Сложной судьбы человека вспоминаем сегодня. Энергичного, мятущегося, увлекающегося, ошибающегося. Нечасто здесь рассказываю об архиереях, умерших в эмиграции, но о епископе Феофане не рассказать не могу.
Архиепископ бывший Полтавский и Переяславский Феофан (Быстров)
Быстров Василий Дмитриевич родился 31 декабря 1873 года в семье священника в Лужском уезде Новгородской губернии.
Памяти архиепископа Феофана (Быстрова)
"Всего в семье было пятеро детей, и все получили строгое церковное воспитание, что сказалось на их дальнейшей жизни. Если владыка Феофан стал твердым защитником православного вероучения, то его брат протоиерей Михаил явился исповедником веры, приняв мученическую кончину от богоборческой власти.
Будущий владыка закончил духовное училище при Св.-Александро-Невской Лавре и С.-Петербургскую духовную семинарию, проявив выдающиеся способности. Его успехи в учебе сочетались со скромностью и готовностью всегда помочь своим одноклассникам, что вызывало ответное уважение с их стороны, засвидетельствованное в дорогом подарке – они преподнесли Василию золотой нагрудный крест. Такое внимательное отношение ко всем окружающим его людям он сохранит и в будущем как пастырь.
В 1896 г. окончил С.-Петербургскую Духовную Академию первым учеником со степенью кандидата богословия и оставлен при академии профессорским стипендиатом. Заканчивая курс Духовной Академии, Василий Быстров сосредоточил свое внимание на специализации по кафедре Библейской истории. Под руководством одного из лучших знатоков ветхозаветного текста, ординарного профессора этой кафедры, доктора богословия Ф.Г. Елеонского он написал диссертацию на тему: "Тетраграмма, или ветхозаветное Божественное имя Иегова", которая до сего дня считается серьезным вкладом в богословскую науку.
Особое внимание молодого ученого привлекали оригинальные творения святых отцов Православной Церкви и древние документы в подлинниках, что облегчало ему знание таких языков, как: древнееврейский, арамейский, древнеегипетский, аккадский (ассировавилонский), санскрит (древнеиндийский), китайский и другие.
С 1897 г. – и.д. доцента академии по кафедре Библейской истории, затем доцент. Свои труды в Академии молодой богослов продолжил преподаванием курса Библейской истории. И это было не просто "ознакомление" учеников с общим курсом предмета, а глубоким и основательным исследованием всех доступных ему источников древней и современной литературы, как отечественной, так и иностранной. Такой подлинно научный принцип в подходе к критическому исследованию любого вопроса красной нитью пройдет через все богословские труды ученого архиерея."
В 1898 году принимает монашество с именем Феофана, в честь преподобного Феофана Исповедника, епископа Сигрианского и в благоговейную память преосвященного Феофана, затворника Вышенского (который в то время ещё не был канонизирован). В том же году был рукоположен в сан иеродиакона и иеромонаха.
В 1905 году происходит его знакомство с императором Николаем II, и архимандрит Феофан на долгие годы становится духовником царской семьи.
"Этот период жизни отца Феофана чаще других из всей его биографии встречается в работах, посвященных Царской Семье. При этом, как правило, отмечается тот факт (впрочем, неподтвержденный), что именно посредством архимандрита Феофана Семья последнего Российского Императора познакомилась с Г. Распутиным. Все современники тех событий единодушно указывают на одну причину, послужившую основанием первоначальной благосклонности архимандрита Феофана к Распутину: «он всегда искал каких-нибудь "святых" – живых», пишет митрополит Вениамин, а Распутин, несомненно, обладал выдающимися молитвенными качествами."
В 1909 году состоялась его хиротония во епископа Ямбургского, викария Санкт-Петербургской епархии. В том же году был назначен ректором Санкт-Петербургской духовной академии. В 1910 году назначен епископом Таврическим и Симферопольским, викарием Полтавской епархии.
В начале 1910 года епископ Феофан изменил своё отношение к Распутину. Епископ Саратовский Гермоген свидетельствовал: «В начале 1910 года... я получил письмо от владыки Феофана. В письме этом последний сообщал мне, что Григорий Распутин оказался совершенно недостойным человеком. Владыка приводил мне целый ряд фактов, порочащих Распутина как человека развратной жизни».
