Рай и ад

Потусторонний мир неодолимо влечёт к себе человека. И даже современный человек, который, казалось бы, совершенно замкнулся в круге чисто земных проблем и интересов, не сможет отрицать, что в самой глубине своей души он боится смерти, испытывает ужас перед адом и сокровенно взыскует вечной радости Рая.

Беседы профессора Стергиоса Саккоса, уже давно распространяемые в магнитофонной записи, являются ответом на мучащие каждого вопросы и утешением для потерявших надежду. Это убедительнейший экскурс в область загробного бытия. Со свойственными ему ясностью мысли и изяществом слога, в доступной для самой широкой аудитории форме, проповедник приводит свидетельства Священного Писания и излагает учение отцов Церкви о будущем Суде и посмертной жизни. К данным беседам, которые легли в основу настоящего издания, добавлен, в качестве приложения, раздел о местонахождении и истории первого Рая.

Вместе с беседами господина Стергиоса Саккоса мы публикуем и относящиеся к данной тематике, переведённые на новогреческий язык, проповеди богомудрого просветителя нации, выдающегося ритора Церкви, Илии Минятия, на произведениях которого воспитано не одно поколение христиан. Это проповеди: 1) о Суде, 2) о Рае, 3) об аде. Печатая их, мы надеемся, что они послужат духовному возрождению нашего народа.

Фессалоники, 6 марта 1994 г

Неделя мясопустная.

ПРАВОСЛАВНОЕ БРАТСТВО

«ХРИСТИАНСКАЯ НАДЕЖДА»

Кризис¹ нашей эпохи

Наше время – это эпоха кризисов. Кризис в торговле и в экономике. Кризис в политике и в международных отношениях, кризис культуры и нравов. Кризис не только в общественной, но и в частной жизни. Кризис дружеских и семейных отношений, кризис партнёрских и профессиональных связей. Кризис воспитания, кризис здоровья. Настоящая лавина кризисов, обрушивающаяся на нас, ошеломляющая нас, парализующая наш разум, заставляющая бежать в панике то к одному, то к другому «специалисту», готовому якобы оказать помощь. В это самое время, когда всё охвачено кризисом и когда смятение людей достигает своего апогея, звучит своевременнейший и спасительный голос Церкви, которая свидетельствует о том, что истоком всех этих кризисов является кризис наших отношений с Богом. Именно данный кризис – самый важный, самый глубинный кризис человека. Если ты, брате мой, задыхаешься под грузом неразрешимых проблем, если в условиях современной жизни ощущаешь себя загнанным в тупик, находящимся в мрачном подземелье, в каком-то беспросветном туннеле, это ещё не повод для отчаяния. Загляни в глубину своего сердца, поставь свою душу перед зеркалом слова Божия и постарайся ответить на вопрос: какое значение имеет для тебя тот кризис, тот суд, который принёс в наш мир Сын Божий. Именно от ответа на этот вопрос зависит благополучие твоей жизни – как временной, так и вечной. Ибо те прочие кризисы ограничены рамками земной, преходящей истории человечества, сей же кризис охватывает собой всё наше бессмертное бытие со всеми его малыми и большими кризисами. Преодолеем этот кризис – канут в небытие и другие, в противном случае, даже если нам как-то удастся разобраться со всеми другими кризисами, а этот главный останется, в конце концов, он явится той петлёй, которая нас задушит.

Что представляет собой Суд Божий, сей наиважнейший Кризис, и в чём его первенствующая роль по отношению ко всем прочим, я постараюсь вам далее объяснить – словами самыми простыми, но в то же время основывающимися на Божественном Откровении.

Прежде всего следует отметить, что речь идёт на самом деле не об одном, но о трёх судах. В религиозном контексте слово суд обычно ассоциируется с тем окончательным судом, который совершит Господь во время Своего Второго пришествия. Однако Священное Писание говорит нам о трёх судах. Первый суд связан с первым пришествием Господа, второй – с нашей кончиной, а третий – со Вторым пришествием Спасителя. Эти три суда находятся между собой в неразрывной связи и взаимозависимости: как первый подразумевает два последующих, так и третий – два предыдущих. И особенно сложно постигнуть смысл третьего суда, если не понять прежде, что представляют собой первый и второй. Если попытаться дать этим судам самую краткую характеристику, то можно определить их следующим образом. Первый суд я назвал бы основополагающим и предопределяющим, второй – определяющим и решающим, а третий – главным и окончательным. Рассмотрим каждый из них в отдельности.

Суд означает разбирательство, исследование виновности человека, отделение виновных от невиновных, вынесение того или иного приговора, определение, достоин ли человек жизни или смерти, в нашем случае – вечной жизни или вечной смерти. Первое явление на земле Христа как Богочеловека судит и разделяет мир. Как разделило Его пришествие историю на время до Рождества Христова, и время после Рождества Христова, так оно разделяет и человечество на тех, кто в Него верит, и на тех, кто в Него не верит, на верующих и неверующих. Разделяет на два лагеря, на две социальные группы: одна – это Церковь, в неё входят те, кто любит и почитает Его, Его ученики и последователи; другая – это «мир», люди, ненавидящие Его и враждующие с Ним, противящиеся Его плану и презирающие Его волю, антихристы и нехристи. В одной части человечества – царство Божие, царство света, любви и правды, в другой – царство сатаны, царство тьмы, обмана и несправедливости.

Никакая историческая эпоха и никакой человек не могуч не испытывать на себе воздействия такого события, как первое пришествие Спасителя. Никто не может ни проигнорировать этот факт, ни поставить его под сомнение. О пришествии Христа в мир свидетельствует не только Священное Писание, но и сама история человечества, удостоверяющая нас в том, что Бог стал человеком и жил среди нас. Каждый, кто беспристрастно и непредвзято будет изучать ход Всемирной истории – хочет он того или не хочет, верит или не верит, – встретится лицом к лицу с совершенно уникальным Человеком: Иисусом из Назарета. О том, что это был не просто человек, но Богочеловек, о Его Божестве свидетельствуют явленные Им знамения и чудеса, Его сверхъестественная сила, Дух, нас освящающий, и Его Воскресение из мёртвых. Всё вышеперечисленное вполне определённо указывает на то, что Иисус, конкретное историческое лицо – потомок по плоти царя Давида – является Мессией, предвозвещённым пророками, Христом Священного Писания, и что сей Иисус Христос есть Сын Божий, Бог. Затем история предоставляет нам свидетельства о Его Церкви, о том, что христианство существует и поныне, что это объективная реальность, которую никто не сможет отрицать и которая приводит нас к истоку – к Господу нашему Иисусу Христу.

Итак, «Слово стало плотию, и обитало с нами» (Ин.1:14). И с тех пор Оно судит мир и разделяет его. Исполняется пророчество Симеона Богоприимца: «Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий» (Лк.2:34). Христос – камень соблазна, о который вольно или невольно спотыкаются все без исключения. Сталкиваясь с Ним, одни обретают веру и взлетают к высотам благодати, другие же – отвергают Христа и низвергаются в бездну преисподней, в селения ада. Иисус Христос – краеугольный камень, который одни берут и используют для созидания своей жизни, а другие отбрасывают прочь, а он падает им на голову и сокрушает их. Признающие и принимающие Его нравственно воскресают, обретая духовную жизнь, которую Он дарит им, отвергающие же Его и пренебрегающие Им – духовно умирают и саморазрушаются вдали от Него. Так совершает Христос первый суд.

В действительности же на первом суде не Христос судит нас, но мы судим Христа, после чего этот наш суд становится тем критерием, согласно которому нам выносят приговор и сопричисляют к тому или иному разряду людей. Христос не судит никого. Своей позицией, которую мы занимаем в отношении Его, мы судим сами себя, зачисляя себя либо в разряд друзей Его, либо в разряд врагов. Христос вступает в историю человечества так, как свет появляется во тьме, и автоматически совершается суд – происходит разделение между светом и тьмой, между светлым и тёмным пространством. Тьма, учат отцы Церкви, есть не что иное, как отсутствие света. Если мы приближаемся к нему, то сразу же становимся сынами света (Ин.12:36) если остаёмся стоять вдали – соделываемся сынами тьмы. Это сравнение использует и Сам Господь, когда говорит о первом суде: «Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не облачились дела его, потому что они злы, а поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны» (Ин.3:19–21). Суд над личностью Христа, который совершает каждый человек, является судом над ним самим. Это его собственный выбор, который определит тот или иной образ его жизни, а в конце концов и вечную участь – вечное оправдание или вечное осуждение. Исключительно важно то представление, которое мы имеем об Иисусе. Он Сам спросил некогда Своих учеников: «За кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?» Кем считают Меня люди? Что обо Мне говорят? И когда Ему ответили: «Говорят, что Ты – Иоанн Креститель, Илия, Иеремия, или один из пророков», Он этим не удовлетворился, но продолжал настойчиво вопрошать: «А вы за кого почитаете Меня?» И полупил тогда богодухновенный ответ: «Ты – Христос, Сын Бога Живаго» (Мф.16:13–17).

Проходят столетия, но Иисус Христос, Который «вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр.13:8) снова и снова обращается к каждой эпохе, к каждой душе с вопросом: что мы о Нём думаем, кто Он для нас? Он шествует по истории, переходит из одной страны в другую, стучится в двери человеческих душ: «Се, стою у двери и стучу» (Откр.3:20). И сегодня Иисус стоит перед нами – передо мной и перед тобой, брате, и спрашивает: «Веруешь ли Ты в Сына Божия?» (Ин.9:35). Только подумай! Пред нами Господь во всём Своём величии! Его жизнь сияет – от яслей, где Он рождается столь смиренно, до Креста, на котором умирает, вознесённый между небом и землёй. Затем следует Его воскресение, Его вознесение, появление Его Церкви – и всё это имеет самое непосредственное отношение к тебе.

Первое пришествие Господа на землю судит тебя. Ты не можешь остаться безучастным в присутствии Христа. Он ставит перед тобой дилемму, заставляет тебя занять какую-то позицию по отношению к Нему. Нейтральной позиции быть не может. Если даже ты скажешь, что тебе нет до Него никакого дела, ты сделал свой выбор – оказался в другом лагере, вдали от Него. Вот первый суд – суд веры и неверия. Суд, который мы совершаем в отношении Его личности – признаём мы Его Богочеловеком или нет, верим в Его воскресение или не верим, избираем Его своим Наставником или отвергаем Его, почитаем Его как Спасителя и проявляем к Нему безграничное доверие и горячую любовь или остаёмся равнодушными к Его пришествию, враждуем против Него, не слышим Его зова.

Обратите внимание, братья! Если мы объявим Иисуса самым великим из всех людей, когда-либо родившихся в этом мире, мы осудим Его, а одновременно и самих себя. Если назовём Его величайшим реформатором, выдающимся философом, пламенным революционером, если воздадим Ему наивысшие почести и самые изысканные хвалы, до звёзд Его превознесём, но умолчим о главном, остановимся перед тем, чтобы исповедать Его Богочеловеком, мы займём место среди Его врагов. Чтобы быть с Ним, мы должны поверить в то, что Иисус – Человек и Бог, Человек, во всём, кроме греха, подобный нам, и Бог такой же, как Отец, Единосущный Отцу и Единопокланяемый. Мы должны уверовать в то, что Распятый на кресте, обнажённый, уничижённый Иисус воскрес в нетленном теле и жив ныне, что Он – наш Искупитель, Искупитель для каждого из нас лично. И тогда мы выносим себе оправдательный приговор и переходим от смерти равнодушия и греха в жизнь – в вечную жизнь Его Царства² .

Часто делается одна большая ошибка. Мы легкомысленно выдаём «входной билет в Рай» и «свидетельство о спасении» множеству людей, которых ничто не связывает со Христом, но просто потому, что они якобы «хорошие люди». Но как невозможно быть нейтральным в отношении Христа, так невозможно быть «хорошим» и одновременно неверующим в Него. Если ты не любишь Христа, ты во вражде с Ним. Если не поклоняешься Ему, ты Его ненавидишь. Если не исповедуешь Христа – хулишь Его. Если не следуешь за Ним – значит осуждаешь Его, как своего врага. Распинатели Христа не только антихристы, но в равной мере и нехристи, нехристиане. Не только убеждённые атеисты, но и люди, равнодушные к вопросам веры. Противостоят Христу и явные богоборцы, и коварные «сторонники», отрицающие Его Божество и насмехающиеся над Таинствами Его Церкви. Одно из двух, третьего не дано – или мы осудим Христа, как Его осудили на распятие враги, или уверуем в Него, уподобившись тому, кто исповедал свою веру и Богопочитание словами: «Господь мой и Бог мой!» (Ин.20:28)

Итак, каково наше решение? От этого решения зависит наш суд, куда мы поместим себя, какой образ жизни изберём. И от нашего решения зависит то, куда поместит нас Господь во время Второго Своего пришествия. Если исповедуем, что Иисус Христос – Сын Бога Живаго, мы преодолели первый суд и вошли в жизнь вечную, жизнь, которую Христос дарует тем, кто соединён с Ним, Источником жизни. Уже здесь, на земле, мы начинаем жить в Его Царстве и вкушать от плодов Его Рая. Если пребудем верными до конца, то и во всей полноте приобщимся благ будущего века. То есть вечная жизнь начинается здесь и продолжается после нашей кончины, окончательно раскрываясь и обретая свою полноту после второго пришествия Спасителя. Так же и вечная смерть, вечное осуждение и ад начинаются здесь – с того момента, когда мы откажемся признать Христа своим Искупителем. С этого времени мы утрачиваем связь с Богом, попадаем в беду, и если не покаемся за время своей земной жизни, то, перейдя в иной мир, оказываемся в ещё более бедственном положении, чтобы затем, после второго пришествия Господа, низринуться уже в вечное горе, в вечную погибель. Об этом ясно говорит Господь: «Верующий в Меня не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия» (Ин.3:18). И в другом месте: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (Ин.5:24). Речь здесь идёт не о воскресении телесно мёртвых, но о духовном воскресении тех, которые, пребывая во гробах своих похотений, умерщвлённые грехом, слышат слово Спасителя, обретают веру в Него и восстают. Господь Сам далее поясняет, что именно это воскресение он имеет в виду: «Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут» (Ин.5:25). Не в грядущем, но сейчас. Слышащие слово Божие и проявляющие послушание Сыну Божию освобождаются от власти сатаны и становятся членами Церкви Христовой. Их покаяние – это тот мост, по которому они переходят из области тьмы в область света; спасительная вервь, исхищающая их из плавильного котла мира на землю свободы; светоносный прорыв, возносящий от ада к Небу. Если они пребудут неколебимы в вере, то на другой суд уже не приходят. Вот почему первый суд – основной и предопределяющий. От него зависят и второй, и третий суды, и даже можно сказать так: он сам выносит им приговор. Той позицией, которую мы занимаем в отношении первого пришествия Христова, той оценкой, которую мы даём Его личности, мы судим сами себя ныне и навеки.

Бесспорен тот факт, что никакая другая личность не вызывала к себе столь великой и преданной любви, как Сладчайший Иисус. Лучшие представители человечества, самые возвышенные умы, самые одухотворённые сердца, самые благородные души преклоняли пред Ним колена и возвещали всему миру об обретённых во Христе победе и счастье, о том, что Он – воплощение всех их надежд, исканий и чаяний, источник радости, превосходящей всякие ожидания.

И вместе с тем, не было на земле другого такого человека, которого бы так яростно, так отчаянно ненавидели, как Иисуса Христа. С Ним воевали и воюют самым различным образом безбожники и неверы, еретики и люди «свободных нравов». Макая свой язык и своё перо то в грязь, то в яд, они говорили и писали о Нём самые отвратительные вещи, но всё это падало им самим на головы, как валятся камни на голову человека, который пытается закидать ими солнце.

А с кем ты, брате? Какова твоя позиция по отношению к Иисусу Христу? Как соотносится твоя жизнь с Его жизнью, Его словом, Его Таинствами, Его Церковью? От того суда, который ты вынесешь Ему, зависит твоё собственное осуждение – твоё спасение или погибель, твоя вечная слава или твой вечный позор.

Второй суд происходит в час нашей смерти. Этот суд не имел бы никакого смысла и никакого значения, если бы человек всегда с неколебимой твёрдостью придерживался того решения, которое он вынес при первом своём суде: верующие до конца пребывали бы стойкими в вере, а неверующие до последнего своего вздоха в нераскаянии. Тогда, действительно, смерть не создавала бы повода ни для какого суда, ибо не производила бы никакого отбора и разбирательства. Жизненный опыт показывает, однако, что после первого суда мы подвергаемся разного рода воздействиям. Есть люди, которые сначала были верующими, а потом дезертировали из воинства Христова. И наоборот – атеисты, раскаявшиеся, присоединившиеся к Церкви и достигшие в ней великих духовных высот. Мы знаем из истории о страшных примерах того, как верующие христиане, и даже представители церковной иерархии, за несколько дней или часов до своей кончины отрекались от Христа и становились вероотступниками. И поэтому в час смерти они уже не принадлежали к числу чад Христовых, что навечно лишало их спасения. Имеются и трогательные примеры людей, для которых первый суд закончился неудачей, и они встали на путь противления Христу, но в конце своей жизни, в последние её часы или даже минуты, раскаялись, уверовали во Христа, исповедали свою веру в Него, как разбойник на кресте, и вошли вместе с Ним в Его вечное Царство. Как говорит Христос в одном из памятников раннехристианской письменности: «В чём застану, в том и сужу».

Итак, второй суд – суд смерти. Это определяющий суд, ибо, по слову святого апостола Павла, «человекам положено однажды умереть, а потом суд» (Евр.9:27). Человек умирает один раз. И после смерти ему невозможно уже ничего изменить, не дано ничего исправить.

Для людей неверующих смерть есть нечто отвратительное и ужасное. Она означает для них конец жизни и вечную разлуку с теми, кого они полюбили – увы! – на столь малое время. Лопата могильщика погребает последнюю их надежду, последнюю радость. Но смерть для неверующих ужасна и по объективной причине – прежде всего потому, что истёк тот срок, когда можно было позаботиться о спасении, нет уже времени для покаяния. До того, как они испустили свой последний вздох, у них ещё оставалась надежда перейти от смерти в жизнь, им ещё предоставлялась возможность изменить своё суждение о Христе, уверовать в Него и очиститься от грехов слезами покаяния. После же смерти уже нет покаяния, и им остаётся только одно – наследовать ад, который они сами для себя избрали и уготовали.

Час смерти страшен и для верующих, для тех, кто одержал победу на первом суде и уже в этом мире приобщился к радости вечной жизни. Для них смерть – это, конечно, не конец существования, как полагают атеисты, но окончание некоего подвига. Она – заключительный аккорд, последнее слово на первом суде, которое выносит приговор как предыдущей, так и последующей их жизни.

Многие начали хорошо, но достигнуть вожделенного конца – Царства Небесного не смогли. Погибли в морской пучине с вышедшим из строя компасом и порванными парусами. Они уверовали во Христа, исповедали Его жизнью и словом своим, но в какой-то момент поколебались и уступили врагу. Потерпели поражение в час сурового испытания, в лихую годину, не проявив должного трезвения, обманутые сатаной. С помощью одного из своих многочисленных ухищрений или какой-то собственной их страсти лукавый поймал их на крючок, вырвал из лона Церкви и присвоил себе. Помните скорбь Господа об Иуде? Или слова сожаления апостола Павла по поводу Димаса и других учеников, оставивших путь Господень и соделавшихся врагами Евангелия? Изучая историю христианства, мы очень часто, к сожалению, сталкиваемся с подобными горькими примерами. Почему и молится постоянно наша Церковь о «христианской кончине живота нашего». Уместно здесь вспомнить и распространённое в древности мудрое пожелание: «Счастливого завершения жизни!»

Итак, братие, мы положили доброе начало. Оно имело хорошее продолжение. Но устоим ли мы в добре до конца? Перед нами расставлены капканы, на нас надвигаются бури и ураганы, нас ожидают нелёгкие времена. Сможем ли мы достойно пройти через них? В час великого искушения, которое нас ждёт, в ту лихую годину, когда разум колеблется, а сердце вырывается из груди, когда всё вокруг помрачается и рушится, когда многие падают на колени и предают самое святое, – в горниле этого бытийного шторма останемся ли мы несломленными? «Претерпевший до конца спасется» (Мф.10:22), – говорит Господь, обещая щедро вознаградить подвижника: «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни» (Откр.2:10).

С того момента как он соединился со Христом, верующий человек испытывает в душе чувства радости и защищённости. Он осенён благодатью Духа Святаго, присутствующего в Церкви, и испытывает уверенность в своём спасении. Но вместе с тем в нём живёт и некий страх. Пребудет ли он верным до смерти? Останется ли членом Церкви до самой кончины? В возможности спасения он не сомневается – ведь Христос принёс Себя в жертву, чтобы даровать ему это спасение. Он опасается лишь за то, насколько сам он окажется твёрд, не увлекут ли его волны житейского моря, безбожия и безнравственности, неверия и зловерия, не исторгнут ли они его из спасительного ковчега Церкви?

