду­ма. Тре­тий со­зыв, сес­сия I, за­се­да­ние 30, 19 II 1908 г., с. 2138. Сте­но­гра­фи­че­ский от­чет.
[17] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 598, л. 34.
[18] Мо­гилев­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1910. № 2. С. 38-39.
[19] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 598, л. 35.
[20] При­бав­ле­ния к Цер­ков­ным ве­до­мо­стям. 1910. № 40. С. 1688-1689.
[21] Го­судар­ствен­ная Ду­ма. Тре­тий со­зыв, сес­сия V, за­се­да­ние 85, 6 III 1912 г., с. 175. Сте­но­гра­фи­че­ский от­чет.
[22] ГАРФ. Ф. 660, оп. 2, д. 456, л. 1.
[23] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 598, л. 35-36.
[24] Мин­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1913. № 3. С. 89.
[25] РГИА. Ф. 796, оп. 439, д. 598, л. 36.
[26] Там же. Л. 37.
[27] Мин­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1913. № 21. С. 566-567.
[28] Там же. № 24. С. 26–27.
[29] Мин­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1914. № 2. С. 67-68.
[30] Там же. № 4. С. 57.
[31] Там же. С. 66.
[32] Аст­ра­хан­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1916. № 19-20. С. 365.
[33] Там же. № 24-25. С. 467.
[34] Там же. С. 468-470.
[35] Там же. С. 472.
[36] Там же. № 32-33. С. 628-629.
[37] Там же. С. 626-627.
[38] Там же. 1917. № 5. С. 134.
[39] РГИА. Ф. 796, оп. 445, д. 6, л. 4.
[40] Там же. Л. 5-6.
[41] Цит. по: Рос­сий­ское ду­хо­вен­ство и свер­же­ние мо­нар­хии в 1917 го­ду. Ма­те­ри­а­лы и ар­хив­ные до­ку­мен­ты по ис­то­рии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. Со­ста­ви­тель М.А. Баб­кин. М., 2006. С. 289.
[42] Там же. С. 73-74.
[43] Там же. С. 357.
[44] Там же. С. 168-169.
[45] Епи­скоп Леон­тий (в ми­ру Вла­ди­мир Ни­ко­ла­е­вич ба­рон фон Вимп­фен) про­ис­хо­дил из дво­рян Пен­зен­ской гу­бер­нии. «По ма­те­ри внук Мос­ков­ско­го гу­берн­ско­го пред­во­ди­те­ля дво­рян­ства П.П. Во­ей­ко­ва, по от­цу сын ба­ро­на Вимп­фе­на, гер­ман­ско­го под­дан­но­го» // Са­ра­тов­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1917. № 2. С. 65.
В 1896 го­ду он окон­чил пен­зен­скую гим­на­зию и по­сту­пил в Ка­зан­скую Ду­хов­ную ака­де­мию. В 1897 го­ду был по­стри­жен в мо­на­ше­ство и ру­ко­по­ло­жен во иеро­ди­а­ко­на, в 1898-м – во иеро­мо­на­ха // Кур­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1905. № 30. С. 1-2.
В 1899 го­ду иеро­мо­нах Леон­тий при­нял рус­ское под­дан­ство. В 1914 го­ду он был хи­ро­то­ни­сан во епи­ско­па Че­бок­сар­ско­го, ви­ка­рия Ка­зан­ской епар­хии, в 1915-м – на­зна­чен епи­ско­пом Эри­ван­ским, ви­ка­ри­ем Гру­зин­ско­го эк­зар­ха­та, в 1916-м – епи­ско­пом Ку­ста­най­ским, ви­ка­ри­ем Орен­бург­ской епар­хии и в том же го­ду – епи­ско­пом Пет­ров­ским, ви­ка­ри­ем Са­ра­тов­ской епар­хии // Са­ра­тов­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1917. № 2. С. 66.
Все его пре­бы­ва­ния в раз­ных епар­хи­ях в ка­че­стве ви­ка­рия со­про­вож­да­лись скан­да­ла­ми с пра­вя­щи­ми ар­хи­ере­я­ми. Од­на­ко по­ступ­ки, ко­то­рые для дру­го­го кон­чи­лись бы за­пре­том в свя­щен­но­слу­же­нии, для епи­ско­па Леон­тия за­кан­чи­ва­лись пе­ре­во­дом на дру­гую ви­кар­ную ка­фед­ру, что, по мне­нию ре­ви­зо­вав­ших епар­хии по­слан­ни­ков Си­но­да, мог­ло быть лишь при по­кро­ви­тель­стве ему его дя­ди, двор­цо­во­го ко­мен­дан­та Во­ей­ко­ва.
«При­быв в Са­ра­тов, епи­скоп Леон­тий на­чал свою де­я­тель­ность здесь ря­дом жа­лоб Прео­свя­щен­но­му Пал­ла­дию на свое бед­ствен­ное по­ло­же­ние в Спа­со-Пре­об­ра­жен­ском мо­на­сты­ре – ме­сте пре­бы­ва­ния вто­ро­го ви­ка­рия. В этих жа­ло­бах он ука­зы­вал на “тра­ги­че­ское по­ло­же­ние” оби­те­ли. “Ни кор­мить­ся, ни отоп­лять­ся, ни со­дер­жать­ся нечем – мо­на­стырь в ра­зо­ре­нии... в мо­на­стыр­ской кас­се в бук­валь­ном смыс­ле нет ни гро­ша де­нег, и не пред­ви­дит­ся ни­ка­ких по­ступ­ле­ний”» // РГИА. Ф. 796, оп. 262, д. 268 б, л. 11 об.
На­ме­ре­ва­ясь по­мочь бед­ству­ю­ще­му ар­хи­ерею, епи­скоп Пал­ла­дий про­вел в мо­на­сты­ре ре­ви­зию, ко­то­рая уста­но­ви­ла, что мо­на­стырь, хо­тя и не са­мый бо­га­тый, но вполне до­ста­точ­ный по сво­е­му ма­те­ри­аль­но­му по­ло­же­нию. А поз­же вы­яс­ни­лось, что разо­ря­ет его и при­во­дит в бед­ствен­ное по­ло­же­ние сам по­се­лив­ший­ся там со сво­ей сви­той ви­кар­ный ар­хи­ерей, на ко­то­ро­го вско­ре ста­ли по­сту­пать жа­ло­бы от бра­тии оби­те­ли.
«...Уже ис­чер­па­но на­ше тер­пе­ние, – пи­са­ли они, – мы не мо­жем пе­ре­но­сить тех тяж­ких оскорб­ле­ний, ка­ко­вые на­но­сят нам на­зван­ные при­шле­цы – ар­хи­ерей­ская при­слу­га; они про­тив нас маль­чиш­ки: им по 16 лет, а нам по 40 и 50 лет, и они хо­тят все­це­ло на­ми управ­лять, поль­зу­ют­ся ши­ро­ки­ми по­кро­ви­тель­ства­ми со сто­ро­ны на­сто­я­те­ля, а так­же и пев­чие, сво­бод­ные граж­дане, сво­им непри­лич­ным по­ве­де­ни­ем в брат­ском кор­пу­се, где они и про­жи­ва­ют, ку­рят, сквер­но­сло­вят, де­бо­шир­ству­ют и этим на­ру­ша­ют и по­след­нее ноч­ное спо­кой­ствие там жи­ву­щим бра­тьям мо­на­сты­ря. Мы тру­дим­ся уже по 10 и 15 лет для бла­га оби­те­ли, и все на­ши тру­ды и мо­на­стыр­ские сред­ства ухо­дят на со­дер­жа­ние ка­ких-ни­будь част­ных лиц, вред­ных для мо­на­сты­ря и для бра­тии...» // РГИА. Ф. 796, оп. 202, д. 268 б, л. 93.