Говоря о перемене отношения владыки Феофана к Распутину, князь Жевахов замечает: «Как первыми побежали навстречу Распутину лучшие, наиболее религиозные люди, так теперь эти же люди первыми выступили против него, охваченные негодованием и горечью разочарования. Более всех страдал, конечно, епископ Феофан». В 1911 г. он обратился к Священному Синоду с предложением обратить внимание Императора на поведение Распутина, которым враждебные круги пользуются для раздувания порочащих слухов вокруг Царской Семьи.
Епископы, члены Синода, заявили ему, что это дело лично для него, как духовника императрицы. Находясь в то время на кафедре в Крыму, он навещал императрицу, когда царская семья приезжала в свою летнюю резиденцию в Ливадии. Осенью 1911 года епископ Феофан говорил с государыней около полутора часов, и императрица, как сказал сам владыка, «была очень обижена». Возникшее непонимание тяготило как императрицу, так и самого епископа Феофана. Хотя отношения между ним и царской семьей оставались довольно теплыми, но прежнего доверия уже не было.
В 1912 году он был перемещен на Астраханскую кафедру. Там епископ Феофан пробыл недолго, но за короткое время своего пребывания здесь он запомнился редким аскетизмом, простотой, доступностью, полным пренебрежением материальным благополучием. Богатый архиерейский дом при нем стал пристанищем бедных и нищих, которые получали там пищу, одежду и деньги. Епископ сам себе готовил пищу, не прибегая к услугам целого штата поваров, упразднил пышные выезды в каретах и, совершая ежедневно богослужения в храмах города, ходил пешком.
В Астрахани епископ Феофан получил изнурявшую его малярию. Приступы приходили неожиданно и начинались почти мгновенно, отчего владыке, если он был в то время на богослужении в соборе, приходилось прятаться от чужих глаз в угол, и дожидаться окончания приступа.
В Астрахани в день тезоименитства императора владыка вышел с духовенством для молебна о здравии государя на середину Успенского кафедрального собора. Но впереди архиерея, ближе к алтарю стоял какой-то, судя по одежде, магометанин, как выяснилось позже, персидский консул, в пышном наряде с орденами и саблей, с тюрбаном на голове. Архиерей, бледный, немощный и больной, через протодиакона Севастьянова попросил консула отойти в сторону или встать вместе с официальными лицами, с генералитетом за кафедрой архиерея. Также владыка предложил консулу снять свой тюрбан, так как в церкви не подобало находиться в головном уборе. Но консул никак не отреагировал на обе просьбы епископа и остался стоять на месте. Архиерей, подождав несколько минут, снова отправил теперь уже настоятеля собора протоиерея Николая Летницкого с просьбой не стоять между алтарем и архиереем с духовенством и отойти в сторону. Консул ни с места, продолжая стоять там же и с тюрбаном на голове. Архиерей также продолжал ждать, не начиная молебна. А в соборе собралось все начальство губернии и города во главе с генерал-губернатором Соколовским, английский и французский консулы, аккредитованные в Астрахани, множество военных в парадной форме. Все стояли и ждали, затаив дыхание, чем же закончится противостояние между епископом и персидским консулом.
Владыка снова попросил консула отойти в сторону. Вместо ответа консул, показав на часы, разъяренно заявил: «Передайте вашему архиерею, что уже давно пора начать молебен, как и указано в официальном расписании, молебен о благоденствии Государя Императора. За задержку он, ваш архиерей, и за свое упрямство будет отвечать. На целых полчаса задержал молебен!»
Когда епископу Феофану сообщили ответ консула, он попросил передать ему: «Молебен задерживаете Вы, а не я. И пока Вы не отойдете в сторону, молебен не будет начат». И только после того, как слова владыки передали консулу, тот демонстративно покинул собор. В это время архиерей со своего места слабым, болезненным голосом тихо произнес: «Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков!» Все находившиеся в соборе вздохнули с облегчением. Молебен начался, хор запел.
Персидский консул в ту пору был очень влиятельным при дворе лицом, так как наметился политический курс на сближение России с Персией. Он сразу же послал сообщение на «дерзкого архиерея, который сорвал молебен о благоденствии Государя Императора». Вскоре Преосвященный Феофан был переведен из Астрахани в Полтаву.
