Сегодня рассказ пойдёт о двух епископах настолько разных, настолько это вообще возможно. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление.
Архиепископ бывший Тобольский и Сибирский Варнава (Накропин)
Накропин Василий родился в 1859 году (по другим данным - 2 января 1862 года) в Олонецкой губернии, в крестьянской семье. Учился в Петрозаводском городском училище, с юности любил церковные службы, читал святоотеческие творения, жития святых.
По воспоминаниям современника, «Василий Накропин шустрый и способный мальчик, <…> был отдан отцом в местную Олонецкую гимназию. Однако недолго учился Вася. Кое как дотянув до второго класса, „убоялся“ дальнейшей премудрости, был взят из учебного заведения, а когда немного подрос и разъезжая по городу с отцом, приучился к торговле овощами, стал уже сам один вести развозную торговлю. Тем более, что родители убедились в несомненных торговых способностях их сына, приступившего весьма удачно к своим разъездам по городу ещё и сообщения „самых последних новостей“, да ещё в очень интересном изложении Васьки-огородника, как его попросту называли». По мнению протопресвитера Георгия Шавельского, «грамотность его ни в коем случае не превышала грамотности слабо закончившего курс начальной школы. В делах канцелярии протопресвитера хранилось одно его письмо на моё имя. В письме каждое новое слово начинается с большой буквы и после каждого слова точка. Буква „ять“ отсутствует».
В эти годы не отличался благочестием. Во время совершения архиереем священнической хиротонии, в ответ на реплику архиерея «да снизойдет на тебя благодать Св. Духа» мог сказать: «Ну, и благодати же у нашего архиерея. По всем карманам широким, поповским понапихано», а когда хор пел «аксиос, аксиос, аксиос», Накропин «обнаруживая плоды своего недолгого пребывания в гимназии и как бы ни к кому не обращаясь подпевал: „Азинус, азинус, азинус“» (лат. asinus — «осёл»).
В 1895 или 1896 году «неожиданно переменяет фронт, и обыватели Петрозаводска встречают знакомую фигуру огородника, болтливого торговца овощами, совершенно преобразившуюся. В незатейливом, почти нищенском потертом жёлтом зипуне, — подряснике из материи, называвшейся тогда „чёртовой кожей“, в каком-то не то клобуке, не то замысловатой папахе, появляется Василий. И речи уж не те. Все говорит о Боге, о спасении души, о необходимости христианского подвига. Василий пуще прежнего бегает и носится по небольшому городку, о чём-то, будто хлопочет, чем-то горит и волнуется и, в конце концов, предстает уже в виде настоящего по крайней мере по внешности монаха». Известно, что Василий Накропин в 1890-е годы вместе со своим отцом, Александром Ивановичем, неоднократно посещал Благовещенскую Яшезерскую пустынь
ПЭ: "В 1895 г. поступил послушником в Клименецкий во имя Святой Троицы муж. монастырь на Онежском оз., в 1897 г. был пострижен в монашество, в следующем году рукоположен во иеродиакона, затем во иеромонаха, в 1899 г. назначен настоятелем Клименецкого мон-ря. 6 марта 1908 г. по ходатайству Московского и Коломенского митр. сщмч. Владимира (Богоявленского) переведен настоятелем в коломенский Ново-Голутвин Святой Троицы мон-рь Московской епархии. За 2 года управления монастырем восстановил благолепие богослужения и добрые порядки в иноческой жизни. В 1910 г. назначен настоятелем коломенского Старо-Голутвина в честь Богоявления Господня муж. монастыря. Пользовался любовью и уважением насельников обители и жителей Коломны, ходатайствовавших об учреждении Коломенского вик-ства и назначении на него В."
Получается, что монашеский постриг он принял достаточно поздно, в 35-38 лет.
Происхождение Варнавы из простого народа позволяло ему вести простые задушевные беседы с народом как в храме, так и вне, что стало причиной его популярности в Коломне и Москве. Варнава хорошо знал Священное Писание, Жития святых и выстраивал свои проповеди нетрадиционным образом: пересыпал речь фразеологизмами народного происхождения, остроумными поговорками, крылатыми словами. Вместе с тем в его проповедях напрочь отсутствовал такой непременный атрибут, как назидательность. Невзыскательной пастве необычный архимандрит определённо нравился, вокруг него образовался своего рода кружок почитателей и почитательниц.
Горожане Коломны даже пошли к митрополиту Московскому и в Святейший синод с ходатайством об открытии новой викариатской кафедры епископа Коломенского с возведением в этот сан архимандрита Варнавы.
12 августа 1911 года состоялось Высочайшее повеление о бытии ему епископом Каргопольским, викарием Олонецкой епархии и управляющим Спасо-Преображенским в городе Каргополе монастырём. 28 августа за торжественным богослужением в Успенском соборе Московского Кремля состоялась его епископская хиротония.
Часто объезжал храмы своего викариатства, обладал даром красноречия, часто говорил проповеди, многие из которых печатались в Тобольских епархиальных ведомостях, благодаря усердию к богослужению пользовался уважением у старообрядцев. В мае 1912 года предпринял путешествие с крестным ходом в Александро-Ошевенский монастырь, продолжавшееся несколько дней. В с. Архангелы в 1913 году открыл общество трезвости.
