Монархизм и Православие

[Михаил3]

А почему Вы доверяете евреям-евангелистам? Еврею Павлу?

Есть бедные евреи и богатые жиды.
Вот бедным можно верить, богатым нет.

Павел богатый был? А пикуль?

 

[Сергей Шишкин]

А пикуль?

Вы написали слово с маленькой буквы, значит, это не фамилия. Погуглим: пикуль - единица массы в некоторых странах Юго-Восточной Азии, равная примерно 60 килограмм.

 

[_Михаил]

Я вот люблю смотреть видео в ютубе Бориса Бояршинова.
...
Он говорит и на исторические темы. И вот что он сказал за Святого Царя Николая2.

Это "сверхубедительно".

Готовился дворцовый переворот его матерью по причине ревности к невестке.
Она хотела его поменять на другого сына.
Т.е. в перевороте участвовали его мать, сестры, братья, генералы и т.д..
Я думал откуда такой эмоциональный надрыв в сторону семьи и Святой царевны.
А это свекровь с невесткой воевала.

Но переворот до конца не удался и вот по причине переворота произошла февральская революция.

Так что слова Святого Николая2 что его все предали есть вот прямо истина.

Ссылку-цитату в доказательство.

Т.е. эти все поливали его грязью

одни предали

Кто, когда, где, каким образом со ссылкой-цитатой, но не "разговоры" некоего Бориса Бояршинова.

другие взяли власть

А что было делать людям, над которыми царь отказался царствовать?

Оболгали Царя.

Ссылку-цитату не на Бориса Бояршинова.

Духовное завещание Императора Александра III своему сыну будущему Императору Николаю II "...Рухнет самодержавие, не дай Бог, тогда с ним и Россия рухнет. Падение исконно русской власти откроет бесконечную эру смут и кровавых междуусобиц. Я завещаю тебе любить все, что служит ко благу, чести и достоинству России. Охраняй самодержавие, памятуя притом, что Ты несешь ответственность за судьбу Твоих подданных пред Престолом Всевышнего. Вера в Бога и в святость Твоего царского долга будет для тебя основой Твоей жизни. Будь тверд и мужественен, не проявляй никогда слабости. Выслушивай всех, в этом нет ничего позорного, но слушайся только Самого Себя и Своей совести...'

Иными словами, отлично зная предостережение своего отца о последствиях падения самодержавия, царь отрёкся.

 

[Сергей Шишкин]

Иными словами, отлично зная предостережение своего отца о последствиях падения самодержавия, царь отрёкся.

Я читал, что царь лично обзвонил всех армейских командующих войсками, все советовали ему отречься. Царя действительно предали. Но тут есть одно но - царь сам довёл страну до этого.

 

[_Михаил]

...историк пишет не за не против. Обращаю внимания советский историк

"Обращаю внимания", что не всякий, кто "говорит и на исторические темы", является историком.

Но обратите внимания что вдовствующая Императрица уже тогда составляла заговор переворота против Нового Царя.

"Обратите внимания что" Вы до сих пор лишь бездоказательно голословите своими обвинениями.

Я читал, что царь лично обзвонил всех армейских командующих войсками, все советовали ему отречься. Царя действительно предали. Но тут есть одно но - царь сам довёл страну до этого.

Не обзвонил, а телеграммы направил через ген. Алексеева, а тот скрыл от царя один из генеральских ответов.

 

[_Михаил]

В Великорецком крестном ходе я несколько понаблюдал за этой "группой товарищей", называемых мною сильнопочитателями нашего последнего императора. Ну, очень агрессивные братья и сёстры. Мой друг прежде был таким же, но со временем одумался.

 

[Алексей Давыдов]

Так там рассматривается и свидетель который говорит что завещание было написано. Один сказал за остальные ничего не сказали. Итог один за остальные воздержались. И нет прямых доказательств что завещание не было.

Слушайте, как вы читаете? Один канадский журналист - а никак не свидетель - "привел закавыченный монолог, якобы произнесенный императором". Ни о каком "написанном завещании" не говорил вообще никто, и он в том числе. Журналист этот ссылался на Великую княгиню Ольгу Александровну, с которой общался "в последние месяцы ее жизни". То есть напечатал он это уже после её смерти, когда возразить было некому. Будем верить журналисту?

Чего там думать, мама и вся братия пытались все царство Николая 2 сделать переворот.

И где же хоть одно доказательство? "Я так думаю", и всё?

Ну так не он один, вот и в приведенном Вами материале это указывается.

В приведённом материале это однозначно называется "фантастическим истолкованием". Поэтому снова повторю вопрос: как вы вообще читаете?

 

[Серафим С. А.]

Как именно монархизм связан с Православием, с Христианскими Ценностями?
Часто говорят что это связано.

Вот что говорит по этому поводу Священное Писание, Священное Предание Церкви, святые отцы, богословы и другие люди (заранее напомню, что кто спорит со Священным Писанием, Священным Преданием, с тем, что сказал Бог и святые, тот обрекает себя на на вечные муки вместе с диаволом):
„Бога бойтесь, царя чтите... отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу.“ (1Петр. 2: 17; Мф. 22: 21)“
„Посему Бог и называется «Царь царствующих и Господь господствующих» (1Тим.6,15), Имже «царие царствуют» (Притч. 8,15). «Вышний владеет царством человеческим и емуже восхощет даст е» (Дан.4,22). «Господне есть царствие и Той обладает языки» (Пс. 21, 29). «В руце Господни власть земли, и потребного воздвигнет во время на ней» (Сир. 10, 4);
„Наполни рог твой елеем и пойди; Я пошлю тебя к Иессею Вифлеемлянину, ибо между сыновьями его Я усмотрел Себе царя... И сказал Господь: встань, помажь его, ибо это он. И взял Самуил рог с елеем и помазал его среди братьев его, и почивал Дух Господень на Давиде с того дня и после;..“ (1Цар. 16:1, 12, 13);
„И сказал он людям своим: да не попустит мне Господь сделать это господину моему, помазаннику Господню, чтобы наложить руку мою на него, ибо он помазанник Господень. И удержал Давид людей своих сими словами и не дал им восстать на Саула.“ (1Цар. 24: 5, 7, 8);
«не прикасайтеся помазанным Моим!» (1Пар. 16, 22). И: "касаяйся их, яко касаяйся в зеницу ока Господня» (Зах., 2, 8);
"И взял Самуил рог с елеем и помазал его среди братьев его, и почивал Дух Господень на Давиде с того дня и после;..“ (1Цар. 16:13);
Святой Иоанн Златоуст писал: «Имея попечение о благоустройстве людей, чтобы многие из них не жили бессмысленней зверей, Бог учредил власть начальников и царей, как бы бразды для управления кораблем». Златоуст же говорит: «Итак, должно воссылать великую благодарность Богу и за то, что есть цари, и за то, что есть судьи».
Св. Исидор Пелусиот свидетельствовал: «Начальство и власть царская установлены Богом. Но если какой злодей-беззаконник восхитит сию власть, то не утверждаем, что поставлен он Богом, но говорим, что попущено ему».
Свт. Григорий Богослов утверждает: «Блажен, кто многотрудными руками чтит Царя и для многих служит законом жизни».
Дмитрий Ростовский учит: «Лицо и сан Царя христианского на земле есть живой образ и подобие Христа Царя, живущего на небесах».
Серафим Саровский наставляет: «После Православия они (цари) суть первый долг наш русский и главное основание истинного христианского благочестия». А также: «В очах Божиих нет лучшей власти, чем власть Православного Царя».
Неоднократно высказывался на тему монархической власти и митрополит Филарет (Дроздов). В частности, он писал: «Благо народу и государству, в котором единым, всеобщим и вседвижущим средоточием, как солнце во вселенной, стоит Царь, свободно ограничивающий свое неограниченное самодержавие волею Царя Небесного, мудростию яже от Бога… Народ, чтущий Царя, благоугождает через сие Богу, потому что Царь есть устроение Божие… Бог по образу Своего небесного единоначалия утвердил на земле Царя; по образу Своего небесного вседержительства устроил на земле Царя самодержавного; по образу Своего царствия непреходящего… поставил на земле Царя наследственного».
Иоанн Кронштадтский учительствовал и по-отечески наставлял: «Запомните: если не будет монархии — не будет и России. Только монархический строй дает прочность России, при конституции она вся разделится по частям». Он же предупреждал: «Держись же, Россия, твердо веры своей, и Церкви, и Царя Православного, если хочешь быть непоколебимою людьми неверия и безначалия и не хочешь лишиться царства и Царя Православного». К нам обращается Всероссийский пастырь из прошлого: «А вы, друзья, крепко стойте за Царя, чтите, любите его, любите Святую Церковь и Отечество и помните, что самодержавие — единственное условие благоденствия России; не будет самодержавия — не будет России».
Вторит ему Варсонофий Оптинский: «Наш Царь есть представитель воли Божией, а не народной. Его воля священна для нас, как воля Помазанника Божия; мы любим его потому, что любим Бога. Славу же и благоденствие дарует нам Царь, мы принимаем это от него как милость Божию. Постигает ли нас бесславие и бедствие, мы переносим их с кротостью и смирением, как казнь небесную за наши беззакония, и никогда не изменим в любви и преданности Царю».
Патриарх Тихон обращался к верующим: «Царь есть «батюшка» для народа, как трогательно называет его сам народ. Мы же, братия, будем молить Господа, дабы Он и на далее сохранил для России Царя самодержавного и даровал ему разум и силу судить людей и державу Российскую в тишине и без печали сохранити».
Есть и примечательные высказывания зарубежных иерархов. Например, Антоний IV, Патриарх Константинопольский, утверждал: «Невозможно христианам иметь Церковь, но не иметь Царя. Ибо Царство и Церковь находятся в тесном союзе и общении между собою, и невозможно отделить их друг от друга».
Григорий IV, Патриарх Антиохийский, говорил: «Святая, Богом благословенная и Ему угодная форма государственного правления есть самодержавная, возглавляемая самим Богом поставленным Единодержавным Скипетродержцем Царем, который есть не обыкновенный человек, а Помазанник Божий, получивший при священном помазании сугубую благодать на великое и трудное дело управления народом». Он же подчеркивал следующее: «Укреплять святую мысль через Писание, быть верным защитником Православной веры, самодержавного Царя и Отечества есть славное и святое дело, самое главное, дело первостепенной важности и приятное Богу».
Из книги В. Ларионова. Православная монархия. Национальная монархия в России. Утопия, или Политическая реальность
Владимир, Митрополит Киевский (Богоявленский) (1848–1918): «Священник-республиканец всегда маловер… Священник не-монархист не достоин стоять пред Святым Престолом. Монарх посвящается на власть Богом, – президент получает власть от гордыни народной; монарх силен исполнением заповедей Божиих, президент держится у власти угождением толпе; Монарх ведет верноподданных к Богу, президент отводит избравших его от Бога».
Митрополит Петроградский и Ладожский Питирим (Павел Васильевич Окнов, 1858–1920) объясняет разницу между народовластием и Боговластием: «Помазанник Божий есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна. Народовластие же всегда гибельно, ибо Богу было угодно постановить, чтобы не паства управляла пастырем, а пастырь паствой. Пастырь ответственен пред Богом, народовластие же всегда безответственно, есть грех, бунт против Божеских установлений».
Из Святые угодники Божьи о царе и «народном» правлении /Подборка Л. Очай // Наследие 77
„Какой борьбы предметом бывает у иных народов избрание в общественные должности!.. Трудно было бы представить себе вероятным, если бы мы не читали в иностранных известиях, что избирательные голоса продаются; что ищущим избрания сочувствие или несочувствие выражают не только утвердительными или отрицательными голосами, но и камнями и дрекольем, как будто может родиться от зверя человек, от неистовства страстей – разумное дело; что невежды делают разбор между людьми, в которых должно усмотреть государственную мудрость, беззаконники участвуют в избрании будущих участников законодательства,.. „Они умеют потрясать древние здания государств, но не умеют создать ничего твердого. Внезапно по их чертежам строятся новые правительства и так же внезапно рушатся. Они тяготятся отеческой и разумной властью царя и вводят слепую и жестокую власть народной толпы и бесконечные распри искателей власти; они прельщают людей, уверяя, что ведут их к свободе, а в самом деле ведут их от законной свободы к своеволию, чтобы потом низвергнуть их в угнетение… (Государственное учение Филарета, митрополита Московскаго - Изд. 1861 г., т.3, стр.322–323, стр.291);
„Неверие нашей интеллигенции вылилось, наконец, в освободительное движение с кровавым террором, направленным к ниспровержению царской власти. Это движение разделило всю Россию на два лагеря… так как Россия погибла вследствие отступления русского народа от православной веры, то для спасения и возрождения России необходимо всем русским людям вернуться к этой вере, отвергнуть все еретические и богоборческие учения и положить в основу своей жизни учение православной Церкви и все ее уставы… Поэтому пусть в жизни нашей будет эта вера, и, прежде всего, как вера смиренная с покаянием в самом тяжком грехе, в котором повинны русские люди или активно, или пассивно. Мы имеем в виду грех бунтарства против самодержавной власти царя – Помазанника Божияго. Этот грех является крайне тяжким, ибо он есть следствие отступления русского народа от православной веры, от Церкви и от совести... покаяние должно состоять в открытом исповедании истины, что одною из основ возрождения России является исконная царская самодержавная власть Помазанника Божияго; что никакая другая форма государственнаго правления не приемлема для России, ибо несообразна с православной верой и на ней не основана... Таинство св. миропомазания делает личность царя священной, сообщает благодать Св. Духа для несения подвига царствования, возвышает его авторитет в глазах всего народа, как нации, возводит царя на степень верховнаго покровителя православной Церкви в защите ее от еретиков и всех ее врагов, почему св. Иоанн Златоуст и учил, что царская власть, разумеется христианская, есть начало, которое удерживает пришествие антихриста... (Русская идеология - Серафим (Соболев), Архиепископ Богучарский).

