Сегодня снова вспоминаем почти что нашего современника, скончавшегося уже в начале этого века. Судя по воспоминаниям, он был человеком самостоятельным, порой резким, откровенно говорившим о проблемах, причём как в отношениях с "внешними", так и внутрицерковных.
Митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай (Кутепов)
Кутепов Николай Васильевич, родился 4 октября 1924 года на хуторе Кутепове Болоховского района Тульской области в семье крестьянина. Окончил среднюю школу.
Параллельно официальному жизнеописанию я стану приводить фрагменты из воспоминаний самого архиерея, из подборки Владыка Николай (Кутепов) вспоминает. Они будут выделены курсивом.
С раннего детства я полюбил диаконское служение. Еще мальчишкой слушал пластинки со службами в Троице-Сергиевой Лавре и подражал диакону. Всю жизнь, начиная со своей учебы в семинарии, я хотел быть диаконом, потому что именно диакон призывает народ к молитве, ведет церковную службу. Господь судил иное.
Я всего один день был в пионерах. На другой - мать заметила галстук и тут же его с меня сняла… Помню эпизод: в школе узнали, что я хожу в храм. Я учился еще в младших классах. И вот когда однажды пришел в школу, то все три класса (или четыре, не помню, сколько уж их было) кричали мне в лицо: "Поп! Поп! Поп!" Они и не предполагали тогда, как оказались правы.
Был зачислен в Тульское пулеметное училище и в 1942 году направлен на фронт. Воевал рядовым под Сталинградом. После ранения (два пулеметных ранения и обморожение конечностей) попал в госпиталь, откуда после ампутации пальцев обеих ног, демобилизовался и в 1943 году возвратился в Тулу.
Воевал так же, как и все... После окончания школы нам, 17 - 18-летним мальчишкам дали отдохнуть один месяц, а потом призвали. Сначала я был направлен в оружейно-пулеметное училище в Туле, а затем, через два месяца подготовки, на фронт, на пополнение частей, которые пришли из-под Сталинграда. Нас отправили в Ртищево, там сформировали полк, довезли на поезде до станции Филоново, а от Филоново к Калачу мы пешком топали.
Я был единственный сын в семье, но ведь моей матери не пришло в голову не пускать меня на фронт, укрывать. А сколько матерей тогда провожали по пять-шесть своих сынов и не дождались ни одного. Они же не стали винить в этом Родину. Дав своим детям жизнь, они понимали, что те положили ее также ради жизни, только нашей с вами.
Я никогда не был комсомольцем, поэтому ни о каких руководящих должностях даже вопроса не вставало. Все мы были солдаты и просто выполняли свой долг - защищали Родину… Когда случилась беда, беда всенародная, никто не обращал внимание, христианин ли ты, мусульманин ли, верующий или атеист. Я, например, котелок с солдатской кашей делил с татарином-мусульманином. Не знаю, известно ли было комбату мое православное вероисповедание или нет, но только после одного тяжелого боя он сказал: "Ребята, я вас всех представляю к медали "За отвагу"". Правда, я этой медали так и не увидел. Меня вскоре ранило, и я был демобилизован.
Воевать мне пришлось недолго - около года. Но я успел вкусить все "прелести" войны: и артобстрел, и танковые атаки, и бомбежки. Пули как-то обходили меня, вероятно молитвами матери. Я только дважды был легко ранен, но вот, пострадал от мороза - в одном из сражений обморозил ноги. Попал в госпиталь, ампутировали трети ступней обеих ног, признали негодным к службе.
В сентябре 1944 года поступил на I-й курс Тульского механического института.
Будучи студентом, прислуживал за архиерейскими богослужениями в должности иподиакона.
С октября 1946 года был секретарем Тульского архиепископа.
В 1947 году выбыл из числа студентов механического института.
В юности я стремился стать доктором. Мне очень нравилась эта профессия. Но шансы для меня в те времена поступить в медицинский институт практически равнялись нулю. Ну вот, и пошел я в механический, хотя с математикой всю жизнь был не в ладах.