13 ноября 1913 года переведён на Тобольскую кафедру.
Назначение правящим архиереем выходца из крестьян, к тому же не имевшего ни семинарского, ни светского образования, в то время как архиереями становились почти исключительно выходцы из «духовного сословия», причём окончившие духовную академию, вызвало противоречивые толки. Благодаря происхождению и необычным проповедям, пересыпанным народными изречениями, был популярен среди простого народа, но за это же был отвергаем потомственным духовенством и «высшим обществом», которые видели в нём проходимца по причине не только происхождения и подчас дерзкого поведения, но и из-за репутации ставленника Григория Распутина.
О деятельности в Тобольской епархии можно прочесть в статье, рецензирующей монографию П. В. Белоуса «Тобольская епархия в годы Первой мировой войны (1914–1918)» (текст самой монографии в интернете мне найти не удалось).
ПЭ Древо: "Ему дали прозвище "суслика" и говорили, что после назначения его епископом Тобольским, он начал немилосердно издеваться над образованными священниками Тобольской епархии. Ходили слухи, что епископский сан он выпросил, валяясь у государыни в ногах. Синод был против назначения архимандрита Варнавы в сан епископа, как человека малообразованного, но его дружба с Распутиным, фаворитом тогдашнего двора, сделала свое дело. Этот факт объясняет его отставку по распоряжению Временного правительства."
После Февральской революции 7 марта 1917 года по требованию Временного правительства определением Святейшего синода был уволен на покой с назначением управляющим, на правах настоятеля, Высокогорской Воскресенской пустынью в Арзамасском уезде Нижегородской губернии.
Зимой-весной 1918 года «приезжал просить у Патриарха какой-нибудь монастырь в управление в Москве или около Москвы, в частности Новый Иерусалим в г. Воскресенске, или о возвращении епархии в управление, каковой он был лишен незаконно». Однако «все ходатайства его были отклонены».
9 июня 1918 года по распоряжению из столицы архиепископ Варнава был арестован близ Арзамаса местными органами ЧК по делу протоиерея Иоанна Восторгова и препровождён в московскую Бутырскую тюрьму. 4 сентября того же года Следственная комиссия революционного трибунала при ВЦИК постановила ликвидировать дело протоиерея Иоанна Восторгова во внесудебном порядке. 5 сентября (23 августа) были расстреляны протоиерей Иоанн Восторгов, а также видные деятели царской России, арестованные ещё Временным правительством: сенатор, бывший товарищ министра внутренних дел Степан Белецкий, бывшие министры внутренних дел Николай Маклаков и Алексей Хвостов, последний председатель Государственного совета Иван Щегловитов.
14 сентября 1918 года Президиум ВЦИК высказался «по делу епископа Ефрема, епископа Варнавы и священника Варжанского, арестованных в связи с делом Восторгова», и утвердил текст постановления: «Принимая во внимание, что, как видно из следственного материала по делу епископа Ефрема и Варнавы, а также священника Варжанского, указанные лица явились активными деятелями заговора в пользу монархической реставрации, действовали все время с Восторговым по соглашению с ним, что следственный материал дает обильный материал для обвинения их в активной контрреволюционной деятельности, Президиум ВЦИК постановляет изъять указанные выше дела из революционного трибунала при ВЦИК и передать их во Всероссийскую чрезвычайную комиссию для ликвидации этих дел внесудебным порядком».
В данных обстоятельствах архиепископ Варнава написал заявление в Президиум ВЧК с просьбой вызвать его к следователю и под запись сделал несколько скандальных заявлений. Архиепископ Варнава сообщил сотруднику ВЧК о своей готовности всемерно поддерживать советскую власть, сотрудничать с ВЧК в качестве информатора, о желании создать «церковь, стоящую за большевистскую власть». Архиепископ Варнава таким образом стал первым архиереем, установившим подобные связи с ВЧК, созданной для осуществления государственной политики, направленной на искоренение религии в СССР.
Патриарх Тихон и Священный синод 11 октября 1918 года постановили «ввиду обнаружения со стороны архиепископа бывшего Тобольского Варнавы в его заявлениях… попрания священных канонов и архиерейского достоинства запретить его, архиепископа Варнаву, в священнослужении с воспрещением ношения панагии, возложения мантии и преподания благословения и предписать ему представить объяснения по предмету означенных его заявлений».
Содержался в Бутырской тюрьме. Был освобожден в апреле 1919 года. В июле 1919 года встречался с Феликсом Дзержинским, во время которой, по утверждению архимандрита Олега (Вавилина), «передал Дзержинскому две иконы, одну для него, другую для Ленина».
В 1920 года Варнава был определён на Архангельскую кафедру, но назначения не принял. В конце октября 1921 года на страницах церковной печати появилась информация, что «бывшему архиеп[ископу] Варнаве, находящемуся в Москве, поручено управление Самарской епархией». Однако из столицы вероятнее всего так и не уехал.
