На сегодняшнюю дату сведений об архиереях-новомучениках не обнаруживается. Следовательно, есть возможность поместить информацию, пропущенную ранее.
28 февраля 1971 года скончался епископ, которого мы недавно вспоминали дважды - 21 июня в жизнеописании Николая (Кутепова) и 1 июля в рассказе об Ионе (Зырянове). К сожалению, в положенный срок я не разместил сведений о нём (данные у меня были собраны только по 1969 год), а сделать это необходимо: судьба его была весьма сложной, авторитет в жизни Церкви того времени он имел большой и сделано им было очень многое.
Архиепископ Ташкентский и Среднеазиатский Гавриил (Огородников)
Дмитрий Иванович Огородников родился в 1890 году в городе Солигалич Костромской губернии в семье промышленника.
Окончил Петровское коммерческое училище в Петербурге, а затем - в 1914 году - Ораниенбаумскую школу прапорщиков. Участвовал в Первой мировой войне, был ранен, награждён орденами святой Анны 3-й степени с мечами и бантом, св. Станислава с мечами и бантом, Георгиевским солдатским крестом и Георгиевской медалью, получил чин поручика.
Во время гражданской войны воевал в армии адмирала Колчака, затем эмигрировал в Китай. Жил в Харбине, работал на Китайско-Восточной железной дороге.
В 1920-е годы был арестован китайскими властями по ложному обвинению в убийстве (на самом деле совершенном другим офицером-эмигрантом). Во время предварительного заключения решил, что в случае освобождения примет монашество. Вскоре невиновность его была доказана и он был освобожден.
В 1926 году поступил послушником в Русскую духовную миссию в Пекине, где получил богословское образование. В 1931 году начальник миссии епископ Симон (Виноградов) совершил его постриг в монашество и рукоположил в сан иеродиакона. С 1933 года — иеромонах. Служил на приходах в Китае: с 1935 года — настоятель Михаило-Андреевской церкви в городе Дайрене, в 1938 году — настоятель Покровской церкви в городе Тяньцзине, откуда был выслан за защиту церковных интересов по требованию японцев, оккупировавших часть Китая. С октября 1938 года — священник кафедрального собора в городе Шанхае и благочинный шанхайских церквей.
С 1944 года — архимандрит, наместник Успенского монастыря при Русской духовной миссии в Пекине. В 1945 году, вместе с большинством китайского клира, присоединился к Московской Патриархии. В 1948 году был командирован от миссии в Москву делегатом на торжества по случаю 500-летия автокефалии Русской православной церкви, оказался единственным прибывшим представителем Восточно-Азиатского духовенства и представлял весь Восточно-Азиатский экзархат. Остался в Советском Союзе.
9 августа 1948 года хиротонисан во епископа Хабаровского и Владивостокского. Хиротонию в Троице-Сергиевой Лавре возглавил Патриарх Московский и всея Руси Алексий.
По прибытии на место служения намеревался объехать всю епархию, но не успел. Сообщил в Патриархию, что «притеснение и преследование верующих граничит с подлинным гонением на Церковь» и был отозван в Москву. 11 июня 1949 года временно назначен управляющим Курской епархией.
С 11 августа 1949 года — епископ Вологодский и Череповецкий. Организовал епархиальное управление, перевёл всех священников на постоянные оклады, навёл строгий порядок в храмах епархии. За период его управления епархией не был закрыт ни один из 17 её храмов.
Об этом периоде его служения есть много воспоминаний.
На сайте Вологодской духовной семинарии есть материал «Благословляю вас на подвиг жизни»: епископы Вологодские и Череповецкие 1945-1965 гг. В нём больше говорится о Вологодской епархии, но при этом не обойтись и без рассказа о трудах правящего епископа.
"Вологодская епархия, к моменту прибытия на кафедру владыки Гавриила, переживала тяжелое время. Все новые и новые храмы как в городах, так и в селах, закрывались, переоборудовались «для просветительских нужд» (кинотеатры, клубы), «под хозяйственные нужды» (гаражи, амбары, сараи и пр.) и попросту разрушались. По материалам секретной переписки уполномоченного по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР по Вологодской области, в одном только 1949 году в области было переоборудовано под клубы в городах, под колхозные клубы и под новые МТС по 2 храма соответственно, сдано в аренду «под хозяйственные нужды» 5 храмов, а «слом аварийных церковных зданий» затронул еще 5 храмов. Конечно же, уполномоченный уверяет, что вся эта «большая работа, проведённая райгорисполкомами, не вызвала ни одного заявления-жалобы со стороны верующих».
Однако насколько данная информация отображает реальное отношение простого народа к Православной Церкви, можно судить по материалам того же самого дела: «За 1944-1950 годы поступило 501 заявление об открытии 169 церквей. По заключениям облисполкома Советом дано разрешение на открытие 11 церквей, удовлетворено 6,9% к числу просимых… Сведения, полученные от работников районных и сельских организаций, говорят о том, что посещаемость верующими церковных служб не даёт снижения, а имеется некоторый рост. В области традиция празднования церковных праздников держится ещё крепко. В сельской местности от 50% до 70% домов имеют иконы, так или иначе отмечают церковные праздники и в районах, где нет действующих церквей». Уполномоченный с сожалением отмечает, что «деятельность 17 функционирующих церквей… не дает признаков заметного спада».
В Вологодской епархии, насчитывавшей до революции 1340 храмов, к 1938 году действующими оставались лишь 59, а к 1949 году, ко времени прибытия в епархию владыки Гавриила, их было уже лишь 17. С 1948 года не было удовлетворено ни одного ходатайства /об открытии новых церквей/.
Приняв бразды управления Вологодской епархией в такое время, епископ Гавриил тем самым неминуемо должен был вступить в долгое, тяжелое и изматывающее противостояние с уполномоченным — противостояние ради интересов Вологодской епархии, в котором нельзя было, с одной стороны, уступить противнику, а с другой стороны, делать резкие шаги и выпады, так как это сразу могло привести к смещению владыки с кафедры. И епископ Гавриил смело и решительно выступает на защиту православной веры в пределах Вологодчины.
По воспоминаниям митрофорного протоиерея Василия Чугунова, бывшего в течение многих лет настоятелем Рождество-Богородицкого кафедрального собора и благочинным храмов Вологодской епархии, владыка Гавриил за время своего служения благоустроил Вологодскую епархию. «Прежде всего, он организовал епархиальное управление, секретарем которого стал Александр Константинович Токмаков, опытный юрист и убежденный православный христианин. <…> Важным мероприятием нового владыки был перевод всех священников епархии на постоянные оклады, что тогда было редкостью. Был наведен строгий порядок во всех храмах епархии. Такие мероприятия позволили Вологодской епархии сохранить действующими свои храмы в годы хрущевского натиска на Православную Церковь Вологодская епархия не потеряла ни одного прихода».
Слова о. Василия перекликаются и с перепиской уполномоченного: «Епископ Гавриил, в первую очередь, занялся подбором окружающих его священников в кафедральной церкви… Епархиальное управление… было укомплектовано, размещено во вновь купленных домах вблизи кафедральной церкви. Затем первое полугодие по прибытии епископ Гавриил с епархиальным управлением занимался ознакомлением со всеми (семнадцатью) церквами в области. В процессе ознакомления с действующими церквами и особенно после ознакомления епархиальным управлением была проведена значительная организационная работа в отношении новой расстановки своих сил (духовенства) и подбора их».
«Облисполкому известно, что епископ Гавриил имеет большую связь с другими городами, оказывает материальную помощь в виде денежных переводов пожилым людям, детям, а также студентам, особенно девушкам. Принимает религиозных девушек у себя на квартире, оказывает некоторым из них содействие в бракосочетании (путем сватовства). За время пребывания епископа Гавриила в г. Вологде сюда прибыло несколько репатриированных семей из Китая. Всем он оказывает материальную помощь — покупает дома, мебель. Выезды в другие районы для выполнения религиозных обрядов делает 4-5 раз в год».