 

[Сергей Алексеев]

Вот что говорит по этому поводу Священное Писание, Священное Предание Церкви, святые отцы, богословы и другие люди (заранее напомню, что кто спорит со Священным Писанием, Священным Преданием, с тем, что сказал Бог и святые, тот обрекает себя на на вечные муки вместе с диаволом):

Интересно, те священники, кто выступал против власти, оставили аналогичный след в истории?

 

[Максим Игоревич]

Вот что говорит по этому поводу Священное Писание, Священное Предание Церкви, святые отцы, богословы и другие люди (заранее напомню, что кто спорит со Священным Писанием, Священным Преданием, с тем, что сказал Бог и святые, тот обрекает себя на на вечные муки вместе с диаволом):
„Бога бойтесь, царя чтите... отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу.“ (1Петр. 2: 17; Мф. 22: 21)“
„Посему Бог и называется «Царь царствующих и Господь господствующих» (1Тим.6,15), Имже «царие царствуют» (Притч. 8,15). «Вышний владеет царством человеческим и емуже восхощет даст е» (Дан.4,22). «Господне есть царствие и Той обладает языки» (Пс. 21, 29). «В руце Господни власть земли, и потребного воздвигнет во время на ней» (Сир. 10, 4);
„Наполни рог твой елеем и пойди; Я пошлю тебя к Иессею Вифлеемлянину, ибо между сыновьями его Я усмотрел Себе царя... И сказал Господь: встань, помажь его, ибо это он. И взял Самуил рог с елеем и помазал его среди братьев его, и почивал Дух Господень на Давиде с того дня и после;..“ (1Цар. 16:1, 12, 13);
„И сказал он людям своим: да не попустит мне Господь сделать это господину моему, помазаннику Господню, чтобы наложить руку мою на него, ибо он помазанник Господень. И удержал Давид людей своих сими словами и не дал им восстать на Саула.“ (1Цар. 24: 5, 7, 8);
«не прикасайтеся помазанным Моим!» (1Пар. 16, 22). И: "касаяйся их, яко касаяйся в зеницу ока Господня» (Зах., 2, 8);
"И взял Самуил рог с елеем и помазал его среди братьев его, и почивал Дух Господень на Давиде с того дня и после;..“ (1Цар. 16:13);
Святой Иоанн Златоуст писал: «Имея попечение о благоустройстве людей, чтобы многие из них не жили бессмысленней зверей, Бог учредил власть начальников и царей, как бы бразды для управления кораблем». Златоуст же говорит: «Итак, должно воссылать великую благодарность Богу и за то, что есть цари, и за то, что есть судьи».
Св. Исидор Пелусиот свидетельствовал: «Начальство и власть царская установлены Богом. Но если какой злодей-беззаконник восхитит сию власть, то не утверждаем, что поставлен он Богом, но говорим, что попущено ему».
Свт. Григорий Богослов утверждает: «Блажен, кто многотрудными руками чтит Царя и для многих служит законом жизни».
Дмитрий Ростовский учит: «Лицо и сан Царя христианского на земле есть живой образ и подобие Христа Царя, живущего на небесах».
Серафим Саровский наставляет: «После Православия они (цари) суть первый долг наш русский и главное основание истинного христианского благочестия». А также: «В очах Божиих нет лучшей власти, чем власть Православного Царя».
Неоднократно высказывался на тему монархической власти и митрополит Филарет (Дроздов). В частности, он писал: «Благо народу и государству, в котором единым, всеобщим и вседвижущим средоточием, как солнце во вселенной, стоит Царь, свободно ограничивающий свое неограниченное самодержавие волею Царя Небесного, мудростию яже от Бога… Народ, чтущий Царя, благоугождает через сие Богу, потому что Царь есть устроение Божие… Бог по образу Своего небесного единоначалия утвердил на земле Царя; по образу Своего небесного вседержительства устроил на земле Царя самодержавного; по образу Своего царствия непреходящего… поставил на земле Царя наследственного».
Иоанн Кронштадтский учительствовал и по-отечески наставлял: «Запомните: если не будет монархии — не будет и России. Только монархический строй дает прочность России, при конституции она вся разделится по частям». Он же предупреждал: «Держись же, Россия, твердо веры своей, и Церкви, и Царя Православного, если хочешь быть непоколебимою людьми неверия и безначалия и не хочешь лишиться царства и Царя Православного». К нам обращается Всероссийский пастырь из прошлого: «А вы, друзья, крепко стойте за Царя, чтите, любите его, любите Святую Церковь и Отечество и помните, что самодержавие — единственное условие благоденствия России; не будет самодержавия — не будет России».
Вторит ему Варсонофий Оптинский: «Наш Царь есть представитель воли Божией, а не народной. Его воля священна для нас, как воля Помазанника Божия; мы любим его потому, что любим Бога. Славу же и благоденствие дарует нам Царь, мы принимаем это от него как милость Божию. Постигает ли нас бесславие и бедствие, мы переносим их с кротостью и смирением, как казнь небесную за наши беззакония, и никогда не изменим в любви и преданности Царю».
Патриарх Тихон обращался к верующим: «Царь есть «батюшка» для народа, как трогательно называет его сам народ. Мы же, братия, будем молить Господа, дабы Он и на далее сохранил для России Царя самодержавного и даровал ему разум и силу судить людей и державу Российскую в тишине и без печали сохранити».
Есть и примечательные высказывания зарубежных иерархов. Например, Антоний IV, Патриарх Константинопольский, утверждал: «Невозможно христианам иметь Церковь, но не иметь Царя. Ибо Царство и Церковь находятся в тесном союзе и общении между собою, и невозможно отделить их друг от друга».
Григорий IV, Патриарх Антиохийский, говорил: «Святая, Богом благословенная и Ему угодная форма государственного правления есть самодержавная, возглавляемая самим Богом поставленным Единодержавным Скипетродержцем Царем, который есть не обыкновенный человек, а Помазанник Божий, получивший при священном помазании сугубую благодать на великое и трудное дело управления народом». Он же подчеркивал следующее: «Укреплять святую мысль через Писание, быть верным защитником Православной веры, самодержавного Царя и Отечества есть славное и святое дело, самое главное, дело первостепенной важности и приятное Богу».
Из книги В. Ларионова. Православная монархия. Национальная монархия в России. Утопия, или Политическая реальность
Владимир, Митрополит Киевский (Богоявленский) (1848–1918): «Священник-республиканец всегда маловер… Священник не-монархист не достоин стоять пред Святым Престолом. Монарх посвящается на власть Богом, – президент получает власть от гордыни народной; монарх силен исполнением заповедей Божиих, президент держится у власти угождением толпе; Монарх ведет верноподданных к Богу, президент отводит избравших его от Бога».
Митрополит Петроградский и Ладожский Питирим (Павел Васильевич Окнов, 1858–1920) объясняет разницу между народовластием и Боговластием: «Помазанник Божий есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна. Народовластие же всегда гибельно, ибо Богу было угодно постановить, чтобы не паства управляла пастырем, а пастырь паствой. Пастырь ответственен пред Богом, народовластие же всегда безответственно, есть грех, бунт против Божеских установлений».
Из Святые угодники Божьи о царе и «народном» правлении /Подборка Л. Очай // Наследие 77
„Какой борьбы предметом бывает у иных народов избрание в общественные должности!.. Трудно было бы представить себе вероятным, если бы мы не читали в иностранных известиях, что избирательные голоса продаются; что ищущим избрания сочувствие или несочувствие выражают не только утвердительными или отрицательными голосами, но и камнями и дрекольем, как будто может родиться от зверя человек, от неистовства страстей – разумное дело; что невежды делают разбор между людьми, в которых должно усмотреть государственную мудрость, беззаконники участвуют в избрании будущих участников законодательства,.. „Они умеют потрясать древние здания государств, но не умеют создать ничего твердого. Внезапно по их чертежам строятся новые правительства и так же внезапно рушатся. Они тяготятся отеческой и разумной властью царя и вводят слепую и жестокую власть народной толпы и бесконечные распри искателей власти; они прельщают людей, уверяя, что ведут их к свободе, а в самом деле ведут их от законной свободы к своеволию, чтобы потом низвергнуть их в угнетение… (Государственное учение Филарета, митрополита Московскаго - Изд. 1861 г., т.3, стр.322–323, стр.291);
„Неверие нашей интеллигенции вылилось, наконец, в освободительное движение с кровавым террором, направленным к ниспровержению царской власти. Это движение разделило всю Россию на два лагеря… так как Россия погибла вследствие отступления русского народа от православной веры, то для спасения и возрождения России необходимо всем русским людям вернуться к этой вере, отвергнуть все еретические и богоборческие учения и положить в основу своей жизни учение православной Церкви и все ее уставы… Поэтому пусть в жизни нашей будет эта вера, и, прежде всего, как вера смиренная с покаянием в самом тяжком грехе, в котором повинны русские люди или активно, или пассивно. Мы имеем в виду грех бунтарства против самодержавной власти царя – Помазанника Божияго. Этот грех является крайне тяжким, ибо он есть следствие отступления русского народа от православной веры, от Церкви и от совести... покаяние должно состоять в открытом исповедании истины, что одною из основ возрождения России является исконная царская самодержавная власть Помазанника Божияго; что никакая другая форма государственнаго правления не приемлема для России, ибо несообразна с православной верой и на ней не основана... Таинство св. миропомазания делает личность царя священной, сообщает благодать Св. Духа для несения подвига царствования, возвышает его авторитет в глазах всего народа, как нации, возводит царя на степень верховнаго покровителя православной Церкви в защите ее от еретиков и всех ее врагов, почему св. Иоанн Златоуст и учил, что царская власть, разумеется христианская, есть начало, которое удерживает пришествие антихриста... (Русская идеология - Серафим (Соболев), Архиепископ Богучарский).