На моем жизненном пути были три архиерейских личности, которые сыграли огромную, если не решающую роль в моем становлении, человеческом и пастырском. Во-первых, архиепископ Тульский Виталий (Введенский). Он был когда-то женатый священник, воспитавший двух сыновей, волею Божией принявший монашество и рукоположенный во епископа. Когда он служил, то чувствовалось какое-то благоговение от его служб. Он и умер на кафедре… Служил каждое воскресенье, каждый праздник, к службе относился не как к работе - ко внутренней потребности своей души. И я почувствовал это.
В сентябре 1950 года поступил в 3-й класс Московской духовной семинарии.
В 1952 году окончил полный курс Московской семинарии и уволен от должности секретаря.
В 1953 году был принят в клир Вологодской епархии и назначен на должность сверхштатного псаломщика при Череповецком Воскресенском кафедральном соборе.
12 июля 1953 года рукоположен во диакона к Казанской церкви г. Устюжны.
(Для понимания хронологии событий: владыка Виталий (Введенский) ушёл на покой в июле 1946 года (скончался в 1950-м), его сменил Антоний (Марценко), арестованный в декабре 1951 года - рассказ о нём помещён в блоге за 18 декабря. В апреле 1952 года на Тульскую кафедру был назначен Сергий (Ларин) - рукоположен во епископа обновленцами, принят через покаяние как мирянин и вновь поставлен в архиереи в 1944 году.)
Вторым был Владыка Антоний (Марценко), человек сложной судьбы. Я долгое время иподиаконствовал при нем, был секретарем, вторым келейником. Владыка Антоний какое-то время служил за границей. И вот, когда начался последний этап в жизни "отца народов", Владыку забрали в места "не столь отдаленные" на 25 лет. А было ему 67. Владыка погиб в лагерях. Я очень переживал, даже писал ему. Мне тогда больше всего хотелось быть с ним. Тогда-то я и подумал впервые о том, что приму монашество, но полагался во всем на Всевышнего.
Третий архиерей - Владыка Гавриил (Огородников) Вологодский. Он принял меня вопреки всему. Ведь когда я не попал в академию, учитывая то, что был связан с Владыкой Антонием, меня почти месяц держали под "домашним арестом". В чем это заключалось: в 9 часов утра я являлся в органы государственной безопасности, где меня держали до 2-х часов ночи, а с 2-х часов ночи начинался допрос. Но так как за мной ничего не было, через месяц они потеряли ко мне интерес.
Тульский епископ от меня отказался, даже написал в Синод, чтобы домой меня не присылали. А вот Владыка Гавриил не побоялся, принял. Сначала я был помощником псаломщика в Череповце, в соборе, потом, в 1953-м был рукоположен во диакона и полтора года служил в Строгановской церкви в городе Устюжне, откуда и поступил в академию.
Вот этим трем архиереям я бесконечно благодарен за их участие в моей судьбе. Всю жизнь я стремлюсь в чем-то походить на них.
С 1954 по 1958 годы обучался в Ленинградской духовной академии, после чего был назначен на должность помощника инспектора и преподавателя Киевской духовной семинарии.
В ноябре 1959 года рукоположен в сан священника.
20 декабря 1959 принял монашество, став последним пострижеником Киево-Печерской Лавры перед ее закрытием, и в начале 1960 года назначен инспектором Саратовской духовной семинарии.
Не то чтобы мне не хотелось иметь семью, просто как-то не складывалось. И когда я окончил семинарию и встал вопрос, что мне делать дальше: ведь для того, чтобы стать диаконом или священником, нужно либо жениться, либо принимать монашество. Тогда я отправился с одним своим товарищем в Козельск, где доживал свой век последний оптинский старец Мелетий. Он нас принял, довольно долго со мной разговаривал и благословил на монашеский постриг. Вот тогда я уже нарушить благословения не мог.
10 сентября 1961 года хиротонисан во епископа Мукачевского и Ужгородского.
С 9 октября 1963 года - епископ Омский и Тюменский.
16 декабря 1969 года назначен епископом Ростовским и Новочеркасским.
В Ростове ситуация сложилась тяжелая. Уполномоченным по делам религий был бывший начальник управления КГБ. Запрещены были земные поклоны, запрещено было ездить по епархии, запрещено было причащать детишек. Я это все нарушил, за что тут же был назван религиозным фанатиком, мракобесом и так далее. Меня без конца вызывали к уполномоченному, дебаты с ним шли по 5-6 часов. Закончилось все моим переводом из Ростова во Владимир.