Христианин, пребывающий верным чадом Церкви, защищён от всех опасностей. Если он и тысячу раз упадёт – тысячу раз восстанет. Тысячу раз осквернится – тысячу раз очистится. Тысячу раз поранится – тысячу раз исцелится. Лишь бы находиться ему внутри сего духовного ковчега, сего корабля Христова, который, не опасаясь никаких кораблекрушений, бороздит моря и океаны, преодолевает бури и штормы, рифы и подводные камни. «Пусть море неистовствует – невозможно затонуть судну Христову. Пусть вздымаются волны – Церковь Христа им не потопить!» – торжествующе восклицает святитель Иоанн Златоуст. Пока мы остаёмся членами Церкви, мы можем быть уверены в своём спасении. Но кто нам гарантирует, что мы останемся в Церкви до последних дней своего земного бытия? Кто порушится за то, что мы победим силы тьмы, непрестанно восстающие на нас? Устоим против соблазнов плоти, отринем обольщения мира, мужественно сокрушим все ловушки диавола? Вот откуда проистекает страх. Даже первоверховный апостол Павел, имевший в своей непоколебимой вере, казалось бы, исчерпывающую гарантию спасения, говорил о себе: «Усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» (1Кор.9:27). С великой любовью он назидал верующих: «Со страхом и трепетом совершайте свое спасение» (Флп.2:12). Как же нам оставаться спокойными, не иметь тревоги? Сам Господь подвигает нас к ней, с горечью вопрошая: «Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Лк.18:8). Когда состоится Второе пришествие Христа, обрящет ли Он веру в нашем сердце? Мы не можем не беспокоиться о своём спасении, ибо до самого нашего смертного часа, вера наша будет проходить суровые испытания. Если она в час нашей кончины окажется испытанной, то есть истинной, мы будем победителями и на втором суде. Как говорит нам святой апостол Пётр, искушения необходимы, «дабы испытанная вера ваша оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнем испытываемого золота, к похвале и чести и славе в явление Иисуса Христа» (1Пет.1:7). Вера выступает здесь своего рода деньгами, валютой, которая «будет иметь хождение», представлять ценность «в конце времён» – в час Второго пришествия Иисуса Христа. А глагол «оказалась» представляет Господа Судию как бы неким торговцем или сборщиком податей, проверяющим деньги тех, кто желает купить «великое наследие» и «уготованное спасение». И только если деньги испытаны, если вера прошла испытание в огне различных искуплений, только тогда подаётся нетленное наследие и бесценное спасение.

В этом смысле второй и третий суды представляют собой два «таможенных пункта», которые верующий минует «беспошлинно». Если мы в условиях гонений, скорбей и всяческих диавольских наветов сохраним свою веру живой и непорочной, если до последнего своего издыхания пребудем православными по вере и по образу жизни, то на суде смерти будем оправданы. Наша вера, испытанная, сияющая и неодолимая, станет той «официальной печатью», которая откроет нам врата Рая и дарует вторую часть вечной жизни.

Вечная жизнь вверяется нам частями. Первая часть даётся в этом мире. Мы получаем её, когда уверуем, покаемся, примем святое Крещение и станем членами Церкви. Эта «часть Вечности» есть Надежда, задаток в виде прощения грехов, мира, радости, братства во Христе и всех других плодов Духа Святаго, которые мы вкушаем душою и телом ещё здесь, на земле.

В период, который начинается после кончины человека и продолжается до всеобщего воскресения, даётся вторая часть вечной жизни. Это время, когда живёт только душа, которая бессмертна, тело же разлагается и уничтожается. Соблазны, искушения и все нападения диавола остаются в прошлом. Душа, свободная и исполненная радости, пребывает в торжествующей Церкви, в общении с Господом и со святыми, бесконечно возлюбившими Его. Она ожидает воскресения своего тела во время Второго пришествия Христова и получения третьей части вечной жизни – обретения полноты своей радости и своей славы.

Только лишь победа на втором суде обеспечит нам славный конец, окончательную победу. Апостол Павел имел пламенное желание «разрешиться и быть со Христом» (Флп.1:23), потому что вся жизнь его была «во Христе». Вот почему в преддверии своей кончины он был абсолютно уверен, что она принесёт ему венец правды. «Подвигом добрым я подвизался, – говорит Апостол, – течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды» (2Тим.4:7–8). Посмертный суд имеет решающее значение. Оправдавшись на первом суде, мы сподобляемся искупления. Но до самого часа смерти у нас нет полной уверенности в спасении – выкупа, заплаченного за нас, мы можем лишиться. Но вот когда и на втором суде мы одерживаем победу, тогда искупление означает для нас уже окончательное освобождение, несомненное и гарантированное спасение. Вечная жизнь – в наших руках! Тогда обретает своё подлинное значение и наша победа на первом суде, победа над неверием. Тем самым второй суд одновременно и подтверждает вердикт первого, и гарантирует положительное решение третьего суда, на котором «хартия» о нашем искуплении и освобождении будет как бы скреплена невидимыми подписью и печатью.

Исходя из этих рассуждений, братия мои, мы должны заключить, что нам недостаточно разового покаяния. Покаяние – это не некий одномоментный решительный поворот в нашей жизни, но жизнь, исполненная решимости. Мы должны непрестанно жить «в покаянии». Каждый день, каждый час, когда согрешаем и удаляемся от Господа, приносить покаяние. Непрестанно подвизаться и молиться, чтобы на смертном одре в этом мире закрыть свои очи искупленными и открыть их освобождёнными, узрев изумительную красоту «новых небес».

Третий Суд – последний, главный и окончательный. На нём Правосудный Господь официально утвердит решения первых двух судов, «скрепит печатью» вынесенный нам оправдательный или обвинительный приговор. Третий Суд не внесёт никаких изменений в тот отбор, то разделение, то распределение людей, которое происходит после их кончины. Уверовал ты во Христа здесь на земле, на первом суде, когда впервые встретился с Ним и Он позвал тебя следовать за Собой? Сохранил свою веру непорочной, живой, плодотворной до смертного своего часа? Если да, то последний Суд будет не чем иным, как только награждением, увенчанием тебя за твою победу, вручением тебе третьей части вечной жизни для полного и совершенного твоего удовлетворения. Если нет, если первый суд окончился для тебя неудачей, или же смерть застала тебя потерявшим веру, отрёкшимся от Христа, последний Суд лишь окончательно удостоверит твою вину, во всей полноте возложит на тебя бремя того наказания, которое ты отчасти понёс уже сразу после своей кончины.

Я уже отмечал, что решающее значение имеет суд, совершающийся в час смерти, ибо вынесенное им решение не подлежит отмене. Но тогда почему совершается третий Суд? Зачем он нужен, что он может добавить к двум предыдущим?

Прежде всего укажем, что на этом завершающем Суде Господь является во всём великолепии Своей славы – является людям всего мира и всех времён, «лицом к лицу», тем, кто исповедовал веру в Него и следовал за Ним, но также и тем, кто отрёкся от Него и враждовал с Ним. Праведные созерцают славу Возлюбленного своего и ликуют, любуются Им и превозносят Того, Которому отдали своё сердце и ради Которого в мире сем избрали «пути жестоки» (Пс.16:4). Неправедные видят Того, Которого они «пронзили» (Откр.1:7), уязвили, Светоносным и Могущественным и трепещут. Стыд, а вместе с ним и ярость наполняют их душу, когда они осознают, что в руках, которые они пригвоздили ко Кресту, ныне судьба всего человечества. Только лишь для того, чтобы свершилось это потрясающее откровение Истины, это уникальное обнаружение Правды, мог бы состояться третий Суд. Существуют, впрочем, и иные причины.

Данный Суд предваряется воскресением мёртвых, точнее – воскресением тел усопших. Души же, которые бессмертны, но живут без тел после кончины человека и до второго пришествия Господа, соединяются теперь каждая со своим телом – воскресшим и нетленным, подобным тому телу, какое имел Спаситель после Своего Воскресения. Это очень важный постулат православного вероучения о вечной жизни.

Душа вешает горечь ада или сладость Рая уже сразу после второго суда, после кончины человека. Тем не менее, как мы веруем, отделённая от тела душа находится в состоянии несовершенства, ущербности, серьёзнейшей потери, так что праведники не могут насытиться до конца своей радостью, а грешники не испытывают всю полноту страданий. Бог сотворил нас состоящими из души и тела, которые зависят друг от друга, так что душа, хотя и бессмертна и выше тела, испытывает в нём нужду и ощущает в его отсутствии некую неполноценность своего бытия. Во время Второго пришествия Господа эта неполноценность, этот недостаток устраняется. Души обретают свои тела, а состояние людей, какое бы оно ни было, свою завершённость и полноту.

Те, кого Второе пришествие Христа застанет живущими на земле, по слову апостола Павла, «изменятся» (1Кор.15:51). Они тоже получат тела, подобные телу Воскресшего Господа. Воскресшее тело Христа есть своего рода модель, образец того тела, которое будет иметь каждый из нас после своего воскресения. Это будет наше собственное тело, но вместе с тем оно станет нетленным и духовным, не порабощённым материи, но, напротив, наделённым сверхъестественными способностями. Каков будет наш облик, что ждёт нас в вечной жизни, в точности мы не знаем. Но нам известно, что грешники вкусят тогда всю горечь наказания, а праведники – всю сладость плодов искупления.

«Возлюбленные! – пишет христианам святой апостол и евангелист Иоанн Богослов, – мы теперь дети Божии; но ещё не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1Ин.3:2). Будем подобны Ему, раз сможем Его видеть. Подобны Христу! Можно ли удостоиться большей чести! Также и апостол Павел пишет филиппийцам: «Мы ожидаем... Господа нашего Иисуса Христа, Который уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его, силою, которою Он действует и покоряет Себе все» (Флп.3:21). Если мы чада Божии и пребудем таковыми до последнего вздоха своего, то в день тот получит тело, сообразное телу Христа, тело, преобразившееся из тленного в нетленное, из уничижённого в славное, из немощного в сильное, обладающее теми же свойствами, что и воскресшее тело Христово, с той лишь разницей, что Христос всё сие имеет в наивысшей степени, как Богочеловек, мы же – в относительной степени, как человекобоги.

Получив такое тело, мы сможем наслаждаться «совершенной» (Ин.16:24) радостью, обладать истинной славой и всей полнотой жизни. Вместе с телом мы получим и полное оправдание. Именно это мы имеем в виду, когда говорим, что третий Суд дарует нам третью часть Вечности и окончательное избавление, начало которому полагает посмертный суд. Апостол Пётр учит, что, сподобившись на земле «упования живого», после своей кончины мы получаем «наследство нетленное, чистое, неувядаемое, хранящееся на небесах» для верных, которых ожидает спасение, «готовое открыться в последнее время», в час Второго пришествия Господня (1Пет.1:3–5). Верным уготовано спасение, уготована слава. «Когда явится Христос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе», – добавляет святой апостол Павел (Кол.3:4).

Во Христе мы имеем образец вечной жизни. И слава наша заключается в том, чтобы жить так прекрасно, так лучезарно, так полноценно, так благодатно, как живёт Христос, наша Глава. Тогда тело, Его Церковь, членами которой являются как верные, живущие на земле, так и души почивших христиан, придёт в состояние гармонии с Главой. Живущие в сем мире (воинствующая Церковь) борются за своё спасение, а души усопших (Церковь торжествующая) находятся в ожидании победы и воскресения тел. И та, и другая Церковь с одинаковым нетерпением ждут Второго пришествия. Как известно из истории многих войн, армейские соединения, одержавшие победу в тех или иных сражениях, не празднуют её тотчас же, но ожидают, пока не закончатся триумфом действия частей, воюющих на других фронтах, и только потом устраивают парад победы и прочие торжества. Подобным образом и члены торжествующей Церкви, победоносно завершившие духовную брань в дольнем мире, незримо соучаствуют в подвиге воинствующей Церкви и ожидают вместе с Ней окончательной славы.

Итак, в тот день всё тело Церкви обретёт полную гармонию со своей Главой – Христом, чтобы войти вместе с Ним в Блаженную Вечность. Церковь, по слову Апокалипсиса, явится тогда как невеста, приготовленная и украшенная для жениха Христа (Откр.21:2).

Из трёх судов последний в наибольшей мере оправдывает своё наименование. Он не только по названию, но и на деле Суд, Судилище. В день Второго пришествия Господня, который станет и днём третьего, окончательного Суда, пред очами всех разумных творений Божиих произойдёт всемирный судебный процесс. Судиёй на нём будет Всемогущий и Всеправедный Бог, свидетелями – весь ангельский собор и всё человечество, подсудимыми, каждый по отдельности, – все жившие когда- либо на земле. Страшный, грандиозный Суд! «Ибо всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое», – говорит святой апостол Павел (2Кор.5:10). Тогда мы будем судимы «официально», тогда всему миру откроется наше истинное лицо, тогда нам во всеуслышание будет объявлен вердикт о нашем вечном спасении или о нашей вечной погибели. Тот день воистину станет днём наивысшей справедливости, которая праведников преисполнит неизреченной благодарности, а беззаконников, не имеющих чем оправдаться, заставит понуро склонить главу. Затем одни пойдут «в муку вечную», а другие «в жизнь вечную» (Мф.25:46) – в соответствии с тем, что выбрал каждый на предопределяющем суде веры и к чему приговорил его второй, решающий суд смерти.

О Втором пришествии Господа и о третьем Суде говорит не только Новый Завет, где это особенно акцентируется, но и вся Библия в целом. Священное Писание условно можно свести к трём глаголам. Первый глагол звучит на протяжении всего Ветхого Завета: ГРЯДЁТ, ГРЯДЁТ, ГРЯДЁТ Мессия, Который избавит людей от грехов их. Второй раздаётся в исторических и учительных книгах Нового Завета: ПРИШЁЛ, ПРИШЁЛ, ПРИШЁЛ Спаситель мира. Третий слышится опять же в Новом Завете – в его уникальной пророческой книге, Откровении святого апостола Иоанна Богослова: ГРЯДЁТ, ГРЯДЁТ, ГРЯДЁТ СНОВА Иисус Христос, Праведный Судия, вершить Суд над миром. В первый раз Он пришёл в уничижении, чтобы спасти нас, второй раз Он придёт в славе, чтобы нас судить.

Сам Господь через притчи и пророчества, используя простейшие образы, многократно вещает нам о будущем Суде. Достаточно прочитать двадцать четвёртую и двадцать пятую главы Евангелия от Матфея, или тринадцатую от Марка, или семнадцатую, двадцатую и двадцать первую главы Евангелия от Луки, чтобы услышать из собственных уст Спасителя всё соответствующее учение: о знамениях конца света, о том, как Он самолично будет судить мир, о вечной жизни и о вечной погибели.

Когда снова придёт Господь, неизвестно, но Он обязательно придёт. А если что-то обязательно должно случиться, но время события неведомо, благоразумные и рассудительные люди ожидают его каждый час и каждую минуту. Именно так верные ожидают Господа. А к неверным и неправедным Он придёт, как “татъ в нощи” приходит к спящему хозяину дома³

Есть немало людей, которые не верят ни во Второе пришествие, ни в грядущий Суд, ни в Вечное бытие. Несчастные! Ведь жизнь человека без её продолжения в Вечности теряет свой смысл, становится нелепой и невыносимой. Человек погружается в пучину неразрешимых проблем и страшных, непреодолимых кризисов. А для тех, кто преодолел кризис неверия, получил оправдание на первом суде и уже в этой жизни вкусил сладость вечной жизни, нет ничего более реального, чем Вечность и будущее Царство. Обретённые этими людьми внутренняя гармония, мир и радость, благодатное ощущение братства во Христе, становятся для них залогом той славы, которая ожидает их в будущем. Если ещё здесь, на земле, несмотря на такое множество скорбей и печалей, неизжитых страстей и совершённых ошибок, они наслаждаются подобной гармонией, то как им не надеяться достичь полноты и совершенства в мире ином?

Братия! Покидая нас, Спаситель оставил нам святую заповедь: «Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи» (Лк.12:35). Препояшьтесь, зажгите свои светильники и ожидайте! Мы должны препоясаться истиной и чистотой и зажечь светильники любви. Вооружиться верой и благочестием, православием и правым образом жития. И ожидать Судию – Господа. Христос снова придёт. «И всякий, имеющий сию надежду на Него, очищает себя так, как Он чист» (1Ин.3:3), подвизается хранить непорочность, неколебимость и чистоту, чтобы, явившись, Спаситель обрёл веру в его сердце. Мы тоже подвизаемся и ожидаем. И, ожидая, укрепляемся. Ожидая, исполняемся любовью и жаждой Встречи. И всё более и более сладостно звучат в нашем сердце слова Господа, победившего мир: «Ей, гряду, гряду скоро!»

«Аминь. Ей, гряди, гряди, Господи Иисусе!» (Откр.22:20).

В древности, в соответствии с иконописной традицией нашей Церкви, притворы храмов обычно расписывались сценами грядущего суда, райской жизни и вечных мучений в аду. А в центральной части храма, над царскими вратами, можно было видеть другие знаменательные изображения – отдельно написанные, больших размеров глаз, ухо и руку. Так графически выражалась мысль о том, что «есть глаз, который видит всё, ухо, которое слышит всё, рука, которая записывает всё». С помощью этих образов святая Церковь осуществляла проповедь, напоминала своим чадам об основополагающих положениях православного вероучения, о важнейшей Библейской истине – о будущем Суде, Рае и аде.

В наши дни, к сожалению, проповедь о Рае и аде как-то отошла на второй план. Современный человек, заражённый духом атеизма, материализма и богоборчества, предпочитает не замечать этой великой истины, чтобы ничто не мешало ему жить по страстям, удовлетворяя всякую свою похоть. Он бесстыдно предаётся всевозможным порокам, делает своей жизненной философией закон джунглей: «человек человеку волк» и открыто исповедует материалистический догмат: «здесь, на земле, Рай, и ад тоже здесь».

Мало сказать, что проповедь о загробной жизни нисколько не воодушевляет его, – он не хочет даже слышать об этом, иронизирует на эту тему, часто доходя в своих насмешках до злого сарказма. Такая позиция оказывает воздействие и на делателей нивы евангельской: некоторые из них начинают избегать проповедей об аде и Рае, чтобы не вызвать сопротивления и иронии слушателей. Но именно это сопротивление должно стать для проповедника Слова Божия мощным стимулом, активным побуждением к тому, чтобы более энергично, более вдохновенно доносить до людей истину о грядущем Суде. Необходимо подчеркнуть, необходимо всем нам осознать, что Рай и ад – это не чья-то выдумка, не находка, не изобретение монахов, священников и богословов, но догмат нашей веры. Это кристально чистая, незамутнённая истина, имеющая своим источником Священное Писание, – настолько простая и ясная, что с ней невозможно не согласиться. По поводу неё не может быть двух мнений. Эта истина провозглашается неложными устами Господа нашего Иисуса Христа, о ней свидетельствуют пророки и всё учение Библии, её проповедуют отцы и учители нашей Церкви.

Многие из их слов и проповедей заканчиваются молитвенным обращением ко Господу с просьбой избавить нас от ужаса ада и удостоить вечной радости Рая. И, наконец, о грядущем Суде, как о непреложной истине, возвещает святая Православная Церковь в своём Символе веры: «...И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым».

Библейская проповедь о Рае и аде – это, безусловно, вопрос богословский. Вместе с тем он имеет и социальный аспект. Современные люди живо интересуются социальными проблемами, чутко реагируют на всякого рода социальною несправедливость, неравенство, угнетение. Но нужно понять, что правильно, действенно и окончательно решить эти проблемы возможно лишь тогда, когда будет выявлен их корень. Корень же всех социальных проблем: расовых, классовых, семейных, педагогических и прочих – духовный. Нужен пример? Его даёт нам Сам Господь в замечательной, всем известной евангельской притче о богаче и Лазаре (Лк.16:19–31), разбору и толкованию которой святитель Иоанн Златоуст посвятил семь прекрасных проповедей.

Притча о богаче и нищем Лазаре открывает нам глубины метафизического мира. Если в других притчах Господь использует образы и картины материального мира, чтобы поведать о метафизических истинах нашей веры, то в этой притче элементы метафизики, картины вышеестественного бытия используются для раскрытия смысла и значения земной жизни. Притча делится на две части. В первой перед нами разворачивается земная, во второй – загробная реальность. С теми обстоятельствами, о которых говорится в первой части притчи, мы знакомы по опыту нашей обыденной жизни. То, что описывается во второй части, людям, живущим на земле, по их опыту, не известно. Но об этом со всей определённостью известно Господу, Который имеет полное и совершенное знание о реалиях потустороннего мира. А посему то, о чём Он нам свидетельствует посредством данной притчи, заслуживает абсолютного доверия.