Согласно бюллетеню Священного Синода «Церковная хроника» от 15/28 декабря 1921 года, духовенство и миряне Самарской епархии выразили протест против назначения управляющим архиепископа Варнавы. Вскоре 23 декабря на квартире доктора Веревкина (Москва, ул. Селезневская, 13) был арестован вместе с настоятелем Троицкого Селижаровского монастыря Тверской губернии архимандритом Никоном (Дегтяренко), прибывшим с просьбой о переводе в Самарскую епархию. По решению Президиума ВЧК освобожден.
Скончался 13 апреля 1924 года в Москве; 22 апреля был отпет патриархом Тихоном в церкви Покрова в Филях, в ограде которой был погребён.
Архиепископ Пермский и Соликамский Никон (Фомичёв)
Николай Васильевич Фомичёв родился в 1910 году в семье служащего. В семилетнем возрасте (т.е. в 1917 году!) начал прислуживать при богослужениях в храме.
В 1928 году окончил 102-ю трудовую школу, по окончании которой в течение трёх лет работал на производстве. В 1931 году поступил в Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта, который окончил в 1936 году с отличием, получив звание инженера-энергетика. После окончания института работал на инженерно-технических должностях на Октябрьской железной дороге и в системе «Ленсельэнерго», занимая должности от рядового инженера до главного инженера треста.
Все эти годы посещал храм, стараясь по возможности быть на всех воскресных и праздничных службах, хотя ходить в церковь в 30-е годы, как известно, было очень опасно. Многих прихожан органы НКВД брали прямо в храме. Вот как описывал сам Владыка типичную для того времени ситуацию: «…молится человек, а к нему подходят, говорят: „Пройдёмте…“ В некоторых местах милиционеры стояли у входа в храм. Мы шли в церковь и не знали, придём домой или нет…».
Во время блокады Ленинграда находился в городе, работал в Военно-Восстановительной службе Октябрьской железной дороги. Награждён двумя медалями — «За оборону Ленинграда» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». Работая и учась, он одновременно был иподиаконом у ленинградских архиереев в течение 17 лет. 17 июня 1945 года митрополитом Ленинградским и Новгородским Григорием (Чуковым) рукоположен во диакона, а 12 мая 1946 года — во священника. Священствовал в храмах г. Ленинграда.
Много сведений о нём содержится в материале Господь хранил верного раба Своего...
"Хотя гонение на церковь в то время было очень сильное, в Ленинграде в 1925-1928 годах еще действовали высшие Богословские курсы, при городских храмах существовали различные православные братства. Посещал такое братство при Александро-Невской Лавре и молодой Николай. В это время братством руководил архимандрит Варлаам (Сацердотский). Члены этой общины активно участвовали в жизни Церкви, пели на клиросе, организовывали чтение лекций и прочее. Участие в деятельности братства сыграло большую роль в формировании мировоззрения Николая Васильевича, а самое главное - в укреплении его веры. В 1932 году все монахи и монахини, входившие в состав общины, были в одну ночь арестованы. Многие были репрессированы и расстреляны. Одним из тех, кто избежал этой страшной участи, оказался будущий служитель Божий - Николай Фомичев. Господь хранил верного раба Своего!
С первых лет пастырского служения будущему Владыке, где бы он ни служил, пришлось всю свою дальнейшую жизнь защищать Православную Церковь от нападок со стороны властей всех рангов.
Приведем один из таких эпизодов, о котором рассказывал когда-то сам Владыка: "В 1946 году митрополит Григорий послал меня служить в г. Сланцы. Вскоре после моего приезда во время службы прихожане говорят:
- Батюшка, пришли из НКВД, ждут Вас у дверей, чтобы арестовать. Скрываться я, конечно, не стал. Взяли меня, отвели в сельсовет.
- На каком основании Вы служите?
- На том основании, что меня прислал митрополит по согласованию с уполномоченным.
- У нас церковь закрыта.
- Если вы запрещаете, я готов подчиниться, только дайте мне документ, что храм закрыт, а служение запрещено!
- Нет, - говорят они, - никакого документа не будет.
- Ну тогда и я не уеду.
В конце долгих препирательств служить мне разрешили".
Служа на приходах, он поступил экстерном в 1946 году в Ленинградскую Духовную академию, которую и окончил в первом выпуске в 1950 году со степенью кандидата богословия. В период учебы по благословению Святейшего Патриарха Алексея в 1946 году принимает участие в поездке в страны Ближнего Востока.
По окончании Духовной академии отец Николай служил в разных епархиях и на разных приходах - был настоятелем Князь-Владимирского храма пос. Лисий Нос Ленинградской области, настоятелем Крестовоздвиженского собора в Петрозаводске и благочинным Олонецкой епархии, служил в г. Житомире, занимая должность настоятеля Спасо-Преображенского кафедрального собора и секретаря епископа Житомирской епархии. Затем служил в г. Великие Луки настоятелем кафедрального собора, а с начала 1958 года вновь вернулся в Ленинградскую епархию, где служил настоятелем храмов в г. Новая Ладога, поселке Вырица, в храмах самого Ленинграда, а с 1 февраля 1962 года стал настоятелем Свято-Троицкого собора Александро-Невской Лавры.
Определением Святейшего Патриарха и Священного Синода 10 июля 1962 года протоиерей Николай Фомичев призван к высокому епископскому служению.