«Священники, приходя в тот или иной приходы, под руководством правящих архиереев не сидели и не сидят сложа руки, а развернули активную деятельность по привлечению населения в церковь, используя в качестве своих агитаторов бывших монашек и монахов, церковных старост, певчих бывших хоров, всевозможных фанатиков и созданного церковного актива в виде церковных советов и ревизионных комиссий. …Священники вели работу по поднятию активности с вышеперечисленными лицами путем бесед об Иисусе Христе, о положении церкви в прошлом, о лучшем будущем и т. д. Все эти люди, конечно, являются, активом церкви, каждый по-своему ведут работу по привлечению населения в церковь, поэтому можно сделать вывод о том, что в Вологодской области церковь не ослабляет своих позиций, а укрепляет, никакого упадка или затухания хотя бы отдельных приходов не наблюдается».
Несомненно, все это было возможным благодаря доброму пастырскому служению епископа Гавриила и его подопечных. Несмотря на запрет, оказывалась материальная помощь малоимущим прихожанам. В 1956 году, по данным епархиального управления, она составила 39 500 рублей, а в 1957 году сумма достигла 64 327 рублей.
Во время пребывания владыки Гавриила в Вологде епархия переживала духовный подъем. Храмы наполнялись верующими, среди которых было много молодежи."
О личности епископа Гавриила больше можно прочесть в других материалах.
История Вологодской епархии в 1943–1991 годы. Часть 2
"Архиепископ Гавриил организовал епархиальное управление, перевел всех священников на постоянные оклады, навел порядок в храмах епархии. За период его управления епархией не был закрыт ни один храм. Часто совершал богослужения, на которых присутствовало много верующих, в том числе молодежь, рукополагал в священный сан недостаточно «благонадежных», с точки зрения светской власти, кандидатов. Среди них будущий митрополит Николай (Кутепов) и архиепископ Михаил (Мудьюгин).
Владыка Гавриил был необычайно светлым человеком. Все знавшие его люди отмечали такие его качества, как смирение, всепрощение, терпение, кротость и милосердие. Вологжане до сих пор помнят его необычайно чистый и светлый лик.
И.М. Игнатов в своих отчетах оставил интересные заметки про епископов Иустина и Гавриила. Следует отметить, что он не был человеком жестким, с качествами уполномоченного в нем сочетались отзывчивость, понимание, добродушие. К нему обращались члены двадцаток за помощью в разрешении приходских конфликтов, посодействовать наведению порядка и чистоты на церковных кладбищах; облисполком привлекал его к агитационной работе в колхозах. Иногда он ошибался в своей деятельности, требовал у подписавшихся под заявлением об открытии церкви письменно отозвать подписи, часто выезжал на места, чтобы лично проверять заявления и беседовать с каждым подписавшимся. Его отчеты составлены не всегда грамотно, с большим количеством смысловых, орфографических, пунктуационных ошибок, из отчета в отчет повторяются одни и те же материалы. Это вызывало неудовлетворение в Совете.
И.М. Игнатов занимательно описывает личности двух архиереев, с которыми ему приходилось встречаться и работать. Он отмечал, что епископ Гавриил резко отличается от своего предшественника епископа Иустина, во время встреч с уполномоченным мало затрагивает деловые, служебные вопросы. Из отчета в отчет повторяются про него одни и те же слова: «епископ-дипломат», который, по меткому народному выражению, «мягко стелет, да жестко спать». «Епископ Гаврилов» не находил у властей уважения и из-за того, что постоянно ставил вопросы об открытии церквей и пытался проводить «строжайшее единоначалие “владыки” в области, единоначалие, не терпящее никакого вмешательства в дела епархиального управления», не разрешал молодым людям вступать в комсомол и рекомендовал верующим отговаривать своих детей. Еще в начале служения на Вологодской кафедре владыка выдвигал просьбы об открытии Стефановской и Дымковской церквей в Великом Устюге, Предтеченской церкви в городе Тотьме, Успенской – в Устюжне, Иоанна-воина – в Кириллове, двух молитвенных домов в Вологде и одной из деревень. На отрицательные решения облисполкома он отвечал новыми ходатайствами, «стремился показать свою ревность о Церкви Православной, о расширении своего влияния в области среди верующих».
В процессе ознакомления с действующими церквями и особенно после ознакомления была проведена епархиальным управлением значительная организационная работа в отношении новой расстановки своих сил (духовенства) и подбора их. Всего перемещениями и назначениями были затронуты двенадцать церквей, перемещено и назначено было пятнадцать человек (за пьянство и буйство), вновь посвящены двое священников, о чем упоминалось выше. “Семейному” разрешению вопросов о смене настоятелей и священников кладется, очевидно, конец. Настоятели и священники стали чувствовать себя под официальной “дланью” (рукой) “владыки” епископа Гавриила и епархиального управления, ревниво следящих за доходностью церквей и усилением своего влияния на верующих».
И.М. Игнатов через епископа Гавриила пытался не допускать никаких служб вне храмов: указанных обходов домов в большие праздники со славлением, выездов с купелью для крещений в соседние села, проведение молебнов в частных домах, ведь тем самым организуется молитвенный дом, требующий такой же регистрации, как и храм. Каждый раз архиерей обещал дать «соответствующие указания о прекращении этих ненормальностей», но его не исполнял. Более того, воодушевлял священников с терпением и мужеством переносить притеснения и давление со стороны гражданских властей, исполнять священнический долг, идти на проповедь туда, куда позовут.
Штат духовенства Вологодской епархии формировался из тех священников, кто пережил 1930-е годы. В основном духовенство прибывало из других областей, возвращалось из ссылок."
Вологодская епархиальная газета Благовестник. ВОЛОГОДСКИЕ АРХИЕРЕИ
"Из воспоминаний вологжан о владыке Гаврииле
... Как солнце - обаятельный, ласковый необыкновенно.
Самое удивительное - ни одного желающего не оставлял без благословения. Часами мог стоять после службы... даже на крылечке.
Проповеди были очень простые, все больше о христианской любви. А в храме тишина такая водворялась!
Об архиепископе Гаврииле у меня чисто детские воспоминания: ласковый, мягко гладит рукой по голове, улыбается, приглашает к себе домой, в небольшой деревянный дом, что был рядом с кафедральным собором. Там у него красиво, много расписных пасхальных яиц. Уходила всегда с горстью конфет. Детей он привечал особенно...
Большой был молитвенник - в храме и утром и вечером. По-видимому, он и по ночам молился, это было заметно по некоторым признакам.
Детей очень любил. Он из алтаря идет - никого не обойдет. Если увидит ребенка, обязательно подойдет и даст просфору. Умел как-то видеть всех детей в храме.
Его и в других местах отмечали. Как-то я был в Загорске - там много архиереев служило, а к нему прямо толпа на благословение. Он такой светлый был - улыбка чудная.
Все его любили. Человек был очень общительный, ласковый, доступный, любил прихожан и каждого благословлял. Простой был для народа.
Помогал некоторым студентам учиться, материально. Мне он и после учебы помогал, даже когда уехал из Вологды. Мне потом стало неловко, я написала, что теперь живу неплохо, и он только после этого перестал посылать переводы.
Когда Владыка Гавриил уезжал из Вологды (его перевели после несчастного случая в соборе) - вокзал был полон провожающих..."
В 1959 году на Вербное воскресенье во время богослужения в переполненном верхнем храме кафедрального собора Вологды кто-то крикнул «Пожар!» и началась паника. Епископ Гавриил и священнослужители пытались навести порядок, но давки на единственной узкой лестнице избежать не удалось. В результате погибли люди. Светские власти признали владыку невиновным в этой трагедии, но он все равно был переведен в другую епархию. В окружении владыки эти события считали провокацией со стороны противников Церкви.
С 27 июля 1959 года — епископ Астраханский и Енотаевский. 25 февраля 1960 года возведён в сан архиепископа. В Астрахани, по данным его биографа протоиерея Вячеслава Тулупова, своей молитвой изгнал беса из одержимой. Этот случай стал известен, и местные власти потребовали его удаления из области, опасаясь роста популярности Церкви.