Меня заинтересовала цитата митрополита Петроградского и Ладожского Питирима.

Спойлер

«Помазанник Божий есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна. Народовластие же всегда гибельно, ибо Богу было угодно постановить, чтобы не паства управляла пастырем, а пастырь паствой. Пастырь ответственен пред Богом, народовластие же всегда безответственно, есть грех, бунт против Божеских установлений».

Вы замечаете что история доказала обратное на примере СССР, что народовластие не всегда гибельно? Вы замечаете что слова подобного рода вступают в противоречие с аксиомой "Всякая власть от Бога"? Вы думали о том что странно и не по христиански поддерживать идею воздвижения над собой власти деспота который не только имеет право авторитарного давления, но и тирании над благосостоянием людей (роскошество своего двора, обеспечение слуг и т.д.)? Обращая особое внимание на последнее припомню слова свт. Василия Великого что любящий ближнего как самого себя не будет богаче его.

 

[Алексей С.В.]

Вот что говорит по этому поводу Священное Писание, Священное Предание Церкви, святые отцы, богословы и другие люди (заранее напомню, что кто спорит со Священным Писанием, Священным Преданием, с тем, что сказал Бог и святые, тот обрекает себя на на вечные муки вместе с диаволом):
„Бога бойтесь, царя чтите... отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу.“ (1Петр. 2: 17; Мф. 22: 21)“
„Посему Бог и называется «Царь царствующих и Господь господствующих» (1Тим.6,15), Имже «царие царствуют» (Притч. 8,15). «Вышний владеет царством человеческим и емуже восхощет даст е» (Дан.4,22). «Господне есть царствие и Той обладает языки» (Пс. 21, 29). «В руце Господни власть земли, и потребного воздвигнет во время на ней» (Сир. 10, 4);
„Наполни рог твой елеем и пойди; Я пошлю тебя к Иессею Вифлеемлянину, ибо между сыновьями его Я усмотрел Себе царя... И сказал Господь: встань, помажь его, ибо это он. И взял Самуил рог с елеем и помазал его среди братьев его, и почивал Дух Господень на Давиде с того дня и после;..“ (1Цар. 16:1, 12, 13);
„И сказал он людям своим: да не попустит мне Господь сделать это господину моему, помазаннику Господню, чтобы наложить руку мою на него, ибо он помазанник Господень. И удержал Давид людей своих сими словами и не дал им восстать на Саула.“ (1Цар. 24: 5, 7, 8);
«не прикасайтеся помазанным Моим!» (1Пар. 16, 22). И: "касаяйся их, яко касаяйся в зеницу ока Господня» (Зах., 2, 8);
"И взял Самуил рог с елеем и помазал его среди братьев его, и почивал Дух Господень на Давиде с того дня и после;..“ (1Цар. 16:13);
Святой Иоанн Златоуст писал: «Имея попечение о благоустройстве людей, чтобы многие из них не жили бессмысленней зверей, Бог учредил власть начальников и царей, как бы бразды для управления кораблем». Златоуст же говорит: «Итак, должно воссылать великую благодарность Богу и за то, что есть цари, и за то, что есть судьи».
Св. Исидор Пелусиот свидетельствовал: «Начальство и власть царская установлены Богом. Но если какой злодей-беззаконник восхитит сию власть, то не утверждаем, что поставлен он Богом, но говорим, что попущено ему».
Свт. Григорий Богослов утверждает: «Блажен, кто многотрудными руками чтит Царя и для многих служит законом жизни».
Дмитрий Ростовский учит: «Лицо и сан Царя христианского на земле есть живой образ и подобие Христа Царя, живущего на небесах».
Серафим Саровский наставляет: «После Православия они (цари) суть первый долг наш русский и главное основание истинного христианского благочестия». А также: «В очах Божиих нет лучшей власти, чем власть Православного Царя».
Неоднократно высказывался на тему монархической власти и митрополит Филарет (Дроздов). В частности, он писал: «Благо народу и государству, в котором единым, всеобщим и вседвижущим средоточием, как солнце во вселенной, стоит Царь, свободно ограничивающий свое неограниченное самодержавие волею Царя Небесного, мудростию яже от Бога… Народ, чтущий Царя, благоугождает через сие Богу, потому что Царь есть устроение Божие… Бог по образу Своего небесного единоначалия утвердил на земле Царя; по образу Своего небесного вседержительства устроил на земле Царя самодержавного; по образу Своего царствия непреходящего… поставил на земле Царя наследственного».
Иоанн Кронштадтский учительствовал и по-отечески наставлял: «Запомните: если не будет монархии — не будет и России. Только монархический строй дает прочность России, при конституции она вся разделится по частям». Он же предупреждал: «Держись же, Россия, твердо веры своей, и Церкви, и Царя Православного, если хочешь быть непоколебимою людьми неверия и безначалия и не хочешь лишиться царства и Царя Православного». К нам обращается Всероссийский пастырь из прошлого: «А вы, друзья, крепко стойте за Царя, чтите, любите его, любите Святую Церковь и Отечество и помните, что самодержавие — единственное условие благоденствия России; не будет самодержавия — не будет России».
Вторит ему Варсонофий Оптинский: «Наш Царь есть представитель воли Божией, а не народной. Его воля священна для нас, как воля Помазанника Божия; мы любим его потому, что любим Бога. Славу же и благоденствие дарует нам Царь, мы принимаем это от него как милость Божию. Постигает ли нас бесславие и бедствие, мы переносим их с кротостью и смирением, как казнь небесную за наши беззакония, и никогда не изменим в любви и преданности Царю».
Патриарх Тихон обращался к верующим: «Царь есть «батюшка» для народа, как трогательно называет его сам народ. Мы же, братия, будем молить Господа, дабы Он и на далее сохранил для России Царя самодержавного и даровал ему разум и силу судить людей и державу Российскую в тишине и без печали сохранити».
Есть и примечательные высказывания зарубежных иерархов. Например, Антоний IV, Патриарх Константинопольский, утверждал: «Невозможно христианам иметь Церковь, но не иметь Царя. Ибо Царство и Церковь находятся в тесном союзе и общении между собою, и невозможно отделить их друг от друга».
Григорий IV, Патриарх Антиохийский, говорил: «Святая, Богом благословенная и Ему угодная форма государственного правления есть самодержавная, возглавляемая самим Богом поставленным Единодержавным Скипетродержцем Царем, который есть не обыкновенный человек, а Помазанник Божий, получивший при священном помазании сугубую благодать на великое и трудное дело управления народом». Он же подчеркивал следующее: «Укреплять святую мысль через Писание, быть верным защитником Православной веры, самодержавного Царя и Отечества есть славное и святое дело, самое главное, дело первостепенной важности и приятное Богу».
Из книги В. Ларионова. Православная монархия. Национальная монархия в России. Утопия, или Политическая реальность
Владимир, Митрополит Киевский (Богоявленский) (1848–1918): «Священник-республиканец всегда маловер… Священник не-монархист не достоин стоять пред Святым Престолом. Монарх посвящается на власть Богом, – президент получает власть от гордыни народной; монарх силен исполнением заповедей Божиих, президент держится у власти угождением толпе; Монарх ведет верноподданных к Богу, президент отводит избравших его от Бога».
Митрополит Петроградский и Ладожский Питирим (Павел Васильевич Окнов, 1858–1920) объясняет разницу между народовластием и Боговластием: «Помазанник Божий есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна. Народовластие же всегда гибельно, ибо Богу было угодно постановить, чтобы не паства управляла пастырем, а пастырь паствой. Пастырь ответственен пред Богом, народовластие же всегда безответственно, есть грех, бунт против Божеских установлений».
Из Святые угодники Божьи о царе и «народном» правлении /Подборка Л. Очай // Наследие 77
„Какой борьбы предметом бывает у иных народов избрание в общественные должности!.. Трудно было бы представить себе вероятным, если бы мы не читали в иностранных известиях, что избирательные голоса продаются; что ищущим избрания сочувствие или несочувствие выражают не только утвердительными или отрицательными голосами, но и камнями и дрекольем, как будто может родиться от зверя человек, от неистовства страстей – разумное дело; что невежды делают разбор между людьми, в которых должно усмотреть государственную мудрость, беззаконники участвуют в избрании будущих участников законодательства,.. „Они умеют потрясать древние здания государств, но не умеют создать ничего твердого. Внезапно по их чертежам строятся новые правительства и так же внезапно рушатся. Они тяготятся отеческой и разумной властью царя и вводят слепую и жестокую власть народной толпы и бесконечные распри искателей власти; они прельщают людей, уверяя, что ведут их к свободе, а в самом деле ведут их от законной свободы к своеволию, чтобы потом низвергнуть их в угнетение… (Государственное учение Филарета, митрополита Московскаго - Изд. 1861 г., т.3, стр.322–323, стр.291);
„Неверие нашей интеллигенции вылилось, наконец, в освободительное движение с кровавым террором, направленным к ниспровержению царской власти. Это движение разделило всю Россию на два лагеря… так как Россия погибла вследствие отступления русского народа от православной веры, то для спасения и возрождения России необходимо всем русским людям вернуться к этой вере, отвергнуть все еретические и богоборческие учения и положить в основу своей жизни учение православной Церкви и все ее уставы… Поэтому пусть в жизни нашей будет эта вера, и, прежде всего, как вера смиренная с покаянием в самом тяжком грехе, в котором повинны русские люди или активно, или пассивно. Мы имеем в виду грех бунтарства против самодержавной власти царя – Помазанника Божияго. Этот грех является крайне тяжким, ибо он есть следствие отступления русского народа от православной веры, от Церкви и от совести... покаяние должно состоять в открытом исповедании истины, что одною из основ возрождения России является исконная царская самодержавная власть Помазанника Божияго; что никакая другая форма государственнаго правления не приемлема для России, ибо несообразна с православной верой и на ней не основана... Таинство св. миропомазания делает личность царя священной, сообщает благодать Св. Духа для несения подвига царствования, возвышает его авторитет в глазах всего народа, как нации, возводит царя на степень верховнаго покровителя православной Церкви в защите ее от еретиков и всех ее врагов, почему св. Иоанн Златоуст и учил, что царская власть, разумеется христианская, есть начало, которое удерживает пришествие антихриста... (Русская идеология - Серафим (Соболев), Архиепископ Богучарский).