Прежде всего, Господь в этой притче вскрывает причину «проказы» земного мира – социального неравенства. Почему в обществе существуют нищие Лазари – бездомные, раздетые, голодные? Потому что существуют богатые – безжалостные, несправедливые, жестокие. Богатство богатых и бедность бедных – это две стороны одной медали. Развлечения и расточительность богачей – причина горькой участи бедняков. Но вот заканчивается земная жизнь. Приходит смерть – неизбежная и неумолимая. «Умер богач, и похоронили его» – говорится в притче. А что же дальше? Что потом? Ни телескоп, ни микроскоп, никакие научные или философские знания не дадут ответа на вопрос о том, что происходит за гробом. Только слово Богочеловека Христа, снимающее покров со всякой тайны, проливает на это свет. Господь распахивает пред нами некое окно, или, скорее, саму мрачную, злополучную могилу делает тем окном, через которое мы видим инобытие в двух его проявлениях – «лоно Авраамово», Рай, где ликует праведный Лазарь, и ад, где «мучится» немилосердный богач.

Жизненно важную, ключевую для каждого человека, проблему загробного бытия, имеющую непосредственное отношение и к нашей общественной, и к духовной жизни, к нашему вечному спасению, я рассмотрю ниже подробно, представив соответствующие доказательства, которые можно разделить на две категории:

– доказательства, имеющие своим основанием человеческую логику, здравый смысл;

– доказательства, базирующиеся на Священном Писании и на истории Церкви.

Вывод о том, что существуют Рай и ад, можно сделать на основе элементарной логики. Все люди, живущие на земле, к какой бы нации они ни принадлежали, богатые и бедные, юноши и старцы, жаждут Вечности. Испытывают неодолимую, сильнейшую жажду. Загляните в глубины своего сердца, прочитайте мысли и сокровенные чувства окружающих вас людей, постарайтесь вникнуть в то, что составляет предмет самых горячих желаний вашего соседа, перелистайте книги легенд и сказок всех народов, населяющих нашу планету. Вы увидите, что все люди, начиная с того момента, когда в них пробуждается самосознание, когда они начинают мыслить, мечтают о полноте жизни, радости, счастья. Даже за страстными желаниями человека – сребролюбием, славолюбием, сластолюбием – кроется устремление к Вечности, взыскание Вечности. Что есть человек? Искатель Радости, Истины, Беспредельности. Это так ясно выражено в вопросе евангельского богатого юноши (Мф.19:16–22; Лк.18:18–27), который, не удовлетворяясь ни молодостью своей, ни богатством, ни знатностью – всем тем, что считается пределом человеческих мечтаний, – преклоняет колена пред Великим Учителем и вопрошает: «Учитель благий! Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?»

С другой стороны, известно, что для каждого желания, свойственного природе человека, благость Божия уготовала и соответствующий ответ. Для утоления голода существует хлеб и другая пища, жажда утоляется водой, усталость – сном и отдыхом. Возможно ли, чтобы Всеблагой Бог, позаботившийся об удовлетворении даже самых скромных наших желаний, не уготовал бы способа удовлетворить и сие высшее, святое желание – обрести Вечность? В этом нет никакого сомнения. Благость Божия, о которой возвещает нам всё творение, является первой и несомненной гарантией того, что наша жажда прекрасной и нескончаемой жизни, не останется неутолённой.

Бог не только всеблаг, но и всеправеден. Вместе с тем, история всех народов земли свидетельствует о повсеместном господстве несправедливости. Зло не только беспрепятственно распространяется в мире, усиливаясь день ото дня, но и вознаграждается, в то время как добродетель и праведность не только не получают признания, но зачастую вызывают презрение или даже наказываются. Безусловно, все народы – и культурные, и находящиеся на более низком уровне развития – ؙпытаются добиться торжества справедливости. Принимаются законы, организуются суды, строятся тюрьмы. Но больше ли становится от этого справедливости? Торжествует ли правда? Вполне очевидно, что правосудие – не только у первобытных народов, но и у самых развитых – подобно паутине. Как паук, захватывающий в свои сети мелких насекомых, не имеет силы поймать хищную птицу или дикого зверя, которые легко могут его уничтожить, так и человеческое правосудие довольствуется поимкой и исправлением мелких мошенников и мелких преступников. Крупные же правонарушители, самые отвратительные и кровожадные злодеи, остаются непойманными и ненаказанными. В этом мире жили такие люди, которые провоцировали в обществе перевороты, проходили по земле, как буря, оставляя за собой могилы, вдов, сирот и два ужасных озера: алое – озеро крови невинно убиенных и другое озеро – озеро слёз осиротевших и несправедливо обиженных. Были несправедливые и бесчестные негодяи, пившие кровь и пот бедных тружеников, которые работали на них не покладая рук и не получая никакого вознаграждения. Были жестокие эксплуататоры и изощрённые развратники. И все они не только не получили наказания за свои неправедные поступки, но и провели жизнь в полном довольстве и благополучии, окружённые почётом и славой. Напротив, многие честные и порядочные люди, подлинные герои, носители света, не только не полошили признания и не были прославлены, но подверглись гонениям, клевете, жестоким нападкам. Они заживо гнили в тюрьмах, утирали в ссылках, претерпевали пытки и орошали землю своей кровью.

Если смерть – это конец нашей жизни, то где же справедливость? Почему Бог «молчит»? Святитель Иоанн Златоуст, который знал, что такое святость, и видел, каким гонениям она подвергается, в то время как торжествует и вознаграждается несправедливость, делает следующий вывод. Торжество на земле несправедливости может означать одно из трёх:

1. Бога не существует;

2. Бог существует, и Он несправедлив;

3. Существует Бог – праведный и долготерпеливый, Который будет судить каждого по его делам на грядущем Суде.

Первые два предположения нелепы и абсурдны. Как я объясню сотворение мира, порядок и гармонию, царящие во Вселенной, если не признаю существования Бога? Как я назову Бога жестоким и несправедливым, если ежедневно наблюдаю вокруг себя столько событий и явлений, свидетельствующих о Его неизреченной благости и любви к миру. Так методом «доказательства от противного» святитель Иоанн Златоуст убеждает нас в неизбежности Страшного Суда, на котором явит себя Божественная справедливость. Как говорит один из выдающихся богословов нашего времени К. Каллиникос, зимою снег всё прячет под своим белым покровом; когда же наступит весна, и снег растает, тогда становится ясно, где находятся цветы, а где сорная трава, где благоухающие сады, а где помойки и выгребные ямы. Точно так однажды растает покров сей временной жизни, будет сдёрнута завеса, и всё предстанет в своём подлинном, неприкровенном виде.

В Священном Писании имеются сотни пророчеств. Взять хотя бы пророчества святого пророка Исайи о судьбе различных городов и народов. Он говорит, например, о том, что Вавилон будет разрушен, и люди уже никогда не будут жить в нём (Ис.13:19–20; 14:22–23). Он пророчествует также о необратимом падении Моава⁴ (гл. 15–16), в то время как Тиру⁵ предрекает после катастрофы возрождение и то, что этот город станет центром торговли (гл. 23). В точности исполнения этих пророчеств легко может убедиться каждый, проанализировав исторические факты. Исполнились и все другие библейские пророчества – за исключением тех, в которых говорится о конце мира, о Втором пришествии Господа, о будущем Суде, о Рае и аде. Не в одном и не в двух, но в десятках мест Священного Писания определённо и недвусмысленно возвещается о том, что «человекам положено однажды умереть, а потом суд» (Евр.9:27). Смерть – неизбежное для каждого человека событие. Все мы когда-нибудь умрём. Но это событие не означает конца. За ним последует Страшный Суд. «Ибо всем нам, – как говорит святой апостол Павел, – должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое» (2Кор.5:10). Сам Спаситель возвещает нам непреложную истину: «Наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения» (Ин.5:28–29).

Можно сказать, что в Священном Писании слышатся три гласа. Первый – в Ветхом Завете: ГРЯДЁТ Мессия. Второй – в книгах Нового Завета: Мессия ПРИШЁЛ. Третий глас – это новозаветное пророчество, которое мы находим и в Евангелиях, и в Деяниях святых апостолов, и в апостольских Посланиях, но прежде всего – в Апокалипсисе: Господь ПРИДЁТ СНОВА. Последовательно и непредвзято изучая Библию и видя, что большинство из содержащихся в ней предсказаний исполнилось, мы должны ожидать и обязательного исполнения пророчеств о грядущем Суде, о Рае и аде.

В самой Личности Господа нашего Иисуса Христа мы находим убедительнейшее свидетельство, неопровержимую аргументацию в пользу Второго Его пришествия и будущего Суда. Спаситель подчёркивал, постоянно говорил своим ученикам, что вернётся. Недвусмысленно звучит Его призыв: «Да будут чресла ваши препоясаны и светильники горящи» (Лк.12:35) – будьте всегда готовы встретить Меня, ждите, препоясавшись и возжегши светильники! Господь обязательно придёт снова, только неизвестно когда. И посему мы должны ждать Его каждый день, каждый час, каждое мгновение.

Многие видят в Иисусе Христе великого социального реформатора, восхищаются Его нравственными качествами, превозносят Его как уникального Учителя истины. Однако при этом у них в голове не укладывается мысль о грядущем Суде, их шокируют картины и описания ада, имеющиеся в Священном Писании. Но ведь тогда получается, что эти люди в действительности почитают отнюдь не истинного Христа. Они возносят хвалу и восторгаются человеком, который был обманщиком и мошенником и не имел ничего общего с Господом, в истинности слов Которого не может быть никакого сомнения. И речь здесь отнюдь не о теории и не о свойствах отдельной личности. Свидетельство Иисуса Христа о вечной жизни повлияло на историю человечества, стало причиной того, что миллионы людей, пополнивших ряды святых мучеников и исповедников веры, обрекли себя на скорби, страдания и насильственную смерть. Если обетованного Иисусом Рая не существует, то как объяснить мучения, которые претерпели святые? Чем тогда оправдана, например, ужасная смерть сорока мучеников в ледяной воде Севастийского озера? Умирая, чествуя, как постепенно коченеют и отказываются служить им их члены, они пели: «Сурова зима, но сладок Рай; тягостна боль, но и радость неизреченна» – восклицали так именно потому, что верили в реальность загробной жизни, обещанной Христом. Да и как можно Ему не верить? Как можно заподозрить во лжи Того, Кто с той целью и пришёл в мир, «чтобы свидетельствовать о истине» (Ин.18:37) и ради истины умер на кресте?

Итак, сама история опровергает утверждение о том, что Рай и ад не существуют, и апологеты этого тезиса являют себя непоследовательными, нерассудительными, оторванными от реальности.

Есть ещё один надёжный свидетель и достойный доверия поручитель того, что Господь придёт снова судить мир и воздать каждому по делам его. Это – Сама Церковь. Что такое Церковь? Церковь есть сообщество верных, соделавшихся наитием Духа Святаго в день Пятидесятницы единым Телом, глава которому – Христос. Церковь – это Тело Христово, в которое объединены души людей, крестившихся во имя Святой Троицы, верующих в Слово Божие и изучающих его, причащающихся Пречистых Таин, ведущих борьбу против плоти, мира и диавола, пламенеющих любовью к Жениху Церкви – Сладчайшему Иисусу и с верой покоряющихся Его святой воле. Они через свой личный опыт приобщились к тайне Воскресения Христова, ибо сами духовно воскресли из гробов страстей и похотей, и потому, заслуживая несомненного доверия, могут свидетельствовать о грядущем воскресении мёртвых и Страшном Суде. Сия Церковь – живая и прекрасная невеста Господа нашего Иисуса Христа – есть объективная историческая реальность. Со дня своего основания и поныне и во веки веков Церковь существует и свидетельствует. Она – свидетель. И какой свидетель! Непорочный и всесовершенный, подтверждающий свои показания свидетельством своих чад. То как невеста, облачённая в белоснежною одежду – подвиги святых дев и преподобных мужей, то как царица в порфире – украшенная кровью святых мучеников, Церковь снова и снова предстаёт пред судом истории и свидетельствует миру о Воскресении Христа и о Втором Его пришествии.

Причём Церковь выступает не только свидетелем о Втором пришествии и о грядущем Суде, но и поручителем в том, что это непременно произойдёт. Церковь, образно говоря, является заложницей в руках мира. Как может не прийти снова на землю Христос, когда мир удерживает в заложниках Его избранницу, Его возлюбленную невесту, за которую Богочеловек заплатил Своей кровью?

Свидетельствуя о Втором пришествии Господа и ручаясь за это, Церковь торжественно возвещает миру о будущем Суде. В первой службе дневного крута, в полунощнице, так воспевается ожидаемое пришествие Жениха – Христа:

Се Жених грядет в полунощи,

и блажен раб, егоже обрящет бдяща,

недостоин же паки,

егоже обрящет унывающа.

Блюди убо, душе моя,

не сном отяготися,

да не смерти предана будеши,

и царствия вне затворишися,

но воспряни зовущи:

свят, свят, свят еси

Боже, Богородицею помилуй нас.⁶

Не только в Богослужении, но и во всей жизни своей Церковь являет себя Невестой, ожидающей возвращения Господа. Как говорится в поэтическом переложении молитвы Апокалипсиса «Ей, гряди, Господи Иисусе» (Откр.22:20), прекрасном двустишии, которое часто воспевали первые христиане, – припеве песни «Пир десяти дев», написанной святым Мефодием Олимпийским: «Жду Тебя, Жените, в чистоте и непорочности пребывая, со светильником возжжённым».

Ради Своей Церкви, Господь, можно сказать, обязан вернуться на землю. Этого требует Его Невеста! На Небесах души «обезглавленных» (Откр.20:24) и «малое стадо» (Лк.12:32) на земле, избранный народ Божий, неправедно умерщвляемый, гонимый и мнимый в этом мире безверия и безбожия, молитвенно взывают, вопиют ко Христу: «Доколе?» (Откр.6:10). Церковь торопит Господа исполнить Своё обетование «Гряду скоро!» (Откр.22:20). Святой Дух, руководящий Церковью, и сама невеста Христова молятся: «Ей, гряди, Господи Иисусе!» Как бы так говорит Церковь: «Господи, я уже устала Тебя ждать! Гряди же скорее!» «Гряди», «доколе», «се, Жених», «жду Тебя, Женише» – всё сие есть достовернейшее свидетельство и надёжнейшее поручительство Церкви в том, что Второе пришествие и Страшный Суд обязательно состоятся, что Рай и ад действительно существуют.

Приведённые выше аргументы, которые со всей очевидностью свидетельствуют о существовании загробного мира, могут оказаться и недостаточными для души, обуреваемой помыслами сомнения. Речь идёт не о неверии или отречении от Бога, но о помыслах, которые, на первый взгляд, имеют своим основанием благорассудительность и почитание Господа как Всеблагого Небесного Отца. Когда заходит разговор об аде, порой сразу же возникает мысль: «А существует ли он вообще? Совместимо ли жестокое вечное наказание людей с благостью и милосердием Всевышнего? Если даже обычный земной отец уступает чувству родительской любви и прощает своего блудного сына, то как может Всеблагой Бог подвергать Своё творение вечной каре?» Постараемся дать ответ на эти важные вопросы.

Ад – это трагическая реальность, с которой сталкиваются нечестивые и нераскаявшиеся грешники, не признающие Господа и не принимающие от Него дар спасения и искупления. Представление о том, что ад сотворён Божественным правосудием, требующим наказания грешников, не имеет основания в Священном Писании. Согласно последнему, ад не есть творение Божие, не есть, говоря простым языком, нечто положительное, но представляет собой отрицание, он – «не сущий», согласно святоотеческой терминологии. Мы говорим о сотворении света, но не тьмы, потому что тьма – это не сущность, а просто отсутствие света. Подобным образом мы говорим о любви, определяя ненависть как отсутствие любви. Точно так же отсутствие Бога, Который есть источник всякого блага, влечёт за собой то, что именуется адом.

Бог не сотворил ада. И уж тем более нельзя сказать, что ад сотворён для людей. Его избрал для себя диавол, восставший против Бога, отказавшийся признавать над собой власть Творца, результатом чего стало его отпадение от Господа и превращение из светоносного Ангела в сатану. Из состояния света и славы он низринулся в состояние тьмы, в духовную бездну, которая и есть ад. Образование ада явилось, тем самым, прямым следствием отпадения и удаления диавола от Бога. Ад уготован диаволу и ангелам его, как мы слышим в грозном пророчестве о грядущем Суде, которое изрекли пречистые уста нашего Господа. Осуждённым на вечную муку Господь говорит: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф.25:41). Люди, вверившие себя диаволу и разорвавшие всякую связь, которая соединяла их с Богом, сами помещают себя в ад. Если бы даже Бог, предположим, заставлял их находиться в Раю, пребывание в нём было бы для них невыносимо, ибо они не в состоянии выносить присутствия Божия.

Бог никогда не гневается на людей, потому что по самой природе Своей Он бесстрастен. Бог есть Любовь. Он не может ни раздражаться, ни мстить злодеям. Почему же так часто в Священном Писании, и особенно в Ветхом Завете, говорится о гневе и негодовании Божием? Исключительно точное богословское определение того, что называется гневом или негодованием Божиим, даёт царепророк Давид в четвёртом стихе своего тридцать седьмого псалма: «Несть исцеления в плоти моей от лица гнева Твоего, нестъ мира в костех моих от лица грех моих»⁷ . В двух частях этого молитвенного воззвания грешника к Богу проводятся две параллели: выражению «несть исцеления в плоти мой» в первой части соответствует высказывание «нестъ мира в костех моих» – во второй, а словам «от лица гнева Твоего» – слова «от лица грех моих». То есть гнев Божий – есть не что иное, как собственный наш грех, который мучает нас и терзает.

Грехи становятся той преградой, которая отделяет нас от Бога. Как набежавшие тёмные тучи, они заслоняют от наших взоров небо. Утрата Богообщения лишает человека душевного покоя, делает его жизнь несчастной, потрясает всё его бытие. Когда мы пытаемся это бедственное состояние, в котором оказывается человек, представить как некое действие, мы и говорим о гневе и негодовании Бога, или же о наказании Божием.

Чтобы было понятнее, проиллюстрируем вышесказанное некоторыми примерами из обыденной жизни.

а) Представьте себе некоего отца, сидящего у дверей дома и готового заключить в свои распростёртые объятия двух детей, которые возвращаются из школы. Один из них получил отличные оценки по учёбе и по поведению. Увидев отца, он полагает, что тому стало известно о его успехах, и он вышел навстречу сыну, чтобы с радостью поприветствовать его и поздравить. На сияющем лице родителя он читает всю полноту любви и нежности к своему чаду и устремляется в отцовские объятия, чтобы выразить свою радость и удвоить её, разделив с близким человеком. Другой ребёнок, получивший в школе нарекания за отставание в учёбе и плохое поведение, видя того же отца, находящегося в том же самом расположении духа, воспринимает его совсем по-другому. Он думает, что отец вышел из дома, чтобы его наказать, побить. И, трепеща от страха, удаляется. Нечто подобное происходит и в наших отношениях с Богом. Человек, который верит в Бога и любит Его, который старается исполнять Его волю и проводить свою земную жизнь в покаянии, с нетерпением ждёт встречи с Ним, и когда расстанется с землёй, радуется в Раю. Тот же, кто жил нечестиво и покинул сей мир, не покаявшись, трепещет при виде Господа.

б) Восходит утром солнце, и поднебесный мир исполняется света. Солнечные лучи нагревают лёд, который тает, дают жизнь растениям. Те же лучи, падая на сырую землю, сушат её и делают твёрдой. При этом засыхают и некоторые растения, не имеющие надлежащей корневой системы. Вполне очевидно, что различие в действии солнечных лучей обусловлено особенностями объектов облучения.

в) Табличка на проволочном ограждении частного поместья оповещает о том, что провода под током: «Смертельная опасность – высокое напряжение!» Вор, не обращая внимания на это предупреждение и желая завладеть чужим имуществом, пытается проникнуть внутрь ограды, получает удар током и падает на землю бездыханным. Кто осудит хозяина дома за эту смерть? Никто. Подобным образом и Бог дал нам в жизни определённые ориентиры, чтобы уберечь нас от греха и от смерти, к которой приводит грех. Сознательно нарушая волю Божию, пренебрегая Его заповедями и греша, мы естественным образом сами себя обрекаем на духовную, вечную смерть, на мучения ада. Нельзя винить в этом Бога, потому что Его воля и Его заповеди – это основа спасения тех, кто являет Ему послушание. Праведников, избранников Божиих, кающихся грешников, говорит святитель Василий Великий, свет Божества просвещает и радует, а для людей неправедных и не раскаивающихся в своих прегрешениях – является огнём, который их попаляет.

