В 1937 году 6 и 7 сентября расстрелов также не было. Сегодня вспоминаем епископа, который в том году был только священником, притом обновленческим и скорее всего на тот момент не служившим.
Архиепископ Калининский и Кашинский Иннокентий (Леофёров)
Леофёров Иван Михайлович родился в 1890 году в Вологодской губернии в семье сельского протоиерея.
Окончил Тотемское духовное училище и Вологодскую духовную семинарию, после чего был назначен псаломщиком Богородицкой церкви в Вологде и помощником секретаря епархиальной канцелярии.
6 августа 1912 года рукоположен в сан священника, служил в селе Сустино Вологодской епархии и там же состоял законоучителем двух школ. С 1 января 1915 года — священник и законоучитель в селе Степурино.
В годы Первой мировой войны был военным священником в Карпатах. Овдовел, оставшись с двумя малолетними детьми; в 1917-м вернулся на прежнее место службы.
В 1922 году уклонился в обновленческий раскол и в сане протоиерея был назначен уполномоченным обновленческого Синода по Тамбовской епархии.
С 5 декабря 1943 года - настоятель Покровского храма в городе Тамбове. В это время Покровский храм был единственным действующим в городе, а отец Иоанн стал его первым настоятелем после открытия.
Подробно описан этот факт и последующие события на сайте священника Антония Русакевича, настоятеля храма в честь апостола и евангелиста Луки г. Тверь:
"В августе 1943 года в облисполкоме состоялась беседа с обновленческим протоиереем Иоанном Леоферовым, который на тот момент работал старшим бухгалтером Тамбовской городской электростанции, во время которой ему было сказано, что общине, которую он организует, может быть передано здание бывшего кафедрального собора. При этом ему и общине было рекомендовано перейти под духовное руководство Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Сергия (Страгородского). После беседы в облисполкоме уволился со службы, организовал из знакомых ему заштатных обновленческих священнослужителей и нескольких мирян инициативную группу, которая обратилась в Тамбовский горсовет с ходатайством о передаче ей здания бывшего собора.
Одновременно 19 августа 1943 года направил письмо Местоблюстителю Патриаршего Престола митрополиту Сергию, в котором сообщал об этом, добавляя, что их ходатайство находится в стадии скорого и положительного разрешения. Кандидатом на должность настоятеля храма общиной верующих выдвинут он, протоиерей Иоанн Леоферов, «как хорошо знакомый верующему населению г. Тамбова». В этом же письме он высказал мнение, что принятие через публичное покаяние считает «компрометирующим и унижающим пастыря перед лицом народа актом, подрывающим пастырский авторитет. В догматах православной церкви я не сомневался и считаю их незыблемым основанием христианства, основных канонов Православной Церкви не нарушал, кроме того лишь, что подчинялся иной церковной власти, но это компенсируется тем, что отдаю себя и своих бывших прихожан под Ваше духовное водительство, а потому смею надеяться на благожелательное разрешение для меня этого вопроса».
Патриарх Сергий на его прошении красным карандашом написал: «Советую православной общине искать себе священника среди православных, а не обновленцев».
28 сентября 1943 года, протоиерей Иоанн в заявлении на имя Патриарха Сергия сообщил, что постановлением Тамбовского горсовета от 9 сентября 1943 года при Покровской церкви г. Тамбова зарегистрирована религиозная община во главе с настоятелем протоиереем Иоанном Михайловичем Леоферовым. В то время Покровский храм был единственным действующим в городе, а о. Иоанн стал его первым настоятелем после открытия.
Так как ответа на это письмо не последовало, протоиерей Иоанн через некоторое время написал новое прошение, в котором сообщал, что 14 октября «по просьбе верующих по совершению освящения храма малым чином приступили к совершению богослужений без Вашего благословения». Поскольку приход был обновленческим, он ещё раз просил прислать вызов в Москву для принятия под духовное руководство, получения благословения и святого Мира.
В начале декабря И. М. Леоферов был вызван в Москву, где 8 декабря состоялось заседание Священного Синода, который поручил архиепископу Саратовскому и Сталинградскому Григорию (Чукову) присоединить Тамбовскую общину и священника Леоферова к Православной Церкви через покаяние и отречение от обновленчества и взять православные приходы Тамбовской области под своё окормление.
22 декабря 1943 года протоиерей Иоанн Леоферов прибыл в Саратов к епископу Григорию и предоставил ему выписку из журнала № 17 заседания Священного Синода от 8 декабря 1943 года. Во исполнение этого определения Священного Синода, после уяснения в подробной беседе характера личности, бывшей деятельности и искренности раскаяния священника Леоферова, архиепископ Григорий (Чуков) предложил ему изложить письменно отречение от обновленчества, что он и исполнил. На следующий день, 23 декабря, священник Леоферов в Саратовском соборе был исповедан и после разрешительной молитвы приобщён Святых Таин. Был принят в патриаршую церковь в сане иерея, который имел на момент ухода в обновленчество.
25 декабря архиепископ Григорий прибыл в Тамбов. В Покровской церкви перед Всенощным бдением, при входе его в храм и встрече духовенством по чину, священник Иоанн Леоферов в приветственной речи в присутствии общины верующих повторил своё отречение от обновленчества и от имени всей общины и причта просил о прощении и принятии в каноническое общение с Московской Патриархией.
В январе 1944 года Патриаршим распоряжением священник Иоанн Леоферов как «содействовавший обращению многих и как настоятель храма» был награждён саном протоиерея.
С 1 февраля 1944 года — настоятель Покровского храма и секретарь Тамбовского архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого), который обновленцев не любил и, по-видимому, назначил Иоанна Леоферова на такую должность не по своей воле. Через протоиерея Иоанна Леоферова местному уполномоченному становились известны высказывания и действия архиепископа Луки.
24 марта того же года в «Правде» была напечатана его краткое послание на имя Сталина: «Мои два сына в рядах Красной Армии защищают любимую Родину от немецких захватчиков, а я из своих сбережений вношу в фонд обороны страны 10 000 рублей и молитвенно желаю родной Красной Армии, руководимой Вами, скорой и полной победы над коварным врагом»."
В связи с этими событиями имя будущего епископа встречается в книге Марка Поповского "Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга". Приведу цитату довольно обширную, характеризующую не только епископа Иннокентия, но и святителя Луку, а также атмосферу того времени :
"В Тамбове меня интересовала судьба городского собора. Лука несколько раз упоминал про этот собор в письмах к сыну. В феврале 1944 года тотчас после приезда в Тамбов: «Почти наверное отдадут нам большой двухэтажный собор». В мае: «Отказали в Москве открыть у нас собор, и это большое огорчение для меня», В июне: «Большая радость: Карпов сказал мне, как о решенном деле, что будет открыт собор или другой большой храм в Тамбове». Но очень скоро радость сменилась в нем огорчением: «Карпов твердо обещал мне открыть собор, а здешний уполномоченный говорит, что ему ничего не известно». И наконец 10 августа все того же 1944 года: «Собор будет открыт только по ходатайству верующих, но нет до сих пор инициаторов, все боятся». Эти письма написаны в пору самой нежной дружбы Сталина с Церковью. В месяцы, когда и архиепископ Лука — член Синода — кое‑что весил в глазах Совета по делам Православной Церкви. Как же объяснить упорство, с которым власти водили за нос Тамбовского архиерея и его паству? Ответить мог только один человек — тогдашний секретарь епархии Иван Петрович Леоферов, о. Иоанн. Но Леоферов давно покинул Тамбов. Рукоположен в епископы и под именем Владыки Иннокентия занимает кафедру в Калинине (Твери). Вернувшись в Москву, звоню по телефону в Калинин. Владыка разрешает приехать. До бывшей Твери электропоездом теперь всего три часа ходу. Улица Софьи Перовской, II. Епархия. Полутораэтажный домик без всякой вывески. Хитро запрятанный дверной звонок.
Архиепископ Иннокентий — рыхлый старик, в толстых, скрывающих глаза очках — оказался неожиданно владельцем сильного, волевого голоса и хорошей дикции. Под стать голосу и суждения — четкие, без воды и трусливых уверток. Да, Председатель Совета по делам Русской Православной Церкви Карпов хотел открыть собор в Тамбове, но тогдашний председатель облисполкома Козырьков и первый секретарь обкома партии Волков — комсомольцы двадцатых годов всячески этому сопротивлялись. Козырьков, впрочем, вскоре умер. Владыка Лука диагносцировал у него неоперабельный рак желудка. Но Волков так до конца войны и не допустил, чтобы в городе открыли второй храм. А после войны в Москве об этом больше не заикались. Козырьков Иван Трофимович, кстати сказать, относился к Владыке неплохо, но рассматривал его только как медика, случайно попавшего в «церковный омут». Однажды, еще до болезни, он пригласил Луку к себе в кабинет и, желая выразить ему расположение, спросил:
— Чем вас премировать за вашу замечательную работу в госпитале?
— Откройте городской собор.
— Ну нет, собора вам никогда не видать.
— А другого мне от вас ничего не нужно, — ответил Лука и покинул облисполком.
С новым председателем, который сменил Козырькова, произошла у архиерея стычка еще более резкая. В конце 1945 года дана была команда награждать церковный люд. В середине декабря Лука и его секретарь получили приглашение явиться в облисполком, где по случаю торжества собрались руководители города, уполномоченный по делам Церкви и представители городской медицины. Началось все очень чинно. Председатель облисполкома поблагодарил в своей речи профессора Войно-Ясенецкого за успехи в лечении воинов и обучении медицинского персонала. За врачебную и педагогическую деятельность профессору вручалась медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Леоферову такая же медаль была вручена за патриотические проповеди и за сбор пожертвований на танковую колонну.
После вручения медалей председатель добавил также, что хотя труд Войно как консультанта эвакогоспиталя завершен (госпитали эти осенью 1944 года покинули Тамбов и двинулись дальше на запад), но он надеется, что профессор и впредь будет делиться своим большим опытом с медиками города. Если бы устроители торжества знали содержание ответного слова архиепископа Луки, то, очевидно, вообще отказались бы от церемонии. Раздосадованный ничтожностью награды и тем, что она дана ему лишь как врачу, Лука сказал следующее: «Я учил и готов учить врачей тому, что знаю: я вернул жизнь и здоровье сотням, а может быть, и тысячам раненых и наверняка помог бы еще многим, если бы вы (он подчеркнул это «вы», давая понять слушателям, что придает слову широкий смысл) не схватили меня ни за что ни про что и не таскали бы одиннадцать лет по острогам и ссылкам. Вот сколько времени потеряно и сколько людей не спасено отнюдь не по моей воле». У областного начальства реплика вызвала род шока. Какое‑то время в президиуме и в зале царила тягостная тишина. Потом, кое‑как придя в себя, председатель залепетал, что прошлое пора‑де забыть, а жить надо настоящим и будущим. И тут снова раздался басовитый голос Луки: «Ну, нет уж, извините, не забуду никогда!»
По пути домой Владыка, все более раздражаясь, отдал секретарю злополучную медаль со словами: «Идите назад и скажите им, что такие награды дают уборщицам. Ведущему хирургу госпиталя и архиерею полагается орден». Леоферов утверждает, что ему так и не удалось после того получить аудиенцию у председателя облисполкома. Но похоже, что секретарь епархии не решился передать властям еретические речи своего начальника. Отказываться от награды, дарованной государством, — в 1945 году об этом никто и помыслить не смел."
Позже протоиерей Иоанн был по собственной просьбе зачислен в братию Почаевской лавры. Дата почти нигде не указывается, лишь один материал (Люди Церкви. Загадки снимка вековой давности) упоминает, что произошло это "в 1949 году, когда владыки Луки уже не было в Тамбове".
16 апреля 1949 года был пострижен в монашество с именем Иннокентий в честь преподобного Иннокентия Вологодского, назначен проповедником и заведующим Лаврской библиотекой.
В 1950 году после скоропостижной кончины архимандрита Иосифа (Забарного) был назначен исполняющим обязанности наместника Лавры. В 1951 году утверждён в этой должности. Братия во главе с архимандритом Иннокентием вела послевоенное восстановление семи действующих храмов Лавры и продолжала возвращение униатов в Православие.
13 декабря 1953 года хиротонисан во епископа Кировоградского и Николаевского. На Кировоградской кафедре успешно противостоял советским властям, пытавшимся закрыть Богородице-Рождественский кафедральный собор.
28 августа 1958 года назначен на Алма-Атинскую и Казахстанскую кафедру с возведением в сан архиепископа.
В августе 1960 года уволен на покой.
О причинах такого решения можно найти информацию в книге Свет радости в мире печали. Жизнеописание митрополита Алма-Атинского и Казахстанского Иосифа (Чернова) исповедника (этого архиерея мы вспоминали только позавчера):
"В Свято-Никольском Кафедральном соборе служили два молодых архимандрита – один был настоятелем собора, а другой – секретарем Епархиального управления. Оба закончили Академию и были назначены Патриархом Алексием I в Алма-Ату – один на место бывшего настоятеля Кафедрального собора архимандрита Исаакия (Виноградова), другой на место бывшего секретаря Епархиального управления протоиерея Анатолия Синицина. И между ними вспыхнула вражда. Каждый из них имел своих поклонников, почитателей, и в соборе образовались две очень сильные враждующие группы прихожан, одна из которых поддерживала одного архимандрита, другая – другого. Одна из группировок желала видеть своего любимчика архимандрита на Алма-Атинской кафедре в сане епископа. Уполномоченный РПЦ при Совете Министров по Казахской ССР Вохменин С. Р. решил эту ситуацию просто – он снял обоих архимандритов с регистрации, что послужило новым толчком для еще большего обострения обстановки в соборе.
Несколько нецерковных женщин, по-видимому специально направленных в собор соответствующими органами, чтобы спровоцировать склоку (что во времена хрущевских гонений широко практиковалось), стали публично обвинять в лишении архимандритов регистрации управляющего Алма-Атинской и Казахстанской епархией архиепископа Иннокентия (Леоферова) и старосту Никольского собора. Однако владыка Иннокентий, напротив, стараясь избежать такого исхода (лишения регистрации), неоднократно пытался примирить архимандритов, переживал за то, что они идут на поводу нецерковных людей, предупреждал о возможных последствиях их неразумного поведения. Кроме того, он поддерживал ходатайство членов церковной двадцатки Никольского Кафедрального собора о восстановлении в регистрации обоих архимандритов, направив по этому поводу и свое ходатайство уполномоченному. Но народ, соблазненный внешними безбожными силами, стал собираться группами во дворе собора и оказывать сопротивление действиям архиепископа Иннокентия. В основном это были женщины и несколько мужчин, не имеющие твердой веры, смирения, сдержанности, чтобы перенести и разрешить все благоразумно, по-церковному, к тому же одураченные провокаторами.
Бунтовщики с утра до вечера группировались около Никольского собора. И три самые активные женщины дошли в своем безумии до того, что решили уже и архиерея не допускать на службу в собор. Они решились на дерзкий и безумный поступок: легли на дорогу у ворот при въезде в собор архиерейской машины. И имели в этом успех: Владыка велел своему водителю, Захару Ивановичу, разворачиваться и ехать в Казанскую церковь, где он в этот вечер уже не служил, а только молился в алтаре. Но этих отчаянных постигла страшная участь: через три дня двоих из ложившихся под колеса архиерейской машины женщин сбил автомобиль недалеко от собора, вследствие чего обе они скончались.
Владыке Иннокентию не удавалось умирить враждующие партии, и он подал прошение о своем уходе на покой."
23 ноября 1960 года назначен архиепископом Калининским и Кашинским.
Ещё до его приезда советской властью были закрыты 22 храма, почти половина из оставшихся в епархии. Стараниями архиепископа Иннокентия 16 храмов были вскоре возвращены епархии. «Я вспоминаю, как был на фронте в 1916 году там, в Карпатах. Теперь мне выпали такие же тяжёлые дни» - говорил владыка.
Скончался 6 сентября 1971 года. Погребен в городе Калинине - сейчас ему возвращено исконное название Тверь - на Николо-Малицком кладбище.
Архиепископ Калининский и Кашинский Иннокентий (Леофёров)
Леофёров Иван Михайлович родился в 1890 году в Вологодской губернии в семье сельского протоиерея.
Окончил Тотемское духовное училище и Вологодскую духовную семинарию, после чего был назначен псаломщиком Богородицкой церкви в Вологде и помощником секретаря епархиальной канцелярии.
6 августа 1912 года рукоположен в сан священника, служил в селе Сустино Вологодской епархии и там же состоял законоучителем двух школ. С 1 января 1915 года — священник и законоучитель в селе Степурино.
В годы Первой мировой войны был военным священником в Карпатах. Овдовел, оставшись с двумя малолетними детьми; в 1917-м вернулся на прежнее место службы.
В 1922 году уклонился в обновленческий раскол и в сане протоиерея был назначен уполномоченным обновленческого Синода по Тамбовской епархии.
С 5 декабря 1943 года - настоятель Покровского храма в городе Тамбове. В это время Покровский храм был единственным действующим в городе, а отец Иоанн стал его первым настоятелем после открытия.
Подробно описан этот факт и последующие события на сайте священника Антония Русакевича, настоятеля храма в честь апостола и евангелиста Луки г. Тверь:
"В августе 1943 года в облисполкоме состоялась беседа с обновленческим протоиереем Иоанном Леоферовым, который на тот момент работал старшим бухгалтером Тамбовской городской электростанции, во время которой ему было сказано, что общине, которую он организует, может быть передано здание бывшего кафедрального собора. При этом ему и общине было рекомендовано перейти под духовное руководство Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Сергия (Страгородского). После беседы в облисполкоме уволился со службы, организовал из знакомых ему заштатных обновленческих священнослужителей и нескольких мирян инициативную группу, которая обратилась в Тамбовский горсовет с ходатайством о передаче ей здания бывшего собора.
Одновременно 19 августа 1943 года направил письмо Местоблюстителю Патриаршего Престола митрополиту Сергию, в котором сообщал об этом, добавляя, что их ходатайство находится в стадии скорого и положительного разрешения. Кандидатом на должность настоятеля храма общиной верующих выдвинут он, протоиерей Иоанн Леоферов, «как хорошо знакомый верующему населению г. Тамбова». В этом же письме он высказал мнение, что принятие через публичное покаяние считает «компрометирующим и унижающим пастыря перед лицом народа актом, подрывающим пастырский авторитет. В догматах православной церкви я не сомневался и считаю их незыблемым основанием христианства, основных канонов Православной Церкви не нарушал, кроме того лишь, что подчинялся иной церковной власти, но это компенсируется тем, что отдаю себя и своих бывших прихожан под Ваше духовное водительство, а потому смею надеяться на благожелательное разрешение для меня этого вопроса».
Патриарх Сергий на его прошении красным карандашом написал: «Советую православной общине искать себе священника среди православных, а не обновленцев».
28 сентября 1943 года, протоиерей Иоанн в заявлении на имя Патриарха Сергия сообщил, что постановлением Тамбовского горсовета от 9 сентября 1943 года при Покровской церкви г. Тамбова зарегистрирована религиозная община во главе с настоятелем протоиереем Иоанном Михайловичем Леоферовым. В то время Покровский храм был единственным действующим в городе, а о. Иоанн стал его первым настоятелем после открытия.
Так как ответа на это письмо не последовало, протоиерей Иоанн через некоторое время написал новое прошение, в котором сообщал, что 14 октября «по просьбе верующих по совершению освящения храма малым чином приступили к совершению богослужений без Вашего благословения». Поскольку приход был обновленческим, он ещё раз просил прислать вызов в Москву для принятия под духовное руководство, получения благословения и святого Мира.
В начале декабря И. М. Леоферов был вызван в Москву, где 8 декабря состоялось заседание Священного Синода, который поручил архиепископу Саратовскому и Сталинградскому Григорию (Чукову) присоединить Тамбовскую общину и священника Леоферова к Православной Церкви через покаяние и отречение от обновленчества и взять православные приходы Тамбовской области под своё окормление.
22 декабря 1943 года протоиерей Иоанн Леоферов прибыл в Саратов к епископу Григорию и предоставил ему выписку из журнала № 17 заседания Священного Синода от 8 декабря 1943 года. Во исполнение этого определения Священного Синода, после уяснения в подробной беседе характера личности, бывшей деятельности и искренности раскаяния священника Леоферова, архиепископ Григорий (Чуков) предложил ему изложить письменно отречение от обновленчества, что он и исполнил. На следующий день, 23 декабря, священник Леоферов в Саратовском соборе был исповедан и после разрешительной молитвы приобщён Святых Таин. Был принят в патриаршую церковь в сане иерея, который имел на момент ухода в обновленчество.
25 декабря архиепископ Григорий прибыл в Тамбов. В Покровской церкви перед Всенощным бдением, при входе его в храм и встрече духовенством по чину, священник Иоанн Леоферов в приветственной речи в присутствии общины верующих повторил своё отречение от обновленчества и от имени всей общины и причта просил о прощении и принятии в каноническое общение с Московской Патриархией.
В январе 1944 года Патриаршим распоряжением священник Иоанн Леоферов как «содействовавший обращению многих и как настоятель храма» был награждён саном протоиерея.
С 1 февраля 1944 года — настоятель Покровского храма и секретарь Тамбовского архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого), который обновленцев не любил и, по-видимому, назначил Иоанна Леоферова на такую должность не по своей воле. Через протоиерея Иоанна Леоферова местному уполномоченному становились известны высказывания и действия архиепископа Луки.
24 марта того же года в «Правде» была напечатана его краткое послание на имя Сталина: «Мои два сына в рядах Красной Армии защищают любимую Родину от немецких захватчиков, а я из своих сбережений вношу в фонд обороны страны 10 000 рублей и молитвенно желаю родной Красной Армии, руководимой Вами, скорой и полной победы над коварным врагом»."
В связи с этими событиями имя будущего епископа встречается в книге Марка Поповского "Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга". Приведу цитату довольно обширную, характеризующую не только епископа Иннокентия, но и святителя Луку, а также атмосферу того времени :
"В Тамбове меня интересовала судьба городского собора. Лука несколько раз упоминал про этот собор в письмах к сыну. В феврале 1944 года тотчас после приезда в Тамбов: «Почти наверное отдадут нам большой двухэтажный собор». В мае: «Отказали в Москве открыть у нас собор, и это большое огорчение для меня», В июне: «Большая радость: Карпов сказал мне, как о решенном деле, что будет открыт собор или другой большой храм в Тамбове». Но очень скоро радость сменилась в нем огорчением: «Карпов твердо обещал мне открыть собор, а здешний уполномоченный говорит, что ему ничего не известно». И наконец 10 августа все того же 1944 года: «Собор будет открыт только по ходатайству верующих, но нет до сих пор инициаторов, все боятся». Эти письма написаны в пору самой нежной дружбы Сталина с Церковью. В месяцы, когда и архиепископ Лука — член Синода — кое‑что весил в глазах Совета по делам Православной Церкви. Как же объяснить упорство, с которым власти водили за нос Тамбовского архиерея и его паству? Ответить мог только один человек — тогдашний секретарь епархии Иван Петрович Леоферов, о. Иоанн. Но Леоферов давно покинул Тамбов. Рукоположен в епископы и под именем Владыки Иннокентия занимает кафедру в Калинине (Твери). Вернувшись в Москву, звоню по телефону в Калинин. Владыка разрешает приехать. До бывшей Твери электропоездом теперь всего три часа ходу. Улица Софьи Перовской, II. Епархия. Полутораэтажный домик без всякой вывески. Хитро запрятанный дверной звонок.
Архиепископ Иннокентий — рыхлый старик, в толстых, скрывающих глаза очках — оказался неожиданно владельцем сильного, волевого голоса и хорошей дикции. Под стать голосу и суждения — четкие, без воды и трусливых уверток. Да, Председатель Совета по делам Русской Православной Церкви Карпов хотел открыть собор в Тамбове, но тогдашний председатель облисполкома Козырьков и первый секретарь обкома партии Волков — комсомольцы двадцатых годов всячески этому сопротивлялись. Козырьков, впрочем, вскоре умер. Владыка Лука диагносцировал у него неоперабельный рак желудка. Но Волков так до конца войны и не допустил, чтобы в городе открыли второй храм. А после войны в Москве об этом больше не заикались. Козырьков Иван Трофимович, кстати сказать, относился к Владыке неплохо, но рассматривал его только как медика, случайно попавшего в «церковный омут». Однажды, еще до болезни, он пригласил Луку к себе в кабинет и, желая выразить ему расположение, спросил:
— Чем вас премировать за вашу замечательную работу в госпитале?
— Откройте городской собор.
— Ну нет, собора вам никогда не видать.
— А другого мне от вас ничего не нужно, — ответил Лука и покинул облисполком.
С новым председателем, который сменил Козырькова, произошла у архиерея стычка еще более резкая. В конце 1945 года дана была команда награждать церковный люд. В середине декабря Лука и его секретарь получили приглашение явиться в облисполком, где по случаю торжества собрались руководители города, уполномоченный по делам Церкви и представители городской медицины. Началось все очень чинно. Председатель облисполкома поблагодарил в своей речи профессора Войно-Ясенецкого за успехи в лечении воинов и обучении медицинского персонала. За врачебную и педагогическую деятельность профессору вручалась медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Леоферову такая же медаль была вручена за патриотические проповеди и за сбор пожертвований на танковую колонну.
После вручения медалей председатель добавил также, что хотя труд Войно как консультанта эвакогоспиталя завершен (госпитали эти осенью 1944 года покинули Тамбов и двинулись дальше на запад), но он надеется, что профессор и впредь будет делиться своим большим опытом с медиками города. Если бы устроители торжества знали содержание ответного слова архиепископа Луки, то, очевидно, вообще отказались бы от церемонии. Раздосадованный ничтожностью награды и тем, что она дана ему лишь как врачу, Лука сказал следующее: «Я учил и готов учить врачей тому, что знаю: я вернул жизнь и здоровье сотням, а может быть, и тысячам раненых и наверняка помог бы еще многим, если бы вы (он подчеркнул это «вы», давая понять слушателям, что придает слову широкий смысл) не схватили меня ни за что ни про что и не таскали бы одиннадцать лет по острогам и ссылкам. Вот сколько времени потеряно и сколько людей не спасено отнюдь не по моей воле». У областного начальства реплика вызвала род шока. Какое‑то время в президиуме и в зале царила тягостная тишина. Потом, кое‑как придя в себя, председатель залепетал, что прошлое пора‑де забыть, а жить надо настоящим и будущим. И тут снова раздался басовитый голос Луки: «Ну, нет уж, извините, не забуду никогда!»
По пути домой Владыка, все более раздражаясь, отдал секретарю злополучную медаль со словами: «Идите назад и скажите им, что такие награды дают уборщицам. Ведущему хирургу госпиталя и архиерею полагается орден». Леоферов утверждает, что ему так и не удалось после того получить аудиенцию у председателя облисполкома. Но похоже, что секретарь епархии не решился передать властям еретические речи своего начальника. Отказываться от награды, дарованной государством, — в 1945 году об этом никто и помыслить не смел."
Позже протоиерей Иоанн был по собственной просьбе зачислен в братию Почаевской лавры. Дата почти нигде не указывается, лишь один материал (Люди Церкви. Загадки снимка вековой давности) упоминает, что произошло это "в 1949 году, когда владыки Луки уже не было в Тамбове".
16 апреля 1949 года был пострижен в монашество с именем Иннокентий в честь преподобного Иннокентия Вологодского, назначен проповедником и заведующим Лаврской библиотекой.
В 1950 году после скоропостижной кончины архимандрита Иосифа (Забарного) был назначен исполняющим обязанности наместника Лавры. В 1951 году утверждён в этой должности. Братия во главе с архимандритом Иннокентием вела послевоенное восстановление семи действующих храмов Лавры и продолжала возвращение униатов в Православие.
13 декабря 1953 года хиротонисан во епископа Кировоградского и Николаевского. На Кировоградской кафедре успешно противостоял советским властям, пытавшимся закрыть Богородице-Рождественский кафедральный собор.
28 августа 1958 года назначен на Алма-Атинскую и Казахстанскую кафедру с возведением в сан архиепископа.
В августе 1960 года уволен на покой.
О причинах такого решения можно найти информацию в книге Свет радости в мире печали. Жизнеописание митрополита Алма-Атинского и Казахстанского Иосифа (Чернова) исповедника (этого архиерея мы вспоминали только позавчера):
"В Свято-Никольском Кафедральном соборе служили два молодых архимандрита – один был настоятелем собора, а другой – секретарем Епархиального управления. Оба закончили Академию и были назначены Патриархом Алексием I в Алма-Ату – один на место бывшего настоятеля Кафедрального собора архимандрита Исаакия (Виноградова), другой на место бывшего секретаря Епархиального управления протоиерея Анатолия Синицина. И между ними вспыхнула вражда. Каждый из них имел своих поклонников, почитателей, и в соборе образовались две очень сильные враждующие группы прихожан, одна из которых поддерживала одного архимандрита, другая – другого. Одна из группировок желала видеть своего любимчика архимандрита на Алма-Атинской кафедре в сане епископа. Уполномоченный РПЦ при Совете Министров по Казахской ССР Вохменин С. Р. решил эту ситуацию просто – он снял обоих архимандритов с регистрации, что послужило новым толчком для еще большего обострения обстановки в соборе.
Несколько нецерковных женщин, по-видимому специально направленных в собор соответствующими органами, чтобы спровоцировать склоку (что во времена хрущевских гонений широко практиковалось), стали публично обвинять в лишении архимандритов регистрации управляющего Алма-Атинской и Казахстанской епархией архиепископа Иннокентия (Леоферова) и старосту Никольского собора. Однако владыка Иннокентий, напротив, стараясь избежать такого исхода (лишения регистрации), неоднократно пытался примирить архимандритов, переживал за то, что они идут на поводу нецерковных людей, предупреждал о возможных последствиях их неразумного поведения. Кроме того, он поддерживал ходатайство членов церковной двадцатки Никольского Кафедрального собора о восстановлении в регистрации обоих архимандритов, направив по этому поводу и свое ходатайство уполномоченному. Но народ, соблазненный внешними безбожными силами, стал собираться группами во дворе собора и оказывать сопротивление действиям архиепископа Иннокентия. В основном это были женщины и несколько мужчин, не имеющие твердой веры, смирения, сдержанности, чтобы перенести и разрешить все благоразумно, по-церковному, к тому же одураченные провокаторами.
Бунтовщики с утра до вечера группировались около Никольского собора. И три самые активные женщины дошли в своем безумии до того, что решили уже и архиерея не допускать на службу в собор. Они решились на дерзкий и безумный поступок: легли на дорогу у ворот при въезде в собор архиерейской машины. И имели в этом успех: Владыка велел своему водителю, Захару Ивановичу, разворачиваться и ехать в Казанскую церковь, где он в этот вечер уже не служил, а только молился в алтаре. Но этих отчаянных постигла страшная участь: через три дня двоих из ложившихся под колеса архиерейской машины женщин сбил автомобиль недалеко от собора, вследствие чего обе они скончались.
Владыке Иннокентию не удавалось умирить враждующие партии, и он подал прошение о своем уходе на покой."
23 ноября 1960 года назначен архиепископом Калининским и Кашинским.
Ещё до его приезда советской властью были закрыты 22 храма, почти половина из оставшихся в епархии. Стараниями архиепископа Иннокентия 16 храмов были вскоре возвращены епархии. «Я вспоминаю, как был на фронте в 1916 году там, в Карпатах. Теперь мне выпали такие же тяжёлые дни» - говорил владыка.
Скончался 6 сентября 1971 года. Погребен в городе Калинине - сейчас ему возвращено исконное название Тверь - на Николо-Малицком кладбище.
