[
Недавно прочел на сайте, что Царствие Небесное - не месторасположение,а состояние души перед уходом из земной жизни.И дальнейшее существование души в безвременье и вне пространства будет определятся теми чувствами,которые человек заложил при жизни.Много чего мне еще неясно в этом вопросе,но вопрос не в этом.
Получается,что уходить из жизни надо с чистыми и светлыми мыслями,и это главное?
Тогда получается,умирающая мать,оставляющая детей-сирот на голодную смерть не достойна Царствия Небесного?Ведь у нее душа болит при одной только мысли,что будет с детьми!
И бандит - олигарх,заработав деньги кровью невинных жертв,но в конце жизни построив Храм, отдавая деньги на благотворительность и пр, пр. имеет право на Царствие Небесное?
Григорий, вы обязательно поймёте ,что имеется в виду под этими словами- "Царствие Небесное внутрь вас есть". Просто это понимание происходит не с помощью логических выкладок, а в процессе наблюдения за своим собственным внутренним миром. Это= внутреннее постижение. Да, анализ будет необходим, однако это -самоанализ в ходе наблюдений за своими качественными изменениями, в ходе обретения новых качеств.
Вы сейчас взяли для примера женщину без истории, никому неведомого олигарха, и эти примеры сразу перевели вопрос в раздел гипотетических рассуждений. Если вы начнёте пристально разглядывать устроение своего личного храма, своего личного Царства, вам будет всё более понятно.
Я сроду бы ничего не поняла из чужого опыта, взявшись теоретизировать на нём...Я рассматривала себя. Я была очень грешна перед Богом и вот, Бог попустил увидеть, почувствовать, как может выглядеть моя личная адская запредельная реальность. Я, как всякая до смерти ( до жуткой смерти) напуганная душа , покаялась и побежала в Церковь. И что? Мой личный ад не выпускал меня ещё очень долгое время. Очень. Очень. Потому что требовались качественные изменения души, устойчивые, о чём вам говорил Вадим Ламзиков. Когда разбойник, совершавший грабежи и убийства , покаялся, очистившись безумным страданием, его покаяние было как атомный взрыв...я уверена, что это было так. Оно, вкупе с исповеданием Спасителя просто стёрло все его грехи...Если кто-то из нагрешивших олигархов будет способен на такое покаяние, на переживание этого атомного взрыва...то -да, их дорога в Царствие Небесное!
Если женщина умирает и оставляет детей сиротами, но за свою жизнь она стяжала своими добродетелями устойчивое состояние души, состояние, которое по естеству своему на всё реагирует любовно и смиренно, то что такой душе печаль расставания с детьми?.. по исходу из тела она притянется туда, куда её повлечёт её добродетельная структура. И об этом вам говорил Вадим.
Но лучше вам, Григорий, наблюдать за собой...как и всем нам. Потому что суды Божии, мы постичь не можем. Весьма редко, для нашего научения нам это даётся. Отдельными случаями. А так...мы все учимся только на себе. У Афанасия Великого находим«Нам недоступны суждения и решения Бога. Потому не должно пытаться с любопытством исследовать их. Но подумаем о том, что и благочестивые мучаются перед смертью и во время нее и что это происходит для того, чтобы мы становились благоразумнее, видя их испытания. Может быть, люди святые, имея какое–нибудь малое прегрешение, именно через страдание в час смерти совершенно очищаются, чтобы отойти безупречными»
Мой личный ад отодвинулся только тогда, когда в душе произошли некоторые качественные изменения, и теперь я понимаю, как созидается Небесное Царство, как оно крепко бывает...собственно, нет ничего крепче стен дома, который ты выстроил сам, год за годом, час за часом своими делами, своим чувствами, своими реакциями на мир. Вы будете жить в этом выстроенном доме...если дом гнилой и мрачный, то только атомный взрыв покаяния, а скорее всего плюс страдание от воздаяния снесёт его. И это будет милость Божия, но как же это - ужасно, тяжело. Стоит ли негодовать, удивляясь "несправедливости" такой милости оказанной грешнику? Никто со стороны не знает каково это...внутри себя переживать атомный взрыв. Но это ведомо Богу.
Если дом светел и чист... понимаете.
Напоследок хочу выложить тут рассказ-быль "Иван"
Помню, как он впервые пришел к нам в храм: такой забавный мужичок-лесовичок. Небольшого роста, полный. Робко подошел ко мне и попросил поговорить с ним.
Сказал, что тяжело болен, и жить ему осталось недолго. «Если сделать операцию, врачи говорят, проживу еще шесть месяцев, а если не сделать, то полгода», невесело пошутил он. «За свои 66 лет, я как-то никогда не задумывался ни о жизни, ни о смерти, а вот сейчас хочешь, не хочешь, а нужно готовиться. Помоги мне, батюшка!».