Многие сомневаются в существовании загробной реальности, потому что не находят удовлетворительного ответа на вопрос о том, что представляют собой Рай и ад. Есть люди, проявляющие повышенный интерес к разного рода рассказам и откровениям, которые подробным описанием Рая и ада способны удовлетворить лишь простое человеческое любопытство. Есть и такие, что только равнодушно пожимают плечами или снисходительно улыбаются, когда заходит речь на эту тему, считая подобные рассказы несерьёзными и фантастическими.

И тем, и другим следует объяснить, что метафизическая реальность существует в ином измерении, в другом «диапазоне частот» – духовном. Постигнуть его, а тем более описать, человек не в состоянии. Вообразите себе пчелу, которая чудесным образом стала человеком, познакомилась с человеческой культурой, пожила в обществе людей, а затем, снова вернувшись в состояние пчелы, попыталась бы донести до других пчёл всё то, что она видела и слышала, как человек. Это было бы для неё совершенно непосильной задачей, потому что пчёлы живут в одном измерении, а люди в другом. Или иной пример, более реалистичный. Возьмём первобытного человека, представителя какого-нибудь племени папуасов или эскимосов, живущих как дикие звери и общающихся между собой на примитивном языке, в словаре которого не более трёхсот-пятисот слов. Поместим этого дикаря в Париж, Нью-Йорк, Москву или в другой какой-либо мегаполис, в котором ему будет дана возможность познакомиться со всеми достижениями цивилизации, посидеть за компьютером, слетать в космос. А потом опять вернём его в среду соплеменников. Они будут живо интересоваться тем, что ему пришлось пережить в новой для него жизни, забросают его вопросами. Но что он им скажет, как опишет свои впечатления? Наверное, будет только снова и снова повторять, что видел и слышал удивительные вещи, пережил сильнейшие ощущения, но толком рассказать так ничего и не сможет. Как бы он ни описывал пережитое, он и сам не удовлетворится своим рассказом, далёким от реальности, и соплеменники его получат обо всём весьма поверхностное представление. Именно об этом говорит святой апостол Павел в первом послании к Коринфянам, обращаясь к образу младенца: «Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое» (1Кор.13:11). Здесь, на земле, мы находимся в том младенческом состоянии, которое не позволяет нам постигнуть, понять в полной мере загробную реальность. Вот почему картины и образы, которые предлагает Библия для описания Рая, весьма условны и несовершенны. Прекрасный сад, царский брак, роскошный пир – доступным языком этих образов, которые взяты из нашей земной жизни и которые ассоциируются с радостью, весельем, наслаждением, Священное Писание пытается поведать нам о неизречённом вечном блаженстве. А с помощью мрачных и отталкивающих образов – таких как тьма, огонь, черви и тому подобное – нарисовать нам картину ада. Большего мы не в состоянии понять, потому что всё остальное нам просто не с чем сопоставить.

Во всех библейских описаниях и картинах ада и Рая присутствует вполне определённый антропоморфизм. Священное Писание изъясняется языком не Божественным, но человеческим, указывают Святые отцы и учители Церкви. При этом они подчёркивают, что «человеческие» картины предлагаются нам по причине грубости нашего восприятия. «Слыша об огне, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – не думай, что это обычный материальный огонь. Это тот огонь, который известен лишь Богу».

В Средние века значительно умножилось количество разного рода описаний загробной жизни. Своё слово сказали не только риторы, но и поэты, а также представители других видов искусств. Широкое распространение получили разнообразные апокрифы, в которых изображались страшные сцены адских мучений.

Если простой народ приходил в ужас от подобного рода повествований, то представители интеллигенции, почитая себя людьми «образованными», негодовали и постоянно задавались вопросом: «Может ли такое быть?» Рационалисты в конце концов дали отрицательный ответ на этот вопрос. После чего вместе с чудовищной картиной ада отвергли и вожделенный, прекрасный, благоуханный Рай, а вместе с ним и Самого Судию – Бога.

В Новом Завете состояние ада поименовано как: погибель (Флп.3:19; 2Пет.2:3), вечная погибель (2Фес.1:9), великая скорбь (Мф.24:21), будущий гнев (Мф.3:7; Лк.3:7), мука вечная (Мф.25:46), огонь вечный (Мф.18:8), огонь неугасимый (Мр.9:43), где червь их не умирает и огонь не угасает (Мр.9:44), огонь, готовый пожрать противников (Евр.10:27), печь огненная (Мф.13:42), тьма внешняя (Мф.8:12, 22:13; 25:30), плачь и скрежет зубов (Мф.8:12, 24:51; Лк.13:28), мрак вечной тьмы (2Пет.2:17; Иуд.1:13), смерть (Откр.21:4), смерть вторая (Откр.20:14).

Однако самым впечатляющим наименованием преисподней для современников Господа было слово геенна, обозначавшее вполне определённое, всем известное место. Геенной, или «долиной Енном», называлась долина, или ущелье, неподалёку от Иерусалима. Это место «прославилось» служением языческому божеству Молоху, которому приносились человеческие жертвы. Израильтянки, участвовавшие в варварском и гнусном поклонении Молоху, возлагали на руки его раскалённого медного истукана своих детей, и они заживо сгорали. Позднее, когда народ покаялся в своём вероотступничестве, само место богомерзкого идолослужения стало для него отвратительным. Геенна сделалась городской свалкой, куда свозились все отходы и выбрасывались трупы животных, которые, разлагаясь, становились пищей для червей. А поскольку ущелье переполнялось отбросами, и их разложение портило атмосферу, сюда доставляли смолу⁸ из Мёртвого моря, всё обливали ей и поджигали, поддерживая огонь день и ночь. Грязь, огонь, дым и зловоние были отличительными чертами этой местности, которая стала символом ада, уготованного грешникам.

В Своём пророчестве о грядущем Суде (Мф.25:31–46), символическим языком живых и выразительных образов, Господь говорит нам очень много о загробной участи грешников. Подчеркну, что речь идёт не о притче, как полагают многие, но именно о пророчестве, выражающем вполне определённое богословское учение. Вот что мы узнаём из этого пророчества:

1. Грешники пребывают в изоляции и удалении от Бога. Такое их состояние – вечно, нет никакой надежды на его изменение. Даже если забыть об огне, червях и прочих мучениях, нельзя не содрогнуться при мысли о подобной перспективе. Представьте себя запертым в комнате или даже в какой-нибудь удобной, роскошной гостиной и обречённым на вечное полное одиночество. Ужасно, не правда ли?

2. Они находятся в одном месте с демонами, которые являются наихудшими из соседей, каких только можно себе вообразить;

3. Они встречаются лицом к лицу с истиной, у них открываются глаза на истинное положение вещей. Жестокие и немилосердные понимают, что те страдальцы, к которым они проявили пренебрежение, это братья Иисуса Христа, это Сам Господь. Злодеи и убийцы осознают, что их жертвой стал не чужой человек, не враг, но брат, близкий человек, которого Бог послал им, чтобы они возлюбили его. Гордецы понимают, что унижали и уязвляли не окружающих, но самих себя, самонадеянным бахвалам открывается вся их внутренняя пустота, а завистникам и недоброжелателям – тот факт, что они отравляли жизнь не другим людям, но прежде всего самим себе.

Пример из окружающей нас действительности позволит нам лучше понять, что представляет собой ад и как горят в нём грешники в отсутствие физического огня. Несколько лет назад газеты сообщили об одном несчастном случае, который произошёл в Салониках. Некая женщина, выйдя на балкон своей квартиры с ребёнком на руках, нечаянно выронила его. Он упал на асфальт и разбился насмерть. Несчастная мать билась в истерике, безутешно рыдала и кричала: «Горю! Горю!» Это был огонь совести, которая так мучила женщину, что она чувствовала себя объятой настоящим пламенем. Подобным образом будут гореть и грешники в аду.

Одно то, что в аду грешники узнают правду, но будут не в состоянии покаяться и что-либо изменить, говорит о трагизме их положения. Проиллюстрирую вышесказанное на примере двух событий.

Первое из них имело место в новейшей истории Греции, во времена турецкого ига. Некий янычар, ворвавшийся в греческий дом и разграбивший его, посягнул на честь проживавшей там молодой девушки. Чтобы беспрепятственно совершить своё грязное дело, он убил родителей и братьев девицы, попытавшихся встать на её защиту. Но потом выяснилось, что люди, с которыми он так жестоко расправился, – это его родная семья. Узнав правду, янычар лишился рассудка.

Другой пример – из древнегреческой классики – трагедия Эдипа. Когда ему стало известно, что мать его детей – его собственная мать, на которой он женился, убив своего отца, жизнь стала для него невыносимой. Он сам ослепил себя и стал бродить по свету «с заткнутыми ушами и помрачённым разумом»⁹ .

Эти два эпизода выразительно характеризуют состояние человека, открывшего истину, которой он прежде противостоял. Никакого другого наказания ему уже не нужно. Собственная растревоженная совесть неумолимо обвиняет и бичует его, мучает более жестоко, чем тысяча палачей, и палит огнём, превосходящим по силе любое вещественное пламя.

Рай, так же, как и ад, доступными человеку средствами постигнуть и описать невозможно. Как Бог непостижим и неописуем, ибо «Бог постижимый уже не есть Бог», так и Рай представляет собой, по словам Илии Минятия, «нечто, превосходящее всякий язык и всякий ум, потому что ни человек, ни ангел не сможет нам объяснить, каков он». «О Раю! – говорит некий богомудрый муж. – Тебя можно снискать, но невозможно понять!»

Это то затруднение, с которым сталкивается святой апостол Павел, когда пытается поведать нам о своём пребывании в Раю. Ему приходится ограничиться словами: «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1Кор.2:9).

Во втором послании к Коринфянам тот же Апостол характеризует Рай следующей фразой: «Неизреченные глаголы, которых человеку нельзя пересказать» (2Кор.12:4). В Священном Писании в одном месте говорится о картинах Рая, в другом – о звуках, в третьем – ещё о чём-то. Всё это у апостола Павла выражено одним словом: «глаголы». Обычный плотской человек воспринимает материальный мир раздельно – посредством зрения, слуха, обоняния, осязания. Для духовного человека и для духовного мира такого разделения не существует. Всё объединено: картины, звуки, вкусовые ощущения. Разделённость свойственна материи. Духовное – просто и едино. Райское состояние, согласно апостолу Павлу, невыразимо, неизреченно. Его невозможно передать словами – «человеку нельзя пересказать».

Нездоровое человеческое любопытство, объектом которого становятся порой и те, кому оно не отказывает в почитании (только перекраивает их образ по своему вкусу), воспользовалось указанным выше отрывком из послания Апостола, чтобы создать на его основе целую книгу – «Апокалипсис Павла», или, иначе, «Восхождение Павла». В ней Апостол, якобы покаявшись в том, что во втором своём послании к Коринфянам был краток, во всех подробностях описывает те «неизреченные глаголы», которые слышал в Раю. Эта книга была осуждена и отвергнута Церковью, которая причислила её к апокрифам, как и другие подобные тексты, живописующие «видения» тех или иных мечтателей. Павел, действительно лицезревший Рай, говорит, что человек не в состоянии поведать о нём.

Не видевшие же ничего, могут давать подробные описания именно потому, что описывают плод своего воображения, а не действительность. И одного лишь этого описания достаточно для того, чтобы уличить их во лжи.

«Во славе» – другая характеристика Райского состояния человека, которую даёт святой апостол Павел в послании к Колоссянам. «Когда же явится Христос, жизнь ваша, – говорит Апостол, – тогда и вы явитесь с Ним во славе» (Кол.3:4). Райская жизнь излучает славу, то есть неизреченный свет, сияние.

А вот что пишет в своём первом послании апостол любви, евангелист Иоанн Богослов, описывая Рай словами, предельно краткими, но вместе с тем исполненными глубочайшего смысла: «Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но ещё не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1Ин.3:2). Сыновство христиан есть не просто благословение, которое они получают в настоящей жизни, это и залог будущей славы, лучезарного сияния Рая, – а вместе с тем и лицезрения Бога, и обожения человека. Мы увидим Бога, как Он есть, и сами, насколько это для нас возможно, уподобимся Ему. Вот что такое Рай. Взыскуя его, верующий уготовляет себя для великой Встречи с Господом. Прежде чем уподобиться Богу в том мире, он очищает себя здесь на земле, следует за Христом, старается быть подобным Христу в земной жизни. И чем больше он уподобляется Христу, тем большую обретает надежду на то, чтобы удостоиться Рая и вечного богоподобия.

В Раю мы будем жить как Ангелы – в духовном измерении. Об этом говорит Сам Спаситель, отвечая на недоумённый вопрос саддукеев (Мф.22:30).

Христос обещает Своим ученикам, что в Вечности они будут вместе, потому что «в доме Отца Моего обителей много» (Ин.14:2). Об этом же свидетельствует и апостол Павел, указывая в Послании к Фессалоникийцам: «Всегда с Господом будем» (1Фес.4:17). И в другой главе: «Чтобы мы, бодрствуем ли, или спим, жили вместе с Ним» (1Фес.5:10).

Вот главная характеристика Рая – жизнь со Христом. Сам Господь подчёркивает это в словах Своей Архиерейской молитвы: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин.17:3). Принимающий Господа Иисуса становится причастником вечной, райской жизни, ибо она начинается уже здесь, на земле, – с того выбора, который делает человек, определяя свою позицию по отношению к Богочеловеку Христу.

Личность Христа судит человека – и верующего восхищает в Рай. А вместе с тем Рай для верующего – это Христос. Вот почему святитель Иоанн Златоуст говорил: «Если я пойду в Рай, и мне скажут, что Христос находится не там, но в аду, я буду просить отправить меня в ад, потому что ад со Христом становится Раем, а Рай без Христа – адом».

В связи с заявленной нами темой сразу же возникает закономерный вопрос: Рай, в который был помещён Адам, и Рай, к которому стремится каждый из нас, христиан, – это одно и то же? И далее: в каком конкретно месте земного шара находился древний Рай?

Сложный вопрос о месторасположении первого Рая, в котором жили первые люди, вот уже многие века не даёт покоя как простым верующим, так и профессиональным учёным. Библейское повествование говорит о том, что Рай имел вполне определённые географические координаты.

Греческое слово «Παράδεισος»¹⁰ – персидского происхождения. Оно обозначает сад, парк, дубраву, лесистую местность со всем её «содержимым» – долинами, рощами, деревьями, ружьями, цветами, птицами, зверями. Текст второй и третьей глав книги Бытия полностью оправдывает это наименование. Рай был неким садом. Но где, в каком месте земли располагался этот сад? Вот проблема глобального масштаба, ибо её пытались разрешить как древние отцы и учители Церкви, так и толкователи Библии новейшего времени.

По мнению некоторых из древних церковных писателей, считавших данный вопрос неразрешимым и с духовной точки зрения малосущественным, им вообще не следует заниматься. Другие ограничиваются в своих высказываниях по этому поводу лишь тем, что говорит Священное Писание: «Рай насажден на востоке» (Быт.2:8). И, наконец, третьи указывают различные конкретные места, в которых он мог находиться.

В новейшее время этой проблемой помимо богословов начали интересоваться и светские учёные различных специальностей. Они проводят исследования и с помощью данных археологии и историографии, на основе раскопок пытаются пролить свет на местонахождение библейского Эдема. На сегодняшний день выдвинуло уже, наверное, около ста версий. Весьма значительная их часть опирается на свидетельство Священного Писания, в других вообще не уделяется никакого внимания библейскому тексту, некоторые же просто несерьёзны и смехотворны.

Мы не будем сейчас останавливаться на упомянутых выше научных теориях, каждая из которых может иметь свои достоинства и недостатки. Обратимся к свидетельству Библии и учению отцов Церкви, чтобы нашему мысленному взору предстала стройная и чёткая картина.

Рай был создан Богом одновременно со всеми прочими объектами тварного мира. То есть, например, в третий день, когда на земле появились растения, они произрасли и в Раю, а в пятый день творения, когда были созданы пресмыкающиеся и птицы, они наполнили и райские пажити и так далее. Весь сотворённый Богом мир был великолепен, всё было, как говорит Писание, «хорошо весьма» (Быт.1:13). Но Рай был самым прекрасным местом на земле, потому что изначально Бог предназначил его для обитания человека.

Библия даёт только самое общее указание на месторасположение Рая: «И насадил Господь Бог Рай в Едеме на востоке» (Быт.2:8). Эдем находился к востоку от местонахождения евреев и Моисея во время написания последним книги Бытия. Моисей писал эту книгу на горе Синай. К востоку от неё расположены Аравия, Иордания, Армения, Месопотамия, Персия, ещё восточнее – Пакистан, Афганистан, Индия и вся восточная и южная Азия. По названию рек (Фисон, Тихон, Тигр и Евфрат) и земель (Хавила, Эфиопия, Ассирия), которые упоминаются в Священном Писании, можно заключить, что Рай располагался где-то в западной или юго-западной Азии. Был ли он частью этой территории, занимал ли её всю, или распространялся за её пределы, сказать сейчас трудно. Впрочем, достоин внимания тот факт, что указание Библии подтверждается данными современной исторической науки, которая считает колыбелью человечества область между Тигром и Евфратом – так называемую Месопотамию.

Рай был совершенной средой обитания человека, в наивысшей степени отвечая всем его потребностям и во всей полноте удовлетворяя запросам каждого из его чувств. Вместе с тем, наслаждение, которое испытывали первые люди, было не только физическим и телесным, но и духовным. В то время как тело их наслаждалось созерцанием великолепных пейзажей, слышанием восхитительных звуков, вкушением сладчайших плодов, их душа ликовала, пребывая в единении с Богом, ощущала неизреченную радость беспрепятственного, постоянного богообщения. Итак, первый Рай имел двойную природу – он был одновременно и чувственным, и сверхчувственным, материальным и духовным.

Вслед за грехопадением, отступничеством первых людей, разорвавших союз с Богом, последовало и их удаление из Эдема. Отвергнув духовные блага Рая, человек лишился возможности наслаждаться им чувственно. «Рай сладости» опустел. Он утратил своё особое предназначение и уподобился всей прочей земной твари, на которую грех человека-богоотступника наложил печать тления. Рай потерял красоту и благодать, которыми украсил его Создатель.

Сегодня невозможно установить, где находился древний Эдем. Но если и бесполезно искать его месторасположение, то само устремление к нему не назовёшь напрасным. Согласно Священному Писанию и учению Святых отцов Церкви, план Божественного домостроительства предусматривает восстановление человека в прежней его красоте и возвращение его в Рай. Это не означает, что на земле снова появится Эдемский сад в том виде, в каком он существовал прежде. Подобные чаяния могут привести нас к явному неправомыслию, такому, например, как ересь хилиастов или учение магометан, для которых Рай есть место земных наслаждений. Ныне для человека, учит святитель Иоанн Златоуст, Богом сокрыты все пути в Рай, чтобы его не приобрели богатые, ибо только они будут иметь возможность купить эту землю. Господь оставил лишь один путь – путь добродетели. Следуя им, человек не только достигает Рая, но и входит в него, и наслаждается всеми его благами. Каков же этот Рай?

Широкое распространение получили разного рода повествования о Рае, сокрытом в некоем неизвестном и недоступном месте земли. Там якобы живёт пророк Илия, которого мы увидим, когда однажды обнаружим это место и проникнем в него. Подобные апокрифы, являющиеся чистой фантастикой, вряд ли могут удовлетворить здравомыслящего человека. На сегодняшний день поверхность нашей планеты изучена до последнего сантиметра. И никаких тайных мест, которые когда-нибудь будут обнаружены, не существует.

Новый Рай, о котором говорит Священное Писание, тоже располагается на земле, но он не ограничен территориально, а охватывает всю поднебесную. Это Церковь Христова. Рай сей не обнаруживается усилиями человека – он открывается Иисусом Христом тем из живущих на земле людей, которые приняли Его, примирились с Богом и составили новую семью чад Божиих, «новую тварь» (2Кор.5:17; Гал.6:15). В этом земном Раю, в Церкви, верующие вкушают духовную сладость таких благ, как прощение грехов, усыновление Богу, братство во Христе. Они видят и слышат Бога посредством веры. А при помощи церковных Таинств становятся «причастниками Божеского естества» (2Пет.1:4). Всё это первый, земной этап вхождения в Рай.

После своей кончины верующий переходит из земного Рая воинствующей Церкви в Рай небесный – в Церковь торжествующую. Там его душа наслаждается присутствием Божиим и ещё большим блаженством. Но райское блаженство этим не заканчивается. Поскольку человек имеет не только душу, но и тело, последнее, по замыслу Творца, тоже станет причастным сего блаженства – в той окончательной форме райского бытия, которое откроется после Второго пришествия Господа, Страшного Суда и кончины мира. Тогда «Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдёт с неба, и мёртвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем» (1Фес.4:16–17). Тела умерших воскреснут, а тела живых станут нетленными и обретут новые физические свойства, уподобившись телу воскресшего Христа.

