- Православный христианин
Нравственный мужчина - какой он?
- Автор темы Курухин Михаил Иванович
- Дата начала
- Православный христианин
Я слышала нравственность и духовность - не совсем равнозначные вещи, и то, что может себе позволить, нравственный мужчина, равно как и женщина зачастую неприемлемо для человека духовного
- Православный христианин
Согласен - вещи эти действительно разные. Слышал, в частности, у профессора Осипова.
Однако, это не меняет сути вопроса
- Православный христианин
Глупый вопрос, уж простите
Нравственный - имеющий норму нравственности, а вот остальное суть разное и где трудиться - не имеет значения, если, конечно, речь не идёт о труде нудить себя жить по заповедям............
- Православный христианин
Согласен - вещи эти действительно разные. Слышал, в частности, у профессора Осипова.
Однако, это не меняет сути вопроса
Ну почему же, просто если вы стремитесь к духовности, то стремление к нравственности может увести вас в другую сторону. Я редко запоминаю от кого услышала хорошие мысли - а после того как вы сказали вспомнила - что об этом слышала от Осипова.
А про то, как должен выглядень нравственный мужчина - согласитесь было бы скучно, если бы это был какой то стериотип. Я недавно прочитала интересную фразу в журнале (опять же не помню каком) "Не относитесь слишком серьёзно к верующему себе". На мой взгляд это значит не выстраивайте какой то образ верующего человека, выпадая из которого люди рискуют оказаться в ваших глазах недостойными внимания.
Какое-то очень странное заявление.
Нравственность недостаточна сама по себе для человека верующего, как ползунки недостаточны для того, кому пришло время носить брюки. Нравственность всегда ходит перед чистой совестью. Один лишь большой недостаток может иметь нравственность, она может не иметь любви ни к Богу, ни к людям, а питаться (мотивироваться) гордостью. Такая нравственность не приближает к Богу и не ведет в Царство Боже.
- Православный христианин
Ну примерно это я и хотела сказать. А в конечном итоге что значат определения. В конце концов человек может всё правильно называть и в то же время не соблюдать законы ни нравственности ни духовности. Ведь так не легко определить даже для самого себя - кому ты угождаешь? Людям, на тебя смотрящим, или Богу взгляд которого так сложно на себе почувствовать
Нравственный-наверное от слова "нравится"-котроый делает то чего ждут от него,то что всем нравится.Лицемерие?...Антихрист тоже ведь должен сказать то что все хотят услышать?...Христос был нравственной личностью?Ведь он не делал то что от него ждали,за что и распяли?...
- Православный христианин
Вот прочтите - Может ли неверующий человек быть нравственным?
Александр Ткаченко
Письмо в редакцию:
Если христианские заповеди — это определенная система нравственных требований, то почему нельзя просто жить по этой системе, почему обязательно считается, что нужно верить в Бога, ходить в церковь, молиться, поститься?.. Ведь в сущности, ничего нового в христианской нравственности нет, все это сегодня знает любой нормальный человек. Когда на интернет-форумах я читаю полемику христиан с атеистами, у меня порой возникает ощущение, будто верующие люди «приватизировали» само понятие нравственности и отказывают неверующим в возможности следовать добру и избегать зла. А я знаю многих людей, которые всю свою жизнь прожили очень честно и порядочно, но в Бога при этом не верят. И утверждать, будто атеист не может быть нравственным человеком — несправедливо.
Илья Сергеевич, г. Торжок
Рожденные в СССР
Полемизируя с атеистами, христиане нередко приводят в качестве аргумента известный тезис Достоевского «Если нет Бога, значит все дозволено», имея при этом в виду, что единственный источник и гарант нравственного поведения в человеке — его вера. Но это не совсем правильное понимание и употребление слов классика.
Дело в том, что Федор Михайлович Достоевский писал свои романы в конце XIX века, когда русское общество еще жило в русле религиозной традиции, неотъемлемой частью которой была нравственность. В те времена человек, утративший веру в Бога, действительно оказывался перед серьезным соблазном: отвернувшись от религии, отменить для себя и все нравственные ограничения, которые в этой религии содержались. Описывая судьбу несчастного Ивана Карамазова, Достоевский очень убедительно показал трагедию христианина, потерявшего свою веру.
Но в жизни современного человека соотношение его религиозности и
нравственности выглядит совсем по-другому. Нынешний атеист в принципе
не может нравственно деградировать из-за утраты веры в Бога по очень
простой причине: у него этой веры никогда не было. Несколько поколений
советских людей были воспитаны в обществе, где традиционным отношением
к религии стало воинствующее безбожие. Мысль, что «Бога нет», вбивалась
в сознание гражданина СССР буквально с детсадовского возраста. В таких
условиях религия никак не могла быть основой нравственного поведения
человека. И все же люди любили друг друга, создавали семьи, воспитывали
детей, объясняя им, что нельзя обижать слабого, что нужно помогать друг
другу, нельзя ломать деревце и мучить кошку. Неверующие врачи
самоотверженно боролись за жизнь пациентов, а неверующие милиционеры и
пожарные порой жертвовали собственной жизнью ради спасения ближнего.