С 1 декабря 1970 года - епископ Владимирский и Суздальский.
С 17 апреля 1975 года - архиепископ Калужский и Боровский.
11 июня 1977 года назначен архиепископом Горьковским и Арзамасским.
Из Владимира меня "попросили" уехать "в 72 часа". Несколько месяцев я служил в Калуге, а затем меня назначили сюда, в Нижний Новгород… Здесь поначалу было все то же самое.
Помню, один уполномоченный по делам религии, к которому меня почти каждый день вызывали, когда я являлся на прием и просиживал по несколько часов, в конце концов передавал мне через секретаря ответ: "Принимаю только членов партии". А на следующий день все повторялось: мне звонили по телефону и вызывали к уполномоченному. И все же я его пересидел.
Много материалов об архиепископе Николае на сайте фонда «Памяти митрополита Нижегородского и Арзамасского Николая», рекомендую. Жизнеописание, интервью (очень интересные, неформальные), воспоминания о нём. Несколько фрагментов приведу.
Протоиерей Николай (Быков): "Я приехал в Горьковскую епархию в 1982 году, пришёл знакомиться с Владыкой и проситься на Горьковскую кафедру. Что понравилось во Владыке? Живой, весёлый, привлекала в нём открытость, отеческая забота. После разговора со мной он сказал: «Место в Карповке вас ждёт». И это место ждало меня полгода! Это тоже о чём-то говорит...
Мне десять лет довелось работать при Владыке секретарём. Много осталось в памяти его словечек и образных выражений, вроде «народу много, а поговорить не с кем», «каждый баран будет повешен за свою ногу», «молотят, не заглядывая в святцы», «соус хрен», «от ветра головы своея»… Причём всё это говорилось в дело, чтобы подчеркнуть мысль, развеселить, поставить на место...
Ездить по епархии приходилось часто. Я почти на всех приходах побывал: он служил много. Что необычного было в его службе? Он служил строго, с большой самоотдачей, весь уходил в молитву, не отвлекался ни на что, ни на кого – он творил молитву, сосредоточенно, самоуглублённо... Молитва была сильная. Всё в его службе было красиво, понятно, но служить с ним было очень ответственно, приходилось внутренне как-то подтягиваться...
Он был простой, не важничал. Сколько мы с ним помыкались! На приходах ведь было как? Грязь. Всё развалено. Условия ужасные, а он не ругался, терпел… Только ещё более усиленно молился."
Иерей Сергий Муратов; "На первую встречу с митрополитом я был приглашён ещё будучи преподавателем музыкального училища, светским человеком, но уже «ходящим в церковь». Предметом нашей беседы было предложение принять сан священника.
...не было никаких предварительных собеседований: владыка просто хотел увидеть, насколько я безрассуден. Отчетливо уяснив, что я не до конца осознаю, «куда лезу», он посоветовал мне завершить свои дела на работе и добавил:
- Ждите, мы Вас вызовем.
Уже позднее, за одним из обедов, на которых мне приходилось бывать, в разговоре о качестве новых священников Владыка посетовал:
- Да я уж разве только медведей не рукополагаю. Нам бы места сейчас застолбить.
Открывались приходы, и нужны были кадры. Время было такое – 91-й год..."
Архимандрит Кирилл: "Во Владыке поражали мудрость и терпение. Отношения с губернатором Борисом Немцовым развивались на наших глазах, и было видно, что Владыке было очень непросто.
У Бориса Ефимовича установка сначала была такой: я выгнал коммунистов с корабля нижегородского, и этого старого митрополита нужно убрать тоже, нужен молодой архиерей, и вообще, нужна ли нам церковь?
Пришёл к власти молодой демократ, который поддержал сначала священника, создавшего «зарубежный» приход, а затем проявил лояльность ко всем зарубежным сектантам. Ратовал за «равноправие» религий. Молодой был, горячий, ничего не понимавший в церковной жизни.
Митрополит же перетерпел все его выкрутасы. И потом уже Владыка мог ему сказать: «Борис, ты не прав! Нужно сделать вот так и так». И Борис Ефимович отвечал: «Всё понял, Владыка, согласен полностью, всё сделаем, как благословите». О чём это говорит? О большой внутренней силе митрополита и его большой мудрости.