По­сле Фев­раль­ской ре­во­лю­ции епи­скоп Леон­тий по­вел аги­та­цию про­тив епи­ско­па Пал­ла­дия в свет­ском об­ще­стве, сре­ди ду­хо­вен­ства и в прес­се. 7 мар­та 1917 го­да он еди­но­лич­но со­ста­вил воз­зва­ние к на­ро­ду и ар­мии Рос­сии, на что не имел пра­ва по сво­е­му цер­ков­но­му по­ло­же­нию, не бу­дучи гла­вой По­мест­ной Церк­ви. «В тре­тий год ве­ли­кой ми­ро­вой вой­ны на­ро­дов, – пи­сал он, – Гос­по­ду Бо­гу угод­но бы­ло по­се­тить Оте­че­ство на­ше ве­ли­ким со­бы­ти­ем об­нов­ле­ния го­судар­ствен­но­го строя и об­ра­зо­ва­ния но­во­го пра­ви­тель­ства, по по­чи­ну Го­судар­ствен­ной Ду­мы воз­ник­ше­го, об­ле­чен­но­го до­ве­ри­ем на­ших из­бран­ни­ков, ве­ду­ще­го нас к по­бе­до­нос­но­му за­вер­ше­нию ве­ли­кой вой­ны и к свет­ло­му бу­ду­ще­му на­шей ве­ли­кой Ро­ди­ны...» // РГИА. Ф. 796, оп. 202, д. 268 б, л. 232.
На 8 мар­та в са­ра­тов­ском ка­фед­раль­ном со­бо­ре был на­зна­чен мо­ле­бен, на ко­то­ром долж­но бы­ло про­зву­чать сло­во пра­вя­ще­го ар­хи­ерея, ка­са­ю­ще­е­ся по­ло­же­ния в стране. На мо­ле­бен пись­мом был при­гла­шен и епи­скоп Леон­тий, ко­то­рый на это при­гла­ше­ние от­ве­тил: «Вслед­ствие про­сту­ды при­е­хать не мо­гу» [РГИА. Ф. 796, оп. 202, д. 268 б, л. 90 об.] , а в га­зе­те «Са­ра­тов­ский ли­сток» епи­ско­пом Леон­ти­ем бы­ло опуб­ли­ко­ва­но пись­мо под за­гла­ви­ем «Епи­скоп Пал­ла­дий и “рас­пу­тин­ский строй”», под­пи­сан­ное им 10 мар­та и фак­ти­че­ски обо­зна­чав­шее раз­рыв мо­лит­вен­ных от­но­ше­ний ви­ка­рия с пра­вя­щим ар­хи­ере­ем.
«Вслед­ствие мо­гу­щих быть пе­ре­тол­ко­ва­ний фак­та мо­е­го от­сут­ствия в ка­фед­раль­ном со­бо­ре за мо­леб­ном 8 мар­та, – пи­сал он в этом пись­ме, – счи­таю дол­гом за­явить во все­об­щее све­де­ние, что глав­ной и ос­нов­ной при­чи­ной мо­е­го от­сут­ствия бы­ло ре­ши­тель­ное мое неже­ла­ние ли­це­ме­рить пред пре­сто­лом Бо­жи­им и на­ро­дом, со­вер­шая мо­ле­ние об об­нов­лен­ном строе сво­бод­ной, до­ро­гой Ро­ди­ны сов­мест­но с пра­вя­щим епи­ско­пом Пал­ла­ди­ем, при­вер­жен­цем рас­пу­тин­ско­го строя. Это по­зор­ное об­ще­ние с Гри­го­ри­ем Рас­пу­ти­ным не поз­во­ли­ло мне и рань­ше, со дня при­бы­тия мо­е­го в Са­ра­тов, при­сту­пать с епи­ско­пом Пал­ла­ди­ем к со­вер­ше­нию сов­мест­но­го цер­ков­но­го бо­го­слу­же­ния» // РГИА. Ф. 796, оп. 202, д. 268 б, л. 89 а.
С это­го вре­ме­ни епи­скоп Леон­тий во вре­мя бо­го­слу­же­ний пе­ре­стал по­ми­нать имя пра­вя­ще­го ар­хи­ерея, по­ми­ная лишь свое имя и по­че­му-то имя мит­ро­по­ли­та Ки­ев­ско­го Вла­ди­ми­ра (Бо­го­яв­лен­ско­го).
При этом епи­скоп Леон­тий, по­се­щая сво­е­го епар­хи­аль­но­го ар­хи­ерея епи­ско­па Пал­ла­дия, вел с ним от­но­ше­ния как ни в чем не бы­ва­ло, к ве­ли­ко­му со­блаз­ну всех. Од­новре­мен­но он про­дол­жал жа­ло­вать­ся обер-про­ку­ро­ру Свя­тей­ше­го Си­но­да В.Н. Льво­ву на свое «бед­ствен­ное» по­ло­же­ние. «Бук­валь­но нечем ни отап­ли­вать­ся, ни кор­мить­ся, ни со­дер­жать­ся, – пи­сал он, – нет вы­ез­да, ло­ша­дей, да­же нет ба­ни, а до го­ро­да во­семь верст.
До­кла­ды бы­ли сде­ла­ны мною своевре­мен­но и по­дроб­но епи­ско­пу Пал­ла­дию: я про­сил за­и­мо­об­раз­ной ссу­ды, но по­лу­чил во всем от­каз. По­ло­же­ние ста­но­вит­ся с каж­дым днем все бо­лее и бо­лее тра­ги­че­ское.
За это вре­мя су­ще­ству­ем, отап­ли­ва­ем­ся и кор­мим­ся с бра­ти­ей в со­рок че­ло­век на по­жерт­во­ва­ния и на день­ги... остав­ши­е­ся по­сле умер­ше­го иеро­мо­на­ха. Ис­точ­ник этот бли­зит­ся к кон­цу, и ни­ка­ких по­ступ­ле­ний не пред­ви­дит­ся.
Вско­ре по­сле Пас­хи со­дер­жать­ся бу­дет уже со­всем нечем, и по­это­му умо­ляю Вас, глу­бо­ко­по­чи­та­е­мый Вла­ди­мир Ни­ко­ла­е­вич, ока­зать Ва­ше вли­я­тель­ное со­дей­ствие к пе­ре­во­ду ме­ня и из­бав­ле­ния ме­ня от тя­же­лых усло­вий, в ко­то­рых ни­ка­кая ра­бо­та невоз­мож­на...» // РГИА. Ф. 796, оп. 202, д. 268 б, л. 181.
Ин­три­гуя в Са­ра­то­ве, он од­новре­мен­но ин­три­го­вал и в Орен­бур­ге, где был ко­гда-то ви­ка­ри­ем, от­пра­вив свет­ским сво­им по­кро­ви­те­лям те­ле­грам­му, чтобы они про­си­ли Си­нод на­пра­вить его пра­вя­щим ар­хи­ере­ем в Орен­бург, убрав от­ту­да епи­ско­па Ме­фо­дия (Крас­но­пе­ро­ва). Сле­ду­ю­ще­му обер-про­ку­ро­ру Си­но­да, Кар­та­ше­ву, он на­пи­сал: «Еще очень про­шу Вас, не от­ка­жи­те об­ра­тить Ва­ше вни­ма­ние на то, что из Орен­бур­га, как мне из­вест­но, по­сту­пи­ли от го­ро­жан и на­каз­но­го ата­ма­на на имя обер-про­ку­ро­ра прось­бы о на­зна­че­нии ме­ня в Орен­бург.
Я был бы очень счаст­лив быть ту­да на­зна­чен­ным, так как я при­шел­ся там по ду­ше пастве и я их по­лю­бил, но, ко­неч­но, это воз­мож­но не ина­че, как по пе­ре­ме­ще­нии от­ту­да епи­ско­па Ме­фо­дия. Этот свя­ти­тель че­ло­век доб­рый, но со­вер­шен­но без­воль­ный...