В советский период истории нашей страны большинство ее жителей не имело
веры, но в нравственном отношении жизнь этих неверующих людей могла
быть очень высокой. И с христианской точки зрения, в этом нет ничего
удивительного или парадоксального. Преподобный Авва Дорофей писал:
«Когда Бог сотворил человека, Он всеял в него нечто Божественное, как
бы некоторый помысл, который просвещает ум и показывает ему, что
доброе, и что злое, — сие называется совестью, а она есть — нравственный закон».
Да, атеист не верит в Бога, не верит в сотворение человека Богом, и, конечно же, не может верить, что нравственное чувство было вложено в наше естество Творцом.
Но само-то нравственное чувство из-за этого неверия никуда у него не девалось, оно существует в нем точно так же независимо от его религиозных воззрений, как, например, способность думать или говорить.
Человек может не верить в метеопрогноз. Но, услышав по радио штормовое
предупреждение, он, скорее всего, отменит запланированную морскую
прогулку, невзирая на все свое скептическое отношение к предсказаниям
погоды. Так и совесть, подобно приемнику, настроенному на нужную волну,
предупреждает человека о безнравственности тех или иных его поступков,
даже если он не знает и не желает знать, откуда приходит к нему этот сигнал.
Чувство любви и сострадания, отвращение ко лжи, воровству и насилию, простое желание добра другим людям — все это присутствует в каждом из нас, независимо от наших религиозных убеждений, и христианство никогда не утверждало обратного.
В Новом Завете апостол Павел прямо говорит, что нравственный закон
является свойством природы человека: …слава и честь и мир всякому,
делающему доброе… ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе
законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они
показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем
свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие
одна другую (Рим 2:10-15).
Христиане называют совесть гласом Божиим в душе человека, который сам,
быть может, и не верит в Бога, но при этом, по словам апостола, творит
добро, потому что слышит Его повеления в собственной совести.
«Безбожный» и «бессовестный» — вовсе не синонимы, а нравственность
совсем не обязательно является следствием религиозности.
И слова «…если Бога нет, значит, все дозволено», неосторожно сказанные
христианином в адрес своих неверующих родителей или просто людей, еще
не пришедших к вере, сегодня вполне могут оказаться не благочестивым
аргументом в споре, а самым обыкновенным хамством.
Но в таком случае, чем же отличается христианская жизнь по Евангелию от нравственности неверующего человека?
Безнравственность на острове
Существует известный софизм: что отражает зеркало, когда в него никто
не смотрит? Ответ на загадку парадоксален и прост — оставленное без
присмотра зеркало вообще ничего не отражает, поскольку сам процесс
отражения предполагает наличие:
1. объекта,
2. отражающей поверхности,
3. субъекта, воспринимающего это отражение.
С нравственностью дело обстоит очень похожим образом — поведение
человека может быть нравственным или безнравственным лишь по отношению
к кому-либо. Для нравственной оценки человеческих поступков нужен
кто-то, кто может дать им такую оценку со стороны. Имея в виду этот факт, отличие между атеистической и христианской моралью увидеть совсем нетрудно.
Предположим, в результате кораблекрушения человек оказался выброшен на необитаемый остров, где кроме него нет ни одной живой души. Может ли он в таких условиях совершить безнравственный поступок? В принципе — да, может, но при
одном непременном условии: для этого он обязательно должен быть верующим человеком. Странно звучит? Но ведь верующий всегда осознает себя в присутствии Божием, следовательно, даже полное одиночество вовсе не освобождает его от нравственных обязанностей перед Богом, которые он может соблюдать или нарушить. Он может, например, радоваться своему спасению и благодарить за него Бога. А может, напротив, — разувериться в том, что Бог любит его, впасть в уныние, окончательно отчаяться и даже покончить с собой.
А вот для атеиста в подобной ситуации безнравственное поведение окажется попросту невозможным, поскольку само понятие нравственности при отсутствии
отношений с другими людьми теряет для него всякое основание.
Пример с необитаемым островом, конечно же, всего лишь — аллегория. Но
разве в нашей повседневной жизни все мы — и атеисты, и христиане — не
оказываемся то и дело в ситуациях, когда нравственную оценку нашим
поступкам дать просто некому? И там, где христианин знает, что любое
его движение видит Господь, неверующий человек может считать себя
абсолютно свободным от чьего-либо взгляда и контроля. Что же может
послужить основанием для нравственного выбора атеиста в ситуации, когда
он совершенно точно знает, что никто и никогда, ни при каких
обстоятельствах не узнает о его поступке?
Составитель знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка»
Владимир Даль писал: «Христианская вера заключает в себе правила самой
высокой нравственности. Нравственность веры нашей выше нравственности
гражданской: вторая требует только строгого исполнения законов, первая
же ставит судьею совесть и Бога».
Конечно же, и неверующий человек может, как уже было написано ранее, следовать
голосу собственной совести. Но если совесть воспринимается им как одно из движений его собственной психики, то почему бы ему просто не научиться управлять ею в соответствии со своими нуждами?