Сайт Успенского кафедрального собора Астрахани:
"На Астраханской кафедре владыка Гавриил пробыл менее года, но благодаря своим удивительным и духовным качествам, своему величию духа, успел запомниться астраханцам, которые полюбили его всею силою своей души.
Владыка Гавриил очень сильно любил богослужение, так, что просто жил им. Для него утро и вечер были посвящены только богослужению. Если кто и хотел найти его, то шел в храм и не ошибался — владыка всегда был здесь. Он очень часто служил, проповедовал, беседовал на духовные темы. Астраханцы запомнили владыку Гавриила быстрым, прямо летящим по храму. Иподьяконы не успевали за ним, но владыка все успевал и делал скоро и ладно. По своей простоте он чаще всего обходился без иподьяконов, управляясь в алтаре один, лишь с помощью одной алтарницы-монахини Евдокии. Кроме собора владыка часто служил и в других городских храмах. А то еще было и так — приедет в какой-нибудь храм, тихонько встанет за колонну и так простоит всю службу молясь.
Архиепископ Гавриил был прозорливцем, астраханцы не раз замечали в нем этот замечательный дар. Рассказывали, что когда владыка приехал в Астрахань, то он сказал, что пробудет здесь только год, даже вещи его лежали нераспакованные в коридоре архиерейского дома.
Однажды к владыке Гавриилу подошла одна женщина с больным ребенком, и владыка, помолившись, возложил на него руку и исцелил его. Архиерей строго-настрого запретил женщине рассказывать об этом, но она не выдержала и рассказала. Слух об этом стал расходиться все шире и шире, пока не дошел до властей. Сразу же после этого поступило немедленное распоряжение — архиепископу Гавриилу покинуть пределы Астраханской области.
В архиве новейшей истории Астраханской области сохранился один документ, в котором также повествуется о причинах удаления архиепископа Гавриила с Астраханской кафедры. В докладной записке местного Уполномоченного по делам религиозных культов Н. Гульгазова, составленной в 1961 году на имя секретаря Астраханского обкома КПСС И. П. Ганенко, говорилось: «Одним из наиболее распространенных нарушений духовного законодательства, в условиях Астраханской действительности, это благотворительная деятельность. На эти цели ежегодно предназначалась определенная сумма денег и помощь оказывалась, как работающим в церквях, так и местным жителям — прихожанам. Кроме того, помощь оказывалась и тем, кто в Астрахани находился проездом. Помимо этого из церковных средств выдавались возвратные ссуды, преимущественно работникам церквей, в том числе и духовенству, размеры которой достигали иногда 10 000 рублей. Несмотря на то, что в 1960 году бывший Управляющий Астраханской епархией (архиепископ Гавриил) был предупрежден о продолжающихся нарушениях и по некоторым этим фактам он был вынужден наложить административное взыскание на духовенство. Тем не менее он сам, как это установлено из годовых финансовых отчетов, производил подобные выдачи, а иногда и санкционировал отдельным городским церквам. О поведении бывшего Управляющего епархией доведено до сведения Совета по делам РПЦ при Совете Министров СССР».
Все верующие астраханцы плакали при расставании с архиепископом Гавриилом. Никто не хотел, чтобы он уезжал. Владыка пытался их утешить при расставании, говоря: «Такова воля Божья, что я побыл у вас лишь один годик». Уезжая из Астрахани, владыка взял с собой келейницей и монахиню Евдокию, прислуживавшую ему в алтаре Покровского собора. Потом в Ташкенте он часто говорил ей: «Ах, матушка, как хочется в Астрахань. Был бы у нас ослик, сели бы на него и поехали. Хоть и не скоро добрались, но все же, когда-нибудь…» Память об Астрахани, об астраханской пастве, так горячо полюбившейся ему, не угасала в сердце владыки Гавриила до самой его смерти."
С 15 сентября 1960 года — архиепископ Ташкентский и Среднеазиатский. Несмотря на преклонный возраст, посещал отдаленные приходы епархии, защищал их от закрытия.
Об этом периоде жизни владыки есть материал в журнале Ташкентской и Среднеазиатской епархии "Восток свыше".
Евгений АБДУЛЛАЕВ. История Ташкентского Свято-Успенского кафедрального собора. АРХИЕПИСКОП ГАВРИИЛ (ОГОРОДНИКОВ) 1960–1971 годы.
"2 октября преосвященный Гавриил совершил в соборе первую Божественную Литургию в сослужении архимандрита Бориса (Холчева) и протоиерея Феодора Семененко. Новый архиерей был, по его собственному признанию, «приятно поражен великолепием сооруженного собора; особенно роскошна и изящна его отделка внутри». «Правда, – добавлял владыка Гавриил, – собор еще не расписан за исключением св. алтаря и части купола. При первой возможности будем стараться осуществить роспись».
Новый архиерей во многом казался противоположностью владыке Ермогену. Архиепископ Ермоген открыто противостоял натиску на церковь, отстаивал священнослужителей, если они оказывались неугодными властям, стремился сохранить ту хотя бы минимальную независимость, которой Церковь пользовалась с 1940-х.
Владыка Гавриил прибыл на кафедру уже семидесятилетним старцем, большую часть жизни – как раз 1920-1930-е годы, на которые пришелся пик антицерковных репрессий – прожив в Китае. Он был более уступчивым, мягким, более склонным к компромиссам. Если власти требовали сместить того или иного «неудобного» священника, в большинстве случаев владыка отвечал согласием.
По-разному реагировали оба архиерея на пасквили против того или иного священника, печатавшиеся в прессе. Архиепископ Ермоген после каждой такой публикации писал открытое письмо-опровержение в редакцию, а иногда и в прокуратуру; при владыке Гаврииле уполномоченные сами посылали на имя архиерея такие статьи, намекая, что архиерей должен «разобраться» со «скомпрометированным» священником...
И все же, при внешней кротости, владыка Гавриил мог проявить значительную твердость и мужество. Так, он постоянно защищал о. Бориса Холчева, отказывался удалять его из собора. Передается и такой случай (хотя и кажущийся несколько сомнительным): «Как-то раз уполномоченный [Кривошеев] приехал в епархиальное управление и зашел в келью архиепископа Гавриила. На стене Кривошеев увидел портрет императора Николая II. Уполномоченный сначала опешил, а потом указал владыке на портрет и с возмущением воскликнул: “Это что у вас?! Уберите сейчас же! Чтобы его тут не было!” – “Я портрет царя не уберу. Я царю присягу приносил и до смерти буду ему верен”, – твердо сказал владыка».
В воспоминаниях о владыке Гаврииле постоянно отмечается его удивительная улыбка, доброта, умение расположить к себе. «Владыка, при всех испытаниях, которые довелось ему пережить, сохранил удивительное чувство радости, – рассказывает иеромонах Варфоломей (Гречушкин). – Эта радость у него всегда сияла на лице. Всегда улыбающийся. В то же время мог быть и со строгостью. Когда владыку Ермогена уже отсюда убирали, то он прямо сказал: не переживайте, на мое место приедет тот, кого вы будете любить еще больше. Народ его, действительно, очень полюбил. Это был святой человек; каждый раз благословлял, к нему всей толпой становились; и на каждый акафист приезжал, совершал служение. Даже не знаю, как у него сохранялась при его возрасте такая бодрость, живость».
Возможно, именно эта мягкость, мудрость нового архиерея позволила ему сохранить епархию, защитить клир, избежать более острых конфликтов. Наступление на Церковь было в самом разгаре; добившись удаления архиепископа Ермогена, власти стремились закрепить свой успех... Все это пришлось почувствовать владыке Гавриилу с первых дней своего прибытия в Ташкент. В конце 1960 года, после ухода Карпова, произошло слияние двух институтов, контролировавших религиозные организации: аппарата уполномоченного по делам РПЦ и аппарата уполномоченного по делам религиозных культов (в случае Узбекской ССР это был фактически орган, контролировавший деятельность Среднеазиатского Духовного управления мусульман). Возник единый аппарат уполномоченного Советов, возглавил его полковник КГБ Шариф Ширинбаев.