Он был мудрый руководитель, жёсткий, требовательный, но не жестокий. Он никогда не говорил нам, священникам, мол, если чего-то там не сделаешь – выгоню. Он нас не запугивал, но на место поставить мог. Просто даже тем, что переставал звонить или разговаривал нехотя, и мы уже понимали: что-то произошло.
Если нужна была дипломатия, он был дипломатом. Если видел, что нужно рубить с плеча, он рубил, причём несмотря на чины и звания.
Масштаб его личности был огромен, у него был большой жизненный опыт, уверенность.
24 года он был на кафедре бессменно. У него было колоссальное знание обстановки до самых мелочей. Он потрясал своей информированностью.
По отношению к митрополиту мне часто вспоминаются слова апостола Павла: «Я для всех был всем, чтобы приобрести хотя бы некоторых».
Он был естественным во всякой ситуации, на службе он – один; на торжественном обеде – другой; с начальниками – третий, с детьми – четвёртый. И в каждой ситуации он соответствовал месту и времени.
Для меня важнее всего в личности митрополита было вот что: несмотря на всю его внешнюю занятость, самым главным в его жизни были проповедь о Христе, дело спасения своей души, паствы, стяжание Царствия Небесного и созидание Церкви. И он делал для этого всё что мог."
С 1990 года член Синодальной Библейской комиссии.
С 22 ноября 1990 года — член комиссии Священного Синода по подготовке изменений в Уставе об управлении РПЦ.
С 29 января 1991 года — председатель комиссии по систематизации и описи документов Патриарха Тихона, переданных РПЦ из архива КГБ СССР.
На Архиерейском соборе 1997 года выступил против канонизации царской семьи, заявив, что ответственность за гибель новомучеников российских лежит на совести Николая II, «в здравом уме и твёрдой памяти» отрёкшегося от престола.
В День Святого Духа 4 июня 2001 года отслужил последнюю Божественную литургию в Троицкой соборной церкви Нижнего Новгорода.
20 июня 2001 года был доставлен с инфарктом в реанимацию 1-й Градской больницы.
Скончался 21 июня 2001 года.
Митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай (Кутепов)
Кутепов Николай Васильевич, родился 4 октября 1924 года на хуторе Кутепове Болоховского района Тульской области в семье крестьянина. Окончил среднюю школу.
Параллельно официальному жизнеописанию я стану приводить фрагменты из воспоминаний самого архиерея, из подборки Владыка Николай (Кутепов) вспоминает. Они будут выделены курсивом.
С раннего детства я полюбил диаконское служение. Еще мальчишкой слушал пластинки со службами в Троице-Сергиевой Лавре и подражал диакону. Всю жизнь, начиная со своей учебы в семинарии, я хотел быть диаконом, потому что именно диакон призывает народ к молитве, ведет церковную службу. Господь судил иное.
Я всего один день был в пионерах. На другой - мать заметила галстук и тут же его с меня сняла… Помню эпизод: в школе узнали, что я хожу в храм. Я учился еще в младших классах. И вот когда однажды пришел в школу, то все три класса (или четыре, не помню, сколько уж их было) кричали мне в лицо: "Поп! Поп! Поп!" Они и не предполагали тогда, как оказались правы.
Был зачислен в Тульское пулеметное училище и в 1942 году направлен на фронт. Воевал рядовым под Сталинградом. После ранения (два пулеметных ранения и обморожение конечностей) попал в госпиталь, откуда после ампутации пальцев обеих ног, демобилизовался и в 1943 году возвратился в Тулу.
Воевал так же, как и все... После окончания школы нам, 17 - 18-летним мальчишкам дали отдохнуть один месяц, а потом призвали. Сначала я был направлен в оружейно-пулеметное училище в Туле, а затем, через два месяца подготовки, на фронт, на пополнение частей, которые пришли из-под Сталинграда. Нас отправили в Ртищево, там сформировали полк, довезли на поезде до станции Филоново, а от Филоново к Калачу мы пешком топали.
