Сегодня вспомним практически неизвестного нам епископа зарубежной Церкви, служившего в Швейцарии уже в самом конце прошлого века.
Епископ Женевский и Западно-Европейский Амвросий (Кантакузен)
Кантакузен Петр Петрович, родился в 1947 году в городе Веве (Швейцария), сын князя Петра Георгиевича Кантакузена (1922-1975) и его супруги Ольги Алексеевны, урожденной Орловой (1923-1984).
Есть очень интересное, неформальное интервью самого епископа: «Динозавр» из Веве. Его фрагментами я буду далее комментировать официальное жизнеописание, выделяя их курсивом.
Наша Газета: Владыка, вы - русский швейцарец третьего поколения. Именно и русский, и швейцарец, так как корни вашего генеалогического дерева произрастают из обеих стран, и о них можно было бы написать роман. Расскажите, пожалуйста, каким образом Ваша семья обосновалась в Швейцарии?
Епископ Амвросий: Лично я - коренной «вевезанец», родился в этом городе в 1947 году. Родители мои тоже родились в Швейцарии, а вот все бабушки и дедушки еще холостыми разными путями приехали сюда из России. А получилось это, вкратце, так.
Моя бабушка со стороны матери, Мария Владимировна Шваб (по мужу Орлова), была внучкой швейцарского часовщика, поселившегося в России в середине 19 века. Сын этого господин а Шваба совершенно обрусел и только во время Первой мировой войны вспомнил о своем иностранном происхождении и в порыве патриотических чувств подал прошение о пожаловании ему российского гражданства. Ему было отказано, со ссылкой на особые правила военного времени. А в 1917 году швейцарское посольство вывезло, в пломбированном вагоне (таком же, наверное, в каком ехал Ленин, только в обратном направлении), всех швейцарских подданных из России. Через год моей будущей бабушке удалось, через Красный Крест, вытянуть сюда и ее жениха, Алексея Сергеевича Орлова.
НГ: Это по материнской линии, а по отцовской?
ЕА: Мой отец, Петр Кантакузен, из семьи военных. Его отец защищал отечество и в Японскую, и в Первую мировую войны, потом служил в Белой армии, а после 1920 года перебрался в Константинополь. Именно там моя прабабушка, Александра Ивановна Рибопьер, познакомилась впоследствии с прадедом. А ее отец, 14 лет отслужив послом России в Константинополе, приехал в эти края в 1850 году и построил виллу в Глионе. Она до сих пор существует и даже называется Вилла Рибопьер, хоть и была поделена на отдельные квартиры. Брак Александры и Павла в 1879 году был первым браком, освященным в церкви, где мы с вами находимся. В 1921 году здесь венчались мои бабушка и дедушка по отцовской линии, потом, в 1946 году, мои родители, а в 1979 я сам венчал здесь моего брата.
Окончил школьное образование с аттестатом зрелости по классической филологии, а затем – юридический факультет Лозаннского университета. В продолжении 7 лет был преподавателем французского языка и элементарных юридических понятий в средней школе.
НГ: В Вашей семье Вы первый священнослужитель. Как возникло у вас желание посвятить жизнь Церкви?
ЕА: Не буду лгать и рассказывать, что с детства чувствовал признание и так далее, такого не было. Семья наша была умеренно религиозная, по воскресеньям ходили в церковь, отмечали праздники, но не более того. Меня тоже, разумеется, водили, но в подростковом возрасте я утратил ко всему этому интерес.
Поступил на юридический факультет Лозаннского университета, а закончив его, понял, что посвятить жизнь чьим-то «разборкам» мне не хочется, а на дипломатическую службу, которая меня привлекала, не возьмут из-за нешвейцарской фамилии. И в этот момент я вернулся в церковь уже по убеждению. Тем не менее, я еще несколько лет проработал преподавателем - хотел доказать себе, что смогу прокормиться и без церкви. Вообще, я считаю неправильным, когда священниками становятся слишком молодые люди и начинают учить уму-разуму старушек, сами не пожив. Я стал священником на тридцатом году жизни.
В 1972 году в храме святой великомученицы Варвары в Веве, в день ее памяти был поставлен во чтецы.
С 1975 по 1978 год, будучи сторожем Крестовоздвиженского кафедрального собора, получал наставления от архиепископа Женевского и Западно-Европейского Антония (Бартошевича). Весной 1976 года в Женеве был посвящен сначала в диаконский сан, а 26 сентября 1976 года рукоположен во иерея.
НГ: Я не знала, что можно стать священником, не получив специального образования.