А вот если он все же считает, что перед собственной совестью у него
есть некие моральные обязательства, значит, он уже предполагает, пускай
и неосознанно, наличие внешнего по отношению к себе источника
нравственной оценки своих поступков. От такого понимания совести до
веры в Бога дистанция совсем небольшая, и многие верующие люди пришли
ко Христу именно по этому пути.
Замах и удар
Большинство нравственных систем, в конечном счете, сводятся к так
называемому золотому правилу этики: не делай другим того, чего не
желаешь себе. И если человек не убивает, не ворует, не изменяет жене и
не пропивает зарплату, то его образ жизни с достаточным основанием
можно считать нравственным, поскольку нравственность определяется
исключительно через действия. Ведь нельзя же упрекнуть кого-либо в
безнравственности за нехорошие мысли, желания или чувства, которые он
никак не выражает. Но, оказывается, именно этот, невидимый для
посторонних глаз пласт человеческого бытия христиане как раз и призваны
возделывать в себе прежде всего — потому что любой безнравственный
поступок сначала созревает в человеческой душе. Евангелие прямо
свидетельствует об этом словами Христа: Ибо извнутрь, из сердца
человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния,
убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство,
завистливое око, богохульство, гордость, безумство, — все это зло
извнутрь исходит и оскверняет человека (Мк 7:21-23).
Удару предшествует замах, злому делу — соответствующее устроение
сердца. И если не остановить в себе зло на этом, внутреннем этапе, оно
может вырваться наружу уже в виде безнравственного поступка или
преступления. А может и не вырваться, но самому человеку от этого не
станет намного легче, ибо не всякое зло направлено вовне, на других
людей. Ну, к примеру, какая беда окружающим от чьей-то зависти? Они
могут и не знать о ней вовсе, а вот сам этот несчастный завистник
просто зеленеет от одних только мыслей о чужом преуспеянии и медленно
убивает себя собственной завистью. То же самое можно сказать о гордости
или об унынии. Унывающего или гордого человека вряд ли воможно назвать
безнравственным, поскольку он не приносит вреда никому, кроме себя
самого. Но, с христианской точки зрения, уныние и гордость — самые
тяжелые грехи, потому что именно они отнимают у человека саму
возможность обратиться к Богу за исцелением.
Нетрудно заметить, что ни о какой нравственности речь в этих случаях не
идет. Все это относится уже совсем к другой области нашего бытия — к сфере действия человеческого духа, к духовности.
Отличие одного от другого хорошо поясняют слова Христа, обращенные к
ученикам: Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я
говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже
прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф 5:27-28).
Очевидно, что прелюбодеяние (супружеская измена) — поступок, которому
можно дать соответствующую оценку в категориях нравственности. Но
человек может вести и вполне благопристойный образ жизни, а вот в
мыслях своих предаваться самым разнообразным видам разврата. И в этом
случае никаких обвинений в безнравственности предъявить ему уже
невозможно, ведь он не делает ничего плохого, а чужая душа, как
известно, — потемки. Тем не менее, с точки зрения христианской
духовности, такой человек находится в гибельном состоянии, и даже самое
безупречное в нравственном отношении поведение не принесет ему никакой
пользы, если он не наведет порядок в своей душе и не прекратит свои
похабные медитации.
Злые мысли калечат человеческое сердце так же, как и злые поступки, а то, что остается невидимым для людей, невозможно скрыть от Бога. Поэтому христианство
призывает людей не просто к изменению поведения, а прежде всего — к перемене ума и сердца, к изменению направления мыслей, чувств и желаний. В христианской аскетике такая перемена называется покаянием, а путь к нему лежит только через исполнение заповедей.
Квалифицированный стекольщик может качественно резать стекло бриллиантом, поскольку ограненный алмаз вполне пригоден и для этой цели. Правда, использовать драгоценный камень как простой стеклорез, по меньшей мере, — безрассудно.
Но еще безрассуднее считать христианство всего лишь сводом нравственных норм и
правил. Нет, конечно, можно рассуждать и так. Этический кодекс, построенный на основании евангельских заповедей, работает не хуже любой другой нравственной системы. Но ведь и бриллиант режет стекло не хуже стеклореза…
Нравственная жизнь неверующего человека не лучше и не хуже христианской жизни по Евангелию. Просто у них совершенно разные цели и задачи, отличающиеся друг от друга до такой степени, что любое их сопоставление попросту теряет смысл.
Дело в том, что нравственность упорядочивает отношения между людьми, а
христианство — приводит человека к Богу. И если заповеди Евангелия
могут регулировать общественные отношения (о чем свидетельствует вся
история христианской цивилизации), то никакая, даже самая высокая
нравственность не сможет привести ко Христу человека, который полностью
удовлетворен своей праведностью. И в самом деле — зачем врач здоровому?
Зачем Спаситель тому, кто не погибает?
У христиан жизнь по заповедям имеет принципиально иной смысл. По слову
преподобного Симеона Нового Богослова, тщательное исполнение заповедей
Христовых научает человека его немощи. А святитель Игнатий Брянчанинов
описывает в своих трудах оценку христианскими подвижниками своих
подвигов и добродетелей следующим образом: «Подвижник, только что
начнет исполнять их, как и увидит, что исполняет их весьма недостаточно, нечисто... Усиленная деятельность по Евангелию яснее и яснее открывает ему недостаточность его добрых дел, множество его уклонений и побуждений, несчастное состояние его падшего естества... Исполнение им заповедей он признает искажением и осквернением их». «Поэтому святые омывали свои добродетели, как бы грехи, потоками слез».