Я был единственный сын в семье, но ведь моей матери не пришло в голову не пускать меня на фронт, укрывать. А сколько матерей тогда провожали по пять-шесть своих сынов и не дождались ни одного. Они же не стали винить в этом Родину. Дав своим детям жизнь, они понимали, что те положили ее также ради жизни, только нашей с вами.
Я никогда не был комсомольцем, поэтому ни о каких руководящих должностях даже вопроса не вставало. Все мы были солдаты и просто выполняли свой долг - защищали Родину… Когда случилась беда, беда всенародная, никто не обращал внимание, христианин ли ты, мусульманин ли, верующий или атеист. Я, например, котелок с солдатской кашей делил с татарином-мусульманином. Не знаю, известно ли было комбату мое православное вероисповедание или нет, но только после одного тяжелого боя он сказал: "Ребята, я вас всех представляю к медали "За отвагу"". Правда, я этой медали так и не увидел. Меня вскоре ранило, и я был демобилизован.
Воевать мне пришлось недолго - около года. Но я успел вкусить все "прелести" войны: и артобстрел, и танковые атаки, и бомбежки. Пули как-то обходили меня, вероятно молитвами матери. Я только дважды был легко ранен, но вот, пострадал от мороза - в одном из сражений обморозил ноги. Попал в госпиталь, ампутировали трети ступней обеих ног, признали негодным к службе.
В сентябре 1944 года поступил на I-й курс Тульского механического института.
Будучи студентом, прислуживал за архиерейскими богослужениями в должности иподиакона.
С октября 1946 года был секретарем Тульского архиепископа.
В 1947 году выбыл из числа студентов механического института.
В юности я стремился стать доктором. Мне очень нравилась эта профессия. Но шансы для меня в те времена поступить в медицинский институт практически равнялись нулю. Ну вот, и пошел я в механический, хотя с математикой всю жизнь был не в ладах.
На моем жизненном пути были три архиерейских личности, которые сыграли огромную, если не решающую роль в моем становлении, человеческом и пастырском. Во-первых, архиепископ Тульский Виталий (Введенский). Он был когда-то женатый священник, воспитавший двух сыновей, волею Божией принявший монашество и рукоположенный во епископа. Когда он служил, то чувствовалось какое-то благоговение от его служб. Он и умер на кафедре… Служил каждое воскресенье, каждый праздник, к службе относился не как к работе - ко внутренней потребности своей души. И я почувствовал это.
В сентябре 1950 года поступил в 3-й класс Московской духовной семинарии.
В 1952 году окончил полный курс Московской семинарии и уволен от должности секретаря.
В 1953 году был принят в клир Вологодской епархии и назначен на должность сверхштатного псаломщика при Череповецком Воскресенском кафедральном соборе.
12 июля 1953 года рукоположен во диакона к Казанской церкви г. Устюжны.
(Для понимания хронологии событий: владыка Виталий (Введенский) ушёл на покой в июле 1946 года (скончался в 1950-м), его сменил Антоний (Марценко), арестованный в декабре 1951 года - рассказ о нём помещён в блоге за 18 декабря. В апреле 1952 года на Тульскую кафедру был назначен Сергий (Ларин) - рукоположен во епископа обновленцами, принят через покаяние как мирянин и вновь поставлен в архиереи в 1944 году.)
Вторым был Владыка Антоний (Марценко), человек сложной судьбы. Я долгое время иподиаконствовал при нем, был секретарем, вторым келейником. Владыка Антоний какое-то время служил за границей. И вот, когда начался последний этап в жизни "отца народов", Владыку забрали в места "не столь отдаленные" на 25 лет. А было ему 67. Владыка погиб в лагерях. Я очень переживал, даже писал ему. Мне тогда больше всего хотелось быть с ним. Тогда-то я и подумал впервые о том, что приму монашество, но полагался во всем на Всевышнего.
Третий архиерей - Владыка Гавриил (Огородников) Вологодский. Он принял меня вопреки всему. Ведь когда я не попал в академию, учитывая то, что был связан с Владыкой Антонием, меня почти месяц держали под "домашним арестом". В чем это заключалось: в 9 часов утра я являлся в органы государственной безопасности, где меня держали до 2-х часов ночи, а с 2-х часов ночи начинался допрос. Но так как за мной ничего не было, через месяц они потеряли ко мне интерес.