В день отъезда астраханского епископа на новую кафедру оказалось, что в архиерейской казне нет денег даже на билет до Полтавы, куда он назначался указом императора от 8 марта 1913 года. «И город купил билет для проезда владыки Феофана». «…На вокзале собралась громадная толпа людей, и несколько сот человек легли на рельсы перед паровозом, чтобы поезд не мог идти... Это продолжалось несколько часов».
Полтавская кафедра стала последней в церковном служении владыки Феофана на родной земле, поэтому с титулом – архиепископ Полтавский – владыка и упоминается обычно во всех работах и документах дальнейшего периода. Как правящий архиерей Полтавской епархии преосвященный Феофан участвовал в работе Всероссийского Поместного Собора 1917-1918 гг.
Сохранилось свидетельство о событиях, происшедших на Всероссийском Соборе 1917-1918 гг., которое характеризует епископа Феофана как человека твердого в своих убеждениях. Тогда модернисты задали ему вопрос: «Если Вы, владыко, не уступите стремительным волнам времени… с кем Вы останетесь? Один останетесь!». На что владыка кротко заметил: «Я останусь со святым князем Владимiром, просветителем Руси, с преподобными Антонием и Феодосием Печерскими чудотворцами, со святителями и чудотворцами Московскими, с преподобными Сергием и Серафимом, со всеми святыми мучениками, преподобными, святителями и чудотворцами, в Земле Русской просиявшими, а вот вы-то, братие, с кем останетесь, если и при вашем многолюдстве отдадитесь на волю волн времени? Они уже снесли вас в дряблость керенщины, и скоро снесут под иго жестокого Ленина, в когти красного зверя…».
В Полтаве же активизировались "самостийники", сторонники украинской автокефалии.
БД ПСТБИ: Петлюра и его сторонники потребовали от Полтавского Архиерея совершить торжественную панихиду по бывшем гетмане Украины Иване Мазепе, предательски изменившем Царю Петру и перешедшем на сторону врагов-шведов, и за это преданном Церковью анафеме.
"Я не могу своей властью отменить анафему гетману Мазепе, наложенную высшим управлением церкви 200 лет назад" — говорил епископ Феофан. За этот отказ совершить антиканоническое деяние самостийные власти заключили архиепископа Феофана в тюрьму. Он вышел из тюрьмы, когда самостийные власти бежали из Полтавы при наступлении Добровольческой армии.
В годы гражданской войны архиепископ Феофан активно поддержал Белую армию, в Крыму при генерале Врангеле вошел в состав Временного Высшего Церковного Управления (созданного при правительстве генерала Деникина в мае 1919 г. в Ставрополе). В 1920 году он покинул Полтаву, уходя вместе с отступающей Добровольческой армией, эмигрировал из России.
Некоторое время владыка жил в Константинополе, а позже переехал в Сербию. Здесь он вошел в состав Архиерейского Синода Русской Зарубежной Церкви, организованного митрополитом Киевским Антонием (Храповицким), но деятельного участия в работе Синода не принимал. В 1925 году по приглашению епископа Лубенского Серафима (Соболева), окормлявшего в Болгарии русские приходы, переехал в Софию, столицу Болгарского Королевства.
В 1926 году архиепископ Феофан и епископ Серафим выступили против толкования митрополитом Антонием (Храповицким) догмата об Искуплении. Они направили в Русский Архиерейский Заграничный Собор заявление, в котором назвали толкование митрополита Антония еретическим. Собор не поддержал их заявление, что привело архиепископа Феофана к полному разрыву с Синодом Русской Зарубежной Церкви.
В 1931 году архиепископ Феофан переезжает во Францию. В самом конце своей жизни он поселился в местечке Лимерэ, в доме бывшей полтавской помещицы Марии Васильевны Федченко. Ей принадлежали несколько расположенных рядом пещер, в одной из которых владыка устроил маленькую церковь, а в другой жил сам, ведя образ жизни настоящего затворника.
Скончался 19 февраля 1940 года. Погребен на общественном кладбище в Лимерэ. Парижский митрополит Евлогий, узнав о смерти архиепископа Феофана, прислал телеграмму с указанием хоронить его «как простого инока», хотя владыка не имел никакого отношения к евлогианской юрисдикции. Но это нисколько не умалило его архиерейского достоинства, ведь, будучи епископом, он всегда оставался иноком.