Давление на Церковь было лишь слегка ослаблено; на практике продолжался жесткий административный контроль, принимавший порой совершенно гротескные формы. Так, 6 октября 1964 года Ширинбаев пригласил владыку Гавриила, чтобы «проэкзаменовать» архиерея на предмет идейно-патриотической зрелости. Сохранилась красноречивая запись этой встречи...
Неудивительно, что, по воспоминаниям, «почти после каждого разговора с уполномоченным Совета по делам религий <…> у владыки случался сердечный приступ, и сотрудникам епархии приходилось отпаивать его всевозможными лекарствами».
Относится к тому же времени и случай, рассказанный Н.П. Гомолицким: «Накануне Крещения, под видом борьбы с эпидемией гриппа, закрыли собор. Пришли в собор, а там – замки. Владыка поехал служить в кладбищенскую церковь. Стали собирать подписи, послали телеграмму Патриарху, что закрыли собор. На следующее утро уже никаких замков не было».
Несмотря на все трудности, владыка Гавриил продолжал начатое архиепископом Ермогеном дело – украшение Кафедрального собора. В 1960–1961 гг. было завершено оформление его внутреннего убранства. В 1963 году был произведен ремонт – покрытие линолеумом полов в главной части собора и в приделе, перестройка двух крылец с добавлением железных ограждений, ремонт бассейна для освящения воды, покраска куполов, крыш, дверей и оконных рам. Собор стал выглядеть как законченное сооружение, поражавшее своей красотой и обустроенностью.
Безусловно, власти всячески противились капитальной реконструкции собора, но поскольку собор был уже отстроен, то его стали показывать иностранцам как своего рода «потемкинскую деревню». Вид недавно отстроенного собора должен был свидетельствовать о том, что свобода совести в СССР «всесторонне обеспечивается».
Однако если внешне собор и службы выглядели вполне благолепно, во внутренней жизни собора наступили сложные времена. Было сокращено до предела число священников собора – фактически, некому было служить. Это привело к тому, что владыке Гавриилу приходилось терпеть в клире и таких священников, которых в другое время он перевел бы в другой приход или почислил за штат.
Как вспоминает иеромонах Варфоломей (Гречушкин), при первой беседе, когда решался вопрос о назначении его иподиаконом, владыка «…подробно рассказал, кого стоит держаться в соборе, кого нет. Вот этого, мол, слушай, а вот от этого – подальше. Многих священников ему навязывали, он их терпел, каждый священник был тогда на вес золота».
Но еще большую проблему представляли отношения владыки и клира собора с церковным советом. Возникшая после Архиерейского Собора 1961 года ситуация двоевластия – когда вся хозяйственная и финансовая деятельность прихода сосредотачивалась в руках утверждаемой властями «двадцатки», а за клиром оставалось лишь «благолепие богослужений» и «развитие доброй нравственности в приходе», – была крайне тяжелой для Церкви. По сути, через «исполнительный орган» власть контролировала всю деятельность прихода, осуществляя надзор и за клиром, и за простыми верующими. Священникам было даже запрещено присутствовать на собраниях «двадцатки».
При всей своей лояльности и заверениях, в докладах на имя Патриарха, в хороших отношениях между клиром и исполнительным органом (что понятно – копия доклада читалась уполномоченным), владыка осознавал всю пагубность сложившейся ситуации. Не случайно он был одним из десяти архиереев, подписавших составленное летом 1965 года архиепископом Ермогеном заявление на имя Патриарха Алексия с просьбой о пересмотре «неудачных и неясных решений Архиерейского Собора 1961 года». В этом заявлении говорилось без обиняков: «Утвержденные на Архиерейском Соборе меры по улучшению строя приходской жизни, как показала трехлетняя практика применения их, привели не к улучшению, а к еще большему расстройству церковноприходской жизни. <…> Мы считаем совершенно необходимым, чтобы настоятель был полноправным членом приходской общины, как требует церковно-каноническая сторона дела и что ни в какой степени не противоречит и нашему гражданскому законодательству».
Однако что-то изменить было сложно – власть была заинтересована в предельном ограничении полномочий священнослужителей, и даже те случаи, когда священники просто высказывали свое мнение по тем или иным административным вопросам, трактовались как «вмешательство» в деятельность исполнительного органа. Именно такая ситуация возникла в соборе к 1965 году, когда конфликт у церковного совета – его председателя Л.Н. Кругловой и ее заместителей Д.И. Бойко и Е.М. Васыниной – возник уже не с одним священником, а с владыкой и епархиальным управлением.
12 января 1966 года члены «двадцатки» направили донос на владыку на имя Управляющего делами Московской Патриархии Архиепископа Таллинского и Эстонского Алексия (будущего патриарха Алексия II).
Архиепископ Гавриил, по-видимому, занял нейтральную позицию, открыто не вмешиваясь в конфликт совета с клиром. Тем более что через три месяца, в апреле 1966 года, в Ташкенте случилось землетрясение и на какое-то время внутренние нестроения отошли на второй план: хотя сам собор не пострадал, дома многих клириков и прихожан были разрушены, нужно было срочно организовывать помощь пострадавшим.
Но 21 ноября 1967 года, – видимо, после повторного «сигнала» от «двадцатки», – на имя владыки от Управляющего делами Московской Патриархии архиепископа Алексия (Ридигера) поступило указание дать отзыв на жалобу. Владыка был вынужден дать ответ. Тем более что 7 декабря он получил рапорт от митрофорного протоиерея Иоанна Курьяна, который просил освободить его от служения в соборе «ввиду враждебного отношения <...> членов Исполнительного органа Ташкентского Кафедрального собора, Лидии Кругловой и Дионисия Бойко».
Чаша терпения была переполнена. 25 декабря 1967 года в Москву был отправлен ответ. «Очень тяжело давать отзыв на бумагу, содержание которой от начала до конца пропитано ложью и клеветой, – писал владыка. – Мне хорошо известны установки, <…> что духовенство не должно вмешиваться в административно-финансовые дела прихода. В эти дела я никогда и не вмешивался, но, как правящий Архиерей, видя ошибки со стороны Исполнительного органа Кафедрального собора, <…> я высказывал иногда лишь свое личное мнение. Так, например, при увольнении честных продавцов свечей В.Н. Киселевой и В. Тонкошкуровой, много лет работавших в церкви, я высказал свое мнение Исполнительному органу, что этого делать не следовало бы, но мое мнение не было принято во внимание. <...> И мне непонятно, почему мое мнение квалифицируется как вмешательство в административно-хозяйственные дела собора?».
В годовом докладе владыка Гавриил снова коснулся этих «нестроений», однако отметил, что руководство «двадцатки», похоже, осознало свои заблуждения. По крайней мере, владыке удалось защитить иереев собора и несколько урезонить «исполнительный орган»."
Занимался экзорцизмом (изгнанием бесов из одержимых). Отличался скромной жизнью, почти все свои деньги тратил на помощь малоимущим. Все воскресные и праздничные службы совершал в кафедральном соборе, в будни совершал богослужения в домовом храме епархиального управления. Просто и доходчиво проповедовал.
В 1970 году тяжело заболел и фактически отошёл от дел. Воспользовавшись этим, власти закрыли 14 храмов в Киргизии и Таджикистане. Скончался 28 февраля 1971 года в Ташкенте. Погребен был около часовни в честь иконы Божьей Матери «Всех скорбящих радости», рядом с могилами поборников Православия в годы обновленческой смуты – митрополитов Арсения (Стадницкого) и Никандра (Феноменова).
Об архиепископе Гаврииле также рассказывает книга протоиерея Вячеслава Тулупова «Благословляю вас на подвиг жизни», написанная по воспоминаниям знавших его людей. К сожалению, в открытом доступе она встречается только на пиратских сайтах, так что ссылки привести не могу.