А паства все вре­мя не пре­кра­ща­ет со мной об­ще­ния и ча­ет мо­е­го воз­вра­ще­ния, и я со сво­ей сто­ро­ны чаю, что Гос­подь по­сра­мит ин­три­га­нов и уте­шит ме­ня и близ­кую мо­ей ду­ше паст­ву об­щей ра­до­стью мо­е­го на­зна­че­ния в Орен­бург с пе­ре­во­дом от­ту­да епи­ско­па Ме­фо­дия» // РГИА. Ф. 796, оп. 202, д. 268 б, л. 229-230.
Все это бы­ло на­столь­ко воз­му­ти­тель­но, что епи­скоп Ме­фо­дий, вы­нуж­ден был на­пра­вить обер-про­ку­ро­ру те­ле­грам­му, а за­тем 17 мар­та 1917 го­да от­дель­ное пись­мо.
«Моя те­ле­грам­ма бы­ла вы­зва­на, – пи­сал он, – на­пе­ча­тан­ной в га­зе­те “Орен­бург­ская жизнь” от 11 мар­та се­го го­да те­ле­грам­мой епи­ско­па Леон­тия в Орен­бург­скую го­род­скую упра­ву сле­ду­ю­ще­го со­дер­жа­ния: “Всей ду­шой стре­мясь к до­ро­гой мо­е­му серд­цу пастве в пе­ре­жи­ва­е­мые ныне ис­то­ри­че­ские ми­ну­ты об­нов­ле­ния строя Церк­ви и го­судар­ствен­ной жиз­ни, на­де­юсь, что Го­род­ская Ду­ма, вви­ду осво­бож­де­ния ныне мно­гих ка­федр, не от­ка­жет воз­бу­дить пред но­вым обер-про­ку­ро­ром Си­но­да хо­да­тай­ство о мо­ем на­зна­че­нии”. Те­ле­грам­ма са­ма о се­бе го­во­рит яс­но, а по­то­му я не ста­ну вхо­дить в рас­суж­де­ние, на­сколь­ко до­пу­сти­мо цер­ков­ны­ми ка­но­на­ми та­кое де­я­ние епи­ско­па Леон­тия (Апо­столь­ское пра­ви­ло 30). Те­ле­грам­ма епи­ско­па Леон­тия яв­ля­ет­ся про­дол­же­ни­ем его недо­стой­ной аги­та­ции про­тив ме­ня, на­ча­той, ко­гда он был еще в Орен­бур­ге и име­ю­щей це­лью уда­ле­ние ме­ня из Орен­бур­га и за­ня­тие са­мим епи­ско­пом Леон­ти­ем Орен­бург­ской ка­фед­ры. Для вы­яс­не­ния де­ла я про­шу Ва­ше Вы­со­ко­пре­вос­хо­ди­тель­ство озна­ко­мить­ся с дву­мя мо­и­ми до­кла­да­ми Свя­тей­ше­му Си­но­ду... Из этих до­кла­дов с до­ста­точ­ной яс­но­стью вид­на вся непри­стой­ность по­ве­де­ния епи­ско­па Леон­тия, не оста­нав­ли­ва­ю­ще­го­ся пе­ред ло­жью и из­вра­ще­ни­ем фак­тов, чтобы толь­ко до­стиг­нуть сво­ей це­ли...
Ес­ли бы дей­стви­тель­но со­сто­ял­ся мой пе­ре­вод ку­да-ни­будь из Орен­бур­га, то епи­скоп Леон­тий уже по од­но­му то­му не мо­жет быть в Орен­бур­ге, что он по­ста­вил се­бя в слиш­ком ко­рот­кие от­но­ше­ния к мо­ло­дым по­слуш­ни­цам Орен­бург­ско­го жен­ско­го мо­на­сты­ря, и нет ни­че­го неве­ро­ят­но­го, что эти ко­рот­кие от­но­ше­ния мо­гут иметь со­блаз­ни­тель­ный ис­ход.
К вы­ше­ска­зан­но­му имею при­со­во­ку­пить, что епи­скоп Леон­тий при сво­ем при­бы­тии в Орен­бург по­ста­рал­ся про­из­ве­сти им­по­ни­ру­ю­щее впе­чат­ле­ние на гу­бер­на­то­ра... ви­це-гу­бер­на­то­ра... и пред­ста­ви­те­лей по­ме­щи­чье­го со­сло­вия сво­им близ­ким род­ством с двор­цо­вым ко­мен­дан­том Во­ей­ко­вым, чем сра­зу за­во­е­вал се­бе вни­ма­ние мест­но­го выс­ше­го об­ще­ства... Нель­зя так­же не об­ра­тить вни­ма­ния еще и на то, что епи­скоп Леон­тий, за­ви­нив епи­ско­па Ди­о­ни­сия, по­лу­чив­ше­го уже указ о сво­ем пе­ре­ме­ще­нии в Орен­бург­скую епар­хию вме­сто епи­ско­па Леон­тия, в том, что по­след­ний не по­стес­нял­ся при­е­хать яко­бы на жи­вое ме­сто, сам еще ме­нее стес­ня­ет­ся из ви­ка­ри­ев про­сить­ся дей­стви­тель­но на жи­вое ме­сто епар­хи­аль­но­го ар­хи­ерея, пу­стив в ход для до­сти­же­ния сво­ей це­ли та­кие спо­со­бы и сред­ства, ко­то­ры­ми по­гну­шал­ся бы вся­кий сколь­ко-ни­будь по­ря­доч­ный че­ло­век» // РГИА. Ф. 796, оп. 202, д. 268 б, л. 277-278.
5 мая 1917 го­да Си­нод при­нял ре­ше­ние: уво­лить ви­ка­рия Са­ра­тов­ской епар­хии епи­ско­па Леон­тия на по­кой «с на­зна­че­ни­ем ему ме­сто­пре­бы­ва­ния в По­кро­во-Бол­дин­ском мо­на­сты­ре Аст­ра­хан­ской епар­хии» // РГИА. Ф. 796, оп. 202, д. 268 б, л. 308.
Ока­зав­шись за шта­том, епи­скоп Леон­тий стал пи­сать в Свя­тей­ший Си­нод, опи­сы­вая свое по­ло­же­ние в мо­на­сты­ре как невы­но­си­мо тя­же­лое и что «для ар­хи­ерея, уво­лен­но­го на по­кой, нет ни средств для со­дер­жа­ния, ни по­ме­ще­ния, и что да­же слу­жить епи­ско­пу там воз­мож­но­сти нет за край­ним недо­стат­ком бра­тии» [РГИА. Ф. 796, оп. 204, 1 отд., 5 ст., д. 348, л. 3.] , про­ся и епи­ско­па Мит­ро­фа­на хо­да­тай­ство­вать пе­ред Свя­тей­шим Си­но­дом о на­зна­че­нии его «на ак­тив­ную де­я­тель­ность, т.к. ни­ка­ко­го пре­ступ­ле­ния за со­бой не знаю за все вре­мя мо­е­го слу­же­ния», – пи­сал он. // РГИА. Ф. 796, оп. 204, 1 отд., 5 ст., д. 348, л. 3 об.