В начале шестидесятых годов началась новая волна гонений на Русскую Православную Церковь - так называемые "хрущевские гонения". В полной мере коснулось эта волна и Рижской епархии. В послевоенное время Рижская епархия была очень бедной, многие приходы получали дотацию от Московской Патриархии, а с начала шестидесятых советская власть усилила давление на Русскую Церковь, пытаясь различными налогами, запретами на служения окончательно задушить Православие. В это время к Владыке нередко приходили люди, отдавали ключи от храмов, прося их закрыть, так как не было средств содержать их и платить церковные налоги, да и прихожан было очень мало. Храмы были большие, а налог взимался с кубатуры. Священники в епархии обслуживали по 4-5 приходов и с каждого получали по 5 рублей в месяц. Расход свечей в некоторых храмах не превышал двух килограммов в год. Начались репрессии со стороны власти и по отношению к самому Владыке Никону за то, что не дал своего согласия на закрытие Троице-Сергиева женского монастыря в Риге.
В 1966 году Владыку Никона перевели в Архангельск, более десяти лет он возглавлял Архангельскую и Мурманскую епархию. На момент приезда Владыки в Архангельске храмов почти не осталось. В городе действовали три храма, из них два кладбищенских, да и сам собор также располагался в бывшей кладбищенской церкви. В самой епархии - такой колоссальной - было всего 16 приходов. В то время среди всех епархий, по существующей статистике крещений, отпеваний и венчаний, по количеству совершаемых треб Архангельская епархия стояла на одном из самых последних мест. Так, согласно данным 1961 года церковные погребения составляли 7% от числа всех похорон (в Кировской - 79%), церковных венчаний - 0, 2% от всего количества вступающих в брак пар (в Горьковской - 11%), при этом надо учесть, что в состав Архангельской епархии, кроме нашей области, входили Мурманская область и Коми АССР.
О пребывании в Архангельске Владыка оставил небольшое, но интересное воспоминание, которое мы приводим полностью: "Открывать было почти нечего. Я просил, правда, одну церковь, но мне не только не дали ее открыть, но наоборот, пытались закрыть два храма, а "взамен" дать лишнего священника к собору.
Собор был маленький. Я приехал в Архангельск в феврале, и, когда вошел в храм, ужаснулся: все обросло инеем, льдом. Оказалось, каменные плиты пола лежат прямо на земле. Ремонт делать не разрешали. Лишь после долгих переговоров с местными властями нам разрешили положить в соборе маты (циновки, половики), а в алтаре настелить деревянный пол. Это был, заметьте, кафедральный собор!
Архангельский уполномоченный совета по делам религий обязал настоятелей представлять ему в конце каждого года список богослужений на весь последующий год. Кроме этих служб, считал уполномоченный, никаких богослужений совершать мы не имели права. Когда приехал, я сразу поломал этот порядок.
- Храмы даны нам в аренду, - сказал я, - и мы имеем право служить в них каждый день. Учтите, что у нас есть церкви на кладбищах: как я могу приказать человеку умирать накануне того дня, когда у нас намечена служба? Человек умер, например, вчера, и сегодня нам надо служить заупокойную Литургию, а у нас ее нет в плане... Что ж, придется претензии родственников умершего адресовать вам".
В 1977 году Владыку Никона переводят в Калужскую и Боровскую епархию и в этом же году возводят в сан архиепископа. Хотя прошло немало лет со времен Н.С. Хрущева, но гонения на Русскую Церковь все продолжались. Об одном случае, произошедшем в этой епархии, Владыка вспоминал: " В Калуге дело дошло до того, что как-то на Пасху приехала милиция, окружила весь храм, и, что самое возмутительное, пришли комсомольцы с собаками - стоят около ворот, и у каждого овчарка. Когда я пошел на крестный ход, выхожу из собора, смотрю: люди столпились у ворот, даже во двор никого не пускают... Говорю:
- Пропустите всех!
Пропустили, а потом опять закрыли вход. Тогда я в полном облачении подошел к милиционерам. Овчарки лают, рвутся с поводков.
- Что вы делаете? - говорю милиционерам. - Уберите собак!
- Это не наши собаки, - отвечают мне.
- А чьи же?
В ответ - молчание. На следующий день вызывает меня уполномоченный.
- Николай Васильевич, - спрашивает, - почему вы так поступаете?
- А вы как поступаете? Мы что, военнопленные, чтобы окружать нас конвоем с собаками? Мы такие же советские люди, нам разрешено молиться в храме, и мы не хотим совершать богослужение под аккомпанемент собачьего лая...
С тех пор с собаками не приходили. Но беззакония все равно продолжались".
С 1982 года архиепископа Никона переводят на Пермскую кафедру. И это было его последнее служение в качестве правящего архиерея. В 1984 году из-за постоянных конфликтов с местными уполномоченными совета по делам РПЦ Владыка Никон был уволен на покой и до самой своей смерти находился в родном городе Ленинграде. Пока хватало сил, преподавал в Ленинградской Духовной академии.
В последние годы совершал богослужения в храмах Владимирской иконы Божией Матери в Петербурге и св. великомученика Пантелеимона в Сестрорецке."
Скончался в Санкт-Петербурге 13 апреля 1995 года. Похоронен на братском кладбище Александро-Невской Лавры.