Тульский епископ от меня отказался, даже написал в Синод, чтобы домой меня не присылали. А вот Владыка Гавриил не побоялся, принял. Сначала я был помощником псаломщика в Череповце, в соборе, потом, в 1953-м был рукоположен во диакона и полтора года служил в Строгановской церкви в городе Устюжне, откуда и поступил в академию.
Вот этим трем архиереям я бесконечно благодарен за их участие в моей судьбе. Всю жизнь я стремлюсь в чем-то походить на них.
С 1954 по 1958 годы обучался в Ленинградской духовной академии, после чего был назначен на должность помощника инспектора и преподавателя Киевской духовной семинарии.
В ноябре 1959 года рукоположен в сан священника.
20 декабря 1959 принял монашество, став последним пострижеником Киево-Печерской Лавры перед ее закрытием, и в начале 1960 года назначен инспектором Саратовской духовной семинарии.
Не то чтобы мне не хотелось иметь семью, просто как-то не складывалось. И когда я окончил семинарию и встал вопрос, что мне делать дальше: ведь для того, чтобы стать диаконом или священником, нужно либо жениться, либо принимать монашество. Тогда я отправился с одним своим товарищем в Козельск, где доживал свой век последний оптинский старец Мелетий. Он нас принял, довольно долго со мной разговаривал и благословил на монашеский постриг. Вот тогда я уже нарушить благословения не мог.
10 сентября 1961 года хиротонисан во епископа Мукачевского и Ужгородского.
С 9 октября 1963 года - епископ Омский и Тюменский.
16 декабря 1969 года назначен епископом Ростовским и Новочеркасским.
В Ростове ситуация сложилась тяжелая. Уполномоченным по делам религий был бывший начальник управления КГБ. Запрещены были земные поклоны, запрещено было ездить по епархии, запрещено было причащать детишек. Я это все нарушил, за что тут же был назван религиозным фанатиком, мракобесом и так далее. Меня без конца вызывали к уполномоченному, дебаты с ним шли по 5-6 часов. Закончилось все моим переводом из Ростова во Владимир.
С 1 декабря 1970 года - епископ Владимирский и Суздальский.
С 17 апреля 1975 года - архиепископ Калужский и Боровский.
11 июня 1977 года назначен архиепископом Горьковским и Арзамасским.
Из Владимира меня "попросили" уехать "в 72 часа". Несколько месяцев я служил в Калуге, а затем меня назначили сюда, в Нижний Новгород… Здесь поначалу было все то же самое.
Помню, один уполномоченный по делам религии, к которому меня почти каждый день вызывали, когда я являлся на прием и просиживал по несколько часов, в конце концов передавал мне через секретаря ответ: "Принимаю только членов партии". А на следующий день все повторялось: мне звонили по телефону и вызывали к уполномоченному. И все же я его пересидел.
Много материалов об архиепископе Николае на сайте фонда «Памяти митрополита Нижегородского и Арзамасского Николая», рекомендую. Жизнеописание, интервью (очень интересные, неформальные), воспоминания о нём. Несколько фрагментов приведу.
Протоиерей Николай (Быков): "Я приехал в Горьковскую епархию в 1982 году, пришёл знакомиться с Владыкой и проситься на Горьковскую кафедру. Что понравилось во Владыке? Живой, весёлый, привлекала в нём открытость, отеческая забота. После разговора со мной он сказал: «Место в Карповке вас ждёт». И это место ждало меня полгода! Это тоже о чём-то говорит...
Мне десять лет довелось работать при Владыке секретарём. Много осталось в памяти его словечек и образных выражений, вроде «народу много, а поговорить не с кем», «каждый баран будет повешен за свою ногу», «молотят, не заглядывая в святцы», «соус хрен», «от ветра головы своея»… Причём всё это говорилось в дело, чтобы подчеркнуть мысль, развеселить, поставить на место...
Ездить по епархии приходилось часто. Я почти на всех приходах побывал: он служил много. Что необычного было в его службе? Он служил строго, с большой самоотдачей, весь уходил в молитву, не отвлекался ни на что, ни на кого – он творил молитву, сосредоточенно, самоуглублённо... Молитва была сильная. Всё в его службе было красиво, понятно, но служить с ним было очень ответственно, приходилось внутренне как-то подтягиваться...