ЕА: Вы правы, но тут была особая ситуацию. Тогдашний архиерей Женевский, архиепископ Антоний, решил, что одно высшее образование у меня уже было, а «специальным» займется он сам. Дал мне книги, курсы, много со мной беседовал, объяснял, а в 1976 году рукоположил, то есть посвятил в сан, и я стал священником в этой церкви.
Весной 1978 года назначен на приход в Лозанна-Вевэ, где являлся настоятелем до своей кончины. Часто направлялся для временного или периодического окормления разных приходов епархии в Брюссель, Медон, Лион, Бари, Монпелье, Рим.
НГ: А как появилась в Веве эта русская церковь?
ЕА: В 1872 году при родах скончалась двадцатидвухлетняя Варвара Петровна Орлова, дочь знаменитого графа Шувалова, бывшего тогда послом Российской империи в Лондоне. Убитый горем Шувалов пожелал, чтобы его дочь была похоронена возле русской церкви и вот на его деньги в 1878 году была построена эта церковь. А за могилой Варвары Петровны мы все ухаживаем.
НГ: Владыка, а кто сегодня Ваши прихожане и много ли их?
ЕА: Нет, их совсем не много. В Веве всего человек десять постоянных, так сказать, прихожан, но многие приезжают издалека - из Вале, Невшателя, Фрибурга. Тех, что составлял основу общины, то есть эмигрантов первой волны, уже не осталось, недавно я отпел последнюю такую прихожанку, древнюю старушку. Приходят их дети и внуки, часто уже не говорящие по-русски. Есть несколько представителей «второй волны», то есть тех, кто перебрался сюда после 1945 года. И как ни странно, немало приходит и швейцарцев, по разным причинам принявших православие. Ради них мы ведем службу и на французском языке, в очередь со старославянским. Многим «новым русским» это не нравится, они меня критикуют, а я им отвечаю, что если бы не эти люди, нам бы не удалось сохранить храм. Да и диакон наш, Мишель Верна, коренной швейцарец, что же теперь делать...
6 сентября 1993 года принял монашеский постриг в Женевском Крестовоздвиженском кафедральном соборе с именем Амвросий в честь святителя Амвросия Медиоланского, а 26 сентября 1993 года там же последовала его хиротония во епископа Вевейского, викария Женевской и Западно-Европейской епархии.
А в 1993 году умирающий Антоний попросил меня взять на себя обязанности архиерея, чего мне очень не хотелось, так как я люблю заниматься именно приходом, а не административными делами. Но конечно, отказать умирающему старцу я не мог.
17 октября 2000 года Архиерейским Собором Русской Зарубежной Церкви назначен епископом Женевским и Западно-Европейским.
НГ: Бывали ли Вы в России?
ЕА: Впервые я отправился туда в 1973 году. Тогда я был студентом, купил дешевый билет и полетел. Россия произвела на меня впечатление чужой страны с понятным мне языком. А в следующий раз, в 2002 году, ощущение было уже совсем другое. Я тогда проплыл на теплоходе по Золотому кольцу и был поражен красотой этих мест.
В связи с посланием Патриарха Московского и всея Руси Алексия II от 1 апреля 2003 года получил от Архиерейского Синода Русской Зарубежной Церкви задание в случае начала официальных переговоров с Московским Патриархатом занять позицию «благожелательного наблюдателя». Входил в состав комиссии Русской Зарубежной Церкви по переговорам с Московским Патриархатом. Участвовал в работе по подготовке текста Акта о каноническом общении. Был участником IV Всезарубежного Собора, на котором рассказал о канонических, административных и имущественных вопросах, обсуждаемых в ходе переговорного процесса.
НГ: Владыка, как вы восприняли идею объединения Московского патриархата и Русской православной церкви заграницей?
ЕА: Положительно, но с опаской. Было очевидно, что после 1992 года раскол между «нами» и «ними» уже не мог быть объективно оправдан. С другой стороны, десятилетия взаимного неприятия не прошли бесследно. А потом так получилось, что меня назначили членом Комиссии по воссоединению, я участвовал практически во всех переговорах, отошел уже в конце по состоянию здоровья. Это был очень интересный процесс, хоть и трудный - приходилось иногда показывать зубы, отстаивая свои позиции. А вот на днях из канцелярии Патриарха мне прислали кассеты с записью церемонии в Храме Христа Спасителя в Москве - приятно. Я очень переживаю от того, что некоторые из наших братьев и сестер не смогли согласиться с принятым решением и отошли от нашей церкви. Это очень прискорбно, но каждый вправе решать за себя.