Архиепископ бывший Тобольский и Сибирский Варнава (Накропин)
Накропин Василий родился в 1859 году (по другим данным - 2 января 1862 года) в Олонецкой губернии, в крестьянской семье. Учился в Петрозаводском городском училище, с юности любил церковные службы, читал святоотеческие творения, жития святых.
По воспоминаниям современника, «Василий Накропин шустрый и способный мальчик, <…> был отдан отцом в местную Олонецкую гимназию. Однако недолго учился Вася. Кое как дотянув до второго класса, „убоялся“ дальнейшей премудрости, был взят из учебного заведения, а когда немного подрос и разъезжая по городу с отцом, приучился к торговле овощами, стал уже сам один вести развозную торговлю. Тем более, что родители убедились в несомненных торговых способностях их сына, приступившего весьма удачно к своим разъездам по городу ещё и сообщения „самых последних новостей“, да ещё в очень интересном изложении Васьки-огородника, как его попросту называли». По мнению протопресвитера Георгия Шавельского, «грамотность его ни в коем случае не превышала грамотности слабо закончившего курс начальной школы. В делах канцелярии протопресвитера хранилось одно его письмо на моё имя. В письме каждое новое слово начинается с большой буквы и после каждого слова точка. Буква „ять“ отсутствует».
В эти годы не отличался благочестием. Во время совершения архиереем священнической хиротонии, в ответ на реплику архиерея «да снизойдет на тебя благодать Св. Духа» мог сказать: «Ну, и благодати же у нашего архиерея. По всем карманам широким, поповским понапихано», а когда хор пел «аксиос, аксиос, аксиос», Накропин «обнаруживая плоды своего недолгого пребывания в гимназии и как бы ни к кому не обращаясь подпевал: „Азинус, азинус, азинус“» (лат. asinus — «осёл»).
В 1895 или 1896 году «неожиданно переменяет фронт, и обыватели Петрозаводска встречают знакомую фигуру огородника, болтливого торговца овощами, совершенно преобразившуюся. В незатейливом, почти нищенском потертом жёлтом зипуне, — подряснике из материи, называвшейся тогда „чёртовой кожей“, в каком-то не то клобуке, не то замысловатой папахе, появляется Василий. И речи уж не те. Все говорит о Боге, о спасении души, о необходимости христианского подвига. Василий пуще прежнего бегает и носится по небольшому городку, о чём-то, будто хлопочет, чем-то горит и волнуется и, в конце концов, предстает уже в виде настоящего по крайней мере по внешности монаха». Известно, что Василий Накропин в 1890-е годы вместе со своим отцом, Александром Ивановичем, неоднократно посещал Благовещенскую Яшезерскую пустынь
ПЭ: "В 1895 г. поступил послушником в Клименецкий во имя Святой Троицы муж. монастырь на Онежском оз., в 1897 г. был пострижен в монашество, в следующем году рукоположен во иеродиакона, затем во иеромонаха, в 1899 г. назначен настоятелем Клименецкого мон-ря. 6 марта 1908 г. по ходатайству Московского и Коломенского митр. сщмч. Владимира (Богоявленского) переведен настоятелем в коломенский Ново-Голутвин Святой Троицы мон-рь Московской епархии. За 2 года управления монастырем восстановил благолепие богослужения и добрые порядки в иноческой жизни. В 1910 г. назначен настоятелем коломенского Старо-Голутвина в честь Богоявления Господня муж. монастыря. Пользовался любовью и уважением насельников обители и жителей Коломны, ходатайствовавших об учреждении Коломенского вик-ства и назначении на него В."
Получается, что монашеский постриг он принял достаточно поздно, в 35-38 лет.
Происхождение Варнавы из простого народа позволяло ему вести простые задушевные беседы с народом как в храме, так и вне, что стало причиной его популярности в Коломне и Москве. Варнава хорошо знал Священное Писание, Жития святых и выстраивал свои проповеди нетрадиционным образом: пересыпал речь фразеологизмами народного происхождения, остроумными поговорками, крылатыми словами. Вместе с тем в его проповедях напрочь отсутствовал такой непременный атрибут, как назидательность. Невзыскательной пастве необычный архимандрит определённо нравился, вокруг него образовался своего рода кружок почитателей и почитательниц.
Горожане Коломны даже пошли к митрополиту Московскому и в Святейший синод с ходатайством об открытии новой викариатской кафедры епископа Коломенского с возведением в этот сан архимандрита Варнавы.
12 августа 1911 года состоялось Высочайшее повеление о бытии ему епископом Каргопольским, викарием Олонецкой епархии и управляющим Спасо-Преображенским в городе Каргополе монастырём. 28 августа за торжественным богослужением в Успенском соборе Московского Кремля состоялась его епископская хиротония.
Часто объезжал храмы своего викариатства, обладал даром красноречия, часто говорил проповеди, многие из которых печатались в Тобольских епархиальных ведомостях, благодаря усердию к богослужению пользовался уважением у старообрядцев. В мае 1912 года предпринял путешествие с крестным ходом в Александро-Ошевенский монастырь, продолжавшееся несколько дней. В с. Архангелы в 1913 году открыл общество трезвости.