Таким образом, правда и добродетели атеистов и христиан, несмотря на
внешнее сходство, в духовном смысле оказываются не взаимодополняющими
друг друга, а взаимоисключающими: первые превозносят человека в своих
глазах, ослепляют его и тем — «отнимают» у него Христа, а вторые,
напротив, открывают человеку его падшую природу, смиряют его и приводят
ко Христу.
Единственное достояние
Одна и та же дорога, в зависимости от выбранного направления, может вести в противоположные стороны.
Самая страшная беда неверующего человека — в том, что он не осознает
всей ущербности и недостаточности своего существования без Бога. И чем более нравственной будет жизнь такого человека, тем сильнее будет он утверждаться во мнении, что Христос ему не нужен. О том, что происходит у него в душе, он, как правило, даже не задумывается, а если и задумывается, то без Евангелия просто не может дать своему духовному состоянию правильную оценку. А ведь именно духовное устроение остается для человека самой главной и неотъемлемой ценностью даже тогда, когда его нравственность и все прочие достоинства уже не будет иметь для него решительно никакого значения.
Предположим, у человека случился инсульт. Он полностью парализован, не может совершать абсолютно никаких движений, и даже способность говорить его оставила.
Одно лишь сознание работает у него так же ясно, как и до болезни, теперь он может только думать. Можно ли охарактеризовать его жизнь в нравственных категориях? Ну, конечно же, нет. В таком трагическом положении человек совершенно лишен возможности совершать как нравственные, так и безнравственные поступки.
А вот духовная его жизнь продолжается. И в этой области своего бытия он
по-прежнему остается деятельным и свободным в выборе. Он может, например, возненавидеть весь мир, проклиная всех людей на Земле просто за то, что они здоровы и могут ходить, смеяться и разговаривать друг с другом.
Но так же он может испытывать любовь и благодарность к родным, которые за ним ухаживают, признательность к врачам, облегчающим его страдания… А еще он может молиться за них, просить для них у Господа всего самого лучшего. Может всю свою жизнь разобрать в памяти по дням и увидеть в ней то, что долгие годы оставалось незамеченным за житейской суетой и повседневными заботами — увидеть Божию любовь к нему и свое безразличие к этой любви. И если это случится, тогда он от всего сердца может сказать Богу: прости меня…
Полный паралич, конечно, — экстремальная ситуация. Но все мы, и верующие, и атеисты, в своей внутренней, духовной жизни ежедневно ведем себя точно так же — любим или ненавидим, благословляем или проклинаем, молимся или услаждаем себя непристойными помыслами… И все мы, кто — раньше, кто — позже, но неизбежно окажемся в ситуации гораздо более трагичной и страшной, чем самый безнадежный паралич: мы все когда-нибудь умрем. Вот тогда любые нравственные категории станут для нас такой же бесполезной вещью, как богатство или слава, а главным и единственным нашим достоянием окажется то устроение духа, которое мы приобрели за время своего земного странствия.
Христиане ни в коем случае не считают себя нравственнее неверующих, они просто осознанно готовят свою душу к Вечности, не дожидаясь паралича или смерти. Оценку собственной нравственности они оставляют на суд людской, а сердце свое готовят к суду Божиему, ибо человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце (1 Цар 16:7).
Александр Ткаченко
Письмо в редакцию:
Если христианские заповеди — это определенная система нравственных требований, то почему нельзя просто жить по этой системе, почему обязательно считается, что нужно верить в Бога, ходить в церковь, молиться, поститься?.. Ведь в сущности, ничего нового в христианской нравственности нет, все это сегодня знает любой нормальный человек. Когда на интернет-форумах я читаю полемику христиан с атеистами, у меня порой возникает ощущение, будто верующие люди «приватизировали» само понятие нравственности и отказывают неверующим в возможности следовать добру и избегать зла. А я знаю многих людей, которые всю свою жизнь прожили очень честно и порядочно, но в Бога при этом не верят. И утверждать, будто атеист не может быть нравственным человеком — несправедливо.
Илья Сергеевич, г. Торжок
Рожденные в СССР
Полемизируя с атеистами, христиане нередко приводят в качестве аргумента известный тезис Достоевского «Если нет Бога, значит все дозволено», имея при этом в виду, что единственный источник и гарант нравственного поведения в человеке — его вера. Но это не совсем правильное понимание и употребление слов классика.
Дело в том, что Федор Михайлович Достоевский писал свои романы в конце XIX века, когда русское общество еще жило в русле религиозной традиции, неотъемлемой частью которой была нравственность. В те времена человек, утративший веру в Бога, действительно оказывался перед серьезным соблазном: отвернувшись от религии, отменить для себя и все нравственные ограничения, которые в этой религии содержались. Описывая судьбу несчастного Ивана Карамазова, Достоевский очень убедительно показал трагедию христианина, потерявшего свою веру.