28 февраля 1971 года скончался епископ, которого мы недавно вспоминали дважды - 21 июня в жизнеописании Николая (Кутепова) и 1 июля в рассказе об Ионе (Зырянове). К сожалению, в положенный срок я не разместил сведений о нём (данные у меня были собраны только по 1969 год), а сделать это необходимо: судьба его была весьма сложной, авторитет в жизни Церкви того времени он имел большой и сделано им было очень многое.
Архиепископ Ташкентский и Среднеазиатский Гавриил (Огородников)
Дмитрий Иванович Огородников родился в 1890 году в городе Солигалич Костромской губернии в семье промышленника.
Окончил Петровское коммерческое училище в Петербурге, а затем - в 1914 году - Ораниенбаумскую школу прапорщиков. Участвовал в Первой мировой войне, был ранен, награждён орденами святой Анны 3-й степени с мечами и бантом, св. Станислава с мечами и бантом, Георгиевским солдатским крестом и Георгиевской медалью, получил чин поручика.
Во время гражданской войны воевал в армии адмирала Колчака, затем эмигрировал в Китай. Жил в Харбине, работал на Китайско-Восточной железной дороге.
В 1920-е годы был арестован китайскими властями по ложному обвинению в убийстве (на самом деле совершенном другим офицером-эмигрантом). Во время предварительного заключения решил, что в случае освобождения примет монашество. Вскоре невиновность его была доказана и он был освобожден.
В 1926 году поступил послушником в Русскую духовную миссию в Пекине, где получил богословское образование. В 1931 году начальник миссии епископ Симон (Виноградов) совершил его постриг в монашество и рукоположил в сан иеродиакона. С 1933 года — иеромонах. Служил на приходах в Китае: с 1935 года — настоятель Михаило-Андреевской церкви в городе Дайрене, в 1938 году — настоятель Покровской церкви в городе Тяньцзине, откуда был выслан за защиту церковных интересов по требованию японцев, оккупировавших часть Китая. С октября 1938 года — священник кафедрального собора в городе Шанхае и благочинный шанхайских церквей.
С 1944 года — архимандрит, наместник Успенского монастыря при Русской духовной миссии в Пекине. В 1945 году, вместе с большинством китайского клира, присоединился к Московской Патриархии. В 1948 году был командирован от миссии в Москву делегатом на торжества по случаю 500-летия автокефалии Русской православной церкви, оказался единственным прибывшим представителем Восточно-Азиатского духовенства и представлял весь Восточно-Азиатский экзархат. Остался в Советском Союзе.
9 августа 1948 года хиротонисан во епископа Хабаровского и Владивостокского. Хиротонию в Троице-Сергиевой Лавре возглавил Патриарх Московский и всея Руси Алексий.
По прибытии на место служения намеревался объехать всю епархию, но не успел. Сообщил в Патриархию, что «притеснение и преследование верующих граничит с подлинным гонением на Церковь» и был отозван в Москву. 11 июня 1949 года временно назначен управляющим Курской епархией.
С 11 августа 1949 года — епископ Вологодский и Череповецкий. Организовал епархиальное управление, перевёл всех священников на постоянные оклады, навёл строгий порядок в храмах епархии. За период его управления епархией не был закрыт ни один из 17 её храмов.
Об этом периоде его служения есть много воспоминаний.
На сайте Вологодской духовной семинарии есть материал «Благословляю вас на подвиг жизни»: епископы Вологодские и Череповецкие 1945-1965 гг. В нём больше говорится о Вологодской епархии, но при этом не обойтись и без рассказа о трудах правящего епископа.
"Вологодская епархия, к моменту прибытия на кафедру владыки Гавриила, переживала тяжелое время. Все новые и новые храмы как в городах, так и в селах, закрывались, переоборудовались «для просветительских нужд» (кинотеатры, клубы), «под хозяйственные нужды» (гаражи, амбары, сараи и пр.) и попросту разрушались. По материалам секретной переписки уполномоченного по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР по Вологодской области, в одном только 1949 году в области было переоборудовано под клубы в городах, под колхозные клубы и под новые МТС по 2 храма соответственно, сдано в аренду «под хозяйственные нужды» 5 храмов, а «слом аварийных церковных зданий» затронул еще 5 храмов. Конечно же, уполномоченный уверяет, что вся эта «большая работа, проведённая райгорисполкомами, не вызвала ни одного заявления-жалобы со стороны верующих».
Однако насколько данная информация отображает реальное отношение простого народа к Православной Церкви, можно судить по материалам того же самого дела: «За 1944-1950 годы поступило 501 заявление об открытии 169 церквей. По заключениям облисполкома Советом дано разрешение на открытие 11 церквей, удовлетворено 6,9% к числу просимых… Сведения, полученные от работников районных и сельских организаций, говорят о том, что посещаемость верующими церковных служб не даёт снижения, а имеется некоторый рост. В области традиция празднования церковных праздников держится ещё крепко. В сельской местности от 50% до 70% домов имеют иконы, так или иначе отмечают церковные праздники и в районах, где нет действующих церквей». Уполномоченный с сожалением отмечает, что «деятельность 17 функционирующих церквей… не дает признаков заметного спада».
В Вологодской епархии, насчитывавшей до революции 1340 храмов, к 1938 году действующими оставались лишь 59, а к 1949 году, ко времени прибытия в епархию владыки Гавриила, их было уже лишь 17. С 1948 года не было удовлетворено ни одного ходатайства /об открытии новых церквей/.
Приняв бразды управления Вологодской епархией в такое время, епископ Гавриил тем самым неминуемо должен был вступить в долгое, тяжелое и изматывающее противостояние с уполномоченным — противостояние ради интересов Вологодской епархии, в котором нельзя было, с одной стороны, уступить противнику, а с другой стороны, делать резкие шаги и выпады, так как это сразу могло привести к смещению владыки с кафедры. И епископ Гавриил смело и решительно выступает на защиту православной веры в пределах Вологодчины.
По воспоминаниям митрофорного протоиерея Василия Чугунова, бывшего в течение многих лет настоятелем Рождество-Богородицкого кафедрального собора и благочинным храмов Вологодской епархии, владыка Гавриил за время своего служения благоустроил Вологодскую епархию. «Прежде всего, он организовал епархиальное управление, секретарем которого стал Александр Константинович Токмаков, опытный юрист и убежденный православный христианин. <…> Важным мероприятием нового владыки был перевод всех священников епархии на постоянные оклады, что тогда было редкостью. Был наведен строгий порядок во всех храмах епархии. Такие мероприятия позволили Вологодской епархии сохранить действующими свои храмы в годы хрущевского натиска на Православную Церковь Вологодская епархия не потеряла ни одного прихода».
Слова о. Василия перекликаются и с перепиской уполномоченного: «Епископ Гавриил, в первую очередь, занялся подбором окружающих его священников в кафедральной церкви… Епархиальное управление… было укомплектовано, размещено во вновь купленных домах вблизи кафедральной церкви. Затем первое полугодие по прибытии епископ Гавриил с епархиальным управлением занимался ознакомлением со всеми (семнадцатью) церквами в области. В процессе ознакомления с действующими церквами и особенно после ознакомления епархиальным управлением была проведена значительная организационная работа в отношении новой расстановки своих сил (духовенства) и подбора их».
«Облисполкому известно, что епископ Гавриил имеет большую связь с другими городами, оказывает материальную помощь в виде денежных переводов пожилым людям, детям, а также студентам, особенно девушкам. Принимает религиозных девушек у себя на квартире, оказывает некоторым из них содействие в бракосочетании (путем сватовства). За время пребывания епископа Гавриила в г. Вологде сюда прибыло несколько репатриированных семей из Китая. Всем он оказывает материальную помощь — покупает дома, мебель. Выезды в другие районы для выполнения религиозных обрядов делает 4-5 раз в год».