Архиерейским Собором Русской Православной Церкви Зарубежом 19 мая 2006 года было принято прошение епископа Амвросия об уходе на покой.
В январе 2009 года, уже будучи тяжко больным, принял участие в работе Поместного Собора Русской православной церкви.
Епископ Евтихий (Курочкин): "О владыке Амвросии (Кантокузене), епископе Вевейском, у меня остались самые светлые воспоминания. Его лицо постоянно было озарено улыбкой, мягкой, приветливой и застенчивой. С первых дней участия в соборной деятельности Зарубежной Церкви, я был обрадован тем, что мы с владыкой единомысленны практически по всем серьёзным вопросам, которые ставила перед нами современность. На этой почве мы с владыкой стали друзьями. До сих пор мне непонятна неприязнь к нему других собратьев, кажется мне что это простая человеческая зависть его высокому интеллекту.
После одного из последних соборов его вообще довели до такого состояния, что подал прошение "за штат" по состоянию здоровья. Это было правдой. Он страдал диабетом и, как он сам шутил: "Доктора режут меня как колбасу - по кусочку". Но дело-то было не в ампутированных ногах! И я догнал владыку Амвросия уже в аэропорту, и уговорил, и получил его обещание отозвать своё прошение. При этом он смущённо улыбаясь сказал:"Конечно, я чувствую себя дезиртёром..." Да именно так произнёс - "дезиртёром". И вернулся в строй.
Именно он на 4-ом Всезарубежном Соборе обратился к присутствующим со "Обращаю ваше внимание на то, что каждое заседание начинается с молитвы и является священнодействием; нельзя превращать его в перебранку". С такой высокой степенью владыка Амвросий относился к церковной жизни. А ещё мы с ним сетовали, что мало соборной деятельности мы уделяем богослужебной практике, к примеру мы так и не нашли время на устранение малодушной уступки мирским властям, читая в сокращённом варианте Евангелие от Луки на Богородичной всенощной.
Последний раз мы с владыкой Амвросием увиделись в Москве, на Архиерейском соборе, первом после воссоединения РПЦЗ и МП. Никаких физических показаний для этой поездки уже не было. Но владыка рассказал мне, что когда он узнал, что не включен в состав Зарубежной делегации, без его ведома, - он тут же и решил:-"Еду!"
Скончался 20 июля 2009 года в своём доме в Веве. Похоронен на кладбище Сан-Мартан.
Епископ Женевский и Западно-Европейский Амвросий (Кантакузен)
Кантакузен Петр Петрович, родился в 1947 году в городе Веве (Швейцария), сын князя Петра Георгиевича Кантакузена (1922-1975) и его супруги Ольги Алексеевны, урожденной Орловой (1923-1984).
Есть очень интересное, неформальное интервью самого епископа: «Динозавр» из Веве. Его фрагментами я буду далее комментировать официальное жизнеописание, выделяя их курсивом.
Наша Газета: Владыка, вы - русский швейцарец третьего поколения. Именно и русский, и швейцарец, так как корни вашего генеалогического дерева произрастают из обеих стран, и о них можно было бы написать роман. Расскажите, пожалуйста, каким образом Ваша семья обосновалась в Швейцарии?
Епископ Амвросий: Лично я - коренной «вевезанец», родился в этом городе в 1947 году. Родители мои тоже родились в Швейцарии, а вот все бабушки и дедушки еще холостыми разными путями приехали сюда из России. А получилось это, вкратце, так.
Моя бабушка со стороны матери, Мария Владимировна Шваб (по мужу Орлова), была внучкой швейцарского часовщика, поселившегося в России в середине 19 века. Сын этого господин а Шваба совершенно обрусел и только во время Первой мировой войны вспомнил о своем иностранном происхождении и в порыве патриотических чувств подал прошение о пожаловании ему российского гражданства. Ему было отказано, со ссылкой на особые правила военного времени. А в 1917 году швейцарское посольство вывезло, в пломбированном вагоне (таком же, наверное, в каком ехал Ленин, только в обратном направлении), всех швейцарских подданных из России. Через год моей будущей бабушке удалось, через Красный Крест, вытянуть сюда и ее жениха, Алексея Сергеевича Орлова.
НГ: Это по материнской линии, а по отцовской?