По­ве­рив епи­ско­пу Леон­тию, епи­скоп Мит­ро­фан 21 ав­гу­ста 1917 го­да на­пи­сал в Свя­тей­ший Си­нод: «Для Прео­свя­щен­но­го Леон­тия на­сто­я­тель при­го­то­вил непри­год­ную и до­воль­но убо­гую ке­лью. Дать ему от­дель­ный стол мо­на­стырь не мо­жет, ибо сред­ства его на­пря­же­ны до край­но­сти... Не мо­жет мо­на­стырь и со­ста­вить ка­кую-ли­бо об­ста­нов­ку для ар­хи­ерей­ско­го слу­же­ния. Жить же за го­ро­дом в тес­ной ке­лье, без служ­бы и за­ня­тий ужас­но, и в осо­бен­но­сти та­ко­му цве­ту­ще­му здо­ро­вьем, спо­соб­но­му и рву­ще­му­ся к ра­бо­те че­ло­ве­ку, ка­ким пред­став­ля­ет­ся Прео­свя­щен­ный Леон­тий... по­кор­ней­ше про­сил бы Свя­тей­ший Си­нод... опре­де­лить епи­ско­па Леон­тия, в ко­то­ром, на­де­юсь, по­сле по­не­сен­ных им ис­пы­та­ний най­ти доб­ро­го со­труд­ни­ка, в осо­бен­но­сти необ­хо­ди­мо­го мне те­перь, ко­гда до кон­ца Со­бо­ра я ли­шен воз­мож­но­сти непо­сред­ствен­но­го ру­ко­вод­ства де­ла­ми епар­хии»//РГИА. Ф. 796, оп. 204, 1 отд., 5 ст., д.348, л. 1-2.
2 сен­тяб­ря 1917 го­да со­сто­я­лось за­се­да­ние Свя­тей­ше­го Си­но­да, при­няв­ше­го ре­ше­ние: «на­зна­чить епи­ско­пом Ено­та­ев­ским, ви­ка­ри­ем Аст­ра­хан­ской епар­хии епи­ско­па Леон­тия» // РГИА. Ф. 796, оп. 204, 1 отд., 5 ст., д. 348, л. 8.
[46] «Пред­се­да­тель пред­ла­га­ет до­клад­чи­ку От­де­ла о выс­шем цер­ков­ном управ­ле­нии епи­ско­пу Аст­ра­хан­ско­му Мит­ро­фа­ну при­сту­пить к до­кла­ду.
До­клад­чик: Гос­по­ди, бла­го­сло­ви. Свя­ти­те­ли, от­цы и бра­тия. Пат­ри­ар­ше­ство – яв­ле­ние на Ру­си не но­вое. Оно ста­ло из­вест­но рус­ско­му на­ро­ду со дня при­ня­тия им хри­сти­ан­ства. С при­ня­ти­ем ве­ры из Ви­зан­тии, из Кон­стан­ти­но­по­ля, Рус­ская Цер­ковь ста­ла в ве­де­нии и юрис­дик­ции Кон­стан­ти­но­поль­ско­го Пат­ри­ар­ха. Та­ким об­ра­зом имя и слу­же­ние Пат­ри­ар­ха бы­ло хо­ро­шо из­вест­но в Рус­ской Церк­ви. Вид­ны­ми сви­де­те­ля­ми та­ко­го от­но­ше­ния Рус­ской Церк­ви к Кон­стан­ти­но­поль­ско­му Пат­ри­ар­ху слу­жи­ли по­став­ле­ния мит­ро­по­ли­тов Ки­ев­ско­го, а по­том и Мос­ков­ско­го, ко­то­рые за сво­им по­став­ле­ни­ем ез­ди­ли в от­да­лен­ный Кон­стан­ти­но­поль к Пат­ри­ар­ху. Зна­ко­ма Русь с Пат­ри­ар­хом и по тем по­сла­ни­ям к рус­ско­му на­ро­ду, ко­то­рые неред­ко по­сы­ла­лись Кон­стан­ти­но­поль­ски­ми Пат­ри­ар­ха­ми, и са­ми Кон­стан­ти­но­поль­ские Пат­ри­ар­хи ино­гда по­яв­ля­лись на Рус­ской зем­ле. И та­кое их по­яв­ле­ние вы­зы­ва­ло все­гда гро­мад­ней­шее ожив­ле­ние в цер­ков­ной жиз­ни. К ре­ше­нию их об­ра­ща­лись и от­дель­ные ли­ца, и об­ще­ства, и брат­ства, и учре­жде­ния. В осо­бен­но­сти бла­го­де­тель­но бы­ло та­кое по­яв­ле­ние Пат­ри­ар­хов в За­пад­ной Ру­си, где соб­ствен­ная ис­то­ри­че­ская и цер­ков­ная жизнь сло­жи­лись крайне небла­го­при­ят­но, где чув­ство­ва­лось то­гда вли­я­ние за­пад­но­го ка­то­ли­циз­ма, где на­чи­на­лось бро­же­ние и рас­сло­е­ние рус­ско­го об­ще­ства. Пат­ри­ар­хи сво­им по­яв­ле­ни­ем укреп­ля­ли пра­во­слав­ных, со­брав­ших­ся в брат­ства, бла­го­слов­ля­ли их на борь­бу и под­креп­ля­ли во вре­мя борь­бы за пра­во­сла­вие и рус­скую на­цио­наль­ность, на борь­бу с на­чи­нав­шим­ся ка­то­ли­че­ским по­ло­низ­мом. Несколь­ко ина­че ска­за­лось зна­че­ние Пат­ри­ар­хов в Ру­си Мос­ков­ской. С тех пор, как жизнь Рус­ской Церк­ви с на­ше­стви­ем та­тар от­ли­ла с бе­ре­гов Дне­пра из Ки­е­ва во Вла­ди­мир, а по­том в Моск­ву, по­ло­же­ние Рус­ско­го го­су­дар­ства из­ме­ня­ет­ся. Москва ста­ла креп­нуть, и вся­кий зна­ет, ка­кое зна­че­ние при­ни­ма­ли в этом Мос­ков­ские мит­ро­по­ли­ты, как ими дер­жа­лись кня­зья, как они уве­ще­ва­ли непо­кор­ных, укреп­ля­ли си­лу и мощь рус­ско­го на­ро­да, что необ­хо­ди­мо бы­ло в борь­бе не на жизнь, а на смерть за це­лость Рус­ско­го го­су­дар­ства с та­та­ра­ми, еще силь­ны­ми и мощ­ны­ми. В это вре­мя зна­че­ние рус­ских мит­ро­по­ли­тов уве­ли­чи­лось, и в свя­зи с этим в со­зна­нии рус­ско­го на­ро­да ста­ло за­тем­нять­ся имя Пат­ри­ар­ха Кон­стан­ти­но­поль­ско­го. Прав­да, мит­ро­по­ли­ты Мос­ков­ские еще ез­ди­ли в Кон­стан­ти­но­поль за по­став­ле­ни­ем, но, ка­жет­ся, толь­ко этим и огра­ни­чи­ва­лось от­но­ше­ние Кон­стан­ти­но­поль­ско­го Пат­ри­ар­ха к рус­ским мит­ро­по­ли­там. Рус­ская Цер­ковь ви­ди­мо вы­рас­та­ла, укреп­ля­лась и по­лу­ча­ла все боль­шую и боль­шую си­лу внут­рен­ней мо­щи и зна­чи­мо­сти. Уже мит­ро­по­ли­ты