Сегодня вновь вспоминаем епископа, которого репрессии миновали. Впрочем, священство он принял уже после 1943 года, а епископство в 1961-м. Был одним из самых влиятельных архиереев в 60-е годы, однако по собственной воле ушёл на покой и 20 лет служил в своём любимом храме.
Архиепископ Берлинский и Среднеевропейский Киприан (Зёрнов)
Зёрнов Михаил Викентьевич родился в 1911 году в Москве. Происходил из купеческого сословия, прадед его был очень состоятельным, однако в последующих поколениях семья обеднела.
ПЭ Древо: "С 1922 года он проходил церковные должности: звонаря, пономаря, ризничего и чтеца в Введенском храме в Барашах. Он вспоминал: "нам не только ничего тогда не платили в храме, но мы сами из дома еду носили, чтобы кормить священников".
В 1928 году, получив среднее образование и, продолжая службу в церкви, он поступил на гражданскую работу и начал готовиться к экзамену за семинарский курс. Не получив специального богословского образования, он, тем не менее, обладал обширными познаниями в этой сфере.
Занимался театральной деятельностью. Сначала был помощником режиссера в киностудии, потом попадает в театр имени Мейерхольда, где занимает должность заведующего костюмерным цехом. Во время войны — артист Театра Сатиры.
С 1943 года начал сотрудничать в "Журнале Московской Патриархии".
10 августа 1944 года рукоположен во диакона (целибат), а 12 августа - во священника к Троицкой церкви с. Наташино, под Москвой. 20 июля 1945 года назначен настоятелем этого же храма. В этом же году одновременно и исполнял должность секретаря управляющего Московской епархией.
С 27 декабря 1945 года - настоятель Покровского храма с. Черкизова Московской области с исполнением должности секретаря.
12 мая 1948 года - настоятель Скорбященского храма г. Москвы в сане протоиерея.
Кроме приходской деятельности прот. Михаил выполнял различные послушания патриарха.
В 1950-1951 гг. в течение нескольких месяцев исполнял обязанности управляющего делами Берлинской епархии, затем назначен настоятелем кафедрального собора г. Берлина.
С мая 1955 года исполнял обязанности начальника Русской духовной миссии в Иерусалиме.
С 1 ноября 1956 года - член Хозяйственного управления Московской Патриархии. В это же время состоял благочинным подворий.
С конца 1958 года - благочинный Германской епархии с правом ношения митры.
С марта 1961 года - благочинный Патриарших приходов в Финляндии и зам. председателя Отдела внешних церковных сношений Московской Патриархии.
В июле 1961 года пострижен в монашество с именем Киприана и вскоре возведен в сан архимандрита.
6 августа 1961 года хиротонисан во епископа Подольского, викария Московской епархии с оставлением в прежних должностях.
С 14 ноября 1961 года - епископ Дмитровский, викарий той же епархии и управляющий делами Московской Патриархии.
25 февраля 1964 года освобожден от управделами Московской епархии и члена Синода.
С 20 мая 1964 года - архиепископ Берлинский и Среднеевропейский, экзарх Средней Европы.
23 июня 1966 года уволен на покой. Проживал в Москве, оставаясь почетным настоятелем Скорбященского храма.
Скончался перед началом воскресной литургии 5 апреля 1987 года в своей комнате под колокольней Скорбященского храма."
Очень интересны воспоминания о нём священника Михаила Ардова, вошедшие в известную книгу "Мелочи архи... прото.. и просто иерейской жизни". Несколько цитат:
"...время было жуткое — самый разгар гонений на верующих, да и церковные нестроения. Владыка говорил:
— Мне не страшно было веру потерять. Я через все прошел. Я в детстве видел, как батюшки в Алтаре дрались...
Первый приход, на котором он служил после рукоположения, была Троицкая церковь в селе Наташине (Люберцы) под Москвою. Любопытно, что самые последние годы он жил неподалеку, в доме на самой окраине новой Москвы, на Косинской улице. Когда-то в этих местах сплошь были деревни, и он все их исходил пешком — треб тогда было много, а церквей маловато. Время было военное, голодное, но почти в каждом доме для батюшки угощение — водка, картошка, соленые огурцы и капуста... Когда я принял сан, он делился со мною своим опытом.
— Если придешь на требу в какой-нибудь дом и тебя будут угощать — не отказывайся, не обижай людей... Только запомни одно правило. Если за столом тебе вдруг захочется выпить еще и еще немного посидеть, немедленно вставай и уходи.
С сорок пятого по сорок восьмой год о. Михаил Зернов был настоятелем Покровского храма у станции Тарасовская Северной дороги. А затем ему довелось заново открывать Скорбященскую церковь на Большой Ордынке. Этот храм стал его любимым детищем (если так можно выразиться по отношению к церкви). Он был там настоятелем почти сорок лет. За эти годы сменились поколения прихожан, но одно оставалось неизменным — любовь пасомых к своему пастырю, а потому еже и к архипастырю...
Епископом Владыка стал довольно поздно. Тут было, я полагаю, много причин. Одна из них та, что он ни за что не хотел расставаться со своей родной Москвой и, главное, со своим храмом на Ордынке. (Впоследствии он решительно отказался от кафедры вне Москвы и ушел на покой, оставаясь почетным настоятелем Скорбященской церкви.) Иногда он говорил, шутя:
— Я в пятьдесят лет в архиереи пошел, чтобы мальчишкам руки не целовать...
Тогдашних молодых архиереев, которых во множестве рукополагал митрополит Никодим (Ротов), он всегда называл "мальчишками".
Я навсегда запомнил незначительный эпизод, свидетелем которого стал в самые первые дни после того, как мне благословлено было молиться в Алтаре. В самом начале всенощной протодиакону нужно было отдать кадило и выходить на амвон. А прислужники, как назло, все разбежались... И вдруг я вижу, что Архиепископ, как простой пономарь, принимает кадило. В этот момент он и не думал о своем высоком сане, ему важно было, чтобы в богослужении не произошло никакой заминки. Он вообще был великим ценителем красоты и стройности богослужений и частенько нам говаривал:
— Вы настоящей службы и не видели. Я — еще видел.
Или такой случай. В Москве свирепствовала эпидемия гриппа. В Скорбященском храме заболели все священники кроме одного. В результате в воскресный день некому было служить панихиду после ранней литургии. Я поднялся к Владыке в его комнату на колокольне, он, как обычно в это время, лежал на своем диване... Узнав, что батюшки заболели, он сейчас же поднялся, облачился и пошел служить панихиду. Сам читал записки, говорил ектеньи, возглашал "Вечную память"...
Поскольку Владыка Киприан был архиереем заштатным, то у него бывали проблемы с прислужниками. По большей части этим занимались немолодые прихожане, как правило, профессионализмом не отличавшиеся. Помнится, облачают они его в Алтаре, возятся, то и дело ошибаются... Владыка терпеливо ждет, пока они управятся, и вдруг произносит:
— В такие вот минуты я чувствую себя, как мерин, которого запрягают мальчишки...
Он часто говорил о себе:
— Архиерей я так, по недоразумению... А истинное мое призвание — пономарь, ризничий...
...он редко говорил о том времени, когда занимал высокую должность — был управляющим делами Патриархии.
И все же кое-какие сведения на сей счет у меня сохранились. Прежде всего — статистика. Наш Владыка принял управление делами у Митрополита Пимена (будущего Патриарха) и ему же передал вновь. Когда архиепископ Киприан принимал дела, в Москве было около пятидесяти клириков без места, а когда сдавал — два или три.
...в приемной у Владыки почти никогда не было очереди, ибо он поступал как старые русские сановники — выходил из кабинета и спрашивал каждого посетителя, по какому он делу. (Притом, конечно, частенько оказывалось, что люди пришли не по тому адресу.) А мелкие дела он решал тут же, в приемной.
...архиепископ Киприан, как мог, защищал Церковь и пытался отстаивать от закрытия каждый храм.
Помнится, он никак не мог простить Патриарху Пимену, что тот, будучи управляющим делами, позволил властям закрыть и снести Преображенский собор. Он говорил:
— Я бы такого никогда не допустил. Ну, быть может, сносу я бы и не смог воспрепятствовать, но я бы добился в таком случае, чтобы взамен Моссовет отдал бы нам другое церковное здание...
Вспоминая те печальные времена, он говорил:
— Многие архиереи на Страшном Суде дадут ответ за закрытие храмов. Они тогда боялись за свои дома и автомобили. Я, помню, говорил одному епископу: "Сняли с регистрации у вас священника, так почему же вы немедленно не назначили на его место другого и дали закрыть храм?.. Вы-то чего испугались? Ну, даже если вас самого снимут с регистрации, мы ведь вам дадим другую епархию..."
Об уходе своем с высокой должности Владыка мне говорил:
— В это никто не верит, но если бы я сам не ушел, меня бы с этого места не стронули. А ушел я из-за Данилы, работать с ним было невозможно, он все портил, во все вмешивался...
"Данила" — Д.А.Остапов был всесильным секретарем Патриарха Алексия. Предки его, как мне помнится, были чуть ли не крепостными у дворян Симанских, и предан он был Святейшему не за страх, а за совесть. В свое время последовал с ним в ссылку. Следил он за стареньким Патриархом, как нянька за младенцем, именно его попечительность главная причина того, что Святейший дожил до 93 лет.
Провожали Владыку Киприана с почетом. Ему предлагалась любая кафедра кроме трех — Киевской, Ленинградской и Крутицкой. А в Молдавию он мог бы поехать в белом клобуке, т.е. получить сан митрополита. В конце концов, он согласился поехать экзархом в Берлин, но при этом получил бумагу о том, что назначается пожизненным почетным настоятелем своего Скорбященского храма.
Пожалуй, главным недостатком нашего Владыки была вспыльчивость, гневливость. Если он замечал какой-нибудь непорядок, мог накричать на виновного, изругать... Но и остывал он так же быстро, как вскипал, после этого он обыкновенно норовил как-нибудь поощрить или утешить того из нас, кому только что досталось. Это качество свое он прекрасно сознавал и даже уподоблял самого себя персонажу К.Станюковича — "Беспокойному адмиралу". Однако же люди мнительные и обидчивые с Владыкой не могли служить. А его близкие, "свои", никогда на него не обижались — мы все знали, что во время приступов гнева в нем говорит не гордыня, не злость, не желание нас унизить, а любовь к порядку, "ревность о Божием доме", желание, чтобы каждый из нас был достоин своего предназначения и сана.
Весьма привлекательно было в нем, что он не заискивал перед сильными мира сего. Конфликтовал с секретарем патриарха, повышал голос на "министра исповеданий"... Уже после смерти архиепископа протоиерей Д.С. рассказывал мне об их совместной поездке в Японию.
— Владыка меня там поразил. Мы были на приеме у советского посла, и тот, между прочим, сказал нам: "Я лично от Церкви далек, религия меня совершенно не интересует". А Владыка Киприан ему на это говорит: "Это вполне понятно. Религиозными бывают люди или совсем простые, или высокообразованные". Как он не побоялся так сказать послу?
У Владыки было весьма спокойное, равнодушное отношение к деньгам. Он вовсе не был сребролюбцем, хотя в свое время имел почти неограниченные возможности обогащения. Пожалуй, он, подобно Пушкину, ценил приносимую деньгами "пристойную независимость". Самым существенным его достоянием были дорогие облачения, митры, панагии и кресты, т.е. только то, что необходимо для богослужения. (После смерти душеприказчик отец Борис Гузняков все это безвозмездно раздал многочисленным иерархам и клирикам.)
Больше всего он страшился двух вещей — старческого слабоумия и какого-нибудь тяжелого недуга, который мог бы надолго приковать его к постели. Но Бог его миловал. И не только миловал, но и послал такую кончину, о какой священнослужитель может только мечтать."
Архиепископ Берлинский и Среднеевропейский Киприан (Зёрнов)
Зёрнов Михаил Викентьевич родился в 1911 году в Москве. Происходил из купеческого сословия, прадед его был очень состоятельным, однако в последующих поколениях семья обеднела.
ПЭ Древо: "С 1922 года он проходил церковные должности: звонаря, пономаря, ризничего и чтеца в Введенском храме в Барашах. Он вспоминал: "нам не только ничего тогда не платили в храме, но мы сами из дома еду носили, чтобы кормить священников".
В 1928 году, получив среднее образование и, продолжая службу в церкви, он поступил на гражданскую работу и начал готовиться к экзамену за семинарский курс. Не получив специального богословского образования, он, тем не менее, обладал обширными познаниями в этой сфере.
Занимался театральной деятельностью. Сначала был помощником режиссера в киностудии, потом попадает в театр имени Мейерхольда, где занимает должность заведующего костюмерным цехом. Во время войны — артист Театра Сатиры.
С 1943 года начал сотрудничать в "Журнале Московской Патриархии".
10 августа 1944 года рукоположен во диакона (целибат), а 12 августа - во священника к Троицкой церкви с. Наташино, под Москвой. 20 июля 1945 года назначен настоятелем этого же храма. В этом же году одновременно и исполнял должность секретаря управляющего Московской епархией.
С 27 декабря 1945 года - настоятель Покровского храма с. Черкизова Московской области с исполнением должности секретаря.
12 мая 1948 года - настоятель Скорбященского храма г. Москвы в сане протоиерея.
Кроме приходской деятельности прот. Михаил выполнял различные послушания патриарха.
В 1950-1951 гг. в течение нескольких месяцев исполнял обязанности управляющего делами Берлинской епархии, затем назначен настоятелем кафедрального собора г. Берлина.
С мая 1955 года исполнял обязанности начальника Русской духовной миссии в Иерусалиме.
С 1 ноября 1956 года - член Хозяйственного управления Московской Патриархии. В это же время состоял благочинным подворий.
С конца 1958 года - благочинный Германской епархии с правом ношения митры.
С марта 1961 года - благочинный Патриарших приходов в Финляндии и зам. председателя Отдела внешних церковных сношений Московской Патриархии.
В июле 1961 года пострижен в монашество с именем Киприана и вскоре возведен в сан архимандрита.
6 августа 1961 года хиротонисан во епископа Подольского, викария Московской епархии с оставлением в прежних должностях.
С 14 ноября 1961 года - епископ Дмитровский, викарий той же епархии и управляющий делами Московской Патриархии.
25 февраля 1964 года освобожден от управделами Московской епархии и члена Синода.
С 20 мая 1964 года - архиепископ Берлинский и Среднеевропейский, экзарх Средней Европы.
23 июня 1966 года уволен на покой. Проживал в Москве, оставаясь почетным настоятелем Скорбященского храма.
Скончался перед началом воскресной литургии 5 апреля 1987 года в своей комнате под колокольней Скорбященского храма."
Очень интересны воспоминания о нём священника Михаила Ардова, вошедшие в известную книгу "Мелочи архи... прото.. и просто иерейской жизни". Несколько цитат:
"...время было жуткое — самый разгар гонений на верующих, да и церковные нестроения. Владыка говорил:
— Мне не страшно было веру потерять. Я через все прошел. Я в детстве видел, как батюшки в Алтаре дрались...
Первый приход, на котором он служил после рукоположения, была Троицкая церковь в селе Наташине (Люберцы) под Москвою. Любопытно, что самые последние годы он жил неподалеку, в доме на самой окраине новой Москвы, на Косинской улице. Когда-то в этих местах сплошь были деревни, и он все их исходил пешком — треб тогда было много, а церквей маловато. Время было военное, голодное, но почти в каждом доме для батюшки угощение — водка, картошка, соленые огурцы и капуста... Когда я принял сан, он делился со мною своим опытом.
— Если придешь на требу в какой-нибудь дом и тебя будут угощать — не отказывайся, не обижай людей... Только запомни одно правило. Если за столом тебе вдруг захочется выпить еще и еще немного посидеть, немедленно вставай и уходи.
С сорок пятого по сорок восьмой год о. Михаил Зернов был настоятелем Покровского храма у станции Тарасовская Северной дороги. А затем ему довелось заново открывать Скорбященскую церковь на Большой Ордынке. Этот храм стал его любимым детищем (если так можно выразиться по отношению к церкви). Он был там настоятелем почти сорок лет. За эти годы сменились поколения прихожан, но одно оставалось неизменным — любовь пасомых к своему пастырю, а потому еже и к архипастырю...
Епископом Владыка стал довольно поздно. Тут было, я полагаю, много причин. Одна из них та, что он ни за что не хотел расставаться со своей родной Москвой и, главное, со своим храмом на Ордынке. (Впоследствии он решительно отказался от кафедры вне Москвы и ушел на покой, оставаясь почетным настоятелем Скорбященской церкви.) Иногда он говорил, шутя:
— Я в пятьдесят лет в архиереи пошел, чтобы мальчишкам руки не целовать...
Тогдашних молодых архиереев, которых во множестве рукополагал митрополит Никодим (Ротов), он всегда называл "мальчишками".
Я навсегда запомнил незначительный эпизод, свидетелем которого стал в самые первые дни после того, как мне благословлено было молиться в Алтаре. В самом начале всенощной протодиакону нужно было отдать кадило и выходить на амвон. А прислужники, как назло, все разбежались... И вдруг я вижу, что Архиепископ, как простой пономарь, принимает кадило. В этот момент он и не думал о своем высоком сане, ему важно было, чтобы в богослужении не произошло никакой заминки. Он вообще был великим ценителем красоты и стройности богослужений и частенько нам говаривал:
— Вы настоящей службы и не видели. Я — еще видел.
Или такой случай. В Москве свирепствовала эпидемия гриппа. В Скорбященском храме заболели все священники кроме одного. В результате в воскресный день некому было служить панихиду после ранней литургии. Я поднялся к Владыке в его комнату на колокольне, он, как обычно в это время, лежал на своем диване... Узнав, что батюшки заболели, он сейчас же поднялся, облачился и пошел служить панихиду. Сам читал записки, говорил ектеньи, возглашал "Вечную память"...
Поскольку Владыка Киприан был архиереем заштатным, то у него бывали проблемы с прислужниками. По большей части этим занимались немолодые прихожане, как правило, профессионализмом не отличавшиеся. Помнится, облачают они его в Алтаре, возятся, то и дело ошибаются... Владыка терпеливо ждет, пока они управятся, и вдруг произносит:
— В такие вот минуты я чувствую себя, как мерин, которого запрягают мальчишки...
Он часто говорил о себе:
— Архиерей я так, по недоразумению... А истинное мое призвание — пономарь, ризничий...
...он редко говорил о том времени, когда занимал высокую должность — был управляющим делами Патриархии.
И все же кое-какие сведения на сей счет у меня сохранились. Прежде всего — статистика. Наш Владыка принял управление делами у Митрополита Пимена (будущего Патриарха) и ему же передал вновь. Когда архиепископ Киприан принимал дела, в Москве было около пятидесяти клириков без места, а когда сдавал — два или три.
...в приемной у Владыки почти никогда не было очереди, ибо он поступал как старые русские сановники — выходил из кабинета и спрашивал каждого посетителя, по какому он делу. (Притом, конечно, частенько оказывалось, что люди пришли не по тому адресу.) А мелкие дела он решал тут же, в приемной.
...архиепископ Киприан, как мог, защищал Церковь и пытался отстаивать от закрытия каждый храм.
Помнится, он никак не мог простить Патриарху Пимену, что тот, будучи управляющим делами, позволил властям закрыть и снести Преображенский собор. Он говорил:
— Я бы такого никогда не допустил. Ну, быть может, сносу я бы и не смог воспрепятствовать, но я бы добился в таком случае, чтобы взамен Моссовет отдал бы нам другое церковное здание...
Вспоминая те печальные времена, он говорил:
— Многие архиереи на Страшном Суде дадут ответ за закрытие храмов. Они тогда боялись за свои дома и автомобили. Я, помню, говорил одному епископу: "Сняли с регистрации у вас священника, так почему же вы немедленно не назначили на его место другого и дали закрыть храм?.. Вы-то чего испугались? Ну, даже если вас самого снимут с регистрации, мы ведь вам дадим другую епархию..."
Об уходе своем с высокой должности Владыка мне говорил:
— В это никто не верит, но если бы я сам не ушел, меня бы с этого места не стронули. А ушел я из-за Данилы, работать с ним было невозможно, он все портил, во все вмешивался...
"Данила" — Д.А.Остапов был всесильным секретарем Патриарха Алексия. Предки его, как мне помнится, были чуть ли не крепостными у дворян Симанских, и предан он был Святейшему не за страх, а за совесть. В свое время последовал с ним в ссылку. Следил он за стареньким Патриархом, как нянька за младенцем, именно его попечительность главная причина того, что Святейший дожил до 93 лет.
Провожали Владыку Киприана с почетом. Ему предлагалась любая кафедра кроме трех — Киевской, Ленинградской и Крутицкой. А в Молдавию он мог бы поехать в белом клобуке, т.е. получить сан митрополита. В конце концов, он согласился поехать экзархом в Берлин, но при этом получил бумагу о том, что назначается пожизненным почетным настоятелем своего Скорбященского храма.
Пожалуй, главным недостатком нашего Владыки была вспыльчивость, гневливость. Если он замечал какой-нибудь непорядок, мог накричать на виновного, изругать... Но и остывал он так же быстро, как вскипал, после этого он обыкновенно норовил как-нибудь поощрить или утешить того из нас, кому только что досталось. Это качество свое он прекрасно сознавал и даже уподоблял самого себя персонажу К.Станюковича — "Беспокойному адмиралу". Однако же люди мнительные и обидчивые с Владыкой не могли служить. А его близкие, "свои", никогда на него не обижались — мы все знали, что во время приступов гнева в нем говорит не гордыня, не злость, не желание нас унизить, а любовь к порядку, "ревность о Божием доме", желание, чтобы каждый из нас был достоин своего предназначения и сана.
Весьма привлекательно было в нем, что он не заискивал перед сильными мира сего. Конфликтовал с секретарем патриарха, повышал голос на "министра исповеданий"... Уже после смерти архиепископа протоиерей Д.С. рассказывал мне об их совместной поездке в Японию.
— Владыка меня там поразил. Мы были на приеме у советского посла, и тот, между прочим, сказал нам: "Я лично от Церкви далек, религия меня совершенно не интересует". А Владыка Киприан ему на это говорит: "Это вполне понятно. Религиозными бывают люди или совсем простые, или высокообразованные". Как он не побоялся так сказать послу?
У Владыки было весьма спокойное, равнодушное отношение к деньгам. Он вовсе не был сребролюбцем, хотя в свое время имел почти неограниченные возможности обогащения. Пожалуй, он, подобно Пушкину, ценил приносимую деньгами "пристойную независимость". Самым существенным его достоянием были дорогие облачения, митры, панагии и кресты, т.е. только то, что необходимо для богослужения. (После смерти душеприказчик отец Борис Гузняков все это безвозмездно раздал многочисленным иерархам и клирикам.)
Больше всего он страшился двух вещей — старческого слабоумия и какого-нибудь тяжелого недуга, который мог бы надолго приковать его к постели. Но Бог его миловал. И не только миловал, но и послал такую кончину, о какой священнослужитель может только мечтать."