Я помню, что раскольник Георгий Христов здесь грешил "простынями" про монархизм. Попрошу администрацию проверить этот аккаунт.

 

[Алексей Давыдов]

Вы замечаете что слова подобного рода вступают в противоречие с аксиомой "Всякая власть от Бога"?

Поддержу полностью. Ультрамонархисты согласны принимать только ту власть, что им нравится. Вспоминаются ещё и известные слова митрополита Питирима (Нечаева): "Дай вам царя, так вы его через неделю и расстреляете".

Вы замечаете что история доказала обратное на примере СССР, что народовластие не всегда гибельно?

А вот здесь не могу согласиться в том отношении, что в СССР как раз народовластия никогда не было. К 1922 году, когда СССР был создан, Советы полностью превратились в ширму для власти партийных комитетов. А когда в 1988-м у народа появилась даже не власть, а только голос - СССР кончился.

 

[Михаил3]

Объединенный заговор против Николая II​

Императора Николая II часто осуждают за то, что, оставив столицу и отправившись в Могилев, он оставил ненадежный и бесконтрольный тыл, который и стал причиной революции. Утверждают также, что, уехав в Ставку, Николай II должен был бы оставить в Петрограде надежного «диктатора», железной рукой давившего бы смуту, пока Царь руководил организацией отпору врагу. В этих утверждениях, наверное, есть своя доля истины. Наверное, лучше было бы, если бы Царь находился в столице и руководил общим управлением государства, а на фронте смелые и опытные генералы били зарвавшихся немцев. Наверное, было бы замечательно, если бы в Петрограде боевой верный генерал, или верноподданный энергичный министр, обеспечивали бы безопасность тыла. Но в том-то и дело, что энергичные, верноподданные и просто порядочные люди стали большой редкостью в верхушке российского общества.
Многие полагают, что Царь должен был беспощадно расстреливать потенциальных мятежников, вводить жесточайшее военное положение и тем самым спасать себя и страну. Такие утверждения не принимают во внимание тот факт, что Николай II мог царствовать только над верноподданным народом. Народ, по его мнению, мог повиноваться своему Царю только на основе свободного выбора. Тот народ, который этот выбор отвергал, не мог иметь над собой Помазанника Божия. Кроме того, совершенно неверно представление, будто бы Николай II был этаким мягкотелым интеллигентом-всепрощенцем. Надо помнить, что его царствование проходило на фоне невиданной войны революционных сил против русской монархии. С 1900 по 1911 год в борьбе с революцией Царь потерял множество преданных соратников: в 1900 году террористом убит министр просвещения Н.П. Боголепов, в 1901 — министр внутренних дел Д.С. Сипягин, в 1903 — уфимский губернатор Н.М. Богданович, в 1904 — министр внутренних дел В.К. Плеве, в 1905 — великий князь Сергей Александрович, в 1906 — петербургский градоначальник В.Ф. фон дер Лауниц, в 1911 году — председатель кабинета министров П.А. Столыпин. Несмотря на это, Николай II продолжал политическими и репрессивными мерами бороться с революцией. В 1906 году он подавил самое мощное антиправительственное наступление, длившееся два года. Думать, что все это совершалось без его воли и участия, так же нелепо, как и утверждать, что армией руководил Алексеев, а Царь был так, «для проформы». Достаточно посмотреть на стиль распоряжений, указаний и дневниковых записей Николая II, например, времен первой русской революции 1905-1906 годов, когда революционный террор захлестнул страну, чтобы убедиться в его твердом характере и решительности. Вот указания Императора главе правительства П.А. Столыпину: «Непрекращающееся покушения и убийства должностных лиц и ежедневные дерзкие грабежи приводят страну в состояние полной анархии. Не только занятие честным трудом, но сама жизнь людей находится в опасности. Предписываем Совету министров безотлагательно предоставить мне намеченные меры, принятые наиболее целесообразными для точного исполнения моей непреклонной воли об искоренении крамолы и водворении порядка»{390}. 24 августа 1906 года по личному приказу Николая II в стране вводится действие военно-полевых судов, призванных беспощадно бороться с терроризмом и уголовным разгулом. Историк С. А. Степанов, безо всякой симпатии к Николаю II, пишет: «Эта мера была принята сразу после серии кровавых покушений, в том числе, на самого Столыпина. Возможно, по этой причине общественное мнение связывало полевые суды с именем премьер-министра. Однако, их инициатором являлся Николай II.
Вопреки распространенному заблуждению, последний Царь не был мягким и нерешительным, по крайней мере, в делах подобного рода. Он всегда поощрял крутые меры»{391}. Узнав о восстании на броненосце «Потемкин», Государь записал в дневник: «Надо будет крепко наказать начальников и жестоко мятежников!»{392}
В письме министру внутренних дел НА. Маклакову 18 октября 1913 года Царь поддерживает его предложение дать жесткий отпор думской оппозиции и пишет: «С теми мыслями, которые Вы желаете высказать в Думе, я вполне согласен. Это именно то, что им давно следовало услышать от имени моего правительства. Лично думаю, что такая речь министра внутренних дел своей неожиданностью разрядит атмосферу и заставит г. Родзянко и его присных закусить языки. Если же, паче чаяния, как Вы пишите, поднимется буря, и боевые настроения перекинутся за стены Таврического дворца, — тогда нужно привести предполагаемые Вами меры в исполнение: роспуск думы и объявление Питера и Москвы на положении чрезвычайной охраны. Переговорите с председательствующим в Совете Министров об изготовлении и высылке мне указов относительно обеих мер. Также считаю необходимым и благонамеренным немедленно обсудить в Совете Министров статью учреждения Государственной Думы, в силу которой, если Дума не согласится с изменениями Государственного Совета и не утвердит проекта, то законопроект уничтожается. Это — при отсутствии у нас конституции — есть полная бессмыслица. Представление на выбор и утверждение Государя мнений и большинства и меньшинства будет хорошим возвращением к прежнему спокойному течению законодательной деятельности, и притом в русском духе»{393}.
Где же в этих бумагах Царя хотя бы намек на мягкость и нерешительность? Где всепрощенчество? Да, последний русский Император был великодушен и милостив, но он не был слабохарактерным и трусливым, не был он и конформистом. Николай II не привык сдаваться без боя. Видимая легкость, с какой произошло его так называемое отречение от престола, на самом деле скрывает тяжелейшую и упорную схватку царя с изменившими ему генералами, политиками и общественными деятелями.
Императору Николаю II было не из кого выбирать, говоря словами Александра I, «некем брать». «Император Николай II, — говорится в книге Е.Е. Алферьева, — должен был обладать большой силой воли, недюжинной твердостью характера и весьма широким кругозором вождя, чтобы остаться непоколебимым в своем судьбоносном решении и смело принять вызов и внешних врагов и внутренних, в том числе, немощных людей своего окружения»{394}. Поэтому с такой горечью и презрением Царь говорил о думских ораторах: «Все эти господа воображают, что помогают мне, а на самом деле только грызутся между собой. Дали бы мне войну закончить».

«Государь чувствовал, что может доверять лишь немногим из своего окружения», — писал великий князь Кирилл Владимирович{395}. По существу, доверять Царь мог только самому верному и бескорыстному человеку — Императрице Александре Федоровне, уповая на милость Божию. Когда великий князь Александр Михайлович, в очередной раз, начал советовать Николаю II пойти на уступки думской оппозиции и провести «либеральные» преобразования, он заметил, что в глазах царя «появились недоверие и холодность. За всю нашу сорокаоднолетнюю дружбу я еще никогда не видел такого взгляда. — Ты кажется, больше не доверяешь своим друзьям, Ники? — спросил я его полушутливо. - Я никому не доверяю, кроме жены. — Ответил он холодно, смотря мимо меня в окно»{396}. Многие историки ставят это Царю в упрек: дескать, доверял «взбалмошной» жене, а умным и проницательным людям не верил. Но если посмотреть на вещи непредвзято, то неужели те, кто в годы войны, когда речь шла о жизни и смерти России, предлагал какие-то реформы, кричал о «похождениях» Распутина, занимался сплетнями и интригами, являлись теми «умными и проницательными»? Сам великий князь Александр Михайлович совершенно верно писал о той атмосфере политиканства, которая царила в русском обществе: «Политиканы мечтали о революции и смотрели с неудовольствием на постоянные успехи наших войск. Мне приходилось по моей должности часто бывать в Петербурге, и я каждый раз возвращался на фронт с подорванными моральными силами и отравленным слухами умом. «Правда ли, что Царь запил?» «А вы слышали, что Государя пользует какой-то бурят, и он прописал ему монгольское лекарство, которое разрушает мозг?» «Известно ли вам, что Штюрмер, которого поставили во главе нашего правительства, регулярно общается с германскими агентами в Стокгольме?» «А вам рассказали о последней выходке Распутина?» И никогда ни одного вопроса об армии! И ни слова радости о победе Брусилова! Ничего, кроме лжи и сплетен, выдаваемых за истину только потому, что их распускают высшие придворные чины»{397}.

Возмущение великого князя понятно, непонятно только почему он, вместо того, чтобы решительно пресечь подобную зловредную болтовню и немедленно организовать ей противодействие, отправляется на фронт «с подорванными моральными силами и отравленным слухами умом».

«В целом ситуация создавала ощущение, — писал великий князь Кирилл Владимирович, — будто балансируешь на краю пропасти или стоишь среди трясины. Страна напоминала тонущий корабль с мятежным экипажем. Государь отдавал приказы, а гражданские власти выполняли их несвоевременно или не давали им хода, и иногда и вовсе игнорировали их. Самое печальное, пока наши солдаты воевали, не жалея себя, люди в чиновничьих креслах, казалось, не пытались прекратить растущий беспорядок и предотвратить крах; между тем, агенты революции использовали все средства для разжигания недовольства»{398}.

Великий князь Кирилл Владимирович, правда, забыл упомянуть, что в числе «мятежного экипажа» оказался и он сам, с красным бантом на груди приведший Гвардейский экипаж в распоряжение Государственной Думы, еще до отречения Государя.
В обществе, в оппозици и даже в армии открыто обсуждали возможность цареубийства. Профессор Ю.В. Ломоносов, бывший во время войны высоким железнодорожным чиновником и «по совместительству» сторонником революции, писал в своих воспоминаниях:

«Удивительно то, что, насколько я слышал, это недовольство было направлено почти исключительно против царя и особенно царицы. В штабах и в Ставке царицу ругали нещадно, поговаривали не только о ее заточении, но даже о низложении Николая. Говорили об этом даже за генеральскими столами. Но всегда, при всех разговорах этого рода, наиболее вероятным исходом казалась революция чисто дворцовая, вроде убийства Павла»{399}.

То же самое пишет Мельгунов:

«Речь шла о заговоре в стиле дворцового переворота XVIII столетия, при которых не исключалась возможность и цареубийства»{400}.