Но в жизни современного человека соотношение его религиозности и
нравственности выглядит совсем по-другому. Нынешний атеист в принципе
не может нравственно деградировать из-за утраты веры в Бога по очень
простой причине: у него этой веры никогда не было. Несколько поколений
советских людей были воспитаны в обществе, где традиционным отношением
к религии стало воинствующее безбожие. Мысль, что «Бога нет», вбивалась
в сознание гражданина СССР буквально с детсадовского возраста. В таких
условиях религия никак не могла быть основой нравственного поведения
человека. И все же люди любили друг друга, создавали семьи, воспитывали
детей, объясняя им, что нельзя обижать слабого, что нужно помогать друг
другу, нельзя ломать деревце и мучить кошку. Неверующие врачи
самоотверженно боролись за жизнь пациентов, а неверующие милиционеры и
пожарные порой жертвовали собственной жизнью ради спасения ближнего.
В советский период истории нашей страны большинство ее жителей не имело
веры, но в нравственном отношении жизнь этих неверующих людей могла
быть очень высокой. И с христианской точки зрения, в этом нет ничего
удивительного или парадоксального. Преподобный Авва Дорофей писал:
«Когда Бог сотворил человека, Он всеял в него нечто Божественное, как
бы некоторый помысл, который просвещает ум и показывает ему, что
доброе, и что злое, — сие называется совестью, а она есть — нравственный закон».
Да, атеист не верит в Бога, не верит в сотворение человека Богом, и, конечно же, не может верить, что нравственное чувство было вложено в наше естество Творцом.
Но само-то нравственное чувство из-за этого неверия никуда у него не девалось, оно существует в нем точно так же независимо от его религиозных воззрений, как, например, способность думать или говорить.
Человек может не верить в метеопрогноз. Но, услышав по радио штормовое
предупреждение, он, скорее всего, отменит запланированную морскую
прогулку, невзирая на все свое скептическое отношение к предсказаниям
погоды. Так и совесть, подобно приемнику, настроенному на нужную волну,
предупреждает человека о безнравственности тех или иных его поступков,
даже если он не знает и не желает знать, откуда приходит к нему этот сигнал.
Чувство любви и сострадания, отвращение ко лжи, воровству и насилию, простое желание добра другим людям — все это присутствует в каждом из нас, независимо от наших религиозных убеждений, и христианство никогда не утверждало обратного.
В Новом Завете апостол Павел прямо говорит, что нравственный закон
является свойством природы человека: …слава и честь и мир всякому,
делающему доброе… ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе
законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они
показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем
свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие
одна другую (Рим 2:10-15).
Христиане называют совесть гласом Божиим в душе человека, который сам,
быть может, и не верит в Бога, но при этом, по словам апостола, творит
добро, потому что слышит Его повеления в собственной совести.
«Безбожный» и «бессовестный» — вовсе не синонимы, а нравственность
совсем не обязательно является следствием религиозности.
И слова «…если Бога нет, значит, все дозволено», неосторожно сказанные
христианином в адрес своих неверующих родителей или просто людей, еще
не пришедших к вере, сегодня вполне могут оказаться не благочестивым
аргументом в споре, а самым обыкновенным хамством.
Но в таком случае, чем же отличается христианская жизнь по Евангелию от нравственности неверующего человека?
Безнравственность на острове
Существует известный софизм: что отражает зеркало, когда в него никто
не смотрит? Ответ на загадку парадоксален и прост — оставленное без
присмотра зеркало вообще ничего не отражает, поскольку сам процесс
отражения предполагает наличие:
1. объекта,
2. отражающей поверхности,
3. субъекта, воспринимающего это отражение.
С нравственностью дело обстоит очень похожим образом — поведение
человека может быть нравственным или безнравственным лишь по отношению
к кому-либо. Для нравственной оценки человеческих поступков нужен
кто-то, кто может дать им такую оценку со стороны. Имея в виду этот факт, отличие между атеистической и христианской моралью увидеть совсем нетрудно.
Предположим, в результате кораблекрушения человек оказался выброшен на необитаемый остров, где кроме него нет ни одной живой души. Может ли он в таких условиях совершить безнравственный поступок? В принципе — да, может, но при
одном непременном условии: для этого он обязательно должен быть верующим человеком. Странно звучит? Но ведь верующий всегда осознает себя в присутствии Божием, следовательно, даже полное одиночество вовсе не освобождает его от нравственных обязанностей перед Богом, которые он может соблюдать или нарушить. Он может, например, радоваться своему спасению и благодарить за него Бога. А может, напротив, — разувериться в том, что Бог любит его, впасть в уныние, окончательно отчаяться и даже покончить с собой.
А вот для атеиста в подобной ситуации безнравственное поведение окажется попросту невозможным, поскольку само понятие нравственности при отсутствии
отношений с другими людьми теряет для него всякое основание.
Пример с необитаемым островом, конечно же, всего лишь — аллегория. Но
разве в нашей повседневной жизни все мы — и атеисты, и христиане — не
оказываемся то и дело в ситуациях, когда нравственную оценку нашим
поступкам дать просто некому? И там, где христианин знает, что любое
его движение видит Господь, неверующий человек может считать себя
абсолютно свободным от чьего-либо взгляда и контроля. Что же может
послужить основанием для нравственного выбора атеиста в ситуации, когда
он совершенно точно знает, что никто и никогда, ни при каких
обстоятельствах не узнает о его поступке?