Архиепископ бывший Полтавский и Переяславский Феофан (Быстров)
Быстров Василий Дмитриевич родился 31 декабря 1873 года в семье священника в Лужском уезде Новгородской губернии.
Памяти архиепископа Феофана (Быстрова)
"Всего в семье было пятеро детей, и все получили строгое церковное воспитание, что сказалось на их дальнейшей жизни. Если владыка Феофан стал твердым защитником православного вероучения, то его брат протоиерей Михаил явился исповедником веры, приняв мученическую кончину от богоборческой власти.
Будущий владыка закончил духовное училище при Св.-Александро-Невской Лавре и С.-Петербургскую духовную семинарию, проявив выдающиеся способности. Его успехи в учебе сочетались со скромностью и готовностью всегда помочь своим одноклассникам, что вызывало ответное уважение с их стороны, засвидетельствованное в дорогом подарке – они преподнесли Василию золотой нагрудный крест. Такое внимательное отношение ко всем окружающим его людям он сохранит и в будущем как пастырь.
В 1896 г. окончил С.-Петербургскую Духовную Академию первым учеником со степенью кандидата богословия и оставлен при академии профессорским стипендиатом. Заканчивая курс Духовной Академии, Василий Быстров сосредоточил свое внимание на специализации по кафедре Библейской истории. Под руководством одного из лучших знатоков ветхозаветного текста, ординарного профессора этой кафедры, доктора богословия Ф.Г. Елеонского он написал диссертацию на тему: "Тетраграмма, или ветхозаветное Божественное имя Иегова", которая до сего дня считается серьезным вкладом в богословскую науку.
Особое внимание молодого ученого привлекали оригинальные творения святых отцов Православной Церкви и древние документы в подлинниках, что облегчало ему знание таких языков, как: древнееврейский, арамейский, древнеегипетский, аккадский (ассировавилонский), санскрит (древнеиндийский), китайский и другие.
С 1897 г. – и.д. доцента академии по кафедре Библейской истории, затем доцент. Свои труды в Академии молодой богослов продолжил преподаванием курса Библейской истории. И это было не просто "ознакомление" учеников с общим курсом предмета, а глубоким и основательным исследованием всех доступных ему источников древней и современной литературы, как отечественной, так и иностранной. Такой подлинно научный принцип в подходе к критическому исследованию любого вопроса красной нитью пройдет через все богословские труды ученого архиерея."
В 1898 году принимает монашество с именем Феофана, в честь преподобного Феофана Исповедника, епископа Сигрианского и в благоговейную память преосвященного Феофана, затворника Вышенского (который в то время ещё не был канонизирован). В том же году был рукоположен в сан иеродиакона и иеромонаха.
В 1905 году происходит его знакомство с императором Николаем II, и архимандрит Феофан на долгие годы становится духовником царской семьи.
"Этот период жизни отца Феофана чаще других из всей его биографии встречается в работах, посвященных Царской Семье. При этом, как правило, отмечается тот факт (впрочем, неподтвержденный), что именно посредством архимандрита Феофана Семья последнего Российского Императора познакомилась с Г. Распутиным. Все современники тех событий единодушно указывают на одну причину, послужившую основанием первоначальной благосклонности архимандрита Феофана к Распутину: «он всегда искал каких-нибудь "святых" – живых», пишет митрополит Вениамин, а Распутин, несомненно, обладал выдающимися молитвенными качествами."
В 1909 году состоялась его хиротония во епископа Ямбургского, викария Санкт-Петербургской епархии. В том же году был назначен ректором Санкт-Петербургской духовной академии. В 1910 году назначен епископом Таврическим и Симферопольским, викарием Полтавской епархии.
В начале 1910 года епископ Феофан изменил своё отношение к Распутину. Епископ Саратовский Гермоген свидетельствовал: «В начале 1910 года... я получил письмо от владыки Феофана. В письме этом последний сообщал мне, что Григорий Распутин оказался совершенно недостойным человеком. Владыка приводил мне целый ряд фактов, порочащих Распутина как человека развратной жизни».