Милюков говорил «о принудительном отречении Царя и даже более сильных мерах»{401}.
С конца 1916 года до Императора начинают доходить все усиливающиеся слухи о готовящемся заговоре Гучкова.
Сам Гучков впоследствии подтверждал свое участие в организации заговора. «Из показаний А.И. Гучкова ЧСК Временного правительства, — пишет С.П. Мельгунов, — стало известно о заговоре, который перед революцией организовал Гучков. По его словам, план был таков: «...захватить по дороге между Ставкой и Царским Селом Императорский поезд, вынудить отречение, затем, одновременно, при посредстве воинских частей, на которые в Петрограде можно было бы рассчитывать, арестовать существующее правительство и затем уже объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавят правительство»»{402}. Как мы видим, сценарий переворота совпал с реальными событиями.
Об участии Гучкова в заговоре пишет и Милюков: «Рядом стояли люди — и число их быстро увеличивалось, — которые надеялись предупредить стихийную революцию дворцовым переворотом, с низложением царской четы. Из них я уже указывал Гучкова»{403}. «Прогрессивный блок» согласился с планом Гучкова. Тот же Милюков пишет: «Блок исходил из предположения, что при перевороте так или иначе Николай II будет устранен с престола. Блок соглашался на передачу власти монарха к законному наследнику Алексею и на регентство — до его совершеннолетия — великого князя Михаила Александровича. Мягкий характер великого князя и малолетство наследника казались лучшей гарантией перехода к конституционному строю [...]. Говорилось в частном порядке, что судьба Императора и императрицы остается при этом нерешенной — вплоть до вмешательства «лейб-гвардейцев», как это было в 18 в.; что у Гучкова есть связи с офицерами гвардейских полков, расквартированных в столице и т.д. Мы ушли, в полной уверенности, что переворот состоится»{404}.
Разумеется, «заговор Гучкова» не был плодом исключительно его инициативы, как он пытался это представить в эмиграции, когда он утверждал, что другие лидеры оппозиции, например, Родзянко и Милюков, говорили о «безнравственности» организации государственного переворота в военное время. Эти утверждения Гучкова расходятся с высказываниями последних.
Вот что, например, писал впоследствии Милюков: «Конечно, мы должны признать, что ответственность за совершающееся лежит на нас, то есть на блоке Государственной Думы. Вы знаете, что твердое решение воспользоваться войной для производства переворота принято нами вскоре после начала этой войны, знаете также, что ждать мы больше не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство, вызвали б в стране взрыв патриотизма и ликования. История проклянет пролетариев, но она проклянет и нас, вызвавших бурю»{405}.
За Гучковым и его сподвижниками незримо стоял масонский «Великий Восток Народов России» (ВВНР), дочерняя ложа «Великого Востока Франции». Меньшевик и член Верховного совета ВВНР Н.С. Чхеидзе писал: «Переворот мыслился руководящими кругами в форме дворцового переворота; говорили о необходимости отречения Николая II и замены его. Кем именно, прямо не называли, но думаю, что имели в виду Михаила. В этот период Верховным советом был сделан ряд шагов к подготовке общественного мнения к перевороту. Помню агитационные поездки Керенского и других в провинцию, которые осуществлялись по прямому поручению Верховного совета. Помню сборы денег для такого переворота»{406}.

«В результате ряда организованных единым масонским центром совещаний оппозиционных деятелей, — пишет B.C. Брачев, — был разработан общий план захвата царского поезда во время одной из поездок Николая II из Петербурга (так в тексте — П.М.) в Ставку или обратно. Арестовав Царя, предполагалось тут же принудить его к отречению от престола в пользу царевича Алексея при регентстве Михаила Александровича и введения в стране конституционного строя»{407}.

В конце 1916 года известный масон А.В. Оболенский спросил Гучкова о справедливости слухов о предстоящем перевороте.

«Гучков, — пишет далее Оболенский, — вдруг начал меня посвящать во все детали заговора и называть главных его участников... Я понял, что попал в самое гнездо заговора. Председатель Думы Родзянко, Гучков и Алексеев были во главе его. Принимали участие в нем и другие лица, как генерал Рузский, и даже знал о нем А.А. Столыпин (брат Петра Аркадьевича). Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол Бькженен принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него»{408}.

О ведущей роли масонов в кадетско-либеральном заговоре пишет и Г.М. Катков: «Подготовка государственного переворота, имеющего целью устранение Николая II, — вот та область, в которой масоны сыграли наиболее заметную роль»{409}. Однако, по существу руководя подготовкой государственного переворота, ВВНР предпочитал оставаться в тени, выдавая все подготовительные действия, как «заговор Гучкова», который якобы действовал по своей инициативе.
Правящие круги Антанты фактически поддерживали этот заговор. В мае 1916 года Европу посетила русская парламентская делегация во главе с Милюковым. Жандармский генерал А.И. Спиридович сообщал, что им получены оперативные данные о том, что «во время посещения некоторых стран кое-кто из депутатов получил руководящие указания от масонского центра с обещанием моральной поддержки в борьбе с правительством», что, по мнению Спиридовича, и определило начало активной борьбы с ним левой оппозиции в конце 1916 года{410}.
Начиная с конца декабря 1916 года, Император все больше узнает о поддержке правящими кругами Англии и Франции думских и великокняжеских оппозиционеров. Воейков вспоминает о своем впечатлении, которые произвела на него встреча с английским и французским послами во время новогоднего приеме 1917 года в Царском Селе: «На этом приеме послы — Бьюкенен и Палеолог — были неразлучны. На их вопрос о вероятном сроке окончания войны, я ответил, что, на мой взгляд, состояние армии настолько поднялось и улучшилось, что если ничего непредвиденного не произойдет, то с началом военных операций можно ожидать скорого и благополучного исхода кампании. Они мне ничего на это не ответили; но обменялись взглядами, которые на меня произвели неприятное впечатление»{411}.
Анна Вырубова пишет: «Государь заявил мне, что он знает из верного источника, что английский посол сэр Бьюкенен принимает деятельное участие в интригах против Их Величеств и что у него в посольстве чуть ли не заседания с великими князьями по этому поводу»{412}.
В конце декабря 1916 года к Николаю II явился герцог А.Г. Лейхтенбергский и умолял его потребовать от членов Дома Романовых вторичной присяги. В то же время Н.Н. Тиханович-Савицкий, член Союза Русского Народа из Астрахани, через Вырубову добился аудиенции у императрицы Александры Федоровны, на которой уверял ее, что у него есть неопровержимые доказательства об «опасной пропаганде, которая ведется союзами земств и городов с помощью Гучкова и Родзянко и других в целях свержения с престола Государя»{413}. Царь внешне не реагировал на эти предупреждения. С.П. Мельгунов считает, что причиной этого были душевные свойства царя, которые не позволяли ему подозревать в своем ближайшем окружении, и даже в думской оппозиции, такую подлость, как подготовка государственного переворота во время войны. Действительно, двуличие и ложь были неприемлемы для Николая II. Как справедливо писал С.С. Фабрицкий: «Его Величество не любил фальшивых людей, льстецов, прислуживающихся и вообще не допускал возможности лгать, так как сам абсолютно не был способен на какую-либо малейшую фальшь или ложь. Люди резкие, мнящие о себе много, думающие спасать Россию грубой и резкой правдой, весьма односторонней и подозрительной, получающие холодный отпор от Государя на свои неуместные и бестактные выходки или выступления, имели потом дерзость распускать слухи о нелюбви Государя к правде»{414}.
Фабрицкому вторит флигель-адъютант царя Мордвинов: «Государю были противны всякая игра, всякие замаскированные ходы, всякая неискренность, необходимая, якобы, для пользы дела. Он предпочитал молчать, вместо того, чтобы подобными фразами или поступками скрывать свое действительное отношение к вопросу, как то умеют делать ловкие политики [...]. Но только самовлюбленные, поверхностные натуры могут не иметь сомнения и высказывать свои непогрешимые выводы с решительностью и жестокостью сильной воли, недоступной для более вдумчивых и деликатных. Сильная воля — это свойство, присущее не всякому. Всякий знает, что можно быть ограниченным, злым и преступным человеком и обладать выдающейся силой воли»{415}.
Но тем не менее, видимая пассивность Царя не объясняется только его благородным характером. Хотя Николай II не представлял себе всю опасность складывающейся ситуации, не знал о готовности военной верхушки поддержать переворот, тем не менее Царь прекрасно был осведомлен о подрывной деятельности оппозиции. Представлял себе он и ту враждебность русского общества к существующему строю. Но Царь понимал, что любые репрессивные превентивные действия по отношению к оппозиции, без коренных изменений на фронте, вызовут такую волну негодования, что могут привезти к серьезным потрясениям, которые недопустимы во время войны. Перед Николаем II вставала дилемма: либо поставить на первое место укрепление власти путем резких и раздражающих действий и тем самым мешать войне с внешним врагом, либо, несмотря ни на что, стремиться в первую очередь к победе над внешним врагом, как бы не обращая внимания на врагов из Думы. Царь полагал, что государственный переворот невозможен, так как ему верна армия. Следует признать, что тактика Царя имела свою логику: балансируя на тонкой дорожке над пропастью революции, Николай II надеялся пройти по ней осторожными и медленными шагами, ставя главной целью победу в войне. Н.Н. Яковлев, в творчестве которого интересные открытия сочетаются с сильным влиянием большевистской агитации, писал в своей книге: «А царь? Что же он? Почему не следует советам императрицы, да не ее одной? Что он так «кроток»? [...] Почему он медлил на рубеже 1916-1917 годов? Частично, вероятно, потому, что не верил в близкую революцию, да и не ставил высоко «революционеров» поневоле, типа Милюкова, с которым звала расправиться царица. Главное заключалось в том, что самодержец полагал, — время подтвердить его волю еще не настало. Он видел, что столкновение с оппозицией неизбежно, знал о ее настроениях (служба охранки не давала осечки и подробно информировала царя), но ожидал того момента, когда схватка с лидерами буржуазии произойдет в иных, более благоприятных условиях для царизма. Николай II перед доверенными людьми, — бывшим губернатором Могилева (где была Ставка) Пильцем и Щегловитовым: нужно повременить до начала весеннего наступления русских армий. Новые победы на фронтах немедленно изменят соотношение сил внутри страны и оппозицию можно будет сокрушить без труда. С чисто военной точки зрения надежды царя не были необоснованны. Как боевой инструмент, русская армия не имела себе равных, Брусиловский прорыв мог рассматриваться как пролог к победоносному 1917 году»{416}.
Собственно, это подтверждают и строчки Императрицы Александры Федоровны, которая в письме мужу от 16 декабря 1916 года писала: «Многие будут вычеркнуты из будущих придворных списков — они узнают по заключении мира, что значило во время войны не стоять за своего Государя!»{417}.
О том, что заговорщики торопились с переворотом и понимали, что успешные действия на фронте сделают его невозможным, говорят их собственные высказывания. Милюков говорил, что новые успехи на фронте «сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство», Терещенко и генерал Крымов всячески торопили с переворотом, говоря, что иначе будет поздно. После же победы им неминуемо пришлось бы отвечать за свои преступные намерения и действия. Поэтому им необходимо было сделать все, чтобы перетянуть генералитет на свою сторону и вместе с ним совершить государственный переворот.
Между тем, Николай II был уверен в преданности армии. Он был убежден, что все заговорщические планы думцев обречены, так как он через армию полностью контролирует положение. Эта уверенность Николая II и была причиной того видимого спокойствия, с какой Император принимал известия о различных заговорах. Если бы эта уверенность была бы оправданной и генералитет оставался бы предан Царю, то действия монарха полностью соответствовали бы историческому моменту, но в том-то и дело, что военная верхушка уже давно была заодно с заговорщиками. Вся трагичность этого ошибочного мнения о преданности армейской верхушки ярко обозначена в письме Государя жене от 17 декабря 1916 года. Отвечая на обеспокоенность Государыни по поводу возможного вмешательства военных в политические дела, Николай II пишет: «Как ты можешь думать, что генералы на военном совете станут обсуждать политические вопросы? Послушал бы, как кто-нибудь из них затронул бы такую тему в моем присутствии!»{418} Генералы политические вопросы обсуждать с Царем и не собирались: они уже вовсю занимались политикой — готовили государственный переворот.
Таким образом, можно с уверенностью сказать, что к началу 1917 года против Николая II сложился и окончательно оформился заговор масонско-буржуазно-либеральной оппозиции. «Главной скрипкой» в этом заговоре был Гучков. Само существование заговора особенно не скрывалось его организаторами, что придавало заговору некоторую несерьезность, опереточность.
Вполне возможно, что эта несерьезность также ввела Царя в заблуждение. Гучков много говорил о заговоре, но не говорил, что делается для его осуществления. Милюков писал: «Мы знаем, что в планах Гучкова зрела идея дворцового переворота, но, что, собственно говоря, он сделал для осуществления этой идеи, не было известно»{419}.
Милюков хорошо знал, что грядет государственный переворот. Поистине зловеще звучат строки его воспоминаний о визите Николая II в Государственную Думу в конце 1916 года: «Отойдя несколько шагов от нашей группы, Николай вдруг остановился, обернулся, и я почувствовал на себе его пристальный взгляд. Несколько мгновений я его выдерживал, потом неожиданно для себя... улыбнулся и опустил глаза. Помню, в эту минуту я почувствовал к нему жалость, как к обреченному. Все произошло так быстро, что никто этого эпизода не заметил. Царь обернулся и вышел»{420}.
Профессор А.Ф. Смирнов пишет: «В тревожной военной обстановке Прогрессивный блок и стоящие за ним силы были полны решимости перехватить в свои руки управление страной, потеснив или убрав Императора. Они интересовались не реформами, а властью»{421}.
Таким образом, к концу 1916 года против Николая II был организован заговор, инициатором которого были «Прогрессивный блок» и верхи буржуазии, поддерживаемые Антантой. В.И. Ленин, который хорошо разбирался в политических заговорах и переворотах, писал: «Если поражения в начале войны играли роль отрицательного фактора, ускорившего взрыв, то связь англо-французского империализма с октябристско-кадетским капиталом России явился фактором, ускорившим этот кризис путем прямо-таки организации заговора против Николая Романова. [...] Если революция победила так скоро и так — по внешности, на первый поверхностный взгляд — радикально, то лишь потому, что в силу чрезвычайно оригинальной исторической ситуации слились вместе, и замечательно «дружно» слились, совершенно различные потоки, совершенно разнородные классовые интересы, совершенно противоположные политические и социальные стремления. Именно: заговор англо-французских империалистов, толкавших Милюкова и Гучкова с К° к захвату власти в интересах продолжения империалистической войны [...]. Англо-французский империалистический капитал, в интересах продолжения и усиления этой бойни, ковал новые дворцовые интриги, устраивал заговор с гвардейскими офицерами, подстрекал и обнадеживал Гучковых с Милюковыми, подстраивал совсем готовое новое правительство, которое и захватило власть [...]»{422}.
Но никакой заговор был бы невозможен, если бы армия оставалась верна Царю и присяге. Поэтому оттого, с кем она будет, зависел исход готовящегося государственного переворота.
Дальше