«Всегда с Господом будем» – в этих словах указание на нетление и вечность. Как человеческие тела получат нетление, так и все создания Божии видоизменятся, подчинившись новым законам существования. Ныне вся тварь «совокупно стенает» (Рим.8:22) вместе с человеком, потому что «покорилась суете» (Рим.8:20). Тогда она освободится от рабства тлению. Нынешняя Вселенная разрушится (2Пет.3:7–10), и её место займёт новое творение. «Мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда» (2Пет.3:13).

При этом новом мироустройстве, в уже не подверженной тлению Вселенной и сами нетленные, мы во всей полноте познаем сладость Рая.

Возгласят трубы, и истощатся гробы,¹¹

и воскреснет человеческое все естество трепещущее,

добрая содеявшии¹² в радости радуются,

чающе мзду восприяти;¹³

согрешившии же трепещут,

люте рыдающе, в муку посылаеми,

и от избранных разлучаеми.

Господи славы, ущедри нас, яко благий,

и части сподоби¹⁴ возлюбивших Тя.

Из песнопений вечерни

Недели мясопустной

Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами.

Мк.8:38

“О Суд, о душа!” – так я со стенанием и слезами восклицал, когда говорил о Втором пришествии Христовом. И как мне не волноваться, как не ужасаться, когда только вспомню, что настанет час, когда я из гроба услышу трубный звук, глас Божий, призывающий меня на Суд? Что я воскресну, облечённый в прежнюю плоть, что у меня в руках будет книга, моя совесть, в которой будет написано подробно всё, что я сделал, подумал, сказал в течение всей моей жизни?.. Что за всё это я должен буду дать отчёт без самооправданий и отговорок; что моими свидетелями будут Небо и земля, судией – Бог, весь правосудие безо всякого снисхождения, весь гнев безо всякой милости; что после Суда состоится определение или о вечной жизни в Раю или о вечной муке в аду?

О Суд, о душа! Не ждите, христиане, услышать сегодня от меня слово о Втором пришествии Христовом с описанием всех сопутствующих обстоятельств, не ждите, чтобы я изобразил вам кончину века, торжественность Судища, трепет судимых и велелепие Судии. Обо всём этом вы очень часто слышите из церковных Священных книг. Сегодня я взошёл на этот священный амвон, чтобы возбудить в вас то чувство, какое испытал и я, думая о судном часе, – чтобы вы представили себе, что этот час настал, и что мы стоим пред тем страшным Судищем.

Обратите внимание только на то, кто здесь подсудимый? Простой человек. А судия? – Бог! Подумайте и о двух предметах – человеческой совести и Божественном правосудии. Итак, я желаю вам показать сначала, что человеческая совесть делает обвинение и постановление, а затем, что правосудие Божие совершает Суд и воздаяние. Это Христос хотел сказать в сегодняшнем Евангелии: Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами. В этой жизни никто не может быть и обвинителем и судьёй или судьёй и отмстителем. А это будет на грядущем Суде: совесть человеческая и правда Божия. Вот это именно и привело меня в волнение и трепет. О Суд, о душа!

На страшном судищи без

оглагольников¹⁶ обличаюся,

без свидетелей осуждаюся:

книги бо совестныя разгибаются¹⁷,

и дела сокровенная открываются;

прежде неже во оном всенародном позорищи

имаши испытати, яже мною содеянная,¹⁸

Боже, очисти мя, и спаси мя.

Из песнопений утрени понедельника, глас 3-й

Одна из самых достоверных истин нашей православной веры [гласит о том], что наступит Второе пришествие Христово, когда Он придёт судить живых и мёртвых. Об этом очень выразительно говорят пророки в Ветхом и евангелисты в Новом Заветах и с великим трепетом – Святые отцы Церкви в своих сочинениях. В сей жизни мир полон несправедливости, – часто злые достигают счастья и славы, а добрые живут в несчастии и подвергаются лишениям. Но Бог праведен. Поэтому в будущей жизни произойдёт праведный Суд и воздаяние: злые подвергнутся должному наказанию, а добрые получат должную награду. «Изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения» (Ин.5:29). В этой жизни Бог наказывает не всех злых и награждает не всех добрых для того, чтобы мы знали, что Он намерен совершить это на будущем Суде, в той жизни. Весь мир есть одно заблуждение. Сколько хороших людей в глазах мира кажутся злыми из-за одной только своей свободной и незлобной простоты! И сколько плохих людей в очах мира кажутся добрыми из-за своего лукавого лицемерия! Далее, что делают человеческое насилие и козни! Сколько властвует тиранов, сколько страдает невинных! И хотя Бог, чтобы явить хоть луч Своей правды, наказывал многих преступников, как фараона и Антиоха, и освобождал многих невинных, как Иосифа и Сусанну; однако большая часть грешников в этой жизни наслаждается честью и славой, а невинные умирают в бесчестии и позоре. Но Бог правосуден. Поэтому на всемирном Суде Он должен обнаружить, где истинное зло и где истинная добродетель, дабы воссияла истина вещей. Так об этом пространно размышляют из восточных учителей – Златоуст, а из западных – Августин. Чтобы проявилось правосудие, должен наступить будущий суд, и все мы должны стать пред страшным судищем и подвергнуться суду за свои добрые и худые дела. Об этом ясно говорит апостол Павел: «Всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое» (2Кор.5:10). О Суд, о душа!

В этот великий день всё страшно. Но из всего этого самыми страшными кажутся два обстоятельства. Во-первых, человеческая совесть, которая делает обвинение и постановление, а затем Божие правосудие, совершающее суд и отмщение. О Суд! о душа!

Начнём с первого. Нет ничего безобразнее греха. Даже сам человек, дерзнувший совершить грех, не может спокойно смотреть на него: он совершает грех, но старается, по возможности, скрыть его. Когда по своей воле он идёт сказать о нём духовнику, то или искусно видоизменяет, или же покрывает его отговорками. А всё это потому, что хотя он и сделал грех, но не может видеть его. Наша совесть, действительно, есть зеркало, которого человек волей-неволей должен стыдиться. Женщина при рождении чувствует боль, но потом – радость. Совершенно наоборот душа, когда грешит, испытывает удовольствие, а впоследствии – боль, и эта боль есть не что иное, как укоры совести. Пусть снаружи никто ничего не говорит, изнутри осуждает совесть. И это обвинение совести есть самое тяжкое наказание для души. Император Византийский Констанс, как говорит в своей летописи Георгий Кедрин, из ревности, свойственной власти, которая не выносит товарищества даже своей тени, вынудил своего младшего брата Феодосия оставить престол, уйти в монахи и посвятиться в диакона. Он был рукоположен, но этого оказалось недостаточно. Спустя несколько дней по приказанию императора его умертвили. Новый Каин, святотатственный братоубийца, думал жить без страха и опасности, царствуя один без брата. Но в ту же самую ночь, среди глубокого мрака, когда тиран готовился ко сну, вдруг пред ним явился невинно убиенный брат его Феодосий, облечённый в священную диаконскою одежду; в руке он держал чашу тёплой, ещё дымившейся своей крови и страшным голосом сказал: «Пей, брат. Я – твой брат Феодосий, убитый тобой, а это – моя кровь, которой ты жаждал: испей её, утоли свою хищную жажду. Пей, брат!» От такого видения и слов несчастный император затрепетал, пришёл в ужас и оцепенел, как мёртвый. Он встал с постели, перешёл в другую часть дворца. Переждав, отдохнут, немного, он снова ложится спать и снова то же видение, та же чаша и голос: «Пей, брат!» Это повторялось каждый день. Каждый раз, как он закрывал глаза, тотчас приходил брат и приводил его [сердце] в трепет словами: «Пей, брат!» Он выезжал в поля, сады, на охоту, в надежде избавить свою огорчённую душу от страшного видения, но и там призрак преследовал, пугал его, и там предлагал ему чашу: «Пей, брат!» Наконец император решил оставить Константинополь и морем плыть в Сицилию, в надежде, что с переменой места переменится и судьба. Но тщетно. Всюду он находил ту же муку, ибо причину этой муки носил в своей совести. Всюду его сопровождала эта мрачная тень. Доколе же всё это? Дотоле, пока он, по праведному Божию попущению, прожив в [такой] муке ещё недолго, был убит в бане и испил всю горькую чашу. Бедный Констанс, несчастный царь! Тебя столько лет приводил в трепет невооружённый, даже не живой человек, а какой-то мертвец, нематериальный образ мертвеца, пустая тень, призрак! Да, но это – совершённый им грех, один вид которого так страшен. Он мог совершить этот грех, но смотреть на него не мог. Это совесть осуждает его, а укоры её есть невыносимая мука: «Пей, брат!»

Кроме того, в этой жизни совесть – есть тайный обвинитель, ибо и сам грех укрывается. Её укоров никто другой, кроме виновника, не слышит. Но в день Суда совесть станет явным обвинителем, ибо и сам грех станет явным. Её укоры услышит и виновный, услышат все Ангелы, люди и демоны. Тогда мы открытыми очами будем видеть не сновидение, не привидение, но действительно того человека, который убит нами собственноручно или по нашему навету; в руках он будет держать полную чашу своей крови и скажет: «Пей, брат! Зверь кровожадный, ты умертвил меня или дарами подкупил судью, или ложью обманул правосудие, так что моя смерть осталась неотмщённой, мои сироты – без пропитателя, овдовевшая жена моя и родственники – опечаленными. Вотще они оплакивали меня доселе, но вот теперь пред Божественной справедливостью, пред Богом Судией я подношу тебе мою кровь: испей, брат!» Тогда увидим, как бедный, обиженный нами, будет кричать нам: «Ненасытный богач, владыка неправедный, корыстолюбивый купец, я целую жизнь выплачивал мой долг, но векселя своего назад не получил; я работал, как невольник, и все мои труды, все плоды, весь доход пошёл на выплату долга, а он всё же ещё живёт, моё имя ещё значится в твоих (долговых) книгах, рост на рост, долг на долг – поглотили всё моё имущество. Мои дети питаются подаянием, жена работает по чужим домам, мой дом угас. Я остался наг. Моей крови жаждешь? Так пей её теперь, выпей, брат!» Тогда мы узрим, как Сам Иисус Христос, действительно со Святою Чашей Пречистых Своих Таин в руках, будет обличать нас, архиереев и священников: «Святотатственный клирик, сколько раз ты осмеливался служить, не подумав предварительно поисповедаться; брать нечистыми рутами Моё Святое святых; причащаться Моих Таин осквернёнными устами; ты оставлял церковь и уходил на рынок, забывал о жертвеннике и заботился о своём доме, торговал Моей благодатью, ты попрал Мою кровь, пей её, – пей, брат!»

Тогда мы увидим младенцев, которых жестокосердые матери убили ещё во чреве; они будут плакать горькими слезами: «Детоубийцы-матери, вы причинили нам сугубую смерть или из расчёта, чтобы не кормить нас или же чтобы скрыть своё бесчестие: вы лишили нас света жизни и света Божественной славы. Прокляты уста, которые дали вам этот роковой совет! Проклята рука, подавшая вам это смертоносное зелье! Проклята ваша решимость, убившая нас ещё до рождения! Взгляните на чистую и невинную кровь, которою вы осквернили землю! Матери, пейте её!»

Боже мой, сколько передумал наш ум, никогда в течение всей жизни не остававшийся в покое; сколько переговорил наш беспокойный язык; сколько сделала наша воля, так склонная на всё злое! Тогда всё, в чём мы согрешили устами, даже до пустого слова; умом, даже до мельчайших мыслей, – всё, что было, со всеми подробностями объявится пред нашими очами и пред очами всего мира. «Пред нами вдруг предстанут, – свидетельствует Василий Великий, – все наши дела и явятся все создания нашей мысли, с собственными чертами, как что было сказано и сделано».

О, что за видение! Тогда обнаружится то, что было показным и казалось добродетелью; что было ненавистью и казалось ревностью; что было кознью и казалось дружбой; что было осуждением и казалось исправлением. Была ли здесь обнаружена подложная подпись? Тогда обнаружится, какое перо писало её. Исчез из церкви священный сосуд? Тогда откроется, какая рука украла его. Был ли злой умысел, донос? Тогда объявится язык, учинивший его. Обманута ли невинная девушка, скрывается ли виновник, осуждён ли невинный? Тогда будет узнан действительный отец ребёнка и откроется тот обольститель, которого мы чтили как святого, тот блудник, которого мы считали образцом скромности. Тогда будут узнаны волк и овца, сребролюбец и предатель, Иуда и (истинный) Апостол; лукавый Исав и добрый Иаков. О какой стыд! Мы вдруг увидим все наши дела как будто в действительности, с их свойственными чертами, как каждое было сказано и сделано. Горе мне, с меня струится холодный пот, я весь волнуюсь от стыда, когда иду открыть свой грех духовнику, который будет хранить его в тайне, хотя я и уверен, что он не откроет его, не накажет меня и простит. Как я объявлю свой грех пред очами всех Ангелов? Они будут смущаться мною! Пред всеми святыми? Они будут отвращаться от меня! Пред всеми демонами? Они будут смеяться надо мною! О какой стыд, какое смещение! Но ужасаться ещё и обличений своей собственной совести – что за мука! Эти грехи, которые вижу, буду говорить я сам, великие и страшные грехи, все мои. Я не могу скрыть их в этот день, открывающий даже всё тайное тьмы, ибо это день откровения. Бог дал мне в сей жизни легчайший способ получить прощение; стоило только сказать мне «согрешил», а духовнику – «отпущаются тебе греси твои» – и я был бы прощён. Но не сделал этого. Мне об этом открыто говорили проповедники, тайно – духовники, но я не сделал. Я знал об этом, но не сделал. Прожил столько лет, имел время сделать, но не сделал. И есть ли у меня какое-нибудь оправдание? Но как будто мне было недостаточно моих собственных грехов; нужно было прибавить ещё чужие. Этот не хотел ни лжесвидетельствовать, ни убивать – я побудил его. Та бедная девушка или честная женщина, по возможности скрывались – я силой или обманом увлёк их в грех. Юноша не знал ещё никакого зла – мои слова и беседы, отравив его слух, развратили его нравы. Я был священником – и в соблазне превзошёл мирян; был женат – и на глазах у жены содержал блудницу, я был отцом – и стал для детей своих учителем всего дурного. Я был примером погибели и при этом вращался среди людей. Разве недостаточно было мне самому подвергнешься наказанию и не увлекать других в муку своим советом, примером и соблазном? Теперь чем могу оправдаться? Я каюсь, но совершенно бесполезно, ибо время покаяния прошло. Настало время воздаяния. Итак, что мне делать? Я обвиняю и осуждаю самого себя. Боже, нет надобности в [внешнем] суде – меня осуждает моя совесть. Я охотно спрятался бы в ад, чтобы не видеть своих грехов. Примите же меня, о муки, – Рай уже не для меня. Я говорю это и трепещу. Так, христиане, обвиняет и осуждает обвинитель и судия – собственная совесть. «Нет, – говорит Златоуст, – нет судии столь бдительного, как наша совесть». Но остановись, грешная душа, остановись, куда ты идёшь? В тебе совершила обвинение и осуждение твоя совесть; обожди – ещё Божественное правосудие должно совершить Суд и воздаяние. О Суд, о душа!

Брат, здесь мне следовало бы поступить так же, как поступил некий разумный художник. Он взялся за непосильное дело – изобразить лицо Елены, совмещавшей в себе всю красоту природы, – и представил его покрытым покрывалом, предоставив уму догадаться о том, чего не могла изобразить рута. Следовало бы и мне, сошедши с амвона, обойти молчанием лице Бога-Судии, пылающее гневом Божественного правосудия, предоставив вашему уму рассудить о том, чего не может разъяснить мой язык. Лик Божий, как Он страшен для человеческих очей! В другой речи я описал Его подробно, теперь повторю вот что: я знаю, что когда Бог сошёл на гору Синай, это место стало страшным, там было пламя огня, там был гром и молния, – как говорит Священное Писание, так что народ израильский, стоя издали и внимая, весь трепетал. Но ведь Бог сошёл туда не для суда, а [только] для дарования закона. А когда Он придёт в славе Своей не за тем, чтобы давать закон, а чтобы судить нарушителей этого закона, когда Он придёт во всей Своей славе, безо всякого покрова, чтобы судить со всем гневом, безо всякой милости?! О, это я скрываю, обхожу молчанием, предоставив вашему уму постигнуть то, чего не может изречь мой язык! Гнев Божий без милости: «Боже мой, кто весть державу гнева Твоего и от страха Твоего ярость Твою исчести?» (Пс.89:11). Поэтому божественный Златоуст говорит: «Невыносимы эта геенна и муки; но и бесчисленное множество этих мук ничто, если только представить себе светлый Божий лик отвратившимся и кроткое око Его не могущим смотреть на нас». Но почему Он тогда один гнев без милости? Потому что тогда происходит Суд и воздаяние. Подумайте только, – ведь это самое страшное во Втором пришествии Христовом!

Бог судит грешника двояким образом. В сей жизни Бог судит грешника, как судия виновника, но смотрит на него как отец на сына, – то есть [судит его] не со всем Своим гневом, поэтому грех может быть заглажен покаянием. «Не разжжет всего гнева Своего», – говорит пророк (Пс.77:38). Судит его такою мерою гнева Своего, чтобы грешник, по словам Григория Богослова, «поражённый вразумился и наставленный обратился к Богу». Его правосудие в этой жизни вместе с судом являет и долготерпение. Он – Судия праведен, крепок и долготерпелив. В будущей же жизни, так как грех уже не может быть заглажен покаянием [ибо тогда уже нет времени для покаяния], Бог судит грешника как преступника и смотрит на него как на врага; судит его как виновного, воздаёт ему как врагу. В этой жизни Бог – Судия и Отец; в той – Судия и Мздовоздаятель. Какое же отмщение совершает Бог?

Один скифский царь убил своего сына за то, что тот по ошибке преступил его закон. И с тех пор он приказал тот меч, которым был обезглавлен его сын, вешать в судебной палате всякий раз, как он производил суд; а когда выходил на прогулку, кто-нибудь должен был держать его в руке высоко, чтобы весь народ видел его и боялся. Этим он хотел им сказать: «Подданные мои, посмотрите на этот меч и поддайте, какого имеете царя. Чтобы оградить свой закон, я не пожалел даже родного сына. Пусть каждый преступник смотрит на этот меч, обагрённый кровью моего сына и пусть решит, какое правосудие он найдёт в человеке, который, сделавшись судией, позабыл, что он отец».

Так как воплощённый Сын Божий взял на Себя человеческий грех и стал за нас проклятием, как это говорит Апостол, то Небесный Отец определил, чтобы Он умер на кресте. Когда Он воссядет на высоком и превознесённом престоле, чтобы судить живых и мёртвых, там перед престолом явится и самый Крест. «Тогда явится и знамение Сына человеческого» (Мф.24:30). Для чего же? Для того чтобы грешники видели и трепетали. И, действительно, они будут трепетать: «и тогда восплачутся все племена земные», когда услышат эти слова Бога Отца: «Неблагодарные, жизнь Моего Сына драгоценнее, чем жизнь всех Ангелов и всех людей, – Я отдал её на смерть. Кровь Сына Моего была самым драгоценным сокровищем Рая – Я всю её излил на землю. Моя любовь к Сыну была пламеннее всех Серафимов – Я отрёкся от неё. У меня не было ничего столь любезного и дорогого, как Сын, – и Я принёс Его в жертву на этот крест. Неужели всё это не в состоянии дать вам понять, как ненавистен Мне грех? И вы всё-таки с грехами являетесь ко Мне? На кресте Я вижу смерть Сына Моего, в вас – причину Его смерти. Вы Меня вынудили убить Сына Моего за грехи ваши. Теперь Сын понуждает Меня отмстить за Его смерть. Я вместе и Судия и Отец. Как Судия Я совершаю Суд, как Отец – Я должен отомстить. Моя правда видит в вас преступников, любовь – врагов. Поэтому «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф.25:41).

Грешные слушатели, это вас не поражает? Не ужасает? Быть и виновным пред Богом, и врагом Бога! Если Он «Сына Своего не пощадил» (Рим.8:32), неужели пожалеет Своих врагов? Нет, нет, жалкие! Поддайте – кровь Авеля, человека, взывала об отмщении, тем более будет взывать об отмщении кровь Христова! Кровь Бога, Который, вися на кресте, хотя и молил о прощении: «Отче, прости им, ибо не знают, что делают» (Лк.23:34), но пришедши во славе Своей будет просить об отмщении: «Суди Мя, Боже Мой, и разсуди прю Мою» (Пс.42:1). Поддайте, правда Божия судит ваши грехи, любовь Божия мстит за смерть Сына. Таким образом, против вас ополчилась и правда Божия и любовь: над вами совершается одновременно суд и месть. Измерьте Его любовь к Сыну – она безмерна; измерьте Его ненависть ко греху, которая подвигла Его даже на жертву Своего Сына – она беспредельна. От такой великой любви и ненависти какие ждут вас Суд и месть! Горе! Кто может представить себе это? О Суд, о душа!