«Священники, приходя в тот или иной приходы, под руководством правящих архиереев не сидели и не сидят сложа руки, а развернули активную деятельность по привлечению населения в церковь, используя в качестве своих агитаторов бывших монашек и монахов, церковных старост, певчих бывших хоров, всевозможных фанатиков и созданного церковного актива в виде церковных советов и ревизионных комиссий. …Священники вели работу по поднятию активности с вышеперечисленными лицами путем бесед об Иисусе Христе, о положении церкви в прошлом, о лучшем будущем и т. д. Все эти люди, конечно, являются, активом церкви, каждый по-своему ведут работу по привлечению населения в церковь, поэтому можно сделать вывод о том, что в Вологодской области церковь не ослабляет своих позиций, а укрепляет, никакого упадка или затухания хотя бы отдельных приходов не наблюдается».
Несомненно, все это было возможным благодаря доброму пастырскому служению епископа Гавриила и его подопечных. Несмотря на запрет, оказывалась материальная помощь малоимущим прихожанам. В 1956 году, по данным епархиального управления, она составила 39 500 рублей, а в 1957 году сумма достигла 64 327 рублей.
Во время пребывания владыки Гавриила в Вологде епархия переживала духовный подъем. Храмы наполнялись верующими, среди которых было много молодежи."
О личности епископа Гавриила больше можно прочесть в других материалах.
История Вологодской епархии в 1943–1991 годы. Часть 2
"Архиепископ Гавриил организовал епархиальное управление, перевел всех священников на постоянные оклады, навел порядок в храмах епархии. За период его управления епархией не был закрыт ни один храм. Часто совершал богослужения, на которых присутствовало много верующих, в том числе молодежь, рукополагал в священный сан недостаточно «благонадежных», с точки зрения светской власти, кандидатов. Среди них будущий митрополит Николай (Кутепов) и архиепископ Михаил (Мудьюгин).
Владыка Гавриил был необычайно светлым человеком. Все знавшие его люди отмечали такие его качества, как смирение, всепрощение, терпение, кротость и милосердие. Вологжане до сих пор помнят его необычайно чистый и светлый лик.
И.М. Игнатов в своих отчетах оставил интересные заметки про епископов Иустина и Гавриила. Следует отметить, что он не был человеком жестким, с качествами уполномоченного в нем сочетались отзывчивость, понимание, добродушие. К нему обращались члены двадцаток за помощью в разрешении приходских конфликтов, посодействовать наведению порядка и чистоты на церковных кладбищах; облисполком привлекал его к агитационной работе в колхозах. Иногда он ошибался в своей деятельности, требовал у подписавшихся под заявлением об открытии церкви письменно отозвать подписи, часто выезжал на места, чтобы лично проверять заявления и беседовать с каждым подписавшимся. Его отчеты составлены не всегда грамотно, с большим количеством смысловых, орфографических, пунктуационных ошибок, из отчета в отчет повторяются одни и те же материалы. Это вызывало неудовлетворение в Совете.
И.М. Игнатов занимательно описывает личности двух архиереев, с которыми ему приходилось встречаться и работать. Он отмечал, что епископ Гавриил резко отличается от своего предшественника епископа Иустина, во время встреч с уполномоченным мало затрагивает деловые, служебные вопросы. Из отчета в отчет повторяются про него одни и те же слова: «епископ-дипломат», который, по меткому народному выражению, «мягко стелет, да жестко спать». «Епископ Гаврилов» не находил у властей уважения и из-за того, что постоянно ставил вопросы об открытии церквей и пытался проводить «строжайшее единоначалие “владыки” в области, единоначалие, не терпящее никакого вмешательства в дела епархиального управления», не разрешал молодым людям вступать в комсомол и рекомендовал верующим отговаривать своих детей. Еще в начале служения на Вологодской кафедре владыка выдвигал просьбы об открытии Стефановской и Дымковской церквей в Великом Устюге, Предтеченской церкви в городе Тотьме, Успенской – в Устюжне, Иоанна-воина – в Кириллове, двух молитвенных домов в Вологде и одной из деревень. На отрицательные решения облисполкома он отвечал новыми ходатайствами, «стремился показать свою ревность о Церкви Православной, о расширении своего влияния в области среди верующих».
В процессе ознакомления с действующими церквями и особенно после ознакомления была проведена епархиальным управлением значительная организационная работа в отношении новой расстановки своих сил (духовенства) и подбора их. Всего перемещениями и назначениями были затронуты двенадцать церквей, перемещено и назначено было пятнадцать человек (за пьянство и буйство), вновь посвящены двое священников, о чем упоминалось выше. “Семейному” разрешению вопросов о смене настоятелей и священников кладется, очевидно, конец. Настоятели и священники стали чувствовать себя под официальной “дланью” (рукой) “владыки” епископа Гавриила и епархиального управления, ревниво следящих за доходностью церквей и усилением своего влияния на верующих».
И.М. Игнатов через епископа Гавриила пытался не допускать никаких служб вне храмов: указанных обходов домов в большие праздники со славлением, выездов с купелью для крещений в соседние села, проведение молебнов в частных домах, ведь тем самым организуется молитвенный дом, требующий такой же регистрации, как и храм. Каждый раз архиерей обещал дать «соответствующие указания о прекращении этих ненормальностей», но его не исполнял. Более того, воодушевлял священников с терпением и мужеством переносить притеснения и давление со стороны гражданских властей, исполнять священнический долг, идти на проповедь туда, куда позовут.
Штат духовенства Вологодской епархии формировался из тех священников, кто пережил 1930-е годы. В основном духовенство прибывало из других областей, возвращалось из ссылок."
Вологодская епархиальная газета Благовестник. ВОЛОГОДСКИЕ АРХИЕРЕИ
"Из воспоминаний вологжан о владыке Гаврииле
... Как солнце - обаятельный, ласковый необыкновенно.
Самое удивительное - ни одного желающего не оставлял без благословения. Часами мог стоять после службы... даже на крылечке.
Проповеди были очень простые, все больше о христианской любви. А в храме тишина такая водворялась!
Об архиепископе Гаврииле у меня чисто детские воспоминания: ласковый, мягко гладит рукой по голове, улыбается, приглашает к себе домой, в небольшой деревянный дом, что был рядом с кафедральным собором. Там у него красиво, много расписных пасхальных яиц. Уходила всегда с горстью конфет. Детей он привечал особенно...
Большой был молитвенник - в храме и утром и вечером. По-видимому, он и по ночам молился, это было заметно по некоторым признакам.
Детей очень любил. Он из алтаря идет - никого не обойдет. Если увидит ребенка, обязательно подойдет и даст просфору. Умел как-то видеть всех детей в храме.
Его и в других местах отмечали. Как-то я был в Загорске - там много архиереев служило, а к нему прямо толпа на благословение. Он такой светлый был - улыбка чудная.
Все его любили. Человек был очень общительный, ласковый, доступный, любил прихожан и каждого благословлял. Простой был для народа.
Помогал некоторым студентам учиться, материально. Мне он и после учебы помогал, даже когда уехал из Вологды. Мне потом стало неловко, я написала, что теперь живу неплохо, и он только после этого перестал посылать переводы.
Когда Владыка Гавриил уезжал из Вологды (его перевели после несчастного случая в соборе) - вокзал был полон провожающих..."
В 1959 году на Вербное воскресенье во время богослужения в переполненном верхнем храме кафедрального собора Вологды кто-то крикнул «Пожар!» и началась паника. Епископ Гавриил и священнослужители пытались навести порядок, но давки на единственной узкой лестнице избежать не удалось. В результате погибли люди. Светские власти признали владыку невиновным в этой трагедии, но он все равно был переведен в другую епархию. В окружении владыки эти события считали провокацией со стороны противников Церкви.
С 27 июля 1959 года — епископ Астраханский и Енотаевский. 25 февраля 1960 года возведён в сан архиепископа. В Астрахани, по данным его биографа протоиерея Вячеслава Тулупова, своей молитвой изгнал беса из одержимой. Этот случай стал известен, и местные власти потребовали его удаления из области, опасаясь роста популярности Церкви.