 

[Михаил3]

Император Николай II отрекся от Престола во имя России.
«Нет той жертвы, которую я не принес бы во имя действительного блага и для спасения Родной Матушки России», — объявлял он Родзянко в своей телеграмме. Он отрекся, не поставив никаких условий лично для себя и своей семьи, отрекся жертвенно. «Когда в силу страшных обстоятельств («кругом измена, и трусость, и обман») стало ясно, что он не может исполнять долг Царского служения по всем требованиям христианской совести, он безропотно, как Христос в Гефсимании, принял волю Божию о себе и России. Нам иногда кажется, что в активности проявляется воля, характер человека. Но требуется несравненно большее мужество, чтобы тот, кто «не напрасно носит меч», принял повеление Божис «не противиться злому», когда Бог открывает, что иного пути нет. А политик, которым движет только инстинкт власти и жажда ее сохранить во что бы то ни стало, по природе очень слабый человек. Заслуга Государя Николая II в том, что он осуществил смысл истории, как тайны воли Божией», — пишет протоиерей Александр Шаргунов{536}. Одной из самых главных причин, побудивших Царя пойти на этот жертвенный шаг, было его стремление к победе, для достижения которой он столько сделал, и опасение, что он может стать помехой на пути к ней. Когда говорят, что единственно, о ком он думал в те дни, была его семья, как всегда клевещут. После отречения Царь поехал не в Царское Село, а в Могилев. Он ехал к любимой армии, с которой желал проститься. 3 марта 1917 года Император прибыл в Могилев. «Государь вернулся в Могилев из Пскова для того, чтобы проститься со своей Ставкой, в которой Его Величество так много трудился, столько положил в великое дело в борьбе с нашим упорным и могущественным врагом души, сердца и ума и необычайного напряжения всех своих моральных и физических сил. Только те, кто имел высокую честь видеть ежедневно эту непрерывную деятельность в течение полутора лет, с августа 1915 по март 1917, непосредственного командования Императором Николаем II своей многомиллионной армией, растянувшейся от Балтийского моря через всю Россию до Трапезунда и вплоть до Малой Азии, только те могут сказать, какой это был труд, и каковы были нужны нравственные силы, дабы переносить эту каждодневную работу, не оставляя при этом громадных общегосударственных забот по всей империи, где уже широко зрели измена и предательство. И как совершалась эта работа Русским Царем! Без малейшей аффектации, безо всякой рекламы, спокойно и глубоковдумчиво трудился Государь», — писал летописец пребывания Царя в армии во время мировой войны генерал Д.Н. Дубенский{537}.
Могилев встретил отрекшегося Царя «марсельезой» и красными полотнищами, и это новое лицо враз изменившегося города, наверное, подействовало на Государя более удручающее, чем обстоятельства самого отречения. «4 марта, — писал полковник Пронин, — подходя сегодня утром к Штабу, мне бросились в глаза два огромных красных флага, примерно в две сажени длиной, висевшие по обе стороны главного входа в здание городской Думы. Вензеля Государя и Государыни из разноцветных электрических лампочек уже были сняты. Государь со вчерашнего дня «во дворце», и Он может из окошек круглой комнаты, в которой обыкновенно играл наследник, видеть этот новый «русский флаг».
Около 10 часов утра я был свидетелем проявления «радости» Георгиевским батальоном по случаю провозглашения нового режима в России. Сначала издалека, а затем все ближе и ближе стали доноситься звуки военного оркестра, нестройно игравшего марсельезу. Мы все, находившиеся в это время в оперативном отделении, подошли к окнам. Георгиевский батальон в полном составе, с музыкой впереди, направляясь в город, проходил мимо Штаба. Толпа, главным образом мальчишки, сопровождала его. Государь, стоя у окна, мог наблюдать, как лучшие солдаты армии, герои из героев, имеющие не менее двух георгиевских крестов, так недавно составлявшие надежную охрану Императора, демонстративно шествуют мимо Его, проявляя радость по случаю свержения Императора... Нечто в том же духе сделал и «Конвой Его Величества». Начальник Конвоя генерал граф Граббе явился к Алексееву с просьбой разрешить снять вензеля и переименовать «Конвой Его Величества» в «Конвой Ставки Верховного Главнокомандования». И вспомнились мне швейцарцы — наемная гвардия Людовика XVI, вся, до единого солдата погибшая, защищая короля»{538}.
6 марта Николай II простился со Ставкой. Д.Н. Дубенский вспоминал: «Весь зал был переполнен, стояли даже на лестнице и при входе. Шли тихие разговоры, и все напряженно смотрели на двери, откуда должен был появиться Государь. Прошло минут десять, и послышались легкие, быстрые шаги по лестнице. Все зашевелилось и затем замолкло. Послышалась команда: «Смирно». Государь в кубанской пластунской форме бодро, твердо и спокойно вышел на середину зала. Его Величество был окружен со всех сторон. Около него находился генерал Алексеев, в его глазах были слезы. Государь немного помолчал, затем при глубочайшей тишине своим ясным, звучным голосом начал говорить. Его Величество сказал, что волей Божией ему суждено оставить Ставку, что он ежедневно в продолжении полутора лет видел самоотверженную работу Ставки и знает, сколько все положили сил на служение России во время этой страшной войны с упорным и злым врагом. Затем сердечно поблагодарил всех за труды и высказал уверенность, что Россия вместе с нашими союзниками будет победительницей и жертвы, которые все мы несли, не напрасны. [...] Суть речи была не в словах, а в той сердечности, той особой душевности, с которой он последний раз говорил со своими сотрудниками. Ведь Государь оставлял свою работу со Ставкой накануне наступления, которого ждали со дня на день и к которому все уже было подготовлено. Это знали все — от Алексеева до писаря. У всех были твердые надежды на победу и даже разгром врага. И вдруг все переменилось, и глава Империи, верховный вождь армии, оставляет Россию и свои войска. Все это было у всех на уме и на сердце. А Государь смотрел на всех своими особыми, удивительными глазами с такой грустью, сердечностью и таким благородством. [...] Уже при первых звуках голоса Государя послышались рыдания, и почти у всех были слезы на глазах, а затем несколько офицеров упало в обморок, начались истерики, и весь зал пришел в полное волнение, такое волнение, которое охватывает близких при прощании с дорогим, любимым, но уже не живым человеком. [...] Государь быстро овладел собой и направился к нижним чинам, поздоровался с ними, и солдаты ответили: «Здравия желаем Вашему Императорскому Величеству». Государь начал обходить команду, которая так же, как и офицерский состав Ставки, с глубокой грустью расставалась со своим Царем, которому они служили верой и правдой. Послышались всхлипывания, рыдания, причитания; я сам лично слышал, как громадного роста вахмистр, кажется, кирасирского Его Величества полка, весь украшенный Георгиями и медалями, сквозь рыдания сказал: «Не покидай нас, батюшка». Все смешалось, Государь уходил из залы и спускался с лестницы, окруженный толпой офицеров и солдат. Я не видел сам, но мне рассказывали, что какой-то казак-конвоец бросился в ноги Царю и просил не покидать России. Государь смутился и сказал: «Встань, не надо, не надо этого». Настроение у всех было такое, что, казалось, выйди какой-либо человек из этой взволнованной, потрясенной толпы, скажи слова призыва, и все стали бы за Царя, за его власть. Находившиеся здесь иностранцы поражены были состоянием офицеров царской Ставки; они говорили, что не понимают, как такой подъем, такое сочувствие к Императору не выразились во что-либо реальное и не имели последствий. Как это случилось так, но это случилось, и мы все только слезами проводили нашего искренне любимого Царя»{539}.
Н.А. Павлов в своей книге писал: «Государь все время спокоен. Одному Богу известно, что стоит Ему это спокойствие. Лишь 3-го марта, привезенный обратно в ставку, Он проявляет волнение. Сдерживаясь, стараясь быть даже веселым, Он вышел из поезда, бодро здороваясь с великими князьями и генералитетом. Видели, как Он вздрогнул, увидав шеренгу штаб-офицеров. Государь всех обходит, подавая руку. Но вот конец этой шеренге. Крупные слезы текли по Его лицу, и закрыв лицо рукой, Он быстро вошел в вагон. Прощание со ставкой и армией. Государь видимо сдерживает волнение. У иных офицеров на глазах слезы. Наступила еще и последняя минута. Где-то тут должны нахлынуть тени Сусанина, Бульбы, Минина, Гермогена, Кутузова, Суворова и тысяч былых верных. Здесь и гвардия, военное дворянство, народ. Слезы офицеров — не сила. Здесь тысячи вооруженных. И не одна рука не вцепилась в эфес, ни одного крика «не позволим», ни одна шашка не обнажилась, никто не кинулся вперед, и в армии не нашлось никого: ни одной части, полка, корпуса, который в этот час ринулся бы, сломя голову, на выручку Царя, России. Было мертвое молчание»{540}.
8 марта 1917 года Император Николай II отдал свой последний приказ по армии:

«В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые мною войска. После отречения Мною за себя и за сына Моего от Престола Российского власть передана Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия. Да поможет Бог и вам, доблестные войска, отстоять нашу Родину от злого врага. В продолжении двух с половиной лет вы несли ежечасно тяжелую боевую службу, много пролито крови, много сделано усилий, и уже близок час, когда Россия, связанная со своими доблестными союзниками одним общим стремлением к победе, сломит последнее усилие противника. Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы.
Кто думает теперь о мире, кто желает его, тот — изменник Отечества, его предатель. Знаю, что каждый честный воин так мыслит. Исполняйте же ваш долг, защищайте доблестно нашу великую Родину, повинуйтесь Временному правительству, слушайтесь ваших начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу.
Твердо верю, что не угасла в ваших сердцах беспредельная любовь к нашей великой Родине. Да благословит вас Господь Бог и да ведет вас к победе святой великомученик и победоносец Георгий.
НИКОЛАЙ.
8 марта 1917 года. Ставка.
Подписал: начальник штаба, генерал Алексеев».

«Трудно встретить более благородное, более сердечное и великое в своей простоте прощальное слово Царя, который говорит только о счастье оставленного им народа и благополучии Родины. В этом прощальном слове сказалась вся душа Государя и весь его чистый образ», — писал генерал Дубенский{541}. Об этом же пишет и С.П. Мельгунов: «Может ли кто-нибудь, прочитав приказ, написанный в ту минуту, когда, утратив свое высокое положение, он был арестован{542}, поверить, что Император был лицемерен?!»{543}
«Демократическое» временное правительство побоялось довести последний приказ Царя до армии. Специальной телеграммой Гучкова на имя Алексеева категорически запрещалось передавать приказ в войска. Алексеев, недавно рыдавший при прощании с Государем, немедленно исполнил этот приказ, хотя он не был даже подчинен военному министру. «До Государя, — пишет Дубенский, — на другой день дошло известие о запрещении распубликовывать его прощальное слово войскам, и Его Величество был глубоко опечален и оскорблен этим непозволительным распоряжением»{544}.
Почему же Временное правительство так испугалось этого спокойного и внешне совершенно не опасного приказа свергнутого Царя? «Почему? — вопрошает Мельгунов, — Не потому ли, что прощальное слово вступало в резкую коллизию с настроением либеральной общественности, воспринимавшей и оправдывавшей переворот, как неизбежную реакцию на антипатриотическую позицию старой власти? Не потому ли, что впечатление, полученное Бьюкененом, могло совпасть с аналогичным в армии, которое не могло бы оправдать ни ареста бывшего Императора, ни юридического расследования его прикосновенности к воображаемой «измене»?»{545}
Отречение Николая II вызвало шок в армии. Слова Крымова о том, что «в армии все с радостью будут приветствовать известие о перевороте» оказались ложью. «Войска были ошеломлены — трудно определить другим словом первое впечатление, которое произвело опубликование манифестов. Ни радости, ни горя. Тихое сосредоточенное молчание, — писал генерал Деникин. — Так встретили полки 14-й и 15-й дивизий весть об отречении своего Императора. И только местами в строю непроизвольно колыхались ружья, взятые на караул, и по щекам старых солдат текли слезы. [...] Никакого озлобления лично против Государя и против Царской семьи не было. Наоборот, все интересовались их судьбой и опасались за нее»{546}.
Прекрасной иллюстрацией реакции армии на февральский переворот является записка генерала Алексеева Временному правительству, сделанная им 14 марта 1917 года. В ней Алексеев подробно, по фронтам, описывает то настроение, с каким русские воины встретили известие о свержении Императора: «На Северном фронте: происшедшая перемена и отречение Государя от престола — приняты сдержанно и спокойно. Многие к отречению Императора Николая II и к отказу от престола великого князя Михаила Александровича отнеслись с грустью и сожалением. По некоторым данным можно судить, что многим солдатам манифесты были непонятны, и они еще не успели разобраться в наступивших событиях. Во 2-м Сибирском корпусе 12-й армии: возбужден целый ряд вопросов относительно могущих произойти последствий. Были некоторые голоса, что без царя обойтись нельзя и надо поскорее выбирать государя, что евреев нельзя иметь офицерами, что необходимо наделить крестьян землей при помощи крестьянского банка. [...] В сибирской казачьей дивизии Сводного корпуса манифесты произвели удручающее впечатление. Некоторыми выражалась надежда, что Государь не оставит своего народа и вернется к ним. Для части солдат это впечатление смягчалось тем, что Император Николай II преемником себе назначил великого князя Михаила Александровича, что Россия — еще не республика, относительно которой высказывались отрицательно. Однако, сам переход к новой власти казаками Сибирской казачьей дивизии принят с полной покорностью. На Румынском фронте происшедшие перемены войсками встречены спокойно. Отречение Императора Николая II на офицеров 9-й армии произвело тягостное впечатление. В 4-й армии большинство преклоняется перед высоким патриотизмом и самопожертвованием Государя, выразившемся в акте отречения. Здесь же манифест великого князя Михаила Александровича встречен с недоумением и вызвал массу толков и даже тревогу за будущий образ правления [...] В Кавказской армии к перемене строя войска отнеслись спокойно. В Балтийском флоте переход к новому строю воспринят восторженно. В Черноморском флоте последние события встречены спокойно»{547}.
Как мы видим, за исключением всегда революционизированного Балтийского флота, основная масса армии была далека от «восторга» по поводу отречения Царя. Более того, во всех донесениях чувствуется горечь и тревога за судьбы Родины. «Кругом, в нашем полку, и особенно среди офицеров, чувствовалось тяжелое настроение и волнение за судьбу России, Государя Императора и всей Его Семьи», — писал командир Преображенского полка полковник А.П. Кутепов{548}. Но лишь в редких случаях эта горечь и тревога приняли активный характер. Храбрый генерал граф Ф.А. Келлер, собрав от каждой сотни и эскадрона представителей, заявил им: «Я получил депешу об отречении Государя и о каком-то временном правительстве. Я ваш старый командир, деливший с вами и лишения, и горести и радости, не верю, чтобы Государь Император в такой момент мог добровольно бросить на гибель армию и Россию. Вот телеграмма, которую я послал Царю: «3-й конный корпус не верит, что Ты, Государь, добровольно отрекся от престола. Прикажи, Царь, придем и защитим Тебя»»{549}. Дружное «ура!» было ему ответом драгун, казаков, гусар. «Подъем был колоссальный, — вспоминал генерал А.Г. Шкуро. — Все хотели идти спасать плененного, как нам казалось, Государя». Келлер был отстранен Временным правительством от командования. Прощаясь со своим командиром, войска прошли перед ним в последнем параде под звуки «Боже, Царя храни!»
Почти сразу после отречения Царя в армии начался развал. Смертельный удар ей был нанесен «Приказом № 1», изданным новым военным министром Гучковым. Но главной причиной этого развала стало устранение Царя. «С падением Царя, — писал генерал П.Н. Врангель, — пала сама идея власти, в понятии русского народа исчезли все связывающее его обязательства. При этом власть и эти обязательства не могли быть ничем заменены»{550}. «Солдат решил, что раз Царя не стало, то не стало и Царской службы и Царскому делу — войне — наступил конец. Он с готовностью умирал за Царя, но не желал умирать за «господ». Офицер, призывавший солдата защищать Родину, становился ему подозрителен. Раз была объявлена «свобода», то кто имел право заставлять его, солдата, проливать кровь на фронте, когда в тылу рабочие провозгласили восьмичасовой трудовой день, а односельчане готовились поделить землю помещика?» — пишет Керсновский.
Солдаты начали митинговать, выходить из окопов, брататься с немцами. Для германского командования свержение Царя стало неожиданным и очень важным подарком судьбы, преподнесенным, хотя и без умысла, немцам русскими заговорщиками и их западными покровителями. Немецкий генерал Людендорф писал: «На востоке наступила огромная перемена. В марте споспешествуемая Антантой революция свергла Царя. Власть захватило правительство с сильной революционной окраской. [...] Наше общее положение значительно улучшилось. Предстоящие на западе бои меня не страшили»{551}.
К июлю 1916 года, изувеченная «приказами» и «декларациями» «временных» реформаторов, армия была на краю гибели. Русский профессор Ю.В. Готье записал в свой дневник: «8-16 июля. Конец России. Войска перестали быть войсками. Россия потеряла возможность защищать самое себя»{552}.
Февральский переворот привел к падению объемов военного производства. Если в 1916 году заводы России произвели 1 301 433 винтовок, то в 1917 году — 1 022 423, патронов в 1916 — 1 486 087 920, в 1917 — 1 244 977 305, артиллерийских полевых орудий в 1916 — 4 209, в 1917 — 3 599, тяжелых орудий в 1916 - 1 001, в 1917 — 402{553}.
Резкое падение наблюдалось в показателях тяжелой промышленности. В 1916 году Россия произвела (в млн. пудов): выплавку чугуна 232,0; выплавку железа и стали — 205,9; добычу каменного угля — 1954,7; добычу нефти — 492,1; добычу меди — 1,269. В 1917 году эти цифры составили соответственно: чугуна — 190,5; железа и стали — 155,6; каменного угля — 1746,9; нефти — 422,6{554}.
В условиях колоссального перенапряжения сил, тяжкой усталости от войны, ее непопулярности в народе, переворот 1917 года и его последствия оказались смертельными для Российской Императорской армии, которая, лишившись Царя-Главнокомандующего, оказалась обезглавленной. Ярким примером этому может служить летнее наступление русских войск, в котором отобразились, с одной стороны, их возможности, созданные в годы командования Императора Николая II, и с другой, полная неспособность оппозиции, захватившей власть, их реализовать. Наступление началось 18 июня, на три дня позже намеченного срока, из-за постоянных митингов солдат, которых приходилось уговаривать идти в бой. Оно началось мощнейшим артиллерийским огнем, который смел вражеские позиции. Ударные части генерала Корнилова прорвали оборону противника и устремились вперед. В плен было захвачено 7 000 пленных и 48 орудий. Но корниловцы не получили никакой помощи от других войск, которые все время митинговали.