Пророк Даниил в 7-й главе, а Иоанн Богослов в 20-й главе Откровения говорят, что в день Суда раскроются книги. В них написано всё, что мы сделали во всю нашу жизнь. Их, я думаю, две. В одной содержатся все злые наши дела, наши грехи; а в другой – все наши добрые дела, наши добродетели.

Сначала открывается та, в которой заключены наши грехи. Здесь, с одной стороны, записан грех со всеми подробностями лица, времени, места и т. д. Если с противоположной стороны помечено, что мы исповедались, покаялись в этом грехе, что мы загладили грех молитвами, постом и милостынями по епитимии, наложенной на нас духовником, правда Божия не потребует с нас отчёта за этот грех. Записан долг, но отмечена и уплата. Поэтому, если мы принесём в этой жизни полное раскаяние, нам нечего бояться на будущем Суде. Так нас утешает божественный Златоуст, утешение грешных: «Если в настоящей жизни мы исповедью сможем очиститься от наших беззаконий, то отойдём туда чистыми от грехов». Вся суть в том, чтобы исповедь, которую мы приносим, была доброю, – но я знаю, что мы исповедуемся по привычке, а не из сокрушения; чтобы наше раскаяние было истинно – но я знаю, что в чём мы исповедались в этом году, то же скажем и в будущем, даже и того хуже. Это ясный признак, что мы только говорим грехи духовнику, но не оставляем их. Горе нам, если это так! Ибо в таком случае на будущем Суде наш грех будет открыт, долг не выплачен. Мы тогда должны будем дать отчёт и во грехе, который совершили, и в исповеди греха, которою принесли неполно.

Вторая книга содержит всё, что мы сделали доброго, – наши добродетели. Братья, если бы Бог оказал нам сию великую милость на втором суде, не судил бы нас по грехам, простил их, а судил только по нашим добрым делам? Как вы думаете, оказались ли мы достойны Рая, достойны услышать этот блаженный глас: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царство» (Мф.25:34)? Я думаю совершенно наоборот: Бог нас осудит даже и за то, что мы называем добрыми делами. Посмотрим, что это за совершённые нами добрые дела. В воскресение мы сходили к литургии. Да, мы пошли, но, скорее, по привычке, чем из благоговения: мы все ожидали, когда эта литургия окончится; когда священник молился и совершал Таинство, мы разговаривали о мирских делах. Это ли доброе дело? Мы молились, да, но это молились только уста наши. Где же был наш ум? Разве молитва заключается в том, чтобы целый час петь одно песнопение или в одно мгновение проглотить всю псалтирь? Неужели это доброе дело? Мы подали милостыню, но сколько? Очень немного. Да и то для чего? Скорее, для того, чтобы удостоиться похвалы от людей, чем награды от Бога. Это ли доброе дело? О, но мы постимся и это величайшая наша добродетель. Но чем строже мы постимся, тем больше упиваемся. Воздерживаемся от рыбы и мяса, но не сдерживаем своих страстей. Не вкушаем скоромного, но поедаем ближнего. Некоторые «подвижники» воздерживаются даже от масла; но если бы люди знали, сколько сатанинского лицемерия в их умах, сколько злопамятства и неприличного корыстолюбия в их сердцах! Это ли добродетель? И за такие добрые дела мы надеемся удостоиться Рая? Где у нас хоть одно доброе дело без примеси зла, где наше совершённое добро, со всех сторон доброе? Из прожитых нами сорока, пятидесяти или шестидесяти лет где у нас хоть один день, даже час, безраздельно посвящённый Богу? Если у нас нет других добродетелей, кроме этих, которые нам такими кажутся, то горе нам на Втором Христовом пришествии! О Суд, о душа!

О каковый час тогда, и день страшный,

егда сядет Судия на престоле страшном!

Книги разгибаются, и деяния обличаются,

и тайная тьмы явлена бывают.

Ангели обтекают, собирающе вся языки.

Приидите, услышите царие и князи, раби и свободни,

грешницы и праведницы, богатии и нищии:

яко грядет Судия, хотяй судити всей вселенней.

И кто претерпит пред лицем Его,

егда Ангели предстанут обличающе деяния,

помышления, и мысли, яже в нощи и во дни?

О каковый час тогда!

Но прежде даже не приспеет кончина,

потщися зовущи, душе:

Боже, обратив, спаси мя, яко един благоутробен.

Из песнопений утрени

Недели мясопустной

Раю всечестный, краснейшая доброто,¹⁹

богозданное селение, веселие

некончаемое и наслаждение,

славо праведных, пророков красота,

и святых жилище,

шумом листвий твоих Содетеля всех моли,

врата отверсти ми, яже преступлением затворих,²⁰

и сподобитися древа животного прияти,²¹

и радости, еяже прежде в тебе насладихся.²²

Из песнопений вечерни

Субботы сырной

Люди не всегда держатся правды: они часто оказывают почести тем, к кому влечёт их дружба или родство. Бог же, по существу Своему Всеправедный, награждает честью тех, в ком находит нужные достоинства. У людей в почтении находятся приятели и сродники, а у Бога бывают в почёте только достойные. Вот единственное утешение для людей добродетельных, когда их люди уничижают и презирают: они ожидают себе награды за добрую жизнь от Бога. Об этом нам явно говорит Иисус Христос во святом Своём Евангелии. Он восходит в Иерусалим на распятие, а Иаков и Иоанн, дети Зеведеевы, думают, что Он идёт туда, чтобы воцариться. И вот они, побеждённые честолюбием, засылают сначала к Нему свою мать с просьбою, а потом и сами приступают к Нему и говорят: «Хотим мы, чтобы в то время, когда Ты будешь царём израильским, сесть нам одному возле Тебя по правую руку, а другому – по левую, дабы и мы могли быть участниками Твоего царствия: “Дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую в славе Твоей”» (Мк.10:37). А кто такие Иаков и Иоанн? Они други Христовы, они сродники Христовы. И что же Христос им отвечает? «Не знаете, чего просите» (Мк.10:38). Я, праведный Судия, не воздаю почестей по Моему случайному мнению, не награждаю честью друзей или сродников, но только достойных. В Царствии Моём тот будет награждён, кто потрудится; кто пострадает, тот примет венец; тот прославится, кто окажется достойным, «а дать сесть у Меня по правую сторону и по левую – не от Меня зависит, но кому уготовано» (Мк.10:40).

Да и кто не захочет трудиться, кто не захочет подвизаться для стяжания Царствия Христова, которому цены нет, потому что оно бесценно, которому конца нет, потому что оно вечно? Сколько трудов, сколько беспокойств мы тратим, чтобы приобрести малейшее счастье сего мира, которое достать трудно, а потерять легко! И какая беспечность, какое нерадение о Царстве Христовом, для приобретения коего достаточно одного только желания! И притом если мы однажды приобретём его, то никогда более не потеряем. Царство Иисуса Христа не есть царство мира сего, но Царство Небесное, блаженство Божие, слава бесконечная, жизнь бессмертная, одним словом – Рай. Рай! Как только я назову его, то сейчас же радуется дух мой. Как только помыслю о нём, то веселится душа моя. Рай! Благословенное отечество прародителей моих, любезное пристанище упования моего, единственная цель моей надежды, единственный предмет любви моей, последняя награда веры моей! О Рае сегодня и будет моё слово, благословенные христиане. Я не могу не признать, что этот предмет превосходит всякий язык и всякий ум, ибо ни человек, ни Ангел не мог никогда рассказать о Рае, каков он в действительности. И потому я не обещаю вам выяснить, что такое Рай. Довольно, если скажу мало нечто о нём. Не имея возможности нарисовать совершенную картину Рая, я сделаю только лёгкое начертание его. Но при этом я повторю слова одного святого учителя: «О Раю! Мы можем тебя приобрестъ, но не в силах тебя умом постигнуть».

Можете ли вы мне дать ответ на вопрос: почему плачет младенец при своём рождении, когда он выходит из чрева матери? Один объясняет это так, другой иначе. Но самое естественное объяснение этого состоит в том, что он исходит из чрева матери: там, во чреве, ему кажется, что это – его мир, это – его жизнь, это – его покой. И если бы младенец мог говорить, то на вопрос: «Желает ли он выйти из чрева матери?» – он ответил бы, что желает всегда оставаться там и никогда не выходить оттуда. А отчего? Оттого, что мы по природе того только желаем, и то любим, что видим и что сейчас имеем. Когда же младенец выходит из чрева матери, то ему кажется, что он покидает свой покой, что он теряет свою жизнь, что он лишается своего мира; вот потому–то он проливает свои слёзы, и рыдает, и болезнует. По той же самой причине мы, умирая, болезнуем: нам кажется, что нет другого мира, кроме здешнего; нет другой жизни, кроме настоящей; нет иного упокоения, кроме как здесь. И если бы было это в нашей власти, то мы желали бы всегда здесь оставаться и отсюда никогда не выходить. А почему? Потому что мы желаем того, что видим. А когда мы умираем, то нам кажется, что мы всё теряем и потому болезнуем, плачем и проливаем слёзы. Но мы при этом поступаем не как разумные и рассудительные люди, но как глупые и несмышлёные младенцы. Какая разница между чревом матери и здешним миром, тем мраком и этим светом, той тесной темницей и этим широким простором! И вот какая разница между той жизнью, какою мы в течение девяти месяцев живём во чреве, и здешнею жизнью, которою мы живём много лет, – столько же разницы, и даже несравненно больше, между здешним миром и загробным, между мраком дольнего Египта и светом горнего Иерусалима, между здешнею, скорбною темницей злоключений и тем светлейшим чертогом славы, – одним словом, между этой несчастнейшею жизнью, которую мы проводим здесь на этом свете, постоянно страдая пятьдесят или шестьдесят лет и даже меньше, и той другою треблаженною жизнью, какую мы будем иметь в Раю, блаженствуя там во веки веков. Из этого понятно ли хотя немного, что такое Рай? Нет, не понятно. «О Раю! Мы можем тебя приобрестъ, но не в силах тебя умом постигнуть».

У кого же нам спросить, кто бы нам поведал, что такое Рай? Спросим мы двух людей, которые видели его своими очами, а именно Иоанна Богослова и апостола Павла. Иоанн, возведённый Ангелом на гору высокую, видел святый град, небесный Иерусалим. Град этот четвероугольный, великий и высокий; двенадцать у него оснований, и каждое основание есть камень драгоценный; двенадцать врат, каждые врата – целая жемчужина. Там нет храма созданного, ибо там храм нетварный. Там – Сам Бог Вседержитель, Которому покланяются Небеса и земля. Там нет ни солнца, ни луны, ибо там невечерний свет Божественной славы, днём и ночью светящий и никогда незаходящий. «И вознес меня в духе на великую и высокую гору, и показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога». (Откр.21:10). Но сей град есть только образ Рая; если бы мы взглянули на него, то уверились бы очи наши, но не постиг бы ум наш. Павел восхищён был до третьего неба, внутрь Рая, видел нечто, слышал что-то. Что же именно? Видел, говорит, такие вещи, каких не видели ещё очи наши; слышал то, чего не слышали наши уши, чего не пожелало ещё сердце наше. «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его»²³ . Я слышал вещи такие, коих истолковать человек не может и которых человеку нельзя пересказать (2Кор.12:4). Два человека воочию видели Рай: евангелист Иоанн, орёл богословия, и апостол Павел, сосуд избрания. И, однако, говорят они сокровенно. Из слов их можно ли уразуметь, что такое Рай? Нет. «О Раю! Мы можем тебя приобрестъ, но не в силах умом тебя постигнуть».

Вопросим Самого Иисуса Христа. Во Святом Евангелии Он говорит, что Рай есть семя доброе, что он есть зерно горчичное, что он подобен квасу, неводу, бисеру, что он сокровище сокровенное лоно Авраамово. Но из этих сравнений можно ли понять, что такое Рай? Нет. «О Раю! Мы можем тебя приобрестъ, но не в силах тебя умом постигнуть».

Иисусе Христе, воплотившаяся Божия Премудрость! Скажи нам яснее: что такое Рай? Две вещи вам объявляю [говорит Он], что он есть жизнь бессмертная и что он есть радость бесконечная: «Возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас» (Ин.16:22).

Жизнь бессмертная. Вообрази, христианин, счастье здешнего мира, большое или малое, полное или отчасти. Например, был бы ты царём, монархом всего света; властвовал бы ты над всеми в мире областями, не имея никакого врага; жил бы без болезни, радовался бы, не испытывая никакой печали; был бы ты прекрасен, богат и славен. Всё это и есть самое великое возможное счастье на земле. Но всё это не есть счастье, ибо сколько бы лет ни прожил ты, всё-таки ты должен когда-нибудь умереть и должен каждый час бояться смерти, а такой страх сделает тебя несчастным. Да и в самом счастье у тебя не будет всех благ мира сего: небольшой избыток чего-либо или только достаток. Но вообрази, что ты никогда не умрёшь, и если даже страх смерти более не печалит сердца твоего, то это небольшое счастье не успокоит твоих желаний: тебе чего-нибудь недостаёт, а ты к нему стремишься; ты счастлив, но ты желал бы быть ещё счастливее. И это лишение делает тебя несчастным даже в том случае, когда ты будешь бессмертным. Со всем великим счастьем на земле ты несчастлив, если ты смертен; с малым счастьем ты так же несчастлив, если ты и бессмертен. Если же иметь всё счастье, какого пожелало бы твоё сердце, и совсем не иметь страха смертного, который лишал бы тебя твоего счастья: что бы это была за жизнь! Всегда обладать счастьем без страха потерять его, обладать богатством без страха обеднеть, здоровьем – без страха заболеть! Не тревожит тебя зависть, не удручает тебя страсть; не похитит тебя и смерть. Всегда быть блаженным, вечно жить, то есть иметь у себя все блага мира и притом – бессмертие: что бы это была за жизнь! Таковая и есть райская жизнь.

Радость бесконечная. Радость беспредельная, совершенная, нескончаемая, «вся вкупе», как говорят о вечности богословы: сколь радость велика по необъятности и силе во всей вечности, такова же она вся одновременно в каждое мгновение без всякого изменения. Наслаждаешься ты всем блаженством во всю вечность, и тем же блаженством ты наслаждаешься в каждое мгновение вечности. Как ты блажен во всей той вечной жизни, так ты блажен и во всякую минуту той вечной жизни. Какого же рода эта радость? Море солоно. Вообрази, что с неба падает одна капля воды и его услаждает: ты можешь понять, как сладка эта капля. Горек ад, но ежели бы упала в него капля от радости райской, то она усладила бы всю эту горечь; она погасила бы весь пламень, осушила бы все слёзы, и – ад стал бы Раем. Ты можешь понять, какова эта радость райская! Римляне вели войну – и победили неприятеля. Воины-победители возвращались в свой город; к городским воротам сбежались их сродники: отцы, матери, братья, чтобы им увидеть, кто из воинов остался в живых, а кто убит. Среди них была и некая вдова, имевшая единственного сына, и она стояла и ждала возращения с прочими своего сына; то она спрашивала у входящих в город, не видали ли её сына, то всматривалась вдаль, чтобы самой разглядеть его. «Сын мой, – говорила она, – где ты находишься? Почему не показываешься? Отчего тебя не видно? Где ты замешкался?» И когда она начала тужить, что не видит своего сына, она услыхала от других людей, что сын её убит на войне, и, услышав это, неутешно зарыдала. Вдруг она видит своего сына, возвращающегося живым; она к нему бежит, обнимает, целует его; она так ему обрадовалась, что от избытка радости внезапно умерла. Там, где недавно мать плакала о сыне, теперь сын оплакивает мать. Можно ли представить себе, какова была радость той матери? И если бы эта радость её могла бы продолжиться день, год, всю её жизнь, то какова была бы радость её? Сравнительно с той радостью, какую испытала на одну минуту мать, увидавшая своего сына живым, неизмеримо больше радость райская; радость, которая длится не день, не год, а всю вечность бесконечною – вся совершенная и вся вкупе. Можно ли представить, какова эта радость? А ещё более – радость, которой отнять ничто не может у тебя: ни зависть врагов, потому что там мир безмятежный; ни злополучие, потому что там вокруг блаженство непрестающее; ни болезнь, потому что там везде здоровье неизменное; ни смерть, потому что там жизнь вечная. «Возрадуется сердце ваше, и радости вашей никто не отнимет у вас».

Рай есть жизнь бессмертная: там жить ты будешь жизнию Божественною, будешь пребывать в единении с Богом; будешь причастник Божественного бытия, будешь жить вечно, как и Бог. Рай есть радость бесконечная, ибо там ты будешь радоваться радостию Божией, будешь царствовать царствием Божиим, прославляться самою славою Божией.

Одним словом, созерцая Бога, и ты сам сделаешься как бы богом. Он – Бог по естеству, а ты – бог по благодати. И как в раскалённом железе ни огонь от железа, ни железо от огня не отделяются, но оба являются единым целым, так и в Раю почти то же: ни Бог от блаженного, ни блаженный от Бога не разлучаются – оба составляют едино во блаженстве; оба имеют жизнь вечную; обоих радость бесконечная: «будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1Ин.3:2). Здесь мы не видим Его, как Он есть; но только веруем в Него; и в этой вере всё блаженство Церкви – не видеть и веровать: «блаженны невидевшие и уверовавшие» (Ин.20:29). Там увидим Его, как Он есть, и уже вере не будет места. Вот в этом и есть блаженство Райское: не веровать, но видеть. «Будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть». Там нет уже веры, говорит Апостол, потому что там видите; разрешилась сень, сияет свет. Там нет надежды, потому что уже есть наслаждение; престало будущее, видится настоящее; там одна только любовь, потому что любим мы высшее благо, видимое нами, и насыщается ум наш видением, сердце наше наслаждением: «насыщуся, внегда явитимися славе Твоей» (Пс.16:15).

Поняли ли вы изо всего сказанного, что такое Рай? Нет. И я этому верю. Ибо сколько ни будет говорить человек об этом предмете, всего, что следует, не скажет. И Григорий Нисский подтверждает это: «Всё, что может кто-либо сказать, не будет сказано по достоинству». «О Раю! Мы можем тебя приобрестъ, но не в силах умом тебя постигнуть».

Пронеслась по всей вселенной слава о Соломоне. Царица Эфиопская слышала о сем царе вещи чудесные; слышала она много, чему с трудом верила. Пожелала она сама в этом убедиться; и в сопровождении большой почётной стражи двинулась и прибыла в Иудею. Но когда она достигла Иерусалима и увидала всё великолепие, когда вступила в царские чертоги и осмотрела столько сокровищ, когда предстала пред царём Соломоном и увидела его великую славу, и услышала его великую мудрость, то она ему сказала: «О царь! Я слышала о величестве твоём удивительные вещи, но не верила тем, кто мне рассказывал, пока не приехала сама и собственными глазами не увидала всего; я не верила словам, доколе не пришла, и не увидели глаза мои. Теперь это вижу, верю, дивлюсь и недоумеваю; однако я тебе объявляю, что я не слышала столько, сколько сама вижу; вижу я вещи бесчисленные, о коих не слышала и половины во всём том, что мне говорили о тебе: мне и в половину не сказано; мудрости и богатства у тебя больше, нежели как я слышала» (3Цар.10:7).

Христиане! Много говорено нам о Рае. Говорили много пророки, апостолы, учители, и Сам Христос: всё величественно, всё возвышенно, всё предивно. «Преславная глаголашася о тебе, граде Божий» (Пс.86:3). Мы не то, чтобы этому не верим; но не понимаем: ум наш весьма тесен – в себя этого вместить не может; он весьма тяжёл и вверх возлететь не имеет сил. Когда же мы удостоимся воочию увидеть несозданную красоту горнего Иерусалима; когда увидим невечерний свет, озаряющий нескончаемый день вечного блаженства; когда узрим чины Ангелов, лики святых, мучеников, преподобных, праведных, кои суть блаженные жители небесных селений; когда увидим Владычицу Богородицу Марию, Царицу Ангелов, одесную Бога восседающую, и наконец само Трисиятельное Божество, Самого Бога лицом к лицу; приникнем в свойства Его естества, не имеющего ни начала, ни конца [будем созерцать] три Ипостаси Его, Отца, Сына и Святаго Духа, кои суть три, хотя Бог един; когда уразумеем Его всемогущество, премудрость, благость Его, славу Его, величие Его, – тогда-то мы поймём, что такое Рай! «Боже мой! – скажем мы тогда Ему. – Много я слышал о Рае, но слышанное не составляет и половины. Мне и половины не сказано из того, что я вижу. Слышал я много, но не понимал: теперь же, всё видя, я понимаю. «Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя» (Иов.42:5). Вижу – и весь радости исполняюсь, весь блаженствую, весь прославляюсь. Такова-то слава райская; а я так любил славу мирскую? Не глуп ли я был, что тысячи миров я не презрел для того, чтобы стяжать один только Рай? Такова-то жизнь вечная? А я так сильно любил какую-то временною жизнь! Не глуп ли я был, что не отдал тысячи тех жизней, чтобы наследовать эту жизнь? Не глуп ли я был, что столько лет подвергал себя опасности потерять такой Рай и такую жизнь только для того, чтобы мне повеселиться со скверной блудницей, чтобы мне моё жадное сребролюбие насытить, чтобы презренную мерзкую свою склонность удовлетворить. Но премного благодарю милосердие Твоё, Боже мой, что спасён я от стольких бед и нахожусь ныне в Раю, где живу жизнью бессмертною, радуюсь радостью бесконечною. Так-то мы можем сказать там, где будем понимать, потому что увидим. А здесь, где мы не видим, а потому не понимаем, мы можем сказать только: «О Раю! Мы можем тебя приобрестъ, но мы не в силах тебя умом постигнуть».

