В развитие этой темы. Вот что пишет известный московский пастырь протоиерей Александр Шаргунов:
"Все нововведения Второго Ватиканского Собора, как утверждают сами его устроители, были совершены ради благих целей миссионерства. Католическая Церковь переживала кризис и потому искала все средства для выхода к миру. Ради новой «евангелизации», ради того, чтобы сделать христианство более понятным, был провозглашен «антропоцентрический постулат»: что приемлемо и что неприемлемо для современного мышления. Поэтому из Писания выбирались произвольно слова и поступки Христа, говорящие лишь о Его человеческой природе. Как определяют сами западные богословы, ключом к «Новой Реформации» является скорее «милосердный ближний», чем милосердный Бог. Но смещение акцента в догмате неизбежно отражается на духовной жизни. Вторая заповедь о любви к ближнему начинает занимать место первой заповеди о любви к Богу. Хотя обе заповеди едины и нераздельны, и без любви к ближнему не может быть любви к Богу, однако, по православному разумению, необходима правильная расстановка акцентов. Ибо каждый святой подвижник, как пишет об этом преподобный Ефрем Сирин, прежде всего старается иметь в своем сердце священную любовь к Богу, и тогда в любви к ближнему легко уже можно преуспеть. «Поставь, — говорит преподобный, — первое на первом месте, тогда второе совершится по порядку. Если же кто из братьев вознамерится иметь наибольшее попечение о второй заповеди, то отсюда проистекает только внешнее служение братии, и никогда не будет он в состоянии исполнить свое служение чисто и здраво». «Если будет преобладать любовь к ближнему, — пишет Никодим Святогорец, — то она может удалить тебя от любви к Богу, причинить тебе большой вред и ввергнуть в пагубу».
И мы видим пагубные плоды этого явления в нравственной жизни Западной Церкви: «Есть мораль, которую можно создать, — читаем в карманном катехизисе для церквей Франции, — но нет готовой морали, нет закона небесного происхождения, нет кодекса, написанного в сердце. Мораль — это человеческое творение; одной из величайших задач человечества является создание законов». Таким образом, мы видим, что заповедь о любви приобретает совершенно новый смысл: любить — это значит быть самим собою, это значит осуществлять мораль ситуации без предписанных законов, и только в этом заключается великая свобода любви. Так обессмысливаются слова блаженного Августина «возлюби и делай что хочешь», где «возлюбить» означает стяжать благодать Святого Духа через исполнение воли Божией....
Таковы уже сегодня плоды так называемой «негативной христологии», идущей от земли — ради миссионерских целей. Впервые за многие века вера Никеи и Халкидона поставлена под сомнение. Поставлено под сомнение само понятие первородного греха (Тейяр де Шарден). Однако этому богослову возносится панегирик в официальном католическом издании, где пространно рассуждают о «великих христианских интуициях Тейяра де Шардена». Чтобы сделать Евангелие понятным нашим современникам, многие католические проповедники считают необходимым, мотивируя это «пастырскими» соображениями, упразднить если не идею первородного греха, то по крайней мере идею вмешательства в человеческую жизнь диавола. Стоит ли после этого удивляться, что и о Воскресении Христовом из мертвых порой говорят только либо как о историческом, либо как психологическом факте: Иисус живет в наших сердцах — «на традиционном языке это называется воскресением». Перед нами — мессианский гуманизм, где мерою Бога становится человек и евангельский пантеизм, где Бог растворяется в человечестве. Это размывание границ света и тьмы не может, разумеется, не вызывать жгучей тревоги у самих католиков. Известный французский богослов Андре Пьетр пишет: «Уже не говорят о чуде, об искуплении, о Евхаристии, о Приснодевстве, о молитве, о благодати, о грехе… но о диалоге, о свободе, о радости, о любви и т.д., короче говоря, отрицают молчанием. Когда во что-то верят реально, об этом проповедуют».
Мы знаем, как эти перемены отразились на богослужении. Большинство прежних символов было отправлено на «свалку истории». Церковные облачения предельно упростились. Вместо престолов в торжественных алтарях посреди храмов были поставлены ничем не покрытые каменные столы, и облатки верующим в некоторых приходах стали раздавать девицы в джинсах. Вместо традиционного пения зазвучали ритмы, вдохновляемые джазом и рок-музыкой. Были представлены на выбор несколько новых «пробных» литургий: например, месса с джазом, месса на кухне, месса для детей с куклами и другими игрушками. Все это совершалось ради благих целей, ради миссионерства. Однако, увлекшись внешней миссией, Католическая Церковь забыла о внутренней. Отказ от преемства авторитета и отрыв от Предания произвел разрушительную работу в сознании верующих. Число «практикующих» католиков после нововведений Второго Ватиканского Собора не увеличилось, как с самого начала ликующе сообщали об этом реформаторы, а резко сократилось. Большинство храмов сегодня — полупустые, и никакая рок-музыка не может привлечь в них молодежь, которая предпочитает слушать ее и «расслабляться» в более подходящих для этого местах. Что самое ужасное — по некоторым данным, свыше 20-ти процентов священников стали сомневаться в «реальном присутствии» Христа в Евхаристии. И это миссионерство? Сегодня официальный отказ объединенной Европы от «христианских ценностей» — в значительной мере плод миссионерских нововведений Второго Ватиканского Собора".