Наступление остановилось. Опомнившийся противник 6 июля нанес ответный удар. Командовавший немцами генерал Винклер сам не ожидал того успеха, которого он достиг: русские бежали целыми толпами, оставив в руках неприятеля 85 офицеров, 2 900 нижних чинов, 10 орудий. 9 июля три немецкие роты обратили в бегство две русские дивизии. «Это были уже не те русские войска», — злорадно отметил Людендорф. 12 июля Винклер занял Тарнополь, и вся Буковина с Червонной Русью оказались в руках противника. Вильгельм II прибыл лично в Тарнополь посмотреть на разгром русских. 21 августа немцы вступили в Ригу, 200 лет не видевшей врага в своих стенах. Русские беспорядочно бежали за Двину. «Армия обезумевших темных людей, не ограждаемых властью от систематического разложения и развращения, потерявших чувство человеческого достоинства, бежит. На полях, которые нельзя даже назвать полями сражения, царит сплошной ужас, позор и срам, которых русская армия не знала с самого начала своего существования», — так писал генерал Корнилов об армии, которая еще год назад под руководством Императора Николая II совершила одно из самых могучих и победоносных наступлений Первой мировой войны.
И тем не менее, в этом развале и позоре заключалось спасение чести и будущего Русского Оружия. Как справедливо писал современник: «Великая русская армия, рожденная Петром, армия Екатерины, Суворова, Кутузова, Багратиона, Ермолова, Александра-Освободителя и Алекесандра-Миротворца, Скобелева, Радецкого и Гурко, армия великой войны с немцами, положившая основу успехам наших союзников, все-таки, no-существу, не омрачила доблестной своей истории. Она, в своем огромной массе, не изменила присяге, а когда Государь отрекся от престола, не стала служить никому после ухода Царя и Императора, олицетворяя в Нем понятие о родине, чести и свободе России, и наш солдат уже не стал биться «до победного конца», ни при ком, начиная с генерала Алексеева и до прапорщика Крыленко включительно. В этом — величайшая заслуга русской армии — лица русского народа и родной земли»{555}.
Венгерский канцлер граф Бетлен в 1934 году сказал: «Если . бы Россия в 1918 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы ныне русскими губерниями. Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властей. В Константинополе на Босфоре и в Катарро на Адриатике развивались бы русские военные флаги. Но Россия в результате революции потеряла войну и с нею целый ряд областей»{556}.
Враги России торжествовали. Британский посол в Париже Ф. Берти писал в своем дневнике: «Нет больше России. Она распалась, и исчез идол в лице Императора и религии, который связывал разные нации православной верой. Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на востоке, т.е. в Финляндии, Польше, Украине и т.д., сколько бы их удалось сфабриковать, то по мне остальное может убираться к черту и вариться в собственном соку»{557}.
Император Николай II хотел видеть Россию страной-победительницей, достойной и великой державой. Такой же, правда, хотели видеть ее и генерал-адъютанты, стремлением к этой цели прикрывали свою деятельность общественные оппозиционеры. Но Царь делал от себя все зависящее, чтобы Россия достигла этого. Его действия, правильные либо ошибочные, были искренни, его цели — бескорыстны. У Императора были только одни интересы — интересы России. Он до конца был уверен, что и у его генералов эти интересы являются главными, что политические пристрастия и приоритеты будут ими отодвинуты на второй план. В этом он ошибался: генералитет пошел за политиками, политические соображения одержали в них верх над военными. Эти политические соображения основывались на убеждении в необходимости «ответственного министерства», за создание которого генералы стояли не менее уверенно, чем думская оппозиция. «Ответственное министерство» воспринималось как абсолютная панацея от всех бед. При этом, вряд ли кто из них мог объяснить, почему эту политическую реформу нужно было совершать в годы тяжелейшей войны и ради нее пойти на государственный переворот, изменив тысячелетнюю форму правления. Стремление русского общества в целом и генералитета в частности к политическим преобразованиям любой ценой вело Россию и армию к гибели. В этих условиях позиция Царя (никаких политических преобразований во время войны) представляется единственно здравомыслящей.
Ошибка Николая II заключалась в том, что он недооценил политизированности армейской верхушки и ее готовности идти за думскими заговорщиками. Он думал, что армия в лице его генерал-адъютантов ему верна и, что она тоже преследует одну цель — победить в войне. Но оказалось, что генерал-адъютанты не очень верили в победу, и их готовность к перевороту объясняется во многом этим неверием. Конечно, участие генерал-адъютантов в свержении Николая II объясняется не только их злой волей, наверняка, многие из них руководствовались благими намерениями. Но, глядя из сегодняшнего дня, следует признать, что генералы доказали истинность пословицы: «Благими намерениями выслана дорога в ад». Погнавшись за эфемерными посулами, в которые они уверовали с чужого голоса, генерал-адъютанты толкнули Россию, в прямом смысле слова, в настоящий ад. Вместо русских флагов над Константинополем и Босфором, вместо почетного для России мира, были красные полотнища в Петрограде и Москве, германские — в Киеве и Вильно, было всеобщее торжество противника, венцом которого стал «похабный» Брестский мир.
Но свержение Николая II означало не только военное, поражение России. С уходом русского Царя человечество лишилось нравственного начала в политике, из нее исчезли бескорыстие, верность слову, благородство и искренность, то есть те качества, которые последний русский Царь возвел в основы своей государственной деятельности и которые были свойственны вообще русскому самодержавию. «Получилось так, — писал Г.М. Катков, — что самодержавие, как институт, дает самые благоприятные условия для воспитания личности, совершенно чуждой стяжательству и низким инстинктам, той личности, о которой думал Достоевский, создавая своих положительных героев».
Нравственная катастрофа в общественнополитической жизни не только России, но и всего мира, после падения Императора Николая II произошла немедленно. Альбер Тома, социалист, убежденный республиканец, воскликнул: «Все, что здесь происходит, ужасно». В то же самое время французский посол М. Палеолог, которому еще недавно Император Николай II сказал, обнимая его: «В вашем лице я обнимаю мою дорогую благородную Францию», тот самый Палеолог, который за спиной Царя помогал его врагам, был вынужден пожимать руку солдату Кирпичникову, «герою революции», чье «геройство» заключалось в массовых убийствах безоружных офицеров и полицейских. «Нет, нет, — с жаром говорил Палеолог, — со времени представления в Мариинском театре, где меня заставили пожать руку Кирпичникову, я чувствую, что мне здесь не место»{558}. Но Палеолог ошибался: в наступившую новую историческую эпоху, когда место Божьего Помазанника заняли «народные избранники», послу французской республики было самое место вместе с ними.
Флигель-адъютант Николая II полковник А.А. Мордвинов писал: «Он был, быть может, не властным Царем, но был большим человеком, что важнее, человеком, что бы там ни говорили, с большой волей, с волей не напоказ и с большим сердцем; человеком, умевшим сдерживать себя, не думать о себе, подчинять свои собственные побуждения чувству долга, не заискивать перед другими и не примиряться с тем, чему противилась его совесть. Ни перед кем наша Родина не должна себя чувствовать такой виноватой, как перед ним. У нее даже нет оправдания, что он «сам подставил себя под удары рока». Не рок, а люди — русские люди, которых он так любил, в которых верил, которыми гордился, сделали его жизнь в конце столь несправедливо несчастной и столь захватывающе великой в этом несчастии, какую когда-либо видел свет.
Но каким несчастьем сказался его уход для нашего «великого просвещенного века», когда короли, под давлением парламентов, вынуждены пожимать руки палачам и ворам и не имеют возможности удержать своих министров от тесных соглашений с убийцами и грабителями. Эти властные веления текущих дней, подкрепленные волей даже парламентов всего мира, не смутили бы ушедшего «безвольного» Царя. Они бы нашли у него достойный ответ. Их, может быть, и не было вовсе, если бы он продолжал царствовать, как и раньше, не только на страх врагам человеческой совести, не мирящейся с жадностью к золоту, обагренной кровью невинных людей... Его, вдохновителя и создателя первой конференции мира, проникнутого любовью к человечеству, верившего в необходимость и в политике заветов Христа, уже больше нет на виду у всех... Великой, нравственной, сдерживающей силы стало меньше на свете. Остались только царствующие, но не управляющие короли, пугливо подчиняющиеся велениям парламентов, да и сами парламенты, громкие слова которых прикрывают лишь низменные побуждения выгод минуты. Остались, правда, во всех странах еще несколько благородных людей, взывающих к разуму и человеческой совести. Их голос еще изредка звучит довольно громко, но для толпы, в которую превратились народы, их призывы не убедительны — она имеет возможность и желание их не исполнять, при молчаливом согласии призрачных правительств. Сознают ли те, кто вызвал отречение русского Царя, какой неизменной, благодетельной силой этот Царь был и мог бы быть для народов и какое преступление совершено ими перед Богом и всеми людьми? Я чувствую, что такого сознания нет даже у многих русских, но хочу верить и уже верю, что оно наконец к ним придет.
Без такой веры стоит ли даже мечтать о крепкой, христианской России, а без крепкой России кто может спокойно жить на свете!» Этими словами русского патриота мы и заканчиваем нашу работу.
Дальше

 

[Сергей Шишкин]

Император Николай II отрекся от Престола во имя России.
«Нет той жертвы, которую я не принес бы во имя действительного блага и для спасения Родной Матушки России», — объявлял он Родзянко в своей телеграмме.

Благо для России - власть большевиков на 70 лет, репрессии? Это царь так спас Россию, да уж.

 

[Сергей Алексеев]

Благо для России - власть большевиков на 70 лет, репрессии? Это царь так спас Россию, да уж.

А всеобщее образования, подъем науки и техники - это не благо? Давайте не будем рассматривать сей вопрос однобоко.

 

[Сергей Шишкин]

А всеобщее образования, подъем науки и техники - это не благо? Давайте не будем рассматривать сей вопрос однобоко.

Да уж: спасибо большевикам, и лично Ленину и Сталину.

 

[Алексей С.В.]

А всеобщее образования, подъем науки и техники - это не благо?

Почему на западе всё это удалось сделать без большевиков?

 

[Александр Сириченко]

подъем науки и техники - это не благо?

Это не благо. Самый передовой век (ХХ) в плане науки и техники оказался и самым кровавым.

 

[Сергей Шишкин]

Почему на западе всё это удалось сделать без большевиков?

Апологеты красных сатанистов всё представляют так, что без большевиков, если бы сохранилась империя, мы бы лаптем щи хлебали, ничего бы не было.