А можем ли? Да. Я вам и раньше говорил, что спасение наше в руках наших; и теперь скажу ещё раз, а вы послушайте. Сотворил Бог Рай для праведных, а ад для грешных; заключил Он Рай, заключил и ад; однако ключи адские удержал Он у Себя, как об этом говорится в Апокалипсисе Иоанна: «И имею ключи ада» (Откр.1:18), а райские отдал апостолам Своим в лице Петра: «И дам тебе ключи Царства Небесного» (Мф.16:19). Так что ключи от ада находятся в руках Божиих, а от Рая – в руках человеческих.

О человеколюбнейшее домостроительство Господа нашего! Когда человек захотел бы мучиться во аде, тогда ключи от ада не в его руках находятся; когда же он захочет спастись в Раю, то ключи от Рая находятся у него в руках, – значит, Сам Бог хочет, чтобы для людей трудно было подвергнуться муке вечной, и поэтому не даёт им ключей от ада. Он хочет, чтобы люди легко могли спастись, и для того порушил им ключи Райские: «и дам тебе ключи Царства Небесного».

Впрочем, «о Раю! Мы можем тебя приобрестъ, но мы не в силах тебя умом постигнуть».

И обратите внимание, Он говорит: «Дам тебе ключи». А разве не мог бы Он сказать: «Дам тебе ключ»? Разве одним ключом Рай не отверзается? Ключи, которыми мы отпираем двери, могул быть разные: ключ может быть обыкновенный железный, но может быть и золотой, может быть и деревянный. Таковы же и ключи Райские. Поэтому-то и говорит Он «ключи», а не «ключ». Бывает ключ железный, бывает золотой, бывает деревянный. Деревянный ключ – ключ нищего: он своим убожеством может отпереть Рай и этим спастись. Золотой ключ есть ключ богатого: богатый может богатством своим отпереть Рай и спастись. Железный ключ – это ключ среднего человека, который не нищ и не богат, и тот также может отпереть Рай и спастись. И таким образом и нищий, и богатый, и всякий человек спастись может.

«О Раю, Раю! Мы можем тебя приобрестъ, но мы не в силах тебя умом постигнуть».

В Рай, о котором я беседовал с вами доселе, есть два пути. Один тесный и прискорбный, о коем говорит Христос: «Тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь» (Мф.7:14). Путь тесный: и многие пустынники, которые по нему ходили, оставили позади себя мир и всё мирское и прошли нагими; многие святые мученики оросили не потом, а кровью этот путь. А для тех, кто ходит с высоко поднятою головою, если только не склонит её, здесь нет места: ибо путь тесен. Кто пресытился и утучнел, тот здесь не вместится, если не изнурит себя, ибо путь тесен. Кто имеет много одежд и влечёт много других препятствий, здесь не пройдёт, если не облегчит себя, ибо пуль тесен. А женщинам – о как много надо будет оставить, если они захотят пройти этим тесным путём! Тесен этот путь и прискорбен, полон терний и волчцов.

Надобно пот пролить, надо подвизаться, надо быть очень настойчивым, надо много претерпеть бед, чтобы пройти путь и войти [в Рай]. «Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие»²⁴ . Кто имеет тело очень изнеженное, кто хочет ходить по мягким и розами устланным местам, кто настолько слаб желудком, что не может переварить и одного слова, кто хочет покоиться и нежиться, тем не пройти сим путём. Это путь тесный и прискорбный. Кто хочет достигнуть Рая? Все хотят. Но пусть же все и знают, что путь к нему тесный и прискорбный.

Есть ещё и другой путь, широкий и просторный, коим может пройти и колесница. Этим путём, мне кажется, восшёл только пророк Илия один: «колесница огненная и кони огненные» (4Цар.2:11). Однако он сбросил с себя милоть свою. И только тогда восшёл. Хочешь ли и ты, христианин, достигнуть Рая широким путём, как Илия? Употреби колесницу огненную, то есть горячую к Богу и к ближнему любовь. «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф.22:40). Она [любовь] есть основа всех добродетелей и чрез неё мы все спасаемся. Илия, чтобы взойти на небо, сбросил с себя одежду. Это значит, что в Рай мы не можем взойти даже в собственной одежде; а в чужой – ужели возможно? Но во что был одет Илия? В милоть, то есть, в овчину. И вот её-то Илия и сбросил. Это значит, что ты, всячески обдирая овец, в чужих кожах в Рай не войдёшь. Из головы это выброси – в чужих одеждах, в чужих кожах входа в Рай тебе нет. О Раю! Можем ли мы, как люди, как христиане, согласиться за такую ничтожную вещь потерять такое великое благо? Рай за утеху одного часа? «О Раю, Раю! Мы можем тебя приобрестъ, но не можем умом тебя постигнуть».

Учитель! я привел к Тебе сына моего, одержимого духом немым: где ни схватывает его, повергает его на землю, и он испускает пену, и скрежещет зубами своими, и цепенеет.

Мк.9:17–18

Кто идёт по пути порока, тот непременно в конце концов впадёт в бездну погибели. Злые дела всегда влекут за собою несчастья, и вообще порочный образ жизни заканчивается ужасным бедствием. Для злой жизни – злая и смерть. Посмотрите на извращённый образ мыслей непокорного юноши, на ожесточение неблагодарного сына – я говорю о нечестивом Авессаломе, который, находясь под влиянием врождённой надменности гордого духа и гибельных советников, берётся за оружие, ищет престола и смерти кротчайшего Давида, своего отца и царя. Но посмотрите также и на конец этого дерзкого возмещения, конец, вполне достойный такого беззакония. В неукротимой ярости, дыша смертельной злобой против отца, мятежный сын неосторожно проезжал на осле под деревом: его длинные волосы запутались в ветвях дерева, и он повис в воздухе, несчастный. В то же время к тому же месту подъехал верный военачальник Давида Иоав и, схватив три копья, вонзил их в его сердце. И кто бы этому поверил? Несмотря на эти три страшные, смертельные раны, он всё же не умирает. «И взял Иоав в руки три стрелы и вонзил их в сердце Авессалома, который был ещё жив на дубе» (2Цар.18:14). Какое плачевное зрелище! Висит он, несчастный, на роковом дереве, и висит на своих собственных волосах. Три смертоносных копья пронзили его грудь, и, несмотря на эти зияющие раны, его измученная душа всё же не исходит. Он мечется, кружится, терзается, бьёт ногами по воздуху, хватается руками – то за волосы, то за раны, дико вращает глазами, жалобно стонет, напрягает силы до последней степени: но не может ни умереть, ни спастись. Не умирая и одной смертью, он испытывает муки тысячи смертей. «О Суд, о душа!» – так восклицал я в прошлое воскресенье. А теперь восклицаю: «О муки, о душа!»

В прошлое воскресенье я сопровождал несчастного грешника до самых уст адовых; с трепетом, с воздыханиями и слезами я представил его в день Страшного суда, и он был судим Богом, Который есть весь гнев без милости; как преступник безответный, он был осуждён и выслушал ужасный для себя приговор: «Иди от Меня, проклятый, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф.25:41). Сегодня я хочу показать вам образ того же самого грешника в вечном мучении. Для его живого изображения даёт мне краски и сегодняшний евангельский юноша: он, как живое гнездо немого духа, испускает пену, скрежещет зубами, цепенеет, падает как мёртвый от чрезмерных страданий, – всё это подобия вечных мучений. Но я беру образ несчастного Авессалома. Иоав вонзил в сердце его, ещё живого, три копья; а я вам покажу другие три копья, то есть «стрелы Сильного изощрены» (Пс.119:4), которыми Божия правда поражает душу обречённого на муки грешника. Первая стрела есть горькое, но бесполезное раскаяние: оно уязвляет память воспоминанием прошедшей жизни. Другая есть чрезмерная и неисцелимая боль: она поражает ум сознанием его настоящего состояния. Третья есть крайнее, но безнадёжное желание: оно поражает волю лишением будущей блаженной жизни. Авессалом со своею раною остался жив, чтобы испытать ещё большее мучение. Так и грешник, мучимый сими тремя стрелами, не получает конечной смерти, дабы испытывать вечную смерть. В этом-то наипаче и состоит то мучение, о котором мы будем говорить.

Представьте себе, слушатели мои, мрачную подземную темницу тьмы кромешной, глубочайшею пропасть, смрадный гроб, безотрадное место плача и горести, или ужаснейшую пещь тёмного огня, неугасимого пламени – широты безмерной, глубины несказанной и вообразите в ней заключённым, погребённым, горящим в пламени несчастного грешника. Державная десница Всевышнего непрестанно поражает его тремя стрелами в три главные силы души: в ум, волю и память, и причиняет ему три страшные раны: горькое раскаяние без пользы, безмерную мужу без отрады, крайнее желание без надежды, так что этот несчастный пригвождён памятью к земле, умом к аду, желанием к Небу. Памятью к земле, ибо воспоминает прошедшую жизнь; умом к аду, ибо ясно сознаёт своё мучение; желанием к Небу, ибо всегда, но безнадёжно, будет желать небесной славы. Что такое крест в сравнении с этою мукою? Скрежет зубов, червь неусыпающий, тьма кромешная, огонь неугасающий, совместное мучение с бесами, и всё подобное, что мы знаем из Священного Писания, есть только малейшая часть мучений – всё это муки телесные, совсем незначительные в сравнении с мужами душевными, на которые я указываю.

Истина бесспорная, утверждённая на общем мнении богословов, что все сходящие во ад, лишённые всех сверхъестественных даров Божественной Благодати, сохраняют, тем не менее, все дары естественные. У них целы все пять чувств телесных: зрение, слух, обоняние, вкус и осязание; целы и три силы душевные: ум, воля и память. Мало того, и внешние телесные чувства, и внутренние душевные силы становятся ещё более восприимчивы, и они страдают сильнее и глубже сознают своё страдание. Отсюда-то и происходит истинная мука вечная.

Итак, первая стрела, поражающая грешника в память, – это живое воспоминание прошлой жизни. Воспоминание (увы!) горькое, ведущее к ещё более горькому раскаянию. О если бы эта наша краткая жизнь, увядающая, как цвет, исчезающая, как молния, исчезла из наших мыслей так же скоро, как проходит пред нашими глазами! О если бы мы теряли всякое воспоминание о мирских наслаждениях так же скоро, как скоро теряем их вкушение! Но то, что было, не может измениться, и что было, было во времени, и прошло, и во времени окончилось. Совершившееся уходит за пределы времени и там остаётся навсегда. Все мирские утехи похожи на те сладкие, но вредные яства, которые на время услаждают вкус, но с болью остаются в желудке непереваримыми. Так и они: приходят на мгновение и услаждают чувство, но остаются навеки и терзают память. «Они, – говорит Василий Великий, – на время услаждают вкушающего, но затем их последствия бывают горче желчи». Прошедшая жизнь вся целиком остаётся в воспоминаниях грешника и имеет две противоположные стороны: с одной она кажется очень короткой, с другой – очень долгой. И как телескоп одной своей стороной увеличивает, а другой уменьшает предметы, так и терзаемая память с одной стороны, когда сравнивает жизнь с бесконечным пребыванием в аду, находит её очень короткой, мгновением, ничем, вчерашним днём, который прошёл (см. Пс.89:5). Сколько муки в одном сознании того, что за так-то короткую жизнь душа обрела столь вечною муку! С другой стороны, когда память сравнивает жизнь со временем, находит [жизнь] очень долгой – целый путь многих лет. Опять, сколько в этом муки! Сознавать, что в продолжение стольких лет она могла тысячу раз покаяться, но в течение всего этого времени всегда предпочитала мучение! Рана, которою эта стрела поражает память грешника, есть горькое, но бесполезное раскаяние. Он только теперь раскаивается во всём сделанном, но время прощения уже прошло. Он только теперь оплакивает их, но его слёзы уже не омывают грехов, а ещё больше распаляют пламя его мучений. «Во аде нет покаяния. Для отшедших в ад уже невозможна исповедь и исправление», – говорит Григорий Богослов. Здесь, в этой жизни, грешник кается и получает пользу, исповедуется и получает прощение, плачет и получает очищение, так как это время благоприятное, говорит Апостол, время покаяния, на которое Бог вручил своим священникам ключи: ими они отверзают, когда хотят, пред кающимися двери Царства Небесного. Но там, в другой жизни, не так. То – время воздаяния, когда каждый после суда полнит заслуженное. Там Господь берёт ключи назад и после суда над праведными и грешными, заключает врата, которые остаются замкнутыми навеки. «И затворены быша двери» (Мф.25:10). Там внутри, в Царстве Небесном, вечно блаженные праведники, а вне – на веки изгнанные грешники; дверь не открывается, ибо нет ключей. Но что же это я говорю, будто нет? – Есть покаяние, но горькое и без пользы.

Саул, царь Израильский, однажды преследовал филистимлян. Он обратился ко всему народу с речью – чтобы никто не смел совершенно ничего есть в продолжение того дня, пока не будет одержана окончательная победа над врагами. А того, кто преступит царскую заповедь, будь то хотя бы и собственный его сын Ионафан, он поклялся страшной клятвой тот же час предать смерти. И, действительно, сын его Ионафан, случайно нашедши в поле улей, и вынужденный голодом, омочил конец своей палки в мёд и едва только приблизил его к своим устам – был обречён царственным отцом на смерть. «Ты должен сегодня умереть!» (1Цар.14:44). Нет ему милости, нет прощения. Несчастного Ионафана спрашивают, что он сделал: «Расскажи мне, что сделал ты ?» (1Цар.14:43). Он отвечает: «Я отведал... немного меду; и вот я должен умереть». Немного мёда я положил в рот – такая малая сладость и как горька теперь! Такое незначительное наслаждение, и оно теперь доставляет мне такое тяжёлое наказание! Проклятый мёд! Горчайший мёд! О если бы я никогда не находил тебя, никогда не прикасался к тебе устами моими! Несчастный Ионафан, скажи мне, что ты сделал? – Вкусил немного мёда и вот умираю. Немного мёда – вот моя вина, и смерть – мне наказание! И вот сознание этого и делает мне смерть столь горькой.

Вышний Всецарю веков, содержащий, как Ты Сам говоришь, ключи ада, дай их мне сейчас, чтобы отворить эту мрачную темницу, где обречены на вечную смерть преступники Твоих заповедей. Я не намерен пролить бальзам на их раны или воду на пламень. Нет. Я хочу только вопросить одну из тех грешных душ и сказать ей: терзаемая душа, возвести мне, что ты сделала? за что ты так страшно терзаешься? В чём ты провинилась и так мучаешься вечно? Что привело тебя в эту тьму? Что ввергло тебя в эту пещь? Что ты сделала? – Ничего другого, как только вкусила мало мёда. Одно мгновенное вкушение – вот вся моя вина, вот и вся причина моих мучений. Как велико было то опьянение сатанинскою похотью, из-за которой я увлёк стольких чистых девушек, опозорил честных жён, отдал всё моё существо, душу, сердце непотребной блуднице! Всё это только капля мёда! Велико ли было то удовольствие, которое я получал в пьянстве и попойках от пиршеств и плясок, от гуляний и свадеб, от игр и зрелищ? – Только капля мёда! Велика ли была испытанная мною радость, когда я насытил свою мстительность, видел бедствия моего ближнего, опозорил честь его ради своей страсти, ради зависти? – Капля мёда! А то богатство, которого жаждала моя сребролюбивая страсть, ради которого я обременил свою совесть бесчисленными неправдами, беззаконными деяниями, – велико ли оно было? – Капля мёда! И та слава, честь, покой, которыми я наслаждался в своей власти, сановитости и богатстве с такою гордостью, надменностью, со столь малым страхом пред Богом, – каковы были? – Капля мёда! Всё, решительно всё есть только капля мёда, и то отравленного столькими заботами, страхом, трудами, болезнями! Но если бы даже весь путь жизни моей был сплошным рядом счастливых дней, вся жизнь моя, даже самая долгая и благополучная, что всё это по сравнению с этой мучительной вечностью? Капля мёда, ничто, это «день вчерашний, иже мимо иде» (Пс.89:5). Горе мне! Это я вспоминаю и чувствую пламень, который терзает мою память больше, чем тот, который жжёт моё тело. Я согрешал минуту и мучаюсь вечно. О проклятый мёд временных наслаждений! Ты для меня стал ядом вечных мучений. Прошедшая мимолётная жизнь, ты стала виною бесконечных страданий! О кратчайшая жизнь! Но почему же я называю её кратчайшей? Она была для меня продолжительна и очень продолжительна для того, чтобы получить спасение. Я столько лет прожил на земле и имел в руках ключи Рая, – знал, что мучения предназначаются для таких грешников, как я, знал, как их избежать, легко мог сделать это и не сделал. Я был человек свободный, разном одарённый. Кто меня ослепил, кто меня увлёк? О прошедшая жизнь, представлю ли себе твою краткость, воображу ли твою продолжительность, ты одинаково горькое для меня воспоминание. О золотые годы, драгоценные дни, прошедшие и потерянные, навсегда для меня потерянные! Кто теперь даст мне хоть один из тех часов, которые тогда казались мне такими долгими? Кто даст мне теперь хоть немного того времени, которое я расточил на грехи или провёл в суете? Кто даст мне одно-единственное мгновение для покаяния? Но нет больше времени, оно уже прошло, только напрасно я желаю его и буду вечно желать. О стрела, поражающая мою память! Моя вина – капля мёда, а наказание – вечное мучение. О горькое воспоминание, бесполезное покаяние!

Это, братие, слова, которые поражают сердце слушающих, а тем более того, кто их говорит. И представьте себе: он тогда будет проклинать и чрево, его носившее, и грудь, его выкормившую, и родителей, детей и друзей, которых он знал, а более всего ту каплю мёда, который стал так горек. Поддайте, он, как нынешний бесноватый, будет испускать пену от бешенства, он будет кипеть от гнева, как яростное животное, устремится на самого себя, чтобы растерзать себя, пожрать свои внутренности, если только можно. Он виновен – сам и мешает себя; он – и жертва, и орудие вечных мук.

А когда от воспоминания о прошлой жизни он перейдёт к сознанию настоящего положения – как велико будет его страдание! Это – вторая стрела, поражающая его ум. Душе Святый, удели мне сейчас от Божественной Твоей силы, дабы я мог разъяснить своим слушателям, какую боль причиняет эта стрела! Состояние грешных в аду есть вечная жизнь мучения, как и состояние праведных на небе есть вечная жизнь блаженства. Но что же вообще значит «вечная жизнь»? Богословы дают нам материальный образ и разъясняют её так. Большой железный шар на подставке, по свойству сферических тел, только в одной точке касается её. Вся тяжесть шара сосредоточивается в этой точке: сколько весит весь шар целиком, столько же весить он и в каждой (отдельной) точке, [когда на неё опирается]. Подобным образом вечная жизнь, какова она вся целиком, такова же и в каждый отдельный миг, ибо она неразделима. Потому вечную блаженною жизнь Апостол называет «тягостию бессмертной славы» (2Кор.4:17)²⁵ , а учёные богословы говорят, что она есть совершенное наслаждение всей полнотой бесконечной жизни, в одном мгновении. «Мгновенное и совершенное» – это значит, что праведник в каждый нераздельный миг вечной жизни радуется всей во мгновении и всей в совершенстве той радостью, которою ему надлежит наслаждаться в течение всей блаженнейшей бесконечности вечной жизни. Он наслаждается всей славой и в весь век и в каждый миг вечности. Эта вечность вся в своей полноте открывается пред блаженным умом праведника и всегда делает блаженство его беспредельным.