ЕА: Мой отец, Петр Кантакузен, из семьи военных. Его отец защищал отечество и в Японскую, и в Первую мировую войны, потом служил в Белой армии, а после 1920 года перебрался в Константинополь. Именно там моя прабабушка, Александра Ивановна Рибопьер, познакомилась впоследствии с прадедом. А ее отец, 14 лет отслужив послом России в Константинополе, приехал в эти края в 1850 году и построил виллу в Глионе. Она до сих пор существует и даже называется Вилла Рибопьер, хоть и была поделена на отдельные квартиры. Брак Александры и Павла в 1879 году был первым браком, освященным в церкви, где мы с вами находимся. В 1921 году здесь венчались мои бабушка и дедушка по отцовской линии, потом, в 1946 году, мои родители, а в 1979 я сам венчал здесь моего брата.
Окончил школьное образование с аттестатом зрелости по классической филологии, а затем – юридический факультет Лозаннского университета. В продолжении 7 лет был преподавателем французского языка и элементарных юридических понятий в средней школе.
НГ: В Вашей семье Вы первый священнослужитель. Как возникло у вас желание посвятить жизнь Церкви?
ЕА: Не буду лгать и рассказывать, что с детства чувствовал признание и так далее, такого не было. Семья наша была умеренно религиозная, по воскресеньям ходили в церковь, отмечали праздники, но не более того. Меня тоже, разумеется, водили, но в подростковом возрасте я утратил ко всему этому интерес.
Поступил на юридический факультет Лозаннского университета, а закончив его, понял, что посвятить жизнь чьим-то «разборкам» мне не хочется, а на дипломатическую службу, которая меня привлекала, не возьмут из-за нешвейцарской фамилии. И в этот момент я вернулся в церковь уже по убеждению. Тем не менее, я еще несколько лет проработал преподавателем - хотел доказать себе, что смогу прокормиться и без церкви. Вообще, я считаю неправильным, когда священниками становятся слишком молодые люди и начинают учить уму-разуму старушек, сами не пожив. Я стал священником на тридцатом году жизни.
В 1972 году в храме святой великомученицы Варвары в Веве, в день ее памяти был поставлен во чтецы.
С 1975 по 1978 год, будучи сторожем Крестовоздвиженского кафедрального собора, получал наставления от архиепископа Женевского и Западно-Европейского Антония (Бартошевича). Весной 1976 года в Женеве был посвящен сначала в диаконский сан, а 26 сентября 1976 года рукоположен во иерея.
НГ: Я не знала, что можно стать священником, не получив специального образования.
ЕА: Вы правы, но тут была особая ситуацию. Тогдашний архиерей Женевский, архиепископ Антоний, решил, что одно высшее образование у меня уже было, а «специальным» займется он сам. Дал мне книги, курсы, много со мной беседовал, объяснял, а в 1976 году рукоположил, то есть посвятил в сан, и я стал священником в этой церкви.
Весной 1978 года назначен на приход в Лозанна-Вевэ, где являлся настоятелем до своей кончины. Часто направлялся для временного или периодического окормления разных приходов епархии в Брюссель, Медон, Лион, Бари, Монпелье, Рим.
НГ: А как появилась в Веве эта русская церковь?
ЕА: В 1872 году при родах скончалась двадцатидвухлетняя Варвара Петровна Орлова, дочь знаменитого графа Шувалова, бывшего тогда послом Российской империи в Лондоне. Убитый горем Шувалов пожелал, чтобы его дочь была похоронена возле русской церкви и вот на его деньги в 1878 году была построена эта церковь. А за могилой Варвары Петровны мы все ухаживаем.
НГ: Владыка, а кто сегодня Ваши прихожане и много ли их?
ЕА: Нет, их совсем не много. В Веве всего человек десять постоянных, так сказать, прихожан, но многие приезжают издалека - из Вале, Невшателя, Фрибурга. Тех, что составлял основу общины, то есть эмигрантов первой волны, уже не осталось, недавно я отпел последнюю такую прихожанку, древнюю старушку. Приходят их дети и внуки, часто уже не говорящие по-русски. Есть несколько представителей «второй волны», то есть тех, кто перебрался сюда после 1945 года. И как ни странно, немало приходит и швейцарцев, по разным причинам принявших православие. Ради них мы ведем службу и на французском языке, в очередь со старославянским. Многим «новым русским» это не нравится, они меня критикуют, а я им отвечаю, что если бы не эти люди, нам бы не удалось сохранить храм. Да и диакон наш, Мишель Верна, коренной швейцарец, что же теперь делать...
6 сентября 1993 года принял монашеский постриг в Женевском Крестовоздвиженском кафедральном соборе с именем Амвросий в честь святителя Амвросия Медиоланского, а 26 сентября 1993 года там же последовала его хиротония во епископа Вевейского, викария Женевской и Западно-Европейской епархии.