Составитель знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка»
Владимир Даль писал: «Христианская вера заключает в себе правила самой
высокой нравственности. Нравственность веры нашей выше нравственности
гражданской: вторая требует только строгого исполнения законов, первая
же ставит судьею совесть и Бога».
Конечно же, и неверующий человек может, как уже было написано ранее, следовать
голосу собственной совести. Но если совесть воспринимается им как одно из движений его собственной психики, то почему бы ему просто не научиться управлять ею в соответствии со своими нуждами?
А вот если он все же считает, что перед собственной совестью у него
есть некие моральные обязательства, значит, он уже предполагает, пускай
и неосознанно, наличие внешнего по отношению к себе источника
нравственной оценки своих поступков. От такого понимания совести до
веры в Бога дистанция совсем небольшая, и многие верующие люди пришли
ко Христу именно по этому пути.
Замах и удар
Большинство нравственных систем, в конечном счете, сводятся к так
называемому золотому правилу этики: не делай другим того, чего не
желаешь себе. И если человек не убивает, не ворует, не изменяет жене и
не пропивает зарплату, то его образ жизни с достаточным основанием
можно считать нравственным, поскольку нравственность определяется
исключительно через действия. Ведь нельзя же упрекнуть кого-либо в
безнравственности за нехорошие мысли, желания или чувства, которые он
никак не выражает. Но, оказывается, именно этот, невидимый для
посторонних глаз пласт человеческого бытия христиане как раз и призваны
возделывать в себе прежде всего — потому что любой безнравственный
поступок сначала созревает в человеческой душе. Евангелие прямо
свидетельствует об этом словами Христа: Ибо извнутрь, из сердца
человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния,
убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство,
завистливое око, богохульство, гордость, безумство, — все это зло
извнутрь исходит и оскверняет человека (Мк 7:21-23).
Удару предшествует замах, злому делу — соответствующее устроение
сердца. И если не остановить в себе зло на этом, внутреннем этапе, оно
может вырваться наружу уже в виде безнравственного поступка или
преступления. А может и не вырваться, но самому человеку от этого не
станет намного легче, ибо не всякое зло направлено вовне, на других
людей. Ну, к примеру, какая беда окружающим от чьей-то зависти? Они
могут и не знать о ней вовсе, а вот сам этот несчастный завистник
просто зеленеет от одних только мыслей о чужом преуспеянии и медленно
убивает себя собственной завистью. То же самое можно сказать о гордости
или об унынии. Унывающего или гордого человека вряд ли воможно назвать
безнравственным, поскольку он не приносит вреда никому, кроме себя
самого. Но, с христианской точки зрения, уныние и гордость — самые
тяжелые грехи, потому что именно они отнимают у человека саму
возможность обратиться к Богу за исцелением.
Нетрудно заметить, что ни о какой нравственности речь в этих случаях не
идет. Все это относится уже совсем к другой области нашего бытия — к сфере действия человеческого духа, к духовности.
Отличие одного от другого хорошо поясняют слова Христа, обращенные к
ученикам: Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я
говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже
прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф 5:27-28).
Очевидно, что прелюбодеяние (супружеская измена) — поступок, которому
можно дать соответствующую оценку в категориях нравственности. Но
человек может вести и вполне благопристойный образ жизни, а вот в
мыслях своих предаваться самым разнообразным видам разврата. И в этом
случае никаких обвинений в безнравственности предъявить ему уже
невозможно, ведь он не делает ничего плохого, а чужая душа, как
известно, — потемки. Тем не менее, с точки зрения христианской
духовности, такой человек находится в гибельном состоянии, и даже самое
безупречное в нравственном отношении поведение не принесет ему никакой
пользы, если он не наведет порядок в своей душе и не прекратит свои
похабные медитации.
Злые мысли калечат человеческое сердце так же, как и злые поступки, а то, что остается невидимым для людей, невозможно скрыть от Бога. Поэтому христианство
призывает людей не просто к изменению поведения, а прежде всего — к перемене ума и сердца, к изменению направления мыслей, чувств и желаний. В христианской аскетике такая перемена называется покаянием, а путь к нему лежит только через исполнение заповедей.
Зачем нужны бриллианты
Квалифицированный стекольщик может качественно резать стекло бриллиантом, поскольку ограненный алмаз вполне пригоден и для этой цели. Правда, использовать драгоценный камень как простой стеклорез, по меньшей мере, — безрассудно.
Но еще безрассуднее считать христианство всего лишь сводом нравственных норм и
правил. Нет, конечно, можно рассуждать и так. Этический кодекс, построенный на основании евангельских заповедей, работает не хуже любой другой нравственной системы. Но ведь и бриллиант режет стекло не хуже стеклореза…
Нравственная жизнь неверующего человека не лучше и не хуже христианской жизни по Евангелию. Просто у них совершенно разные цели и задачи, отличающиеся друг от друга до такой степени, что любое их сопоставление попросту теряет смысл.