Что с праведными делает Божественное милосердие в Раю, то же с грешниками делает Божественное правосудие в аду. Тяжесть бессмертного наказания есть вечная мука, в каждом мгновении полная и совершенная. Насколько она тяжела во всей вечности, так же она тяжела и в каждый миг, то есть грешник в каждый нераздельный миг вечной муки терпит всё вместе и совершенно то наказание, какое ему надлежит нести всю бесконечность мучительной жизни. Он терпит всё наказание всю вечность и в каждый её миг, так что она в одно и то же время – и распространена на всю долготу бесконечности и одновременно сосредоточена в каждом мгновении. Вечность в каждый момент представляется ему вся, и как одно целое: и прошедшее и будущее, и поэтому всегда делает всю муку настоящею; а мука, далее, как бесконечна во всём своём продолжении, так необъятна и в каждый миг. «Кто премудр и уразумеет сия?» (Пс.106:43).

Вот в чём заключается вечность в отличие от времени, которое делится на части, на первое и последующее, на начало и конец. И этим-то грозит Бог во Второзаконии, говоря: «Соберу на них бедствия, и истощу на них стрелы Моя» (32:23). «Соберу бедствия»: состояние грешников есть собрание, соединение всех зол. Вся горечь печали собрана в одной чаше, все пламени огня неугасимого соединены в одном пламени – вечной муке. В каждую минуту она вся целиком. «И истощу стрелы Моя». Какая ядовитая стрела, какое тяжёлое копьё для растерзанного ума грешника! Пред его глазами вся его мука, и нисколько не уменьшается, так как неразделима, – она и всегда (пред его глазами) и никогда не кончается, так как вечна. Это и значит беспредельное мучение, безнадёжное и бесконечное. Если бы мучение было только бесконечно, но была бы надежда хотя на временное облегчение, и тогда оно было бы невыносимо. Но без облегчения и бесконечное – оно невыносимо и непостижимо. Кто премудр и уразумеет сия? Какой ум может постигнуть это крайнее несчастие?

Без облегчения? Да! В аду царит глубочайшая скорбь, но нет сна, чтобы утишить её. Раны смертельны, но нет бальзама, чтобы излечить их. Неисцельна болезнь, но нет елея, чтобы успокоить её. Невыносимо пламя, и нет ни капли воды, чтобы его потушить. Послушайте богатого грешника, о котором повествует Лука. Чего он хочет? «Отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем» (Лк.16:24). Отче Аврааме, ты – отец милости, окажи милость мне. Я объят пламенем, я горю и мучаюсь в печи огня неугасимого. О пошли счастливого Лазаря омочить только конец перста в капле воды и прийти оросить мой воспалённый язык... Но что отвечает ему Авраам? Нет, нет, сын мой, ты достаточно насладился своим благом в прошедшей жизни, «ты получил уже доброе твое в жизни твоей» – не надейся больше ни на что. О великое бедствие! Он так немногого просит и не находит ничего решительно. Прибегает к самому Аврааму, отцу сострадания, морю милости, только за каплей воды, чтобы хотя немного прохладить своё пламя, – и не получает. Итак, его просьба не услышана? «Нет, – говорить Златоуст, – для грешника даже в море нет воды, то есть у Бога милости». Поэтому, как я сказал, огонь ада есть только огонь, но без росы, только мука, но без облегчения.

В настоящей жизни нет такого великого зла, которое, хотя бы и неисцелимое, не имело бы конца. И вообще зло нескончаемое было бы самым ужасным злом. Здесь, как бы мы ни были несчастны, если уже это неизбежно, то, умирая, мы всё же освобождаемся от всех терзаний, и смерть – этот последний наш врач – вместе с жизнью отнимает у нас и болезни. Не таково состояние грешников в аду, где мучение в крайней степени и не имеет облегчения, а что хуже – вечно и не имеет конца, не кончается никогда, никогда! Пройдут тысячи лет, миллионы лет, а мука всё будет ещё в своём начале. Если грешник каждый год будет проливать по одной слезинке, и прольёт столько слёз, что из них потекли бы целые реки, и тогда всё ещё не пройдёт и единой минуты этой мучительной вечности. Там, в том мире, нет уже смерти, которая бы прекратила мучения грешника, отнимая у него жизнь. Нет, там смерть бессмертна, там сама жизнь есть постоянная смерть! Там грешные каждый час будут просить смерти, но не найдут её, как говорит Святой Дух в Апокалипсисе: «Взыщут смерти и не обрящут ея» (9:6). Доколе же это мучение? Оно – всегда и не окончится никогда, никогда!

Зенон был самым недостойным и несчастным Византийским императором. За его буйную и развратную жизнь им стали тяготиться и народ, и вельможи, и войска, но особенно сама императрица Ариадна, жена его; и вот что она с ним сделала. Однажды, как это часто случалось, от сильного опьянения он впал в бесчувственное состояние, как мертвец. Императрица приказала опустить его в глубокую могилу и прикрыть её и повелела, чтобы никто не осмеливался извлечь его оттуда и чтобы таким образом живым был погребён царь, недостойный ни престола, ни жизни. Всё это было исполнено. Наконец император пробудился от опьянения и, увидев себя в такой тьме и зловонии, был сильно потрясён; он стал кричать, стучать, плакать, сердиться, но не оказалось никого, кто бы слышал его вопль, сочувствовал его печали, открыл бы могилу на его стуж или исполнил бы его гневный (приказ). Тяжёлый камень положен на него. Он погребён раз навсегда, погребён навеки.

От могилы несчастного Зенона я переношу свой умственный взор на кромешную тьму ада, где я как будто вижу жалкого грешника, там погребённого Божественным правосудием. Евангелие говорит о грешном богаче в следующих выражениях: «Умер богач, и похоронили его» (Лк.16:22). Мне слышится его плач, его жалкие крики: «Отче Аврааме, помилуй мя!» Но увы, никто его не слышит, ибо «бездна глубока, а тьма безысходна», как говорит Василий Великий. Бог держит в Своих руках ключи от этой подземной темницы, и никто не отворит её. Тягчайший камень вечности покрывает несчастного, и на камне Святой Дух начертал надпись: «И будет время их во веки» (Пс.80:16). Он погребён навеки. Оттуда он никогда не выйдет. Ты мне скажешь: за один временный грех и такое вечное наказание? Может ли быть какое-нибудь соответствие между виной и карой? Я тебе отвечу: если ещё и возможно сравнение между временным грехом и вечною мукою, то оно уже никоим образом невозможно между подобным тебе человеком, непотребным червём земли, и всевышним Богом, Которого ты оскорбил своим грехом. Если бы ты жил вечно, вечно же и грешил бы. Поэтому-то тебя и постигла вечная мука. Пред твоим взором печь неугасимого огня и ты всё же грешишь? Значит, ты достоин вечного огня. Ты должен быть бесконечно благодарен Божественному правосудию, которое отверзло целую бездну бесконечных мучений, чтобы пресечь путь твоих злодеяний. Если бы адское наказание не было [вечным], какова была бы жизнь христиан?

Праведен суд Божий! И будет время их во веки. Мука на веки, а облегчения и конца – никогда! Эта вторая стрела, поражающая ум грешника, кажется сама по себе уже составляет всю мужу. Но существует ещё и третья стрела, может быть более острая, чем первые две.

Это – та, которая поражает волю грешника, впадающего в отчаяние от невозможности блаженной жизни; она есть крайнее желание, но без надежды. Здесь я снова вскрываю всю глубину бездны: желание без надежды и желание Бога без надежды на Бога. Вот эта стрела и есть, помимо прочих, сама мука. В этой жизни желание есть как бы огонь, который горит в нашем сердце и стремится к тому благу, которое мы надеемся получить. Если это благо легко достижимо, наша надежда умеряет пламень; а если оно невозможно, отчаяние совершенно гасит его. Таким образом на земле, если мы желаем [чего-нибудь], то утешаемся надеждой; если же не надеемся, то исчезает и самое желание совсем; и поэтому или в нас вовсе нет болезни или если есть, то имеется исцеление её. Но желание без надежды есть пламень без росы, одно желание есть чистый огонь – а таково и есть желание грешников.

Видели ли вы когда-нибудь морскую волну, которая будучи поднята всей силой ветра, устремляется всей массой, как бы грозя затопить землю, но достигши твёрдого камня, рассечённая, возвращается назад, разбивается на тысячу брызг и, как будто сердясь, пенится? Видели ли жаждущую лань, когда она с горящей утробой, воспалённым языком и открытым ртом стремится к источнику воды? Но если найдёт источники и реки высохшими, она, обезумев от отчаяния, жалобно кричит и своим криком наполняет леса и луга. Вот так же, со всей силой, со всей жаждой крайнего желания воля грешной души стремится к высшему Судии – Богу. Но как твёрдый камень, как иссохшую реку она находит сердце Бога, изгоняющего её со словами: «Отойди, отойди от Меня, проклятая, во огнь вечный!» О как поражает её этот удар, в каком отчаянии она отходит! И чем сильнее лишение распаляет желание, тем больше желание увеличивает муку. Вот, вот она мука! Желание Бога – вот самое пламенное из всех желаний, как и Бог есть величайшее Благо из всех благ. Итак, желание Бога без надежды на Бога есть сильнейшее пламя мучений, которого я вам не могу разъяснить: всегда желать Бога и не надеяться никогда Его видеть.

Почему же [грешник] не может надеяться? Потому что он отделился от Бога, а разделение вечно. Мы по опыту в этой жизни знаем, как тяжела разлука с лицами, наиболее любимыми, когда разлучается [например] отец или мать с детьми, брат с братом, невеста с женихом. Во времена Михаила Палеолога агаряне вторглись в азиатские пределы империи и много людей увели с собою в плен. Среди пленных были две сестры, которые попали [по жребию] к разным господам. Они должны были разлучиться и уйти в разные стороны за своими хозяевами без надежды когда-либо снова увидеться. Кто может описать их плач, когда настал час расставания, когда они, оплакивая свою судьбу, пролили целый поток слёз, а потом крепко обнялись и устами прильнули друг к другу? И вот когда они целовались в последний раз, как будто души их перешли в их уста и согласились между собой не подвергаться такому тягостному разлучению. Соединившись, они вознеслись к небесам, оставив на земле свои обнявшиеся трупы. Я хочу сказать, что обе сестры умерли, обнимая и целуя друг друга в сильных муках расставания, как будто природа не могла согласиться на разделение тел раньше разделения душ, как говорит Никифор Григора, передающий эту печальную историю.

Это я вам рассказываю, чтобы дать понять, как мучительно разлучиться от Бога, желать Его и во веки не надеяться Его видеть. Но этого никто не поймёт, не познав, сначала, что есть Бог. Представьте себе, что если бы светлейший и блаженнейший лик Божий на одно мгновение сокрылся от праведных в Раю, Рай превратился бы в ад; и если бы на миг явился грешным в аду, ад превратился бы в Рай. Надежда хоть раз увидеть этот Божественный лик превратила бы в ничто всё бесконечное мучение грешников. Поймите, что вся мука вышеизложенная, гораздо легче, даже бесконечное множество таких мук, ничто в сравнении с лишением Божия лика, как это утверждают два великих учителя Церкви. «Отвращение и отчуждение Бога для падшего гораздо мучительнее ожидаемых в загробном мире мучений» (Василий Великий). «Подвергнуться тысячам муж ничего не значит сравнительно с лишением блаженной славы» (Златоуст). Отсюда вы можете заключить, как мучительно отлучение от Бога, желание Его без надежды во веки узреть Его. О острейшая стрела – в волю грешника! О желание без надежды, желание Бога без надежды на Бога! О мука, которую испытает воля, но не постигнет ум!

А мы всё-таки не ставим это ни во что. Для нас было бы великим несчастьем потерять хоть на один день милость нашего начальника, близость друга, привязанность блудницы. Но ничего не составляет для нас потеря любви, милости и славы от Бога.

Нам говорят, что существуют муки, а мы продолжаем идти по пути, к ним ведущему. Кто раскаивается? Кто исправляется? Кто обращается от пути погибели? Одно из двух: или мы не верим в ожидающие нас мужи и потому неверны, или мы неразумны, если, веря в воздаяние, ведём жизнь, достойную мучений. Итак, мы подвергаемся мужам или по неверию, или по неразумию нашему.

Страшно еже впасти в руце Бога жива:

Сей судия есть помышлений и

мыслей сердечных.

Никтоже да внидет искушаяй

веру непорочную²⁶

но в кротости и страсе

Христу приступим,

да приимем милость, и благодать обрящем,

во благовременную помощь.

Из песнопений вечерни

Вербного воскресенья

Древние передают сказание о копье Ахиллеса, которое имело чудесное свойство – поражать и исцелять. Так и три стрелы мучений, которые я вам описал, имеют это чудесное свойство – поражать мучимого в загробной жизни и исцелять грешника [в этой жизни]. Первая стрела поражает мучимого в память и возбуждает в нём бесполезное раскаяние, когда он кается в грехах протекшей жизни, но получить прощение уже не может. Но если грешник [в течение земной жизни] будет хранить в своей памяти мысль об этой стреле, чтобы вспоминать о своих грехах и ожидаемом за них наказании, – он раскаивается и получает прощение. Вторая стрела поражает ум мучимого и причиняет ему сильную и неисцелимую боль тем, что он всегда будет иметь пред глазами бесконечное мучение. Если грешник будет хранить в своём уме мысль об этой стреле, будет всегда представлять себе великую опасность мучений, которой он ежечасно подвергается, то он будет болеть с сокрушением сердечным, и в этой боли он найдёт исцеление от тяжести и конец злой своей жизни. Третья стрела поражает волю мучимого и возбуждает в ней крайнее желание без надежды, когда он всегда желает, но никогда не надеется видеть лице Бога, от Которого отделился навеки. Если грешник примет теперь этот удар в волю, чтобы поистине желать Бога, то он, конечно, может надеяться снова войти в Его лоно, так как Сам Он сказал: «Приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин.6:37). Короче говоря, наказание, которое для тела и души осуждённого есть беспредельное мучение, для размышления грешника есть спасительное исцеление. Кто не забывает о муках, тот не подвергается им. «Памятование геенны не даёт впасть в геенну», – говорит Златоуст. Когда монахи жили больше в пустыне, чем в миру, когда они подвизались, а не попрошайничали, один святой подвижник был сильно искушаем плотью, а диавол тотчас в лице женщины представил ему случай, чтобы взволновать его ещё больше. Но Бог, восхотевший предохранить его, дабы несчастный в один миг не потерял плода прежних подвигов, внушил ему следующую мысль. Прежде чем впасть в грех, он приблизил палец к пламени светильника, но не вынесши боли, тотчас отнял его. Тогда он помыслил в самом себе: я не в силах вынести, когда палец горит мгновение в пламени свечи; а ведь если впаду в грех, то буду гореть весь, душой и телом, в пламени вечных мучений; уйди же от меня, сатана! Он прогнал женщину, победил плоть, посрамил диавола, избегнул греха, спас душу. Кто помнит о мучениях, тот им не подвергнется! Нет! Когда нас искушает плоть, мир, диавол, если бы перед тем, как сделать дурное, каждый из нас сказал самому себе: «За этот мой поступок я подвергнусь вечным мукам в аду», – думаете ли, что в нас осталось бы влечение ко греху? Нет, нет, я повторяю, не подвергается муке тот, кто о ней помнит. Но кто же помнит о ней?

Вспомнил о ней Маврикий – василевс Константинопольский, пример коего, как, пожалуй, самый страшный и плачевный во всей истории ромеев, я позволю себе предложить вашему вниманию, рассказав подробно, как разворачивалась прискорбная драма. Вторгся однажды в пределы Византии персидский царь и захватил в плен двенадцать тысяч христиан – подданных императора. А затем отправил к Маврикию послов с предложением выкупить пленных, прося за каждого по одной золотой монете. Потом снизил цену, запросив по одной монете серебром; а в конце концов – предложил выкуп вообще за какую-то незначительною сумму. Но и её император отказался платить. Некоторые говорят, что это был политический ход и что он считал людей, сдавшихся в плен, недостаточно ему верными. Однако большинство сходится на том, что императором двигало сребролюбие.

Царь персов разгневался, приказал отрубить всем двенадцати тысячам пленников головы, водрузить их на копья и выставить на обозрение войску ромеев, обличив тем самым жестокость и жадность императора. Кровь стольких несчастных христиан, несправедливо пролитая на землю, как некогда кровь Авеля, вопияла к Богу, требуя отмщения Маврикию, который осознал свою ошибку, покаялся и, страшась гнева Божия, молился сам и просил Церковь молиться о том, чтобы Бог за содеянный грех наказал его самой тягчайшей карой в сем мире, но избавил от вечного мучения за гробом. Бог услышал его и покарал в этой жизни. Выслушайте же, каким образом.

Произошло восстание, жители столицы и войска за её пределами единодушно воспротивились власти Маврикия. Попущением Божиим, бразды правления перешли тирану Фоке. Провозглашённый императором, последний торжественно вступает в Константинополь, занимает царский престол; и в тот же день, по его приказу, Маврикия, его супругу-императрицу и их детей арестовывают и влекут, как овец на заклание, на место казни. Бывший монарх стоит здесь, закованный в кандалы, ниспавший с высоты славы в бездну несчастья, – и в ней освобождается от своих страстей. Он не жалуется, не скорбит, не теряет терпения – с готовностью несёт бремя своей беды, как некогда нёс бремя царской власти. Одно лишь шепчут его уста: «Праведен еси Господи, и прави суди Твои»²⁷ (Пс.118:137).

Появляется палач, обнажает свой меч и первой отсекает голову императрице, глаза в глаза взирающей на него с любовью и взыскующей любви. Он видит её, но не роняет ни единой слезы, провожая в Вечность свою любимою супругу. «Праведен еси Господи, и прави суди Твои», – только этими словами он прощается с ней. После матери наступает очередь детей. Напрасно, взывая о пощаде, протягивают они руки то к отцу, то к палачу. Последний одного за другим лишает их жизни; обезглавленные, обливаясь кровью, они падают на землю. Созерцая кончину каждого из своих чад, отец повторяет всё те же слова: «Праведен еси Господи, и прави суди Твои». Остался последний ребёнок, совсем крошечный. Его держала на руках кормилица, которая, скорбя о великом бедствии, постигшем Маврикия и о том, что казнью пресекается весь его род, скрыла царевича и отдала вместо него палачу своего родного сына. Но Маврикий, увидев это, сказал: «Нет, нет, возьми назад, женщина своё дитя, которое ни в чём не повинно, и дай моё – чадо грешного отца». Убивают и этого ребёнка; и снова император произносит: «Праведен еси Господи, и прави суди Твои». И вот наконец он сам, возведя очи к Небу и в последний раз возблагодарив Господа за Его правосудие, преклоняет голову под меч и принимает смерть.

В один день свершается такая великая катастрофа! Вся царская кровь Маврикия проливается на землю, и уничтожается весь его род! Но он удовлетворён, ибо расплатиться за совершённый грех ему довелось в этой жизни, а не в той. Лучше жестокое наказание здесь, чем вечные муки в аду. Сколько длилось это наказание? Один день – и закончилось. А адские муки когда закончатся? Никогда, никогда. Некая малая скорбь, которая посылается нам Богом в наказание за грехи, кажется нам весьма тяжёлой. Какими же нам покажутся вечные муки?

Боже правосуднейший! В обуздание содеянных мною грехов, пошли мне здесь смерти, болезни и несчастья, как определит Твоя святая воля. Всё это сколько времени длится? – Очень недолго, и когда-нибудь кончится. Но не наказывай меня вечными мучениями, которые не имеют конца. Увы мне! Если голова поболит один день или зуб – один час, боль кажется невыносимой, что же будет, когда я весь буду гореть в вечном огне?! Даже самые кутежи, если они слишком продолжительны, утомляют меня: какою же мне покажется бесконечная мука? За одно прелюбодеяние – тысячелетняя кара. Но терпение – и тысяча лет имеет свой конец! За одно воровство – мучиться десятки тысяч лет. Пусть так, и это окончится. Но вечное, бесконечное мучение! О если бы я хорошенько вдумывался в это, то весь мир должен был потерять в моих глазах свою цену; мне следовало бы убежать в пустыню, живым похоронить себя во гробе, день и ночь плакать и стенать каждое мгновение! И сколько же лет тянулось бы это? – Десять, двадцать, тридцать, но когда-нибудь имело бы и конец. Адские же муки не имеют его! О мучение, мучение, тройная стрела, причиняющая тройную смертоносную язву! Только помыслю о тебе – и уже раздирается моё сердце. Но поражай, поражай его, дабы я всегда о тебе помнил и таким образом избегнул твоего огня.

Егда поставятся престоли

и отверзутся книги,

и Бог на суде сядет, о кий страх тогда,

ангелом предстоящим в страсе,

и реце огненней влекущей!

Что сотворим тогда

во многих гресех повиннии человецы?

Егда же услышим зовуща Его,

благословенныя Отца в царство,

грешныя же отсылающа в муку,

кто потерпит страшного

онаго изречения?

Но Едине Человеколюбие Спасе,

Царю веков, прежде даже кончина не приспеет,

покаянием обратив, помилуй мя.

Из песнопений вечерни

Недели мясопустной