эпо­хи та­тар­ско­го вла­ды­че­ства, на­чи­ная с Пет­ра, име­ли ав­то­ри­тет и зна­че­ние в Рус­ской Церк­ви по­чти са­мо­сто­я­тель­ное, неза­ви­си­мое, ав­то­ке­фаль­ное. Епи­ско­пы об­на­ру­жи­ва­ли к ним не толь­ко по­чте­ние, но и сы­нов­ние от­но­ше­ния. Ле­то­пи­сец го­во­рит не раз, что мит­ро­по­ли­ты низ­ла­га­ли епи­ско­пов, ес­ли при­зна­ва­ли их слу­же­ние непри­стой­ным. В ис­по­ве­да­нии епи­ско­па ему ста­ви­лось в обя­зан­ность, чтобы он по пер­во­му зо­ву яв­лял­ся к мит­ро­по­ли­ту. И князь не мог оста­вить епи­ско­па, ес­ли он яв­лял­ся ослуш­ни­ком сво­е­го мит­ро­по­ли­та. Мит­ро­по­лит Алек­сий в ХIV ве­ке го­во­рил, что он пас­тух и учи­тель все­го рус­ско­го на­ро­да, что епи­ско­пы и их паства на­хо­дят­ся в его под­чи­не­нии и во­ле. Вы ви­ди­те, как ор­га­ни­че­ски вы­рас­та­ла неза­ви­си­мая Рус­ская Цер­ковь, – и так она про­яв­ля­лась в то вре­мя, ко­гда юрис­дик­ция Кон­стан­ти­но­поль­ско­го Пат­ри­ар­ха над Рус­скою Цер­ко­вью еще со­хра­ня­лась, но с мит­ро­по­ли­та Ио­ны и эта за­ви­си­мость пре­кра­ти­лась. Он был по­став­лен мит­ро­по­ли­том Со­бо­ром рус­ских епи­ско­пов. С это­го вре­ме­ни мит­ро­по­ли­ты пе­ре­ста­ли ез­дить в Кон­стан­ти­но­поль для по­став­ле­ния, и управ­ле­ние Рус­скою Цер­ко­вью ста­ло вполне са­мо­сто­я­тель­ным. Но, став­ши неза­ви­си­мой, древ­няя Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь этим не удо­вле­тво­ри­лась. Она чув­ство­ва­ла, что по внеш­ней мо­щи она вы­рос­ла боль­ше Ви­зан­тии, ко­то­рая под­па­ла под власть му­суль­ман. Мысль о со­зда­нии пат­ри­ар­ше­ства как о пол­но­те цер­ков­но­го устро­е­ния яв­ля­лась са­ма со­бой и под­дер­жи­ва­лась ро­стом цер­ков­но­го со­зна­ния. О Пат­ри­ар­хе меч­тал Иоанн Гроз­ный, по край­ней ме­ре в дни юно­сти, но, ко­неч­но, по­том, ко­гда про­яви­лись в нем гру­бые ин­стинк­ты, он не за­хо­тел бы Пат­ри­ар­ха, по­то­му что мог уви­деть в нем вто­ро­го Филип­па. При пре­ем­ни­ке Иоан­на Гроз­но­го меч­та о Пат­ри­ар­хе рос­ла и рас­ши­ря­лась. Бла­го­че­сти­вый Фе­о­дор Иоан­но­вич по­ста­вил се­бе це­лью до­ве­сти Рус­скую Цер­ковь до это­го пол­но­го устро­е­ния. Он на­чал пе­ре­го­во­ры с Во­сточ­ны­ми Пат­ри­ар­ха­ми, и по­нят­но, что Кон­стан­ти­но­поль­ский Пат­ри­арх от­нес­ся к та­ко­му за­яв­ле­нию не со­чув­ствен­но. Ста­ли ис­кать со­чув­ствия у дру­гих Пат­ри­ар­хов и на­шли его. И вот Иов яв­ля­ет­ся пер­вым Пат­ри­ар­хом Все­рос­сий­ским. Это со­бы­тие со­вер­ши­лось в 1589 го­ду. И со­бы­тие это бы­ло от­празд­но­ва­но на Ру­си тор­же­ствен­но: це­лую неде­лю мо­ли­лись и тор­же­ство­ва­ли в Москве и по всей Рус­ской зем­ле. Итак, со вре­ме­ни Иова Рус­ская Цер­ковь до­стиг­ла пол­но­ты сво­е­го устро­е­ния. Не толь­ко но­ми­наль­но Рус­ская Цер­ковь ста­ла са­мо­сто­я­тель­ной, но и ста­ла рав­ною Во­сточ­ным пат­ри­ар­ше­ствам. И как бы мы ни смот­ре­ли на это со­бы­тие, ес­ли бу­дем сле­дить за хо­дом ис­то­ри­че­ских со­бы­тий, долж­но ска­зать, что учре­жде­ние пат­ри­ар­ше­ства бы­ло ак­том есте­ствен­ным, вы­те­ка­ю­щим из все­го строя рус­ской цер­ков­ной жиз­ни. Это был акт стро­го ре­ли­ги­оз­но-цер­ков­ный, хо­тя нель­зя от­ри­цать тут и неко­то­рых им­пуль­сов по­ли­ти­че­ских. Учре­жде­ни­ем пат­ри­ар­ше­ства до­сти­га­лась и пол­но­та цер­ков­но­го устрой­ства и пол­но­та го­судар­ствен­но­го устро­е­ния, о чем меч­та­ли и лю­би­ли го­во­рить. Москва ста­ла тре­тьим Ри­мом. Пат­ри­ар­ше­ство про­су­ще­ство­ва­ло недол­го. В 1700 го­ду умер по­след­ний Пат­ри­арх Адри­ан. За столь ко­рот­кий пе­ри­од су­ще­ство­ва­ния пат­ри­ар­ше­ство у нас, несо­мнен­но, не успе­ло еще сло­жить­ся в опре­де­лен­ную си­сте­му пат­ри­ар­ше­го управ­ле­ния. Бы­ли ли­ца, бы­ли име­на, ино­гда бо­лее силь­ные, ино­гда ме­нее силь­ные, но не бы­ло си­сте­мы пат­ри­ар­ше­го управ­ле­ния. Пат­ри­ар­ше­ство не успе­ло ис­поль­зо­вать внут­рен­них цер­ков­ных сил и воз­мож­но­стей, ко­то­рые оно мог­ло про­явить. И в этом от­но­ше­нии, воз­мож­но, ока­за­ли на него вли­я­ние внут­рен­ние по­ли­ти­че­ские сму­ты, ко­то­рые втор­га­лись в об­ласть цер­ков­но­го управ­ле­ния, ме­ша­ли Пат­ри­ар­ху со­сре­до­то­чить­ся ис­клю­чи­тель­но на де­лах цер­ков­ных, по­ве­ли­тель­но зва­ли от­клик­нуть­ся на со­бы­тия об­ще­ствен­ные и го­судар­ствен­ные, где Пат­ри­арх дол­жен был вы­сту­пать в ка­че­стве вдох­но­ви­те­ля. Это силь­но тор­мо­зи­ло раз­ви­тие пат­ри­ар­ше­ства.