Дело в том, что нравственность упорядочивает отношения между людьми, а
христианство — приводит человека к Богу. И если заповеди Евангелия
могут регулировать общественные отношения (о чем свидетельствует вся
история христианской цивилизации), то никакая, даже самая высокая
нравственность не сможет привести ко Христу человека, который полностью
удовлетворен своей праведностью. И в самом деле — зачем врач здоровому?
Зачем Спаситель тому, кто не погибает?
У христиан жизнь по заповедям имеет принципиально иной смысл. По слову
преподобного Симеона Нового Богослова, тщательное исполнение заповедей
Христовых научает человека его немощи. А святитель Игнатий Брянчанинов
описывает в своих трудах оценку христианскими подвижниками своих
подвигов и добродетелей следующим образом: «Подвижник, только что
начнет исполнять их, как и увидит, что исполняет их весьма недостаточно, нечисто... Усиленная деятельность по Евангелию яснее и яснее открывает ему недостаточность его добрых дел, множество его уклонений и побуждений, несчастное состояние его падшего естества... Исполнение им заповедей он признает искажением и осквернением их». «Поэтому святые омывали свои добродетели, как бы грехи, потоками слез».
Таким образом, правда и добродетели атеистов и христиан, несмотря на
внешнее сходство, в духовном смысле оказываются не взаимодополняющими
друг друга, а взаимоисключающими: первые превозносят человека в своих
глазах, ослепляют его и тем — «отнимают» у него Христа, а вторые,
напротив, открывают человеку его падшую природу, смиряют его и приводят
ко Христу.
Единственное достояние
Одна и та же дорога, в зависимости от выбранного направления, может вести в противоположные стороны.
Самая страшная беда неверующего человека — в том, что он не осознает
всей ущербности и недостаточности своего существования без Бога. И чем более нравственной будет жизнь такого человека, тем сильнее будет он утверждаться во мнении, что Христос ему не нужен. О том, что происходит у него в душе, он, как правило, даже не задумывается, а если и задумывается, то без Евангелия просто не может дать своему духовному состоянию правильную оценку. А ведь именно духовное устроение остается для человека самой главной и неотъемлемой ценностью даже тогда, когда его нравственность и все прочие достоинства уже не будет иметь для него решительно никакого значения.
Предположим, у человека случился инсульт. Он полностью парализован, не может совершать абсолютно никаких движений, и даже способность говорить его оставила.
Одно лишь сознание работает у него так же ясно, как и до болезни, теперь он может только думать. Можно ли охарактеризовать его жизнь в нравственных категориях? Ну, конечно же, нет. В таком трагическом положении человек совершенно лишен возможности совершать как нравственные, так и безнравственные поступки.
А вот духовная его жизнь продолжается. И в этой области своего бытия он
по-прежнему остается деятельным и свободным в выборе. Он может, например, возненавидеть весь мир, проклиная всех людей на Земле просто за то, что они здоровы и могут ходить, смеяться и разговаривать друг с другом.
Но так же он может испытывать любовь и благодарность к родным, которые за ним ухаживают, признательность к врачам, облегчающим его страдания… А еще он может молиться за них, просить для них у Господа всего самого лучшего. Может всю свою жизнь разобрать в памяти по дням и увидеть в ней то, что долгие годы оставалось незамеченным за житейской суетой и повседневными заботами — увидеть Божию любовь к нему и свое безразличие к этой любви. И если это случится, тогда он от всего сердца может сказать Богу: прости меня…
Полный паралич, конечно, — экстремальная ситуация. Но все мы, и верующие, и атеисты, в своей внутренней, духовной жизни ежедневно ведем себя точно так же — любим или ненавидим, благословляем или проклинаем, молимся или услаждаем себя непристойными помыслами… И все мы, кто — раньше, кто — позже, но неизбежно окажемся в ситуации гораздо более трагичной и страшной, чем самый безнадежный паралич: мы все когда-нибудь умрем. Вот тогда любые нравственные категории станут для нас такой же бесполезной вещью, как богатство или слава, а главным и единственным нашим достоянием окажется то устроение духа, которое мы приобрели за время своего земного странствия.
Христиане ни в коем случае не считают себя нравственнее неверующих, они просто осознанно готовят свою душу к Вечности, не дожидаясь паралича или смерти. Оценку собственной нравственности они оставляют на суд людской, а сердце свое готовят к суду Божиему, ибо человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце (1 Цар 16:7).
- Православный христианин
Православный...
Ответ православного:
Нравственный мужчина - это - человек, имеющий нрав Господа Иисуса Христа. Внешность его, как у Господа, читает он Новый Завет и Псалтирь, не увлекается ничем, кроме любви ко Господу, живет одним дыханием с Господом, трудится на ниве Господа, для него характерно любовь ко всем творениям Божиим, идентифицирует (не знаю этого слова) его единство с Господом...
Курухин, будьте по-проще...
Думаю, что ответ вы знаете, просто захотелось других проверить и себя заодно..