Сайт Успенского кафедрального собора Астрахани:
"На Астраханской кафедре владыка Гавриил пробыл менее года, но благодаря своим удивительным и духовным качествам, своему величию духа, успел запомниться астраханцам, которые полюбили его всею силою своей души.
Владыка Гавриил очень сильно любил богослужение, так, что просто жил им. Для него утро и вечер были посвящены только богослужению. Если кто и хотел найти его, то шел в храм и не ошибался — владыка всегда был здесь. Он очень часто служил, проповедовал, беседовал на духовные темы. Астраханцы запомнили владыку Гавриила быстрым, прямо летящим по храму. Иподьяконы не успевали за ним, но владыка все успевал и делал скоро и ладно. По своей простоте он чаще всего обходился без иподьяконов, управляясь в алтаре один, лишь с помощью одной алтарницы-монахини Евдокии. Кроме собора владыка часто служил и в других городских храмах. А то еще было и так — приедет в какой-нибудь храм, тихонько встанет за колонну и так простоит всю службу молясь.
Архиепископ Гавриил был прозорливцем, астраханцы не раз замечали в нем этот замечательный дар. Рассказывали, что когда владыка приехал в Астрахань, то он сказал, что пробудет здесь только год, даже вещи его лежали нераспакованные в коридоре архиерейского дома.
Однажды к владыке Гавриилу подошла одна женщина с больным ребенком, и владыка, помолившись, возложил на него руку и исцелил его. Архиерей строго-настрого запретил женщине рассказывать об этом, но она не выдержала и рассказала. Слух об этом стал расходиться все шире и шире, пока не дошел до властей. Сразу же после этого поступило немедленное распоряжение — архиепископу Гавриилу покинуть пределы Астраханской области.
В архиве новейшей истории Астраханской области сохранился один документ, в котором также повествуется о причинах удаления архиепископа Гавриила с Астраханской кафедры. В докладной записке местного Уполномоченного по делам религиозных культов Н. Гульгазова, составленной в 1961 году на имя секретаря Астраханского обкома КПСС И. П. Ганенко, говорилось: «Одним из наиболее распространенных нарушений духовного законодательства, в условиях Астраханской действительности, это благотворительная деятельность. На эти цели ежегодно предназначалась определенная сумма денег и помощь оказывалась, как работающим в церквях, так и местным жителям — прихожанам. Кроме того, помощь оказывалась и тем, кто в Астрахани находился проездом. Помимо этого из церковных средств выдавались возвратные ссуды, преимущественно работникам церквей, в том числе и духовенству, размеры которой достигали иногда 10 000 рублей. Несмотря на то, что в 1960 году бывший Управляющий Астраханской епархией (архиепископ Гавриил) был предупрежден о продолжающихся нарушениях и по некоторым этим фактам он был вынужден наложить административное взыскание на духовенство. Тем не менее он сам, как это установлено из годовых финансовых отчетов, производил подобные выдачи, а иногда и санкционировал отдельным городским церквам. О поведении бывшего Управляющего епархией доведено до сведения Совета по делам РПЦ при Совете Министров СССР».
Все верующие астраханцы плакали при расставании с архиепископом Гавриилом. Никто не хотел, чтобы он уезжал. Владыка пытался их утешить при расставании, говоря: «Такова воля Божья, что я побыл у вас лишь один годик». Уезжая из Астрахани, владыка взял с собой келейницей и монахиню Евдокию, прислуживавшую ему в алтаре Покровского собора. Потом в Ташкенте он часто говорил ей: «Ах, матушка, как хочется в Астрахань. Был бы у нас ослик, сели бы на него и поехали. Хоть и не скоро добрались, но все же, когда-нибудь…» Память об Астрахани, об астраханской пастве, так горячо полюбившейся ему, не угасала в сердце владыки Гавриила до самой его смерти."
С 15 сентября 1960 года — архиепископ Ташкентский и Среднеазиатский. Несмотря на преклонный возраст, посещал отдаленные приходы епархии, защищал их от закрытия.
Об этом периоде жизни владыки есть материал в журнале Ташкентской и Среднеазиатской епархии "Восток свыше".
Евгений АБДУЛЛАЕВ. История Ташкентского Свято-Успенского кафедрального собора. АРХИЕПИСКОП ГАВРИИЛ (ОГОРОДНИКОВ) 1960–1971 годы.
"2 октября преосвященный Гавриил совершил в соборе первую Божественную Литургию в сослужении архимандрита Бориса (Холчева) и протоиерея Феодора Семененко. Новый архиерей был, по его собственному признанию, «приятно поражен великолепием сооруженного собора; особенно роскошна и изящна его отделка внутри». «Правда, – добавлял владыка Гавриил, – собор еще не расписан за исключением св. алтаря и части купола. При первой возможности будем стараться осуществить роспись».
Новый архиерей во многом казался противоположностью владыке Ермогену. Архиепископ Ермоген открыто противостоял натиску на церковь, отстаивал священнослужителей, если они оказывались неугодными властям, стремился сохранить ту хотя бы минимальную независимость, которой Церковь пользовалась с 1940-х.
Владыка Гавриил прибыл на кафедру уже семидесятилетним старцем, большую часть жизни – как раз 1920-1930-е годы, на которые пришелся пик антицерковных репрессий – прожив в Китае. Он был более уступчивым, мягким, более склонным к компромиссам. Если власти требовали сместить того или иного «неудобного» священника, в большинстве случаев владыка отвечал согласием.
По-разному реагировали оба архиерея на пасквили против того или иного священника, печатавшиеся в прессе. Архиепископ Ермоген после каждой такой публикации писал открытое письмо-опровержение в редакцию, а иногда и в прокуратуру; при владыке Гаврииле уполномоченные сами посылали на имя архиерея такие статьи, намекая, что архиерей должен «разобраться» со «скомпрометированным» священником...
И все же, при внешней кротости, владыка Гавриил мог проявить значительную твердость и мужество. Так, он постоянно защищал о. Бориса Холчева, отказывался удалять его из собора. Передается и такой случай (хотя и кажущийся несколько сомнительным): «Как-то раз уполномоченный [Кривошеев] приехал в епархиальное управление и зашел в келью архиепископа Гавриила. На стене Кривошеев увидел портрет императора Николая II. Уполномоченный сначала опешил, а потом указал владыке на портрет и с возмущением воскликнул: “Это что у вас?! Уберите сейчас же! Чтобы его тут не было!” – “Я портрет царя не уберу. Я царю присягу приносил и до смерти буду ему верен”, – твердо сказал владыка».
В воспоминаниях о владыке Гаврииле постоянно отмечается его удивительная улыбка, доброта, умение расположить к себе. «Владыка, при всех испытаниях, которые довелось ему пережить, сохранил удивительное чувство радости, – рассказывает иеромонах Варфоломей (Гречушкин). – Эта радость у него всегда сияла на лице. Всегда улыбающийся. В то же время мог быть и со строгостью. Когда владыку Ермогена уже отсюда убирали, то он прямо сказал: не переживайте, на мое место приедет тот, кого вы будете любить еще больше. Народ его, действительно, очень полюбил. Это был святой человек; каждый раз благословлял, к нему всей толпой становились; и на каждый акафист приезжал, совершал служение. Даже не знаю, как у него сохранялась при его возрасте такая бодрость, живость».
Возможно, именно эта мягкость, мудрость нового архиерея позволила ему сохранить епархию, защитить клир, избежать более острых конфликтов. Наступление на Церковь было в самом разгаре; добившись удаления архиепископа Ермогена, власти стремились закрепить свой успех... Все это пришлось почувствовать владыке Гавриилу с первых дней своего прибытия в Ташкент. В конце 1960 года, после ухода Карпова, произошло слияние двух институтов, контролировавших религиозные организации: аппарата уполномоченного по делам РПЦ и аппарата уполномоченного по делам религиозных культов (в случае Узбекской ССР это был фактически орган, контролировавший деятельность Среднеазиатского Духовного управления мусульман). Возник единый аппарат уполномоченного Советов, возглавил его полковник КГБ Шариф Ширинбаев.