Итак, при­зна­вая вли­я­ние по­ли­ти­че­ских мо­ти­вов, мы долж­ны ска­зать, что это вли­я­ние бы­ло от­ри­ца­тель­ное и оно по­ме­ша­ло сло­жить­ся пат­ри­ар­ше­ству в ту строй­ную си­сте­му, в ко­то­рую оно вы­ли­лось бы уже в то вре­мя. К со­жа­ле­нию, даль­ней­ше­го раз­ви­тия пат­ри­ар­ше­ство не по­лу­чи­ло. Оно бы­ло на­силь­ствен­но пре­кра­ще­но со смер­тью Пат­ри­ар­ха Адри­а­на. В уме Пет­ра то­гда же сло­жи­лась мысль об уни­что­же­нии пат­ри­ар­ше­ства, и он ска­зал Му­си­ну-Пуш­ки­ну: Пат­ри­ар­ху на Ру­си не бы­вать. Но и гроз­ный и мощ­ный пре­об­ра­зо­ва­тель не сра­зу мог окон­ча­тель­но ре­шить во­прос о Пат­ри­ар­хе. По­тре­бо­ва­лось 20 лет под­го­то­ви­тель­ных ра­бот, преж­де чем Петр учре­дил Свя­тей­ший Си­нод. Дол­го ши­ли одеж­ду для но­во­го Пат­ри­ар­ха-Си­но­да; Петр не раз на­по­ми­нал Фе­о­фа­ну Про­ко­по­ви­чу, ско­ро ли со­шьют одеж­ду но­во­му Пат­ри­ар­ху, “а у ме­ня, – го­во­рил он, – го­то­ва для него и шап­ка”. И вот в этой но­вой одеж­де вы­сту­пил но­вый ор­ган с пра­ва­ми Пат­ри­ар­ха. В Рос­сии не ста­ло Пер­во­и­е­рар­ха, о ко­то­ром го­во­рят и ка­но­ны, и ис­то­рия. И, ко­неч­но, мы бы­ли вполне без­от­вет­ны, ко­гда из ря­дов ста­ро­об­ряд­цев и с За­па­да нам го­во­ри­ли, что Рус­ская Цер­ковь без­глав­на, аке­фаль­на. Мы не мог­ли ска­зать, что это неправ­да, по­то­му что ос­нов­ной ка­нон о пер­вом епи­ско­пе не был вы­пол­нен. Нас упре­ка­ли в том, что мы не име­ем ка­но­ни­че­ско­го строя. Пер­во­и­е­рар­ха у нас не бы­ло. Чем же яв­лял­ся на рус­ской поч­ве Си­нод, за­ме­нив­ший со­бою Пат­ри­ар­ха? Это яс­но из крат­ко­го обо­зре­ния пред­ше­ству­ю­щих со­бы­тий цер­ков­ной жиз­ни рус­ско­го на­ро­да. Си­нод яв­ля­ет­ся учре­жде­ни­ем чуж­дым для нас, он не име­ет твер­дой поч­вы в Рус­ской зем­ле. Он, несо­мнен­но, со­здан в па­рал­лель учре­жде­ни­ям свет­ско­го ха­рак­те­ра, ко­то­рые стро­и­лись по об­раз­цу кол­ле­гий. И он яв­ля­ет­ся кол­ле­ги­ей, как спра­вед­ли­во на­звал его Фе­о­фан Про­ко­по­вич. Не бу­дем из­ла­гать по­дроб­но со­бы­тий си­но­даль­но­го пе­ри­о­да, как не ка­са­лись мы и со­бы­тий пат­ри­ар­ше­го пе­ри­о­да. Об этом пред­ме­те мно­го го­во­ри­лось. Ко­неч­но, и в этот пе­ри­од бы­ли свет­лые име­на и со­бы­тия до­сто­хваль­ные. Но на ос­но­ва­нии от­дель­ных про­яв­ле­ний нель­зя го­во­рить о це­лом строе и учре­жде­нии. А этим стро­ем не да­ва­лось про­сто­ру про­явить­ся по­дви­гу иерар­хии, как то­гда, ко­гда во гла­ве сто­ял жи­вой пред­ста­ви­тель. По­дви­га и дерз­но­ве­ния не хва­та­ло Свя­тей­ше­му Си­но­ду. И удив­лять­ся тут нече­му. Та­ко­во свой­ство кол­ле­гии. Она яв­ля­ет­ся чем-то су­хим, без­жиз­нен­ным, без­от­вет­ствен­ным. Идея лич­ной от­вет­ствен­но­сти рас­тво­ря­лась меж­ду мно­ги­ми. Без­от­вет­ствен­ность и от­сут­ствие дерз­но­ве­ния и по­дви­га в важ­ней­шие мо­мен­ты на­гляд­но ука­зы­ва­ют на непол­но­ту и нежиз­нен­ность Си­но­даль­но­го устро­е­ния. Си­нод оста­вал­ся чуж­дым рус­ско­му серд­цу, он не за­тра­ги­вал внут­рен­них, глу­бо­ких струн ду­ши, ко­то­рые за­тра­ги­ва­лись при жи­вом пред­ста­ви­те­ле. По­се­му мысль о пат­ри­ар­ше­стве оста­ва­лась в со­зна­нии рус­ско­го на­ро­да. Она жи­ла как зо­ло­тая меч­та. Вспо­ми­на­лись ли­ца, сто­яв­шие во гла­ве цер­ков­ной жиз­ни – Иона, Филипп, Пат­ри­арх Гер­мо­ген. И неуди­ви­тель­но, что во все опас­ные мо­мен­ты рус­ской жиз­ни, ко­гда кор­ми­ло цер­ков­ное на­чи­на­ло на­кре­нять­ся, мысль о Пат­ри­ар­хе вос­кре­са­ла с осо­бою си­лою. При­пом­ним 1905–1906 го­да. То бы­ло вре­мя раз­ру­хи и рас­сло­е­ния рус­ской жиз­ни. Раз­ру­ха кос­ну­лась и цер­ков­ной жиз­ни. За­го­во­ри­ли, что в цер­ков­ной жиз­ни мно­го недо­че­тов. Не толь­ко цер­ков­ные лю­ди, но и мир­ские лю­ди, об­ще­ства и пе­чать на­стой­чи­во про­во­ди­ли мысль о Пат­ри­ар­хе, счи­тая его необ­хо­ди­мым для об­нов­ле­ния рус­ской цер­ков­ной жиз­ни. Неуди­ви­тель­но, ко­неч­но, что и в на­сто­я­щее вре­мя раз­ру­хи мысль о пат­ри­ар­ше­стве воз­ник­ла са­ма со­бой. При­пом­ни­те это недав­нее вре­мя го­судар­ствен­но­го пе­ре­во­ро­та, и как ре­а­ги­ро­ва­ла на него Цер­ковь, и в ка­ком по­ло­же­нии она ока­за­лась. Я не мо­гу с по­дроб­но­стью оста­нав­ли­вать­ся на этом со­бы­тии, по­то­му что я ли­цо, под­чи­нен­ное Свя­тей­ше­му Си­но­ду. Не раз и в Го­судар­ствен­ной Ду­ме я вы­сту­пал на за­щи­ту Си­но­да. И мы, и дру­гие на ме­сте ны­неш­них чле­нов Си­но­да ед­ва ли бы сде­ла­ли боль­ше при тех крайне тя­же­лых тра­ги­че­ских об­сто­я­тель­ствах, ка­кие нам при­хо­дит­ся пе­ре­жи­вать. Не о них речь – а о срав­ни­тель­ных до­сто­ин­ствах той или иной фор­мы цер­ков­но­го управ­ле­ния. Ду­маю, что ес­ли бы во гла­ве Церк­ви бы­ла жи­вая лич­ность, был бы и по­двиг, и дерз­но­ве­ние. Пат­ри­арх вы­сту­пил бы с по­сла­ни­ем, с воз­зва­ни­ем. Воз­зва­ния Си­но­да бы­ли без­душ­ны, они не за­хва­ты­ва­ли жиз­нен­но­го цер­ков­но­го нер­ва и про­шли неза­мет­ны­ми, сколь­зя лишь по по­верх­но­сти рус­ской цер­ков­ной жиз­ни. Мы ви­де­ли, как внут­ри Церк­ви бу­ше­ва­ли раз­ру­ши­тель­ные си­лы, как они ко­вер­ка­ли и уро­до­ва­ли рус­скую цер­ков­ную жизнь. Ви­де­ли и по­пыт­ки Си­но­да и от­дель­ных чле­нов Си­но­да про­ти­во­стать этим раз­ру­ши­тель­ным си­лам. Но ча­ще слу­ча­лось, что по­след­ние воз­об­ла­да­ли, и Си­нод шел сле­дом за ни­ми и ино­гда, пы­та­ясь вве­сти в рус­ло цер­ков­ную жизнь, сво­и­ми раз­но­ре­чи­вы­ми по­ста­нов­ле­ни­я­ми вно­сил еще бо­лее раз­ру­хи. Удаст­ся ли Цер­ков­но­му Со­бо­ру оста­но­вить эту раз­ру­ху и вве­сти цер­ков­ную жизнь в пра­виль­ное рус­ло? И, с тре­во­гою взи­рая на про­шлое и не осо­бен­но пи­тая на­деж­ду на бу­ду­щее, рус­ский на­род при­шел к убеж­де­нию, что кол­ле­гия его не спа­сет, вви­ду ее без­жиз­нен­но­сти и без­от­вет­ствен­но­сти, от­сут­ствия по­дви­га и дерз­но­ве­ния. Вре­мя по­ве­ли­тель­но тре­бу­ет по­дви­га, дерз­но­ве­ния, и на­род же­ла­ет ви­деть во гла­ве жиз­ни цер­ков­ной жи­вую лич­ность, ко­то­рая со­бра­ла бы жи­вые на­род­ные си­лы. И го­лос та­кой лич­но­сти, несо­мнен­но, най­дет жи­вой от­клик в серд­це на­род­ном. А как нам ну­жен этот го­лос, этот при­зыв к по­ка­я­нию, ис­прав­ле­нию и об­нов­ле­нию!