13 ноября 1913 года переведён на Тобольскую кафедру.
Назначение правящим архиереем выходца из крестьян, к тому же не имевшего ни семинарского, ни светского образования, в то время как архиереями становились почти исключительно выходцы из «духовного сословия», причём окончившие духовную академию, вызвало противоречивые толки. Благодаря происхождению и необычным проповедям, пересыпанным народными изречениями, был популярен среди простого народа, но за это же был отвергаем потомственным духовенством и «высшим обществом», которые видели в нём проходимца по причине не только происхождения и подчас дерзкого поведения, но и из-за репутации ставленника Григория Распутина.
О деятельности в Тобольской епархии можно прочесть в статье, рецензирующей монографию П. В. Белоуса «Тобольская епархия в годы Первой мировой войны (1914–1918)» (текст самой монографии в интернете мне найти не удалось).
ПЭ Древо: "Ему дали прозвище "суслика" и говорили, что после назначения его епископом Тобольским, он начал немилосердно издеваться над образованными священниками Тобольской епархии. Ходили слухи, что епископский сан он выпросил, валяясь у государыни в ногах. Синод был против назначения архимандрита Варнавы в сан епископа, как человека малообразованного, но его дружба с Распутиным, фаворитом тогдашнего двора, сделала свое дело. Этот факт объясняет его отставку по распоряжению Временного правительства."
После Февральской революции 7 марта 1917 года по требованию Временного правительства определением Святейшего синода был уволен на покой с назначением управляющим, на правах настоятеля, Высокогорской Воскресенской пустынью в Арзамасском уезде Нижегородской губернии.
Зимой-весной 1918 года «приезжал просить у Патриарха какой-нибудь монастырь в управление в Москве или около Москвы, в частности Новый Иерусалим в г. Воскресенске, или о возвращении епархии в управление, каковой он был лишен незаконно». Однако «все ходатайства его были отклонены».
9 июня 1918 года по распоряжению из столицы архиепископ Варнава был арестован близ Арзамаса местными органами ЧК по делу протоиерея Иоанна Восторгова и препровождён в московскую Бутырскую тюрьму. 4 сентября того же года Следственная комиссия революционного трибунала при ВЦИК постановила ликвидировать дело протоиерея Иоанна Восторгова во внесудебном порядке. 5 сентября (23 августа) были расстреляны протоиерей Иоанн Восторгов, а также видные деятели царской России, арестованные ещё Временным правительством: сенатор, бывший товарищ министра внутренних дел Степан Белецкий, бывшие министры внутренних дел Николай Маклаков и Алексей Хвостов, последний председатель Государственного совета Иван Щегловитов.
14 сентября 1918 года Президиум ВЦИК высказался «по делу епископа Ефрема, епископа Варнавы и священника Варжанского, арестованных в связи с делом Восторгова», и утвердил текст постановления: «Принимая во внимание, что, как видно из следственного материала по делу епископа Ефрема и Варнавы, а также священника Варжанского, указанные лица явились активными деятелями заговора в пользу монархической реставрации, действовали все время с Восторговым по соглашению с ним, что следственный материал дает обильный материал для обвинения их в активной контрреволюционной деятельности, Президиум ВЦИК постановляет изъять указанные выше дела из революционного трибунала при ВЦИК и передать их во Всероссийскую чрезвычайную комиссию для ликвидации этих дел внесудебным порядком».
В данных обстоятельствах архиепископ Варнава написал заявление в Президиум ВЧК с просьбой вызвать его к следователю и под запись сделал несколько скандальных заявлений. Архиепископ Варнава сообщил сотруднику ВЧК о своей готовности всемерно поддерживать советскую власть, сотрудничать с ВЧК в качестве информатора, о желании создать «церковь, стоящую за большевистскую власть». Архиепископ Варнава таким образом стал первым архиереем, установившим подобные связи с ВЧК, созданной для осуществления государственной политики, направленной на искоренение религии в СССР.
Патриарх Тихон и Священный синод 11 октября 1918 года постановили «ввиду обнаружения со стороны архиепископа бывшего Тобольского Варнавы в его заявлениях… попрания священных канонов и архиерейского достоинства запретить его, архиепископа Варнаву, в священнослужении с воспрещением ношения панагии, возложения мантии и преподания благословения и предписать ему представить объяснения по предмету означенных его заявлений».
Содержался в Бутырской тюрьме. Был освобожден в апреле 1919 года. В июле 1919 года встречался с Феликсом Дзержинским, во время которой, по утверждению архимандрита Олега (Вавилина), «передал Дзержинскому две иконы, одну для него, другую для Ленина».
В 1920 года Варнава был определён на Архангельскую кафедру, но назначения не принял. В конце октября 1921 года на страницах церковной печати появилась информация, что «бывшему архиеп[ископу] Варнаве, находящемуся в Москве, поручено управление Самарской епархией». Однако из столицы вероятнее всего так и не уехал.