Он был простой, не важничал. Сколько мы с ним помыкались! На приходах ведь было как? Грязь. Всё развалено. Условия ужасные, а он не ругался, терпел… Только ещё более усиленно молился."
Иерей Сергий Муратов; "На первую встречу с митрополитом я был приглашён ещё будучи преподавателем музыкального училища, светским человеком, но уже «ходящим в церковь». Предметом нашей беседы было предложение принять сан священника.
...не было никаких предварительных собеседований: владыка просто хотел увидеть, насколько я безрассуден. Отчетливо уяснив, что я не до конца осознаю, «куда лезу», он посоветовал мне завершить свои дела на работе и добавил:
- Ждите, мы Вас вызовем.
Уже позднее, за одним из обедов, на которых мне приходилось бывать, в разговоре о качестве новых священников Владыка посетовал:
- Да я уж разве только медведей не рукополагаю. Нам бы места сейчас застолбить.
Открывались приходы, и нужны были кадры. Время было такое – 91-й год..."
Архимандрит Кирилл: "Во Владыке поражали мудрость и терпение. Отношения с губернатором Борисом Немцовым развивались на наших глазах, и было видно, что Владыке было очень непросто.
У Бориса Ефимовича установка сначала была такой: я выгнал коммунистов с корабля нижегородского, и этого старого митрополита нужно убрать тоже, нужен молодой архиерей, и вообще, нужна ли нам церковь?
Пришёл к власти молодой демократ, который поддержал сначала священника, создавшего «зарубежный» приход, а затем проявил лояльность ко всем зарубежным сектантам. Ратовал за «равноправие» религий. Молодой был, горячий, ничего не понимавший в церковной жизни.
Митрополит же перетерпел все его выкрутасы. И потом уже Владыка мог ему сказать: «Борис, ты не прав! Нужно сделать вот так и так». И Борис Ефимович отвечал: «Всё понял, Владыка, согласен полностью, всё сделаем, как благословите». О чём это говорит? О большой внутренней силе митрополита и его большой мудрости.
Он был мудрый руководитель, жёсткий, требовательный, но не жестокий. Он никогда не говорил нам, священникам, мол, если чего-то там не сделаешь – выгоню. Он нас не запугивал, но на место поставить мог. Просто даже тем, что переставал звонить или разговаривал нехотя, и мы уже понимали: что-то произошло.
Если нужна была дипломатия, он был дипломатом. Если видел, что нужно рубить с плеча, он рубил, причём несмотря на чины и звания.
Масштаб его личности был огромен, у него был большой жизненный опыт, уверенность.
24 года он был на кафедре бессменно. У него было колоссальное знание обстановки до самых мелочей. Он потрясал своей информированностью.
По отношению к митрополиту мне часто вспоминаются слова апостола Павла: «Я для всех был всем, чтобы приобрести хотя бы некоторых».
Он был естественным во всякой ситуации, на службе он – один; на торжественном обеде – другой; с начальниками – третий, с детьми – четвёртый. И в каждой ситуации он соответствовал месту и времени.
Для меня важнее всего в личности митрополита было вот что: несмотря на всю его внешнюю занятость, самым главным в его жизни были проповедь о Христе, дело спасения своей души, паствы, стяжание Царствия Небесного и созидание Церкви. И он делал для этого всё что мог."
С 1990 года член Синодальной Библейской комиссии.
С 22 ноября 1990 года — член комиссии Священного Синода по подготовке изменений в Уставе об управлении РПЦ.
С 29 января 1991 года — председатель комиссии по систематизации и описи документов Патриарха Тихона, переданных РПЦ из архива КГБ СССР.
На Архиерейском соборе 1997 года выступил против канонизации царской семьи, заявив, что ответственность за гибель новомучеников российских лежит на совести Николая II, «в здравом уме и твёрдой памяти» отрёкшегося от престола.
В День Святого Духа 4 июня 2001 года отслужил последнюю Божественную литургию в Троицкой соборной церкви Нижнего Новгорода.
20 июня 2001 года был доставлен с инфарктом в реанимацию 1-й Градской больницы.
Скончался 21 июня 2001 года.