Итак, вот те по­буж­де­ния, ко­то­рые при­ве­ли От­дел к мыс­ли о вос­ста­нов­ле­нии в Рус­ской Церк­ви пат­ри­ар­ше­ства. Нам ну­жен Пат­ри­арх как ду­хов­ный вождь и ру­ко­во­ди­тель, ко­то­рый вдох­нов­лял бы серд­це рус­ско­го на­ро­да, при­зы­вал бы к ис­прав­ле­нию жиз­ни и к по­дви­гу и сам пер­вый шел бы впе­ре­ди. Без во­ждя ни­где не бы­ва­ет – и в цер­ков­ной жиз­ни так­же. На­ши ду­хов­ные си­лы в раз­бро­де и рас­сло­е­нии. Но есть еще опас­ность, и боль­шая, с дру­гой сто­ро­ны. Мы бо­им­ся за са­мую це­лость все­го те­ла Рус­ской Церк­ви. То, что слу­чи­лось в Гру­зии – раз­де­ле­ние це­ло­го преж­де ор­га­низ­ма, раз­ве это не бо­лез­нен­ное яв­ле­ние? Не на­ча­ло ли это цен­тро­беж­но­го ду­хов­но­го стрем­ле­ния и раз­дроб­ле­ния? Мы пред­чув­ству­ем, что та­кие воз­мож­но­сти та­ят­ся не в од­ной Гру­зии, а и в дру­гих окра­ин­ных об­ла­стях. Не за­бу­дем и то­го, что гро­мад­ная ис­кон­ная рус­ская тер­ри­то­рия за­ня­та вра­гом. Бу­дет ли она воз­вра­ще­на, мы не зна­ем. Чем кон­чит­ся раз­вал стра­ны, ко­то­рый на­чал­ся? Мо­жет быть, не од­на окра­и­на бу­дет уте­ря­на. Ве­рим, что проснет­ся рус­ский бо­га­тырь, сбро­сит с се­бя ту­пость, рав­но­ду­шие и сла­бость и от­тор­жен­ное воз­вра­тит, как не раз воз­вра­щал, но в этом про­цес­се укреп­ле­ния рус­ской мо­щи раз­ве не бу­дет иметь зна­че­ния жи­вой Пер­во­и­е­рарх? Не ска­жет ли он мощ­но­го сло­ва, ка­кое ска­зал Петр, Алек­сий, Иона и дру­гие со­би­ра­те­ли Рус­ской зем­ли? Пусть Гру­зия и дру­гие окра­и­ны бу­дут стре­мить­ся к от­па­де­нию, но при Пат­ри­ар­хе так лег­ко это не мог­ло со­вер­шить­ся, так как он за­явил бы про­тест про­тив раз­де­ле­ния в Церк­ви. Чтобы взять об­ласть у Пат­ри­ар­ха, для это­го необ­хо­ди­мо вой­ти в сно­ше­ние с Во­сточ­ны­ми Пат­ри­ар­ха­ми. А они креп­ко охра­ня­ют гра­ни­цы сво­их об­ла­стей, и да­же та­кая стра­на, вы­рос­шая по­ли­ти­че­ски, как Бол­га­рия, дол­го дер­жа­лась под юрис­дик­ци­ей Пат­ри­ар­ха. И ес­ли бы разъ­еди­не­ние все же со­вер­ши­лось, Пат­ри­арх явит­ся но­вым ду­хов­ным це­мен­том, ко­то­рый бу­дет под­го­тов­лять един­ство. К нему бу­дут об­ра­щать­ся те, ко­то­рые от­торг­лись от един­ства цер­ков­ной жиз­ни. И его сло­во най­дет от­клик в серд­цах. Вот но­вое по­буж­де­ние к вос­ста­нов­ле­нию пат­ри­ар­ше­ства в на­сто­я­щее вре­мя. И, мо­жет быть, два мо­ти­ва: от­сут­ствие по­дви­га и тя­же­лые ис­пы­та­ния для рус­ской цер­ков­ной и го­судар­ствен­ной жиз­ни – бы­ли бли­жай­ши­ми сти­му­ла­ми, ко­то­рые имен­но по­ста­ви­ли на оче­редь вос­ста­нов­ле­ние пат­ри­ар­ше­ства.
Я не бу­ду го­во­рить по­дроб­но о тех ос­но­ва­ни­ях и по­буж­де­ни­ях, ко­то­рые при­ве­ли От­дел к мыс­ли о вос­ста­нов­ле­нии пат­ри­ар­ше­ства. Ка­но­ни­че­ская сто­ро­на (34 ст. пр. и 9 Ант.) по­ве­ли­тель­но ука­зы­ва­ют, что в каж­дом на­ро­де дол­жен быть пер­вый епи­скоп и без его рас­суж­де­ния епи­ско­пы не мо­гут ни­че­го тво­рить, как и он без рас­суж­де­ния всех. Это ос­но­ва цер­ков­но-ка­но­ни­че­ско­го строя, и ко­гда по­сле бо­лее чем 250-лет­не­го пе­ре­ры­ва сно­ва со­брал­ся Цер­ков­ный Со­бор на Ру­си, то о чем же преж­де все­го бы­ло го­во­рить, как не о Пат­ри­ар­хе, чтобы при­дать ка­но­ни­че­скую пол­но­ту Рус­ской Церк­ви? Ина­че у нас не бу­дет поч­вы, ибо мы блю­сти­те­ли и хра­ни­те­ли цер­ков­ных ка­но­нов. Мысль о вос­ста­нов­ле­нии пат­ри­ар­ше­ства яв­ля­ет­ся од­ною из ос­нов­ных ра­бот на­ше­го Со­бо­ра. Це­лых семь за­се­да­ний в те­че­ние ме­ся­ца наш От­дел об­суж­дал во­прос о цер­ков­ном устрой­стве и в свя­зи с этим о пат­ри­ар­ше­стве. О чем бы мы ни го­во­ри­ли, на­ша мысль неиз­мен­но воз­вра­ща­лась к во­про­су о пат­ри­ар­ше­стве, и по­ка не бу­дет раз­ре­шен этот во­прос, на­ша даль­ней­шая ра­бо­та бу­дет немыс­ли­ма. Это по­то­му, что Пер­во­и­е­рарх слиш­ком тес­но спа­ян со всею цер­ков­ною жиз­нью. И вот От­дел вы­ра­бо­тал ту фор­му­лу о вос­ста­нов­ле­нии пат­ри­ар­ше­ства...