Согласно бюллетеню Священного Синода «Церковная хроника» от 15/28 декабря 1921 года, духовенство и миряне Самарской епархии выразили протест против назначения управляющим архиепископа Варнавы. Вскоре 23 декабря на квартире доктора Веревкина (Москва, ул. Селезневская, 13) был арестован вместе с настоятелем Троицкого Селижаровского монастыря Тверской губернии архимандритом Никоном (Дегтяренко), прибывшим с просьбой о переводе в Самарскую епархию. По решению Президиума ВЧК освобожден.
Скончался 13 апреля 1924 года в Москве; 22 апреля был отпет патриархом Тихоном в церкви Покрова в Филях, в ограде которой был погребён.
Архиепископ Пермский и Соликамский Никон (Фомичёв)
Николай Васильевич Фомичёв родился в 1910 году в семье служащего. В семилетнем возрасте (т.е. в 1917 году!) начал прислуживать при богослужениях в храме.
В 1928 году окончил 102-ю трудовую школу, по окончании которой в течение трёх лет работал на производстве. В 1931 году поступил в Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта, который окончил в 1936 году с отличием, получив звание инженера-энергетика. После окончания института работал на инженерно-технических должностях на Октябрьской железной дороге и в системе «Ленсельэнерго», занимая должности от рядового инженера до главного инженера треста.
Все эти годы посещал храм, стараясь по возможности быть на всех воскресных и праздничных службах, хотя ходить в церковь в 30-е годы, как известно, было очень опасно. Многих прихожан органы НКВД брали прямо в храме. Вот как описывал сам Владыка типичную для того времени ситуацию: «…молится человек, а к нему подходят, говорят: „Пройдёмте…“ В некоторых местах милиционеры стояли у входа в храм. Мы шли в церковь и не знали, придём домой или нет…».
Во время блокады Ленинграда находился в городе, работал в Военно-Восстановительной службе Октябрьской железной дороги. Награждён двумя медалями — «За оборону Ленинграда» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». Работая и учась, он одновременно был иподиаконом у ленинградских архиереев в течение 17 лет. 17 июня 1945 года митрополитом Ленинградским и Новгородским Григорием (Чуковым) рукоположен во диакона, а 12 мая 1946 года — во священника. Священствовал в храмах г. Ленинграда.
Много сведений о нём содержится в материале Господь хранил верного раба Своего...
"Хотя гонение на церковь в то время было очень сильное, в Ленинграде в 1925-1928 годах еще действовали высшие Богословские курсы, при городских храмах существовали различные православные братства. Посещал такое братство при Александро-Невской Лавре и молодой Николай. В это время братством руководил архимандрит Варлаам (Сацердотский). Члены этой общины активно участвовали в жизни Церкви, пели на клиросе, организовывали чтение лекций и прочее. Участие в деятельности братства сыграло большую роль в формировании мировоззрения Николая Васильевича, а самое главное - в укреплении его веры. В 1932 году все монахи и монахини, входившие в состав общины, были в одну ночь арестованы. Многие были репрессированы и расстреляны. Одним из тех, кто избежал этой страшной участи, оказался будущий служитель Божий - Николай Фомичев. Господь хранил верного раба Своего!
С первых лет пастырского служения будущему Владыке, где бы он ни служил, пришлось всю свою дальнейшую жизнь защищать Православную Церковь от нападок со стороны властей всех рангов.
Приведем один из таких эпизодов, о котором рассказывал когда-то сам Владыка: "В 1946 году митрополит Григорий послал меня служить в г. Сланцы. Вскоре после моего приезда во время службы прихожане говорят:
- Батюшка, пришли из НКВД, ждут Вас у дверей, чтобы арестовать. Скрываться я, конечно, не стал. Взяли меня, отвели в сельсовет.
- На каком основании Вы служите?
- На том основании, что меня прислал митрополит по согласованию с уполномоченным.
- У нас церковь закрыта.
- Если вы запрещаете, я готов подчиниться, только дайте мне документ, что храм закрыт, а служение запрещено!
- Нет, - говорят они, - никакого документа не будет.
- Ну тогда и я не уеду.
В конце долгих препирательств служить мне разрешили".
Служа на приходах, он поступил экстерном в 1946 году в Ленинградскую Духовную академию, которую и окончил в первом выпуске в 1950 году со степенью кандидата богословия. В период учебы по благословению Святейшего Патриарха Алексея в 1946 году принимает участие в поездке в страны Ближнего Востока.
По окончании Духовной академии отец Николай служил в разных епархиях и на разных приходах - был настоятелем Князь-Владимирского храма пос. Лисий Нос Ленинградской области, настоятелем Крестовоздвиженского собора в Петрозаводске и благочинным Олонецкой епархии, служил в г. Житомире, занимая должность настоятеля Спасо-Преображенского кафедрального собора и секретаря епископа Житомирской епархии. Затем служил в г. Великие Луки настоятелем кафедрального собора, а с начала 1958 года вновь вернулся в Ленинградскую епархию, где служил настоятелем храмов в г. Новая Ладога, поселке Вырица, в храмах самого Ленинграда, а с 1 февраля 1962 года стал настоятелем Свято-Троицкого собора Александро-Невской Лавры.
Определением Святейшего Патриарха и Священного Синода 10 июля 1962 года протоиерей Николай Фомичев призван к высокому епископскому служению.