Говоря о перемене отношения владыки Феофана к Распутину, князь Жевахов замечает: «Как первыми побежали навстречу Распутину лучшие, наиболее религиозные люди, так теперь эти же люди первыми выступили против него, охваченные негодованием и горечью разочарования. Более всех страдал, конечно, епископ Феофан». В 1911 г. он обратился к Священному Синоду с предложением обратить внимание Императора на поведение Распутина, которым враждебные круги пользуются для раздувания порочащих слухов вокруг Царской Семьи.
Епископы, члены Синода, заявили ему, что это дело лично для него, как духовника императрицы. Находясь в то время на кафедре в Крыму, он навещал императрицу, когда царская семья приезжала в свою летнюю резиденцию в Ливадии. Осенью 1911 года епископ Феофан говорил с государыней около полутора часов, и императрица, как сказал сам владыка, «была очень обижена». Возникшее непонимание тяготило как императрицу, так и самого епископа Феофана. Хотя отношения между ним и царской семьей оставались довольно теплыми, но прежнего доверия уже не было.
В 1912 году он был перемещен на Астраханскую кафедру. Там епископ Феофан пробыл недолго, но за короткое время своего пребывания здесь он запомнился редким аскетизмом, простотой, доступностью, полным пренебрежением материальным благополучием. Богатый архиерейский дом при нем стал пристанищем бедных и нищих, которые получали там пищу, одежду и деньги. Епископ сам себе готовил пищу, не прибегая к услугам целого штата поваров, упразднил пышные выезды в каретах и, совершая ежедневно богослужения в храмах города, ходил пешком.
В Астрахани епископ Феофан получил изнурявшую его малярию. Приступы приходили неожиданно и начинались почти мгновенно, отчего владыке, если он был в то время на богослужении в соборе, приходилось прятаться от чужих глаз в угол, и дожидаться окончания приступа.
В Астрахани в день тезоименитства императора владыка вышел с духовенством для молебна о здравии государя на середину Успенского кафедрального собора. Но впереди архиерея, ближе к алтарю стоял какой-то, судя по одежде, магометанин, как выяснилось позже, персидский консул, в пышном наряде с орденами и саблей, с тюрбаном на голове. Архиерей, бледный, немощный и больной, через протодиакона Севастьянова попросил консула отойти в сторону или встать вместе с официальными лицами, с генералитетом за кафедрой архиерея. Также владыка предложил консулу снять свой тюрбан, так как в церкви не подобало находиться в головном уборе. Но консул никак не отреагировал на обе просьбы епископа и остался стоять на месте. Архиерей, подождав несколько минут, снова отправил теперь уже настоятеля собора протоиерея Николая Летницкого с просьбой не стоять между алтарем и архиереем с духовенством и отойти в сторону. Консул ни с места, продолжая стоять там же и с тюрбаном на голове. Архиерей также продолжал ждать, не начиная молебна. А в соборе собралось все начальство губернии и города во главе с генерал-губернатором Соколовским, английский и французский консулы, аккредитованные в Астрахани, множество военных в парадной форме. Все стояли и ждали, затаив дыхание, чем же закончится противостояние между епископом и персидским консулом.
Владыка снова попросил консула отойти в сторону. Вместо ответа консул, показав на часы, разъяренно заявил: «Передайте вашему архиерею, что уже давно пора начать молебен, как и указано в официальном расписании, молебен о благоденствии Государя Императора. За задержку он, ваш архиерей, и за свое упрямство будет отвечать. На целых полчаса задержал молебен!»
Когда епископу Феофану сообщили ответ консула, он попросил передать ему: «Молебен задерживаете Вы, а не я. И пока Вы не отойдете в сторону, молебен не будет начат». И только после того, как слова владыки передали консулу, тот демонстративно покинул собор. В это время архиерей со своего места слабым, болезненным голосом тихо произнес: «Благословен Бог наш всегда, ныне и присно и во веки веков!» Все находившиеся в соборе вздохнули с облегчением. Молебен начался, хор запел.
Персидский консул в ту пору был очень влиятельным при дворе лицом, так как наметился политический курс на сближение России с Персией. Он сразу же послал сообщение на «дерзкого архиерея, который сорвал молебен о благоденствии Государя Императора». Вскоре Преосвященный Феофан был переведен из Астрахани в Полтаву.