В на­шей фор­му­ле вы­дви­нут во­прос о Пат­ри­ар­хе. Нам ну­жен Пат­ри­арх как цер­ков­но-мо­лит­вен­ный пред­сто­я­тель Рус­ской Церк­ви – пред­ста­ви­тель по­дви­га и дерз­но­ве­ния и как сто­я­тель за Рус­скую Цер­ковь. Все осталь­ное не име­ет важ­но­го зна­че­ния. В От­де­ле го­во­ри­ли, что мы бо­им­ся власт­но­го Пат­ри­ар­ха, но это на­прас­но. Ста­рое не вос­кре­са­ет. То бы­ли нра­вы, то бы­ли лю­ди. Чтобы вос­ста­нов­ле­ние пат­ри­ар­ше­ства не пу­га­ло, мы вно­сим кор­рек­тив. Пат­ри­арх яв­ля­ет­ся толь­ко пер­вым меж­ду рав­ны­ми ему епи­ско­па­ми. Это ста­вит ве­ху – гра­ни­цу еди­но­лич­ной вла­сти Пат­ри­ар­ха. Это по­ло­же­ние со­вер­шен­но опре­де­лен­ное. Оно ста­вит ру­би­кон для еди­но­лич­ной вла­сти Пат­ри­ар­ха. Пат­ри­арх не по­гло­тит цер­ков­ной вла­сти. Выс­шая цер­ков­ная власть при­над­ле­жит Со­бо­ру, ему при­над­ле­жит за­ко­но­да­тель­ная, су­деб­ная и кон­тро­ли­ру­ю­щая власть. Пат­ри­арх яв­ля­ет­ся при Со­бо­ре, он бу­дет по­став­лен Со­бо­ром и бу­дет вы­ра­зи­те­лем на­стро­е­ний Со­бо­ра. К вам на Со­бор он при­дет, чтобы по­лу­чить ука­за­ние, чтобы про­ве­рить свою ра­бо­ту. Вме­сте с дру­ги­ми ор­га­на­ми цер­ков­но­го управ­ле­ния он бу­дет под­от­че­тен Со­бо­ру. Раз­ве этим недо­ста­точ­но опре­де­ля­ют­ся гра­ни­цы пат­ри­ар­шей вла­сти? Да на­ко­нец, ко­гда бу­дет об­суж­дать­ся во­прос о пра­вах и обя­зан­но­стях Пат­ри­ар­ха, от вас за­ви­сит ука­зать и те ма­лень­кие пра­ва, ко­то­рые пред­по­ла­га­лось предо­ста­вить ему в От­де­ле. Но дай­те нам от­ца, дай­те мо­лит­вен­ни­ка и по­движ­ни­ка.
Что ка­са­ет­ся прав и обя­зан­но­стей Пат­ри­ар­ха, с ни­ми мож­но озна­ко­мить­ся по ра­бо­там Пред­со­бор­но­го при­сут­ствия. Как Пер­во­и­е­рарх, он освя­ща­ет ми­ро, об­ра­ща­ет­ся с воз­зва­ни­ем к рус­ско­му на­ро­ду, по­се­ща­ет епар­хии, мо­лит­ся там и сно­сит­ся с дру­ги­ми Пат­ри­ар­ха­ми.
Рань­ше пред­по­ла­га­лось предо­ста­вить ему лич­ный до­клад Го­су­да­рю, это­го те­перь нет. За­тем он мо­жет явить­ся тре­тей­ским су­дьею меж­ду на­ми – епи­ско­па­ми, с со­гла­сия, ко­неч­но, епи­ско­пов. Вот и весь круг его прав. О чем же спо­рить? Для ра­бот От­де­ла необ­хо­ди­мо ре­шить об­щий во­прос, преж­де чем ре­шать част­ные во­про­сы, где бу­дет Пат­ри­арх, как его из­би­рать и т.д. Ес­ли хо­ти­те, чтобы ра­бо­та на­ше­го От­де­ла раз­ви­ва­лась пла­но­мер­но, раз­ре­ши­те во­прос, бу­дет ли у нас Пат­ри­арх или нет. Со­об­раз­но с этим и бу­дет раз­ра­бо­тан в От­де­ле во­прос о Выс­шем цер­ков­ном управ­ле­нии. Я бы про­сил не ста­вить фор­му вы­ше су­ще­ства. Сна­ча­ла ре­ши­те во­прос по су­ще­ству: ну­жен ли нам Пат­ри­арх. Укло­нить­ся от раз­ре­ше­ния во­про­са по су­ще­ству нель­зя. Это бу­дет по­гре­бе­ние по пер­во­му раз­ря­ду...» // РГИА. Ф. 833, оп. 1, д. 1, л. 240-245, 249-250.
[47] Де­я­ния Свя­щен­но­го Со­бо­ра Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Церк­ви 1917-1918 гг. Т. 2. М., 1994. С. 266-267.
РГИА. Ф. 833, оп. 1, д. 1, л. 278-279.
[48] Там же. Л. 284 об-285.
[49] Де­я­ния Свя­щен­но­го Со­бо­ра Пра­во­слав­ной Рос­сий­ской Церк­ви 1917-1918 гг. Т. 2. М., 1994. С. 2-3.
[50] Там же. С. 4-6.
[51] Там же. С. 115-116.
[52] Аст­ра­хан­ские епар­хи­аль­ные ве­до­мо­сти. 1918. № 1. С. 22.
[53] Там же. № 2-3. С. 74-75.
[54] Там же. С. 75.
[55] Там же. № 4-5. С. 109-111.
[56] Там же. № 6-7. С. 140-141.
[57] Там же. С. 145-146.
[58] РГИА. Ф. 833, оп. 1, д. 15, л. 261.
[59] Там же. Л. 263.
[60] Там же. Д. 13, л. 276-278.
[61] Там же. Ф. 831, д. 5, л. 58.
[62] Цит. по: Рос­сий­ское ду­хо­вен­ство и свер­же­ние мо­нар­хии в 1917 го­ду. Ма­те­ри­а­лы и ар­хив­ные до­ку­мен­ты по ис­то­рии Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви. Со­ста­ви­тель М.А. Баб­кин. М., 2006. С. 398.
[63] РГИА. Ф. 833, оп. 1, д. 25, л. 161.
[64] Там же. Ф. 831, д. 7, л. 32.
[65] Там же. Д. 10, л. 65.
[66] Пат­ри­арх Ти­хон и ис­то­рия рус­ской цер­ков­ной сму­ты. СПб., 1994. С. 391.
[67] РГИА. Ф. 831, д. 12, л. 167 об.
[68] УФСБ Рос­сии по Аст­ра­хан­ской обл. Д. 5993-0, л. 50.
[69] Там же. Л. 18.
[70] Там же. Л. 83.

Молитвы

Тропарь священномученику Митрофану (Краснопольскому), архиепископу Астраханскому

глас 4

От юности твоея заповеди Господни добре сохраняя,/ Богови во всяком долготерпении благоугождал еси,/ ревнуя о благоустроении и процветении Церкве Православныя,/ да прославится Отец Небесный во чадех ея,/ и в годину лютых гонений на веру святую исповедник безстрашен явился еси,/ за Христа мученическую кончину прияв,/ и ныне предстоя Престолу Святыя Троицы/ молися, святителю отче Митрофане,/ о всех любовию чтущих святую память твою.

Перевод: С юности твоей заповеди Господни хорошо соблюдая, Богу всяким долготерпением ты благоугождал, ревнуя о благоустроении и процветании Церкви Православной, чтобы прославился Отец Небесный во чадах ее, и во времена лютых гонений на святую веру ты явился бесстрашным исповедником, приняв мученическую кончину за Христа, и сейчас, предстоя Престолу Святой Троицы, молись, святитель отче Митрофан, обо всех с любовью почитающих святую память твою.

Кондак священномученику Митрофану (Краснопольскому), архиепископу Астраханскому

глас 5

Исповедниче веры Православныя,/ благочестия ревнителю и чистоты,/ священномучениче отче Митрофане,/ пастырь добрый и трудолюбивый материю Церковию явлен был еси/ и волков, разорити ю грядущих, не убоявся,/ душу твою за чада ея положил еси, злобу диавола Христовою любовию побеждая,/ темже и нам помози, молим ти ся,/ в терпении Евангельстем стяжати души наша.

Перевод: Исповедник веры Православной, благочестия ревнитель и чистоты, священномученик отче Митрофан, ты был явлен матерью Церковью как хороший и трудолюбивый пастырь, и волков, приходящих ее разрушить, не побоялся, жизнь свою за чада ее положил, злобу диавола Христовою любовью побеждая, потому и нам помоги, молим тебя, в терпении Евангельском спасать души наши (Лк.21:19).

Случайный тест

(5 голосов: 5 из 5)