Мучение любовью

Наверняка сегодня мы часто слышим от родственников и знакомых вопрос: «Если ваш Бог такой милосердный и любящий, почему Он создал ад и заставил там мучаться людей?» Всегда ли мы находим нужные слова для ответа? Для многих людей этот вопрос до сих пор является камнем преткновения, закрывающим узкие двери в святилище веры.
Действительно, как совместить учение о том, что Бог есть Любовь, с фактом существования ада?

Для ответа обратимся к Священному Писанию:
26. И приплыли в страну Гадаринскую, лежащую против Галилеи
27. Когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший не в доме, а в гробах.
28. Он, увидев Иисуса, вскричал, пал пред Ним и громким голосом сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? умоляю Тебя, не мучь меня...
37. И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них, потому что они объяты были великим страхом. Он вошел в лодку и возвратился.
Господь является абсолютным благом, любовью и совершеннейшим воплощением всего, что только может быть доброго в этом мире. Поэтому естественно предположить радость и желание общения с Ним при Его приближении. Однако мы видим обратную реакцию – Господа просят удалиться! Какое помрачение падшего разума!
Не менее поразительна и реакция самого бесноватого: «…умоляю Тебя, не мучь меня». Выходит, приближение Господа является блаженством для одних существ и в то же время мукой для других. Для кого же? Кто отвечал устами бесноватого? – Бесы.
Бесы не могут выносить Божественного света и, испытывая муки жжения от него, гораздо легче чувствуют себя в преисподней.
Однако слова о мучении при приближении Господа были произнесены всё же человеческими устами. И в этом вся горечь человечества и ответ на наш вопрос: человек, находящийся в состоянии беснования, испытывает муки при соприкосновением с миром святости.
Но какое отношение мы имеем к этому бесноватому? Разве мы бесноватые?
Вспомним, что такое беснование. Беснование – это порабощение бесами человека и управление им.
А теперь подумаем, разве нельзя отнести эти слова к каждому согрешающему и становящемуся орудием против Бога в руках сатаны? Мы привыкли считать, что бесноватые – это люди, которые неадекватно ведут себя, издают звуки животных и катаются по земле. Иными словами, принимают звериный облик. Но разве мы не принимаем звериный облик, когда уподобляемся зверям, исполняя низменные псевдо-потребности и похоти своего избалованного тела? Разве совершённый грех не есть доказательство порабощения человека – этого образа Божия – сатаной? Кроме известного всем открытого беснования, проявляемого явно и в столь страшных формах, существует беснование духовное, более тонкое, далеко не всегда столь заметное окружающим и даже самому беснующемуся, – это беснование грехом. Любым грехом. Мы все являемся проявителями такой бесноватости в той или иной степени, совершая грех. Эту мысль неоднократно высказывали святые подвижники благочестия, чьи труды стали настольным чтением для многих поколений христиан.
Св. прав. Иоанн Кронштадтский, в числе прочих святых, метко назвал грех беснованием: «…плоть наша дурит, беснуется, грешит».
Святитель Иоанн Златоуст называет грех пьянства произвольным беснованием: «Пьянство есть… произвольное беснование». (Иоанн Златоуст, архиепископ Константинопольский. Творения. Ч. 2. СПб., 1896. С. 483.)
Преподобный Авва Дорофей считал грехи чревоугодия и гортанобесия беснованием: «Итак, когда у кого-нибудь бывает сей недуг, т. е. беснование о наполнении чрева, тогда это называется гастримаргия, от слов: – беситься, и – чрево, т. е. бесноваться о чреве. Когда же беснование бывает только об услаждении…». (Преподобный Авва Дорофей. О святой четыредесятнице.)

Почему же то, что для одних людей является радостью, блаженством и источником, к которому стремятся всю жизнь, в то же время оборачивается жесточайшим страданием и плачем для других? Каким образом может так статься, что одна и та же Божья благодать становится для одних людей блаженством, а для других – мукой?