Ответ православного:
Нравственный мужчина - это - человек, имеющий нрав Господа Иисуса Христа. Внешность его, как у Господа, читает он Новый Завет и Псалтирь, не увлекается ничем, кроме любви ко Господу, живет одним дыханием с Господом, трудится на ниве Господа, для него характерно любовь ко всем творениям Божиим, идентифицирует (не знаю этого слова) его единство с Господом...
Курухин, будьте по-проще...
- Православный христианин
Внешность нравственного человека...
Нравственный мужчина имеет бороду...
Если вы имеете ввиду женщину, то мы говорим о нравственном мужчине...
Нравственный мужчина имеет бороду...
И всё внешнее сходство со Христом Вы видите в бороде?
Разве есть такое каноническое требование, растить бороду?
А если она не растёт?
- Интересующийся
"Нравственность веры нашей выше нравственности гражданской: первая требует только строгого исполненья законов, вторая же ставит судьею совесть и Бога."
В. Даль.
Смотря с какой позиции рассматривать слово нравственный (только с позиции верующего человека, только с позиции гражданина, только с позиции...). Думаю, что понятие нравственности для верующего должно быть действительно заложено в основах религии, а для неверующего - как минимум в законе, а для неверующего и нарушающго закон - в каком-нибудь личнм "кодксе чести". Но это мое личное мнение )
В. Даль.
Смотря с какой позиции рассматривать слово нравственный (только с позиции верующего человека, только с позиции гражданина, только с позиции...). Думаю, что понятие нравственности для верующего должно быть действительно заложено в основах религии, а для неверующего - как минимум в законе, а для неверующего и нарушающго закон - в каком-нибудь личнм "кодксе чести". Но это мое личное мнение )
Смешные суждения.
- Православный христианин
Спаси Господи...
Если вы можете дополнить признаки внешнего сходства, то дополните, пожалуйста!
По поводу второго вопроса могу сказать, что мы сейчас говорим о нормальных мужчинах, у которых с генетикой всё нормально...
Если вы можете дополнить признаки внешнего сходства, то дополните, пожалуйста!
По поводу второго вопроса могу сказать, что мы сейчас говорим о нормальных мужчинах, у которых с генетикой всё нормально...
Нравственность, это внутренние качества человека, а не внешние. Внешними могут быть только манеры, но манеры красивые и благопристойные с виду, еще не гарантия, что человек их имеющий, не подлец, не интригант, не завистник, не растлитель юных душ... и т.д.
- Православный христианин
Господин Уралов, послушав Вас можно сделать выводы, что все бородатые мужчины - нравственны? Удивительно...Что скажете насчёт врачей, которые, как правило, не носят бороды из-за гигиенических соображений? Особенно, стоматологи. Теперб получается, что все врачи -стоматологи безнравственны?
Сочувствую Вам, если Ваш дантист отрастит бороду, как у Батюшки - и будет ею Вам в рот лезть. Тут Вы всю "нравственность" и прочувствуете...
Сочувствую Вам, если Ваш дантист отрастит бороду, как у Батюшки - и будет ею Вам в рот лезть. Тут Вы всю "нравственность" и прочувствуете...
- Православный христианин
Ну слава Богу!
А то я считал себя безнравственным и праведником... А все то дело в бороде!!!Если бы это было так
Нравственный мужчина... даже не знаю какой он - разве что вот Серафим Саровский, Сергий Радонежский, Иоанн Крестьянкин... а вот я... сомневаюсь. Ну нельзя так просто по внешнему виду сказать - нравственный! или же нет. Мне как-то довелось общаться с одним бомжом (вид соответственный) то дай мне Господь хоть когда-нибудь приблизиться к нему.Будем молить Бога о сей милости и трудом и потом совершенствоваться.
Спаси Господи
- Православный христианин
Нравственный мужчина... Даже больше того, православный мужчина. Существует четкий алгоритм, как стать таковым.
1) Перестать бриться и стричься.
2) Послать подальше все мирские суетные дела (обеспечение семьи, и т.п.)
3) Возлечь на диван с Библией. Готово!
Пример достойный подражания можно найти в фильме "Принцесса на бобах".
Шутю, конечно же. Уверена, что здесь на форуме таких нет.
А теперь серьезно. Как доказать такому "ангелу во плоти", что он... не совсем прав? Вот в исламе четко регламентирована обязанность мужчины по отношению к семье. А у нас в православии есть такое? Как дать понять человеку, что слова Спасителя о лилиях полевых и птицах небесных, это не намек, что путь к праведности лежит через безделие? Пожалуйста, приведите цитаты.
1) Перестать бриться и стричься.
2) Послать подальше все мирские суетные дела (обеспечение семьи, и т.п.)
3) Возлечь на диван с Библией. Готово!
Пример достойный подражания можно найти в фильме "Принцесса на бобах".
Шутю, конечно же. Уверена, что здесь на форуме таких нет.
А теперь серьезно. Как доказать такому "ангелу во плоти", что он... не совсем прав? Вот в исламе четко регламентирована обязанность мужчины по отношению к семье. А у нас в православии есть такое? Как дать понять человеку, что слова Спасителя о лилиях полевых и птицах небесных, это не намек, что путь к праведности лежит через безделие? Пожалуйста, приведите цитаты.