В день отъезда астраханского епископа на новую кафедру оказалось, что в архиерейской казне нет денег даже на билет до Полтавы, куда он назначался указом императора от 8 марта 1913 года. «И город купил билет для проезда владыки Феофана». «…На вокзале собралась громадная толпа людей, и несколько сот человек легли на рельсы перед паровозом, чтобы поезд не мог идти... Это продолжалось несколько часов».
Полтавская кафедра стала последней в церковном служении владыки Феофана на родной земле, поэтому с титулом – архиепископ Полтавский – владыка и упоминается обычно во всех работах и документах дальнейшего периода. Как правящий архиерей Полтавской епархии преосвященный Феофан участвовал в работе Всероссийского Поместного Собора 1917-1918 гг.
Сохранилось свидетельство о событиях, происшедших на Всероссийском Соборе 1917-1918 гг., которое характеризует епископа Феофана как человека твердого в своих убеждениях. Тогда модернисты задали ему вопрос: «Если Вы, владыко, не уступите стремительным волнам времени… с кем Вы останетесь? Один останетесь!». На что владыка кротко заметил: «Я останусь со святым князем Владимiром, просветителем Руси, с преподобными Антонием и Феодосием Печерскими чудотворцами, со святителями и чудотворцами Московскими, с преподобными Сергием и Серафимом, со всеми святыми мучениками, преподобными, святителями и чудотворцами, в Земле Русской просиявшими, а вот вы-то, братие, с кем останетесь, если и при вашем многолюдстве отдадитесь на волю волн времени? Они уже снесли вас в дряблость керенщины, и скоро снесут под иго жестокого Ленина, в когти красного зверя…».
В Полтаве же активизировались "самостийники", сторонники украинской автокефалии.
БД ПСТБИ: Петлюра и его сторонники потребовали от Полтавского Архиерея совершить торжественную панихиду по бывшем гетмане Украины Иване Мазепе, предательски изменившем Царю Петру и перешедшем на сторону врагов-шведов, и за это преданном Церковью анафеме.
"Я не могу своей властью отменить анафему гетману Мазепе, наложенную высшим управлением церкви 200 лет назад" — говорил епископ Феофан. За этот отказ совершить антиканоническое деяние самостийные власти заключили архиепископа Феофана в тюрьму. Он вышел из тюрьмы, когда самостийные власти бежали из Полтавы при наступлении Добровольческой армии.
В годы гражданской войны архиепископ Феофан активно поддержал Белую армию, в Крыму при генерале Врангеле вошел в состав Временного Высшего Церковного Управления (созданного при правительстве генерала Деникина в мае 1919 г. в Ставрополе). В 1920 году он покинул Полтаву, уходя вместе с отступающей Добровольческой армией, эмигрировал из России.
Некоторое время владыка жил в Константинополе, а позже переехал в Сербию. Здесь он вошел в состав Архиерейского Синода Русской Зарубежной Церкви, организованного митрополитом Киевским Антонием (Храповицким), но деятельного участия в работе Синода не принимал. В 1925 году по приглашению епископа Лубенского Серафима (Соболева), окормлявшего в Болгарии русские приходы, переехал в Софию, столицу Болгарского Королевства.
В 1926 году архиепископ Феофан и епископ Серафим выступили против толкования митрополитом Антонием (Храповицким) догмата об Искуплении. Они направили в Русский Архиерейский Заграничный Собор заявление, в котором назвали толкование митрополита Антония еретическим. Собор не поддержал их заявление, что привело архиепископа Феофана к полному разрыву с Синодом Русской Зарубежной Церкви.
В 1931 году архиепископ Феофан переезжает во Францию. В самом конце своей жизни он поселился в местечке Лимерэ, в доме бывшей полтавской помещицы Марии Васильевны Федченко. Ей принадлежали несколько расположенных рядом пещер, в одной из которых владыка устроил маленькую церковь, а в другой жил сам, ведя образ жизни настоящего затворника.
Скончался 19 февраля 1940 года. Погребен на общественном кладбище в Лимерэ. Парижский митрополит Евлогий, узнав о смерти архиепископа Феофана, прислал телеграмму с указанием хоронить его «как простого инока», хотя владыка не имел никакого отношения к евлогианской юрисдикции. Но это нисколько не умалило его архиерейского достоинства, ведь, будучи епископом, он всегда оставался иноком.