Давление на Церковь было лишь слегка ослаблено; на практике продолжался жесткий административный контроль, принимавший порой совершенно гротескные формы. Так, 6 октября 1964 года Ширинбаев пригласил владыку Гавриила, чтобы «проэкзаменовать» архиерея на предмет идейно-патриотической зрелости. Сохранилась красноречивая запись этой встречи...
Неудивительно, что, по воспоминаниям, «почти после каждого разговора с уполномоченным Совета по делам религий <…> у владыки случался сердечный приступ, и сотрудникам епархии приходилось отпаивать его всевозможными лекарствами».
Относится к тому же времени и случай, рассказанный Н.П. Гомолицким: «Накануне Крещения, под видом борьбы с эпидемией гриппа, закрыли собор. Пришли в собор, а там – замки. Владыка поехал служить в кладбищенскую церковь. Стали собирать подписи, послали телеграмму Патриарху, что закрыли собор. На следующее утро уже никаких замков не было».
Несмотря на все трудности, владыка Гавриил продолжал начатое архиепископом Ермогеном дело – украшение Кафедрального собора. В 1960–1961 гг. было завершено оформление его внутреннего убранства. В 1963 году был произведен ремонт – покрытие линолеумом полов в главной части собора и в приделе, перестройка двух крылец с добавлением железных ограждений, ремонт бассейна для освящения воды, покраска куполов, крыш, дверей и оконных рам. Собор стал выглядеть как законченное сооружение, поражавшее своей красотой и обустроенностью.
Безусловно, власти всячески противились капитальной реконструкции собора, но поскольку собор был уже отстроен, то его стали показывать иностранцам как своего рода «потемкинскую деревню». Вид недавно отстроенного собора должен был свидетельствовать о том, что свобода совести в СССР «всесторонне обеспечивается».
Однако если внешне собор и службы выглядели вполне благолепно, во внутренней жизни собора наступили сложные времена. Было сокращено до предела число священников собора – фактически, некому было служить. Это привело к тому, что владыке Гавриилу приходилось терпеть в клире и таких священников, которых в другое время он перевел бы в другой приход или почислил за штат.
Как вспоминает иеромонах Варфоломей (Гречушкин), при первой беседе, когда решался вопрос о назначении его иподиаконом, владыка «…подробно рассказал, кого стоит держаться в соборе, кого нет. Вот этого, мол, слушай, а вот от этого – подальше. Многих священников ему навязывали, он их терпел, каждый священник был тогда на вес золота».
Но еще большую проблему представляли отношения владыки и клира собора с церковным советом. Возникшая после Архиерейского Собора 1961 года ситуация двоевластия – когда вся хозяйственная и финансовая деятельность прихода сосредотачивалась в руках утверждаемой властями «двадцатки», а за клиром оставалось лишь «благолепие богослужений» и «развитие доброй нравственности в приходе», – была крайне тяжелой для Церкви. По сути, через «исполнительный орган» власть контролировала всю деятельность прихода, осуществляя надзор и за клиром, и за простыми верующими. Священникам было даже запрещено присутствовать на собраниях «двадцатки».
При всей своей лояльности и заверениях, в докладах на имя Патриарха, в хороших отношениях между клиром и исполнительным органом (что понятно – копия доклада читалась уполномоченным), владыка осознавал всю пагубность сложившейся ситуации. Не случайно он был одним из десяти архиереев, подписавших составленное летом 1965 года архиепископом Ермогеном заявление на имя Патриарха Алексия с просьбой о пересмотре «неудачных и неясных решений Архиерейского Собора 1961 года». В этом заявлении говорилось без обиняков: «Утвержденные на Архиерейском Соборе меры по улучшению строя приходской жизни, как показала трехлетняя практика применения их, привели не к улучшению, а к еще большему расстройству церковноприходской жизни. <…> Мы считаем совершенно необходимым, чтобы настоятель был полноправным членом приходской общины, как требует церковно-каноническая сторона дела и что ни в какой степени не противоречит и нашему гражданскому законодательству».
Однако что-то изменить было сложно – власть была заинтересована в предельном ограничении полномочий священнослужителей, и даже те случаи, когда священники просто высказывали свое мнение по тем или иным административным вопросам, трактовались как «вмешательство» в деятельность исполнительного органа. Именно такая ситуация возникла в соборе к 1965 году, когда конфликт у церковного совета – его председателя Л.Н. Кругловой и ее заместителей Д.И. Бойко и Е.М. Васыниной – возник уже не с одним священником, а с владыкой и епархиальным управлением.
12 января 1966 года члены «двадцатки» направили донос на владыку на имя Управляющего делами Московской Патриархии Архиепископа Таллинского и Эстонского Алексия (будущего патриарха Алексия II).
Архиепископ Гавриил, по-видимому, занял нейтральную позицию, открыто не вмешиваясь в конфликт совета с клиром. Тем более что через три месяца, в апреле 1966 года, в Ташкенте случилось землетрясение и на какое-то время внутренние нестроения отошли на второй план: хотя сам собор не пострадал, дома многих клириков и прихожан были разрушены, нужно было срочно организовывать помощь пострадавшим.
Но 21 ноября 1967 года, – видимо, после повторного «сигнала» от «двадцатки», – на имя владыки от Управляющего делами Московской Патриархии архиепископа Алексия (Ридигера) поступило указание дать отзыв на жалобу. Владыка был вынужден дать ответ. Тем более что 7 декабря он получил рапорт от митрофорного протоиерея Иоанна Курьяна, который просил освободить его от служения в соборе «ввиду враждебного отношения <...> членов Исполнительного органа Ташкентского Кафедрального собора, Лидии Кругловой и Дионисия Бойко».
Чаша терпения была переполнена. 25 декабря 1967 года в Москву был отправлен ответ. «Очень тяжело давать отзыв на бумагу, содержание которой от начала до конца пропитано ложью и клеветой, – писал владыка. – Мне хорошо известны установки, <…> что духовенство не должно вмешиваться в административно-финансовые дела прихода. В эти дела я никогда и не вмешивался, но, как правящий Архиерей, видя ошибки со стороны Исполнительного органа Кафедрального собора, <…> я высказывал иногда лишь свое личное мнение. Так, например, при увольнении честных продавцов свечей В.Н. Киселевой и В. Тонкошкуровой, много лет работавших в церкви, я высказал свое мнение Исполнительному органу, что этого делать не следовало бы, но мое мнение не было принято во внимание. <...> И мне непонятно, почему мое мнение квалифицируется как вмешательство в административно-хозяйственные дела собора?».
В годовом докладе владыка Гавриил снова коснулся этих «нестроений», однако отметил, что руководство «двадцатки», похоже, осознало свои заблуждения. По крайней мере, владыке удалось защитить иереев собора и несколько урезонить «исполнительный орган»."
Занимался экзорцизмом (изгнанием бесов из одержимых). Отличался скромной жизнью, почти все свои деньги тратил на помощь малоимущим. Все воскресные и праздничные службы совершал в кафедральном соборе, в будни совершал богослужения в домовом храме епархиального управления. Просто и доходчиво проповедовал.
В 1970 году тяжело заболел и фактически отошёл от дел. Воспользовавшись этим, власти закрыли 14 храмов в Киргизии и Таджикистане. Скончался 28 февраля 1971 года в Ташкенте. Погребен был около часовни в честь иконы Божьей Матери «Всех скорбящих радости», рядом с могилами поборников Православия в годы обновленческой смуты – митрополитов Арсения (Стадницкого) и Никандра (Феноменова).
Об архиепископе Гаврииле также рассказывает книга протоиерея Вячеслава Тулупова «Благословляю вас на подвиг жизни», написанная по воспоминаниям знавших его людей. К сожалению, в открытом доступе она встречается только на пиратских сайтах, так что ссылки привести не могу.