А в 1993 году умирающий Антоний попросил меня взять на себя обязанности архиерея, чего мне очень не хотелось, так как я люблю заниматься именно приходом, а не административными делами. Но конечно, отказать умирающему старцу я не мог.
17 октября 2000 года Архиерейским Собором Русской Зарубежной Церкви назначен епископом Женевским и Западно-Европейским.
НГ: Бывали ли Вы в России?
ЕА: Впервые я отправился туда в 1973 году. Тогда я был студентом, купил дешевый билет и полетел. Россия произвела на меня впечатление чужой страны с понятным мне языком. А в следующий раз, в 2002 году, ощущение было уже совсем другое. Я тогда проплыл на теплоходе по Золотому кольцу и был поражен красотой этих мест.
В связи с посланием Патриарха Московского и всея Руси Алексия II от 1 апреля 2003 года получил от Архиерейского Синода Русской Зарубежной Церкви задание в случае начала официальных переговоров с Московским Патриархатом занять позицию «благожелательного наблюдателя». Входил в состав комиссии Русской Зарубежной Церкви по переговорам с Московским Патриархатом. Участвовал в работе по подготовке текста Акта о каноническом общении. Был участником IV Всезарубежного Собора, на котором рассказал о канонических, административных и имущественных вопросах, обсуждаемых в ходе переговорного процесса.
НГ: Владыка, как вы восприняли идею объединения Московского патриархата и Русской православной церкви заграницей?
ЕА: Положительно, но с опаской. Было очевидно, что после 1992 года раскол между «нами» и «ними» уже не мог быть объективно оправдан. С другой стороны, десятилетия взаимного неприятия не прошли бесследно. А потом так получилось, что меня назначили членом Комиссии по воссоединению, я участвовал практически во всех переговорах, отошел уже в конце по состоянию здоровья. Это был очень интересный процесс, хоть и трудный - приходилось иногда показывать зубы, отстаивая свои позиции. А вот на днях из канцелярии Патриарха мне прислали кассеты с записью церемонии в Храме Христа Спасителя в Москве - приятно. Я очень переживаю от того, что некоторые из наших братьев и сестер не смогли согласиться с принятым решением и отошли от нашей церкви. Это очень прискорбно, но каждый вправе решать за себя.
Архиерейским Собором Русской Православной Церкви Зарубежом 19 мая 2006 года было принято прошение епископа Амвросия об уходе на покой.
В январе 2009 года, уже будучи тяжко больным, принял участие в работе Поместного Собора Русской православной церкви.
Епископ Евтихий (Курочкин): "О владыке Амвросии (Кантокузене), епископе Вевейском, у меня остались самые светлые воспоминания. Его лицо постоянно было озарено улыбкой, мягкой, приветливой и застенчивой. С первых дней участия в соборной деятельности Зарубежной Церкви, я был обрадован тем, что мы с владыкой единомысленны практически по всем серьёзным вопросам, которые ставила перед нами современность. На этой почве мы с владыкой стали друзьями. До сих пор мне непонятна неприязнь к нему других собратьев, кажется мне что это простая человеческая зависть его высокому интеллекту.
После одного из последних соборов его вообще довели до такого состояния, что подал прошение "за штат" по состоянию здоровья. Это было правдой. Он страдал диабетом и, как он сам шутил: "Доктора режут меня как колбасу - по кусочку". Но дело-то было не в ампутированных ногах! И я догнал владыку Амвросия уже в аэропорту, и уговорил, и получил его обещание отозвать своё прошение. При этом он смущённо улыбаясь сказал:"Конечно, я чувствую себя дезиртёром..." Да именно так произнёс - "дезиртёром". И вернулся в строй.
Именно он на 4-ом Всезарубежном Соборе обратился к присутствующим со "Обращаю ваше внимание на то, что каждое заседание начинается с молитвы и является священнодействием; нельзя превращать его в перебранку". С такой высокой степенью владыка Амвросий относился к церковной жизни. А ещё мы с ним сетовали, что мало соборной деятельности мы уделяем богослужебной практике, к примеру мы так и не нашли время на устранение малодушной уступки мирским властям, читая в сокращённом варианте Евангелие от Луки на Богородичной всенощной.
Последний раз мы с владыкой Амвросием увиделись в Москве, на Архиерейском соборе, первом после воссоединения РПЦЗ и МП. Никаких физических показаний для этой поездки уже не было. Но владыка рассказал мне, что когда он узнал, что не включен в состав Зарубежной делегации, без его ведома, - он тут же и решил:-"Еду!"
Скончался 20 июля 2009 года в своём доме в Веве. Похоронен на кладбище Сан-Мартан.