Показать полностью…
Он стал часто приходить на службы, читал Евангелие. Регулярно причащался, но одного я никак не мог от него добиться. Очень уж мне хотелось, чтобы он покаялся.
Не так, как часто говорят люди, приходя на исповедь. «Грешен». Спросишь: «В чем». Ответ: «Во всем». И молчок, «зубы на крючок». И как ты его не раскачивай, – ну не видит человек в себе греха, хоть ты его палкой бей.
Мы каждый день молимся молитвами святых. А они себя самыми грешными считали.
Читаешь: «Я хуже всех людей».
Думаешь: «Что, даже хуже моих соседей»?
Не понимаем, что чем выше поднимается в духовном плане человек, тем больше ему открывается его несовершенство, греховность натуры. Это как взять листок белой бумаги и поднести его к источнику света. С виду листок весь белый, а в свете чего только не увидишь: и вкрапления какие-то, палочки.
Вот и человек, чем ближе к Христу, тем больше видит себя дрянью.
Никак я не мог этой мысли Ивану донести. Нет у него грехов, и все тут. Вроде искренний человек, старается, молится, а ничего в себе увидеть не может.
Долго мы с ним боролись, может, и дальше бы продолжали, да срок поджимал. Начались у Ивана боли. Стал он в храм приходить реже. По человечески мне его было жалко, но ничего не поделаешь. Бог его больше моего пожалел, – дал такую язву в плоть. Неужто было бы хорошо, если бы он умер внезапно, – во сне, например? Пришел из пивной, или гаража, лег подремать – и не проснулся. Болезнь дана была Ивану во спасение, и мы обязаны были успеть.
Однажды звонок: «Батюшка, Иван разум потерял. Можно его еще хоть разочек причастить»? Всякий раз после причастия ему становилось легче. Поехали в его деревеньку. Дом их стоит на отшибе, метров за сто от всех остальных. Захожу и вижу Ивана.
Сидит Иван на кровати, он уже не мог вставать, доволен жизнью, улыбается. Увидел меня, обрадовался, а потом задумался и спрашивает: «А ты как попал сюда? Ведь тебя же здесь не было».
Оказывается метастазы, проникнув в головной мозг и нарушив органику, вернули его сознание по времени лет на тридцать назад:
Он сидел у себя на кровати, а вокруг него шумел своей жизнью большой сибирский город, в котором он когда-то жил. Он видел себя на зеленом газоне в самом его центре, кругом неслись и гудели машины, сновал поток людей. Все были заняты своим делом, и никто не обращал внимания на Ивана.
И вдруг он увидел напротив себя на этом же газоне священника, к которому он подойдет только через тридцать лет: «Неужели и ты был тогда в моей жизни»? Я решил немного подыграть ему и сказал: «Да, я всегда был рядом. А сейчас давай будем собороваться, и я тебя причащу». Он охотно согласился. За эти полгода Иван полюбил молиться.
Через два дня, утром в воскресение перед самой Литургией я увидел его, входящим в храм. Он был в полном разуме, шел ко мне и улыбался:
«Батюшка, я все понял, я понял, чего ты от меня добиваешься».
И я, наконец, услышал исповедь, настоящую, ту самую, которую так ждал. Я его разрешил, он смог еще быть на службе, причастился, и только после этого уехал. Перед тем, как уехать, он сказал: «Приди ко мне, когда буду умирать». Я обещал.
Наверное, через день мне позвонила его дочь:
– Вы просили сообщить, – отец умирает. Он периодически теряет сознание.
Я вошел к нему в комнату. Иван лежал на спине и тихо стонал. Его голова раскалывалась от боли. Я сел рядом с ним и тихонько позвал:
– Иван, ты слышишь меня? Это я. Я пришел к тебе, как обещал. Если ты меня слышишь, открой глаза.
Он открыл глаза, уже мутные от боли, посмотрел на меня и улыбнулся. Не знаю, видел он меня или нет? Может, по голосу узнал. Улыбнувшись в ответ, я сказал ему: – Иван, сейчас ты причастишься, в последний раз. Сможешь? Он закрыл глаза в знак согласия. Я его причастил и умирающий ушел в забытье.
Уже потом его вдова сказала мне по телефону, что Иван пред кончиной пришел в себя. «У меня ничего не болит», сказал он, улыбнулся и почил.
Отпевал я его на дому, в той комнате, где он и умер. Почему-то на отпевании никого не было. Видимо время было неудобное. Когда пришел отпевать, посмотрел на лицо Ивана, и остановился в изумлении:
Вместо добродушного простоватого мужичка-лесовичка, в гробу лежал древний римлянин, и не просто римлянин, а римский патриций. Лицо изменилось и превратилось в Лик. Словно на привычных узнаваемых чертах лица, проступило новое внутреннее состояние его души. Мы успели, Иван...
