святитель Афанасий Великий

ПОСЛАНИЕ ЮЛИЯ

Данию, Флакиллу, Наркису, Евсевию, Марину, Македонию, Феодору и прочим с ними писавшим к нам из Антиохии, возлюбленным братиям, Юлий желает о Господе радоваться

21) Прочел я письмо, принесенное пресвитерами моими Елпидием и Филоксеном, и подивился. Мы писали с любовью и сознанием истины, а вы отвечали с любопрением и вопреки приличию. Письмо доказывает презорство и высокомерие писавших, а это чуждо Христовой вере. Писанное с любовью требовало равного воздаяния, то есть ответа, писанного также с любовью, а не с любопрением. Не признак ли это любви – послать пресвитеров, которые бы оказали сострадание к страждущим, пригласить писавших о своем желании прийти, чтобы все, вскорости получив решение, могло быть исправлено, и братия наши не страдали, и на вас не клеветал кто-нибудь? Но не знаю, что расположило вас к такому поведению, которое нас заставило думать, что притворно и с какою-то насмешкою употреблены ваши изречения, которыми думали вы почтить нас. Да и посланные пресвитеры, которым надлежало возвратиться с радостью, возвратились, напротив того, опечаленные тем, что видели там. И я, прочитав послание ваше, по долгом размышлении удерживал письмо у себя, думая, впрочем, что придет кто-нибудь, и не будет нужды в письме, которое, сделавшись известным, может оскорбить многих из здешних. Когда же никто не пришел, – нужно стало показать его. И признаюсь вам, все удивились и близки были к неверию, что точно вами это писано, потому что письмо показывало более любопрительность, нежели любовь.

Если писавший ответ хотел отличиться искусством в слове, то подобный труд должен быть предоставлен другим; в делах же церковных нужны не отборные слова, но апостольские правила и старание не соблазнить даже «единаго от малых» в Церкви: «уне ему есть, по церковному слову, да жернов осельский обесится на выи его, и потонет... аще да соблазнит от малых единаго» (Матф. 18, 6. Лук. 17, 2). Если же такое письмо произошло от того, что некоторые были оскорблены низкими друг с другом поступками (не хотелось бы сказать, что эта мысль была у всех), то приличнее было бы вовсе не оскорбляться, не попускать, чтобы солнце зашло в оскорблении вашем, по крайней же мере, не надлежало доходить в оскорблении до того, чтобы обнаружилось оно и письменно.

22) Ибо что было оскорбительного, или чем из писанного нами справедливо могли вы оскорбиться? Тем ли, что приглашали мы прийти на Собор? Но это, скорее, надлежало принять с радостью. Уверенные в том, что ими сделано и о чем, как сами говорят, произнесен ими суд, не негодуют, если суд их подвергается исследованию других, а напротив того, не сомневаются в том, что никак не окажется несправедливым, о чем рассудили они справедливо. Посему и епископы, сошедшиеся на великом Никейском Соборе, не без Божия изволения согласились – рассуждения одного Собора подвергать исследованию на другом, чтобы и судящие, имея пред очами другой будущий суд, производили исследование со всею осторожностью, и судимые были уверены, что судят их не по вражде к ним прежних судей, но по справедливости. Если же не желаете, чтобы имел у вас силу такой древний обычай, упомянутый и записанный на великом Соборе, то подобный отказ неприличен. Что однажды принято в обычай Церковью и утверждено Соборами, нет основания нарушать немногим.

Но несправедливо было бы, кажется, оскорбляться и следующим. Присланные с письмом от вас, держащихся Евсевия, то есть пресвитер Макарий и диаконы Мартирий и Исихий, прибыв сюда, не могли противостать пришедшим Афанасьевым пресвитерам, но во всем были постыжены и обличены, почему тогда же просили нас созвать Собор, написать к епископу Афанасию в Александрию, написать также и к держащимся Евсевия, чтобы в присутствии всех мог быть произнесен справедливый суд. Тогда обещались они доказать все, что доносили на Афанасия, потому что Мартирий и Исихий всеми нами были обличаемы, и пресвитеры епископа Афанасия с уверенностью им противостояли; Мартирий же и бывшие с ним, если сказать правду, во всем были посрамлены и потому просили составить Собор. Если бы и без просьбы Мартириевой и Исихиевой о составлении Собора предложил я побеспокоить писавших ради братий наших, жалующихся, что потерпели они обиду, то и в таком случае приглашение было бы законно и справедливо, потому что согласно с церковными уставами и богоугодно. Когда же созвать Собор просили нас те, кого сами вы, держащиеся Евсевия, признали достойными доверия, тогда следовало вам не огорчаться тем, что позваны, а скорее – охотно идти. А из этого оказывается, что негодование оскорбившихся безрассудно и отказ не восхотевших прийти, неприличен и подозрителен. Жалуется ли кто, если, что сам делает и одобряет, то же самое видит и другими сделанным? Если, как пишете, каждый Собор имеет неколеблемую силу и судившему наносится бесчестие, когда о суде его производится исследование другими, то смотрите, возлюбленные, кто бесчестит собор и кто нарушает определения прежде судивших.

Не буду теперь подвергать исследованию всего по порядку, чтобы не показаться нападающим на иных; и того, что совершено в последнее время, и о чем не без ужаса иной слышит, достаточно к объяснению всего, о чем умалчиваю.

23) Ариане, за нечестие изверженные бывшим блаженной памяти Александрийским епископом Александром, не только отлучены от Церкви в каждом городе, но преданы анафеме всеми вместе сошедшимися на великий Собор Никейский, потому что проступок их не маловажен и согрешили они не против человека, но против Самого Господа нашего Иисуса Христа, Сына Бога Живаго. И однако ж эти отлученные от Церкви целою вселенною и преданные позору во всей Церкви ныне, как говорят, приемлются в общение. Об этом и вам слыша, думаю, справедливо было бы вознегодовать. Итак, кто же бесчестит Собор? Не те ли, которые ни во что обратили определения трехсот отцов и злочестие предпочли благочестию? Арианская ересь всеми, повсюду сущими епископами осуждена и низложена, епископы же Афанасий и Маркелл имеют на своей стороне многих, которые говорят и пишут в их пользу. Маркелл засвидетельствовал нам о себе, потому что и на Никейском Соборе противился держащимся арианства. Засвидетельствовал также о себе и Афанасий; он и в Тире не был уличен, а в Мареоте, где составлены против него судебные записи, говорят, не присутствовал; знаете же вы, возлюбленные, что одностороннее исследование дела не имеет силы, но бывает подозрительно. Впрочем, при всем этом для соблюдения точности ни вам, ни писавшим в их защиту, не делая предпочтения; приглашали мы вас, писавших, прийти, чтобы, так как в защиту их писали многие, все было исследовано на Соборе, и не был и невинный осужден, и виновный признан чистым. Следовательно, нанесено Собору бесчестие не нами, но теми, которые приняли всеми осужденных ариан просто, не вникая в дело, против определения осудивших, из которых многие, разрешившись уже, пребывают со Христом (Фил. 1, 23), а некоторые и доныне еще испытуются в мире сем, негодуя, что иными нарушено их определение.

24) Об этом же узнали мы из бывшего в Александрии. Ибо некто Карпон, за Ариеву ересь изверженный Александром, вместе с некоторыми, также изверженными за эту ересь, приходил сюда, присланный каким-то Григорием. А также получили мы об этом сведение от пресвитера Макария и от диаконов Мартирия и Исихия, потому что они до прибытия сюда Афанасьевых пресвитеров убеждали нас писать в Александрию к какому-то Писту, тогда как епископом в Александрии был Афанасий. Об этом же Писте пресвитеры епископа Афанасия, пришедшие сюда, доказали, что он – арианин, извержен епископом Александром и Никейским Собором, поставлен же каким-то Секундом, которого великий Собор изверг как арианина, а против этого не спорили и пришедшие с Мартирием, и они не отрицали, что Пист поставлен Секундом. Итак, смотрите и по этому, кто справедливо подлежит порицанию: мы ли, не согласившиеся писать к арианину Писту, или советовавшие нанести бесчестие великому Собору и к злочестивым писать как к благочестивым? А пресвитер Макарий, присланный Евсевием вместе с Мартирием, как скоро услышал, что Афанасьевы пресвитеры здесь, когда ожидали мы, что явится он к нам, вместе с Мартирием и Исихием, хотя был болен, уехал ночью, а из этого уже вправе мы были догадываться, что удалился он, стыдясь обличения касательно Писта. Ибо невозможно, чтобы поставление арианина Секунда имело силу во Вселенской Церкви. И подлинно, это – бесчестие Собору и сошедшимся на оный епископам, если с таким тщанием и благоговением, как бы в присутствии Самого Бога совершенное нарушено и поставлено ни во что.

25) Итак, если, как пишете, соборные постановления должны иметь силу по примеру того, что узаконено против Новата и Павла Самосатского, то тем паче надлежало, чтобы не было нарушаемо определение трехсот отцов, надлежало, чтобы немногие не бесчестили Вселенского Собора. Ибо ариане – также еретики, как и те, и определения против них подобны сделанным против тех.

После того как отважились на это, кто возжег пламень разномыслия? Упрекаете нас, пиша, будто мы это сделали. Ужели же разномыслие произвели мы, соболезнующие о страждущих братьях и поступившие во всем по правилу, а не те, которые упорно и вопреки правилу нарушили определение трехсот отцов и во всем обесчестили Собор? Ибо не только приняты в Церковь ариане, но и епископы стараются переходить с места на место. Итак, если действительно думаете, что честь епископов равная и одинаковая, и, как пишете, о епископах судите не по величине городов, то кому вверен малый город, тому следовало бы оставаться во вверенном, а не унижать его и не переходить в другой, ему не порученный город, пренебрегши тем, что дано от Бога, возлюбив же человеческое тщеславие. Посему, возлюбленные, надлежало вам прийти, а не отказываться, чтобы дело восприняло конец, этого требует сам разум.

Но может быть, воспрепятствовал вам назначенный срок, ибо в письме своем жалуетесь, что определили мы близкий срок Собору. Но и это, возлюбленные, один предлог. Ибо если бы назначенный день застиг кого в пути, то этим доказывалось бы краткое расстояние срока. Если же, не думая сами идти в путь, и пресвитеров задержали до самого января месяца, то это – предлог не надеющихся на себя, потому что, если бы надеялись на себя, то, как сказал я, отправились бы в путь, несмотря на дальность пути, не обращая внимания на короткость срока, но смело полагаясь на правоту и законность своего дела.

Но может быть, не пришли вы по обстоятельствам времени, ибо в письме своем дали вы также разуметь, что, взяв во внимание положение дел на востоке, нам не надлежало приглашать вас идти. Итак, если не пришли вы, как говорите, потому что таковы обстоятельства времени, то вам первым надлежало иметь в виду эти обстоятельства и не делаться виновниками раскола, воплей и плача в церквах. Теперь же, поступив так, доказали, что причиною – не обстоятельства, но произвол не захотевших прийти.

26) Дивлюсь и этому в письме – почему написано вами, что писал я один и к одному Евсевию, а не ко всем вам. В этом иной найдет скорее привязчивость ко всему, нежели правду. Ниоткуда не получив писем против Афанасия, кроме принесенных Мартирием и Исихием, по необходимости отвечал я тому, кто писал против него. Поэтому надлежало – или Евсевию не писать одному без всех вас, или не оскорбляться вам, к которым я не писал, если написал к тем, которые сами писали. Если мне надобно было писать ко всем вам, то и вам всем надлежало написать ко мне вместе с Евсевием. Теперь же, соображаясь с ходом дела, писал я только тем, которые известили меня о деле и писали ко мне письма. А если и то вас тронуло, что я один писал к нему, то следует вам негодовать и на то, что и он написал ко мне одному. Но и в этом, возлюбленные, есть только правдоподобный, а не основательный предлог.

Впрочем, нужно довести до вашего сведения, что, хотя писал я и один, однако ж, мнение это принадлежит не мне одному, но и всем верным в Италии и епископам этих стран. И мне не захотелось заставлять писать всех, чтобы написанное от лица многих не было для вас тяжко. Так и теперь епископы собрались в назначенный срок и были того именно мнения, какое снова изображаю вам в письме. Посему, возлюбленные, хотя пишу один, однако же, знайте, что это – общее всех мнение.

Итак, видно из сего, что предлоги, придуманные некоторыми из вас, неосновательны, несправедливы и подозрительны.

27) А тому, что соепископы наши Афанасий и Маркелл приняты нами в общение не по легкомыслию и не против справедливости, хотя достаточно объясняется это сказанным уже, представлю вам основание в кратких словах. Против Афанасия писал сперва Евсевий, а теперь писали и вы, но весьма многие епископы из Египта и из других епархий писали также в защиту Афанасия. И, во-первых, письма ваши против него сами себе противоречат, и нет никакого согласия в последних с первыми, напротив того, во многом первые опровергаются последними, а последние изобличаются во лжи первыми. При таком же разногласии писем немалого вероятия не заслуживает содержащееся в них. Потом, если желаете, чтобы верили мы писанному вами; то следует не лишать доверия и писавших в защиту Афанасия, тем более, что вы живете вдали, они же на самом месте и знают Афанасия, пишут о том, что там было, свидетельствуя о его жизни и утверждая, что во всем оклеветан он по заговору. И еще говорили некогда, что некто епископ Арсений умерщвлен Афанасием, но мы узнали, что он жив и даже в дружбе с Афанасием. О судебных записях, сделанных в Мареоте, подтвердилось, что составлены они по одностороннем исследовании дела: не были там ни обвиняемый пресвитер Макарий, ни сам епископ его Афанасий. И это стало нам известно не из Афанасьевых только слов, но из самих записей, какие принесли нам Мартирий и Исихий. Прочитав их, нашли мы, что был там обвинитель Исхир, но не было ни Макария, ни епископа Афанасия, ни даже Афанасьевых пресвитеров, которые желали быть, но не допущены. Если бы суд производился справедливо, то надлежало бы, возлюбленные, лично там быть не только обвинителю, но и обвиняемому. Как в Тире лично были и обвиняемый Макарий и обвинитель Исхир, и ничто не было доказано, так надлежало и в Мареот идти не одному обвинителю, но и обвиняемому, чтобы там или лично его уличили, или, если не уличат, доказал он, что все – клевета. А теперь, поскольку сего не было, обвинитель же пошел туда один, в сопровождении людей, которых Афанасий устранял от дела, то и само делопроизводство кажется подозрительным.

28) Об отправившихся же в Мареот жаловался он, что пошли туда против его воли, ибо говорил, что послали подозрительных людей: Феогния, Марина, Феодора, Урзация, Валента и Македония, и это доказывал не своими только словами, но и письмом бывшего Фессалоникийского епископа Александра; потому что принес письмо его, посланное к комиту Дионисию, бывшему на Соборе, в котором Александр открывает, что против Афанасия составлен явный заговор, Афанасий принес также подлинное собственноручное писание самого обвинителя Исхира, в котором, призывая во свидетеля Вседержителя Бога, говорит он, что не была ни чаша разбиваема, ни трапеза опрокидываема, но сам он выдумал это обвинение по наущению некоторых. А мареотские пресвитеры, пришедши, стали утверждать, что Исхир – не пресвитер Вселенской Церкви, да и Макарий не виновен в таком поступке, в каком обвинял его Исхир. Пришедшие сюда пресвитеры и диаконы также немало, а напротив того, много, представили свидетельств в пользу епископа Афанасия, утверждая, что разглашаемое против него – неправда и что оклеветан он по заговору, и все епископы Египта и Ливии письмами подтвердили, что поставление его было законно и согласно с церковными правилами, а что вами говорено против него, все то ложно, потому что убийства не было, никто им не умерщвлен, и чаша разбита не была, но все это – ложь.

И из самих судебных записей, какие составлены в Мареоте при одностороннем исследовании дела, епископ Афанасий показал, что один оглашенный был допрашиваем и сказал, будто бы он был с Исхиром внутри, когда, как говорят, явился на место Макарий, пресвитер Афанасия, а другие, быв допрошены, сказали – будто бы Исхир, по словам одного, в малой келлии, а по словам другого, за дверью лежал больной, когда, как говорят, пришел туда Макарий. Из сего сказанного Афанасием и мы справедливо выводим заключение: как же возможно, чтобы Исхир, который лежал больной за дверью, в то же время стоял и совершал священно-действие и приношение? Или как возможно, чтобы там предложено было святое приношение, где внутри были оглашенные? Ибо, если оглашенные были внутри, то, значит, не настало еще время приношения.

Это, как сказано, говорил и доказывал из судебных записей епископ Афанасий, а с ним бывшие подтверждали, что Исхир вовсе не был никогда пресвитером во Вселенской Церкви и что они никогда не принимали его в Церкви за пресвитера. Ибо утверждали они, что, когда Александр по снисхождению великого Собора принимал пресвитеров из Мелетиева раскола, Исхир не был поименован Мелетием в числе поставленных им. А это служит весьма сильным доказательством, что Исхир и не был поставляем Мелетием, ибо если бы поставлен был во пресвитера, то и его, без сомнения, включили бы в число прочих. Кроме же того, Афанасием доказано из судебных записей, что Исхир лгал и в ином. Ибо жаловался, что сожжены были книги, когда, как они говорят, явился тут Макарий, но уличен во лжи теми, которых сам представил во свидетели.

29) Итак, после всего сказанного, когда столько было свидетелей, говоривших в пользу Афанасия, и столько представлено оправданий им самим, что должно было делать нам? Не то ли, чего требует церковное правило, то есть не осуждать Афанасия, но скорее принять его и признать епископом, как и признали? К тому же, пробыл он здесь год и шесть месяцев, ожидая, что прибудете вы или кому угодно будет прийти, и присутствием своим всех склонил на свою сторону, потому что и не явился бы, если бы не был уверен в правоте своего дела, так как пришел не сам по себе, но будучи вызван нами и получив от нас письма, как и к вам было нами писано.

И, однако же, после всего этого вы порицаете нас как поступивших против правил. Посему смотрите, кто поступил против правил: мы ли, которые после стольких доказательств приняли Афанасия, или те, которые, находясь за тридцать шесть переходов в Антиохии, нарекли епископом человека чужого и отправили его в Александрию с воинскою силою? Сего не было, когда Афанасий послан был в Галлию, ибо и тогда был бы поставлен на его место другой, если бы Афанасий подлинно был уличен. Но известно, что, возвратившись, нашел он Церковь никем не занятую и его ожидающую.

30) А теперь, не знаю, каким образом произошло случившееся. Во-первых, если говорить правду, то, когда писано нами, что надобно быть Собору, – не надлежало кому бы то ни было предварять соборный суд. Потом, не надлежало допускать такого нововведения, противного Церкви. Ибо где подобное церковное правило или где подобное Апостольское предание, – когда Церковь была в мире, и такое число епископов пребывали в единомыслии с епископом Александрии Афанасием, послать туда Григория, который не из этого города, не там крещен и многим неизвестен, о котором не просили ни пресвитеры, ни епископы, ни народ и который поставлен в Антиохии, в Александрию же послан не с пресвитерами, не с диаконами александрийскими, не с епископами египетскими, но с воинами? Ибо это говорили и на это жаловались пришедшие сюда. Если бы и после Собора Афанасий оказался виновным, и тогда не надлежало делать поставления так противозаконно и несогласно с церковными правилами, а должно было епископом этой епархии поставить кого – либо из той же Церкви, из этого же святилища, из этого же клира и в нынешнее время не нарушать правил, ведущих начало от апостолов. Если бы случилось это с кем-нибудь из вас, не стали ли бы вы вопиять, не потребовали ли бы наказания за нарушение правил? Как пред Богом, возлюбленные, говорим и утверждаем по сущей правде: это не благочестиво, незаконно, не по правилам Церкви.

И рассказываемое о Григориевых поступках при вступлении в Александрию показывает, каков чин его поставления. В такое мирное время, как рассказывали пришедшие из Александрии и как писали епископы, в церкви произведен пожар; девы были обнажаемы, монахи попираемы, пресвитеры и многие из народа терпели поругания и насилия, епископы заключаемы в темницу, многие ограблены; святые Тайны (в неуважении к которым винили они пресвитера Макария) были похищаемы язычниками и повергаемы на землю; и это делалось, чтобы некоторые признали поставление Григориево. Но все такие поступки доказывают нарушение правил. Если бы поставление Григория было законно, то не стал бы беззаконными поступками принуждать к повиновению законно ему не повинующихся. Однако же, после таких происшествий пишете, что в Александрии и в Египте великий мир; разве извращено у вас само понятие о мире, и подобные смятения называете миром!

31) Но и это почел я нужным заметить вам: Афанасий утверждал, что Макарий в Тире был под воинскою стражей, а обвинитель один пошел с отправлявшимися в Мареот, пресвитерам же, желавшим быть при исследовании дела, это не дозволено, и исследование о чаше и трапезе произведено в присутствии епарха и сопровождавших его, при язычниках и иудеях. Этому вначале мы не поверили, когда не было это доказано из судебных записей; и подивились мы этому, а думаю, дивитесь и вы, возлюбленные. Не дозволяют быть при деле пресвитерам, священнослужителям Таин, а при судье мирянине в присутствии оглашенных, и что всего хуже, язычников и иудеев, известных по своему нерасположению к христианству, производится следствие о крови Христовой и теле Христовом. Если был действительно сделан какой проступок, то о подобном деле надлежало законно производить следствие в церкви клирикам, а не язычникам, которые гнушаются учением и не знают истины. Сколь же велик и важен этот грех, – и вы видите, как уверен я, и видит всякий. Это сказано нами об Афанасии.

32) О Маркелле же (ибо и о нем писали вы, что нечествует против Христа) я постарался разъяснить вам, что, быв здесь, доказал он, будто бы все, о нем вами написанное, неправда. А когда потребовали мы, чтобы изложил веру, – с великим дерзновением отвечал он сам от себя, и мы признали, что ничего не исповедует он чуждого истине. Ибо исповедал он, что так благочестно мудрствует о Господе и Спасителе нашем Иисусе Христе, как мудрствует и Вселенская Церковь, и он подтвердил, что не ныне только, но издавна таков образ его мыслей, а равно и наши пресвитеры, бывшие тогда на Никейском Соборе, засвидетельствовали о его православии. И он крепко стоял в том, что и тогда держался, и теперь держится мыслей, противных арианской ереси, о чем и вам справедливо будет напомнить, чтобы никто не принимал такой ереси, но всякий гнушался ее как чуждой здравому учению. Итак, поскольку он правомыслен и засвидетельствовал свое православие, то как опять надлежало нам поступить и с ним? Не признать ли его епископом, как и признали, а не отлучать от общения?

Это же написал я не по желанию их оправдать, но для вашего уверения, что приняли мы их справедливо и согласно с правилами, вы же упорствуете напрасно. Справедливость требует и вам употребить старание и приложить все меры, чтобы сделанное не по правилам было исправлено и чтобы церкви умирились, да пребывает мир, дарованный нам Господом, не появляется в Церквах разделений, и на вас не падает укоризна как на виновников раскола. Ибо признаюсь вам, – что было доселе, то служило предлогом не к миру, но к разделению.

33) Не только епископы Афанасий и Маркелл пришли сюда с жалобой, что сделана им обида, но и многие другие епископы из Фракии, Килесирии, Финикии и Палестины, и немалое число пресвитеров, иные из Александрии, а иные из других мест, прибыли на здешний Собор и при всех сошедшихся епископах, сверх прочего, о чем было ими говорено, сетовали и на то еще, что Церкви терпят принуждения и обиды, и подтверждали не словом только, но и делами, что и в их и в других Церквах происходило подобное бывшему в Александрии. Также и теперь пресвитеры, пришедшие с письмами из Египта и Александрии, со скорбью объявили, что многие епископы и пресвитеры, имея желание прийти на Собор, встретили к тому препятствия. И сказывали, что даже доныне, по отбытии епископа Афанасия епископы исповедники терпят побои, иные же содержатся под стражею, и мужи уже древние, весьма долгое время бывшие на епископии, предаются на исправление общенародных служб, все же почти клирики Вселенской Церкви и народ подвергаются наветам и гонениям. Так сказывали они, что некоторые епископы и братия изгнаны в заточение не ради чего иного, но только, чтобы заставить их невольно вступить в общение с Григорием и с окружающими его арианами. А что и в Анкире Галатийской немало случилось подобного бывшему в Александрии, – об этом слышали мы и от других, но засвидетельствовал о том же и епископ Маркелл, Кроме того, прибывшие сюда на некоторых из вас (об именах умолчу) принесли подобные и столь же тяжкие обвинения, о которых отказываюсь и писать. Но, может быть, и вы слышали об этом от других.

Потому-то особенно и писал я к вам, приглашая прийти сюда, чтобы, здесь находясь, услышали вы об этом, и чтобы все могло быть исправлено и уврачевано. Посему-то и надлежало приглашенным явиться с охотою, а не отказываться от этого, чтобы, не явившись, не навлечь им на себя подозрения в сказанном, будто бы они не в состоянии доказать того, о чем писали.

34) Итак, после этих слухов, когда Церкви действительно то терпят от злоумышлений, что подтвердили извещающие нас об этом, – кем возжен пламень разномыслия? Нами ли, которые скорбим о подобных делах и состраждем страждущим братьям, или теми, которые произвели это? Дивлюсь, почему при таком великом неустройстве там в каждой у вас Церкви, по которому и явились сюда пришедшие, пишете вы, что в Церквах единомыслие. Но подобные дела служат не к созиданию, а к разорению Церкви, и радующиеся им суть чада не мира