В святоотеческом наследии существует весьма меткое сравнение, основанное на наблюдении неживой природы. Предположим, что Господь в нашем примере будет солнцем ([Евр.12:29] «…Бог наш есть огнь поядающий.»), а благочестивый христианин – чистым воском, потому что воск – благородное вещество, которое входит в состав церковных свечей и воскомастихина, применяемого при освящении храма. Кроме того, воск является продуктом, для производства которого требуется приложить много труда и терпения, что имеет прямую аналогию с подвигом духовной жизни христианина. Тогда грешная душа уподобится болотной грязи.
И вот, если положить на солнце рядом грязь и воск, то действие солнца, производимое на эти два вещества, будет различным, несмотря на то, что они находятся рядом, одно подле другого. Воск будет растапливаться, подобно тому, как теплеет наше сердце в прикосновении к нему благодати Божьей, в то время, как грязь высохнет, затвердеет, потрескается и выгорит, подобно затвердевшей коросте сердца нашего, обжигаемой в лучах Божьей любви.
Настолько же разнится и действие, производимое благодатью Божьей: человек, уготовивший сосуд своего естества способным к обитанию в нём Бога ([1 Кор.6:19] «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа…?»), испытывает неизглаголанное блаженство при приближении к нему благодати Божьей, в то время, как превративший себя в сосуд греха и нечистоты испытывает муку. Источник благодати один, но действия, производимые им на грешников и праведников, различны.

Протодиакон Андрей Кураев как-то при объяснении этой мысли привёл следующую аналогию. Представим себе, что двух сверстников-музыкантов закрыли на месяц в консерватории. При этом один из них – заядлый рок-музыкант, а другой – почитатель классической музыки. Одинаковы ли будут ощущения этих музыкантов? Очевидно, что нет. Для того, кто насытил себя жёсткой рок-музыкой, пребывание в стенах храма классической музыки станет адом, пустым времяпрепровождением, в то время, как другой почувствует себя словно рыба в воде и скажет, что это был замечательнейший период в его жизни. Тот же принцип применим и в духовной жизни. Для одного радость – Бог, для другого – грех.
Святитель Василий Великий, говоря о действии светлости благодати на человека и сравнивая её со светом, писал, что солнечный свет может быть и освещающим, и обжигающим одновременно.
Св. Симеон Новый Богослов писал, что «Бог есть огонь, и когда Он пришел в мир и стал Человеком, огонь этот излился на землю, как Сам Он говорит об этом; этот огонь ищет вещества – то есть нашего благого произволения, чтобы, соединившись с ним, воспламениться; и в тех, в ком этот огонь зажжется, он разгорается в великое пламя, достигающее Небес... это пламя сначала очищает нас от страстей, а затем оно становится в нас пищей, и питьем, и светом, и радостью и делает нас самих светлыми, поскольку мы соединяемся с Его светом». И это же пламя опаляет грешников и причиняет им нестерпимые муки.
Наконец, великий подвижник, Св. Исаак Сирин, ещё в седьмом веке, учил: «Говорю же, что мучимые в геенне поражаются бичем любви! И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение большее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, страшнее всякого возможного наказания. Неуместна никому такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией. Любовь есть порождение ведения истины, которое (в чем всякий согласен) дается всем вообще. Но любовь силою своею действует двояко: она мучит грешников, как и здесь случается другу терпеть от друга, и веселит собою соблюдших долг свой» (Слово 84).

К чему же мы приходим? К грустному выводу о том, что человек сам ставит себя в невозможность ощущения радости от соприкосновения с Божественной благодатью. Вспомним, как отреагировали люди страны Гадаринской, видя Божьи чудеса, – изгнали Господа, эту Всесовершеннейшую Радость, из своего селения, но ещё ранее – из своих порабощенных грехами и не желающих с ними расставаться сердец.
И Премилосердный Господь, не навязывая Себя никому из нас в земной жизни и не желая наших мук , рождённых Его любовью, вынужден по Своему великому милосердию найти человеку место, где бы он не испытывал такого страшного жжения.
Оказывается, существование ада является доказательством и свидетельством Божьей любви и милости к нам, помрачённым грехами до такой степени, что даже от общения с Источником Превечной Радости умудряемся испытывать мучение – мучение от любви.