В начале шестидесятых годов началась новая волна гонений на Русскую Православную Церковь - так называемые "хрущевские гонения". В полной мере коснулось эта волна и Рижской епархии. В послевоенное время Рижская епархия была очень бедной, многие приходы получали дотацию от Московской Патриархии, а с начала шестидесятых советская власть усилила давление на Русскую Церковь, пытаясь различными налогами, запретами на служения окончательно задушить Православие. В это время к Владыке нередко приходили люди, отдавали ключи от храмов, прося их закрыть, так как не было средств содержать их и платить церковные налоги, да и прихожан было очень мало. Храмы были большие, а налог взимался с кубатуры. Священники в епархии обслуживали по 4-5 приходов и с каждого получали по 5 рублей в месяц. Расход свечей в некоторых храмах не превышал двух килограммов в год. Начались репрессии со стороны власти и по отношению к самому Владыке Никону за то, что не дал своего согласия на закрытие Троице-Сергиева женского монастыря в Риге.
В 1966 году Владыку Никона перевели в Архангельск, более десяти лет он возглавлял Архангельскую и Мурманскую епархию. На момент приезда Владыки в Архангельске храмов почти не осталось. В городе действовали три храма, из них два кладбищенских, да и сам собор также располагался в бывшей кладбищенской церкви. В самой епархии - такой колоссальной - было всего 16 приходов. В то время среди всех епархий, по существующей статистике крещений, отпеваний и венчаний, по количеству совершаемых треб Архангельская епархия стояла на одном из самых последних мест. Так, согласно данным 1961 года церковные погребения составляли 7% от числа всех похорон (в Кировской - 79%), церковных венчаний - 0, 2% от всего количества вступающих в брак пар (в Горьковской - 11%), при этом надо учесть, что в состав Архангельской епархии, кроме нашей области, входили Мурманская область и Коми АССР.
О пребывании в Архангельске Владыка оставил небольшое, но интересное воспоминание, которое мы приводим полностью: "Открывать было почти нечего. Я просил, правда, одну церковь, но мне не только не дали ее открыть, но наоборот, пытались закрыть два храма, а "взамен" дать лишнего священника к собору.
Собор был маленький. Я приехал в Архангельск в феврале, и, когда вошел в храм, ужаснулся: все обросло инеем, льдом. Оказалось, каменные плиты пола лежат прямо на земле. Ремонт делать не разрешали. Лишь после долгих переговоров с местными властями нам разрешили положить в соборе маты (циновки, половики), а в алтаре настелить деревянный пол. Это был, заметьте, кафедральный собор!
Архангельский уполномоченный совета по делам религий обязал настоятелей представлять ему в конце каждого года список богослужений на весь последующий год. Кроме этих служб, считал уполномоченный, никаких богослужений совершать мы не имели права. Когда приехал, я сразу поломал этот порядок.
- Храмы даны нам в аренду, - сказал я, - и мы имеем право служить в них каждый день. Учтите, что у нас есть церкви на кладбищах: как я могу приказать человеку умирать накануне того дня, когда у нас намечена служба? Человек умер, например, вчера, и сегодня нам надо служить заупокойную Литургию, а у нас ее нет в плане... Что ж, придется претензии родственников умершего адресовать вам".
В 1977 году Владыку Никона переводят в Калужскую и Боровскую епархию и в этом же году возводят в сан архиепископа. Хотя прошло немало лет со времен Н.С. Хрущева, но гонения на Русскую Церковь все продолжались. Об одном случае, произошедшем в этой епархии, Владыка вспоминал: " В Калуге дело дошло до того, что как-то на Пасху приехала милиция, окружила весь храм, и, что самое возмутительное, пришли комсомольцы с собаками - стоят около ворот, и у каждого овчарка. Когда я пошел на крестный ход, выхожу из собора, смотрю: люди столпились у ворот, даже во двор никого не пускают... Говорю:
- Пропустите всех!
Пропустили, а потом опять закрыли вход. Тогда я в полном облачении подошел к милиционерам. Овчарки лают, рвутся с поводков.
- Что вы делаете? - говорю милиционерам. - Уберите собак!
- Это не наши собаки, - отвечают мне.
- А чьи же?
В ответ - молчание. На следующий день вызывает меня уполномоченный.
- Николай Васильевич, - спрашивает, - почему вы так поступаете?
- А вы как поступаете? Мы что, военнопленные, чтобы окружать нас конвоем с собаками? Мы такие же советские люди, нам разрешено молиться в храме, и мы не хотим совершать богослужение под аккомпанемент собачьего лая...
С тех пор с собаками не приходили. Но беззакония все равно продолжались".
С 1982 года архиепископа Никона переводят на Пермскую кафедру. И это было его последнее служение в качестве правящего архиерея. В 1984 году из-за постоянных конфликтов с местными уполномоченными совета по делам РПЦ Владыка Никон был уволен на покой и до самой своей смерти находился в родном городе Ленинграде. Пока хватало сил, преподавал в Ленинградской Духовной академии.
В последние годы совершал богослужения в храмах Владимирской иконы Божией Матери в Петербурге и св. великомученика Пантелеимона в Сестрорецке."
Скончался в Санкт-Петербурге 13 апреля 1995 года. Похоронен на братском кладбище Александро-Невской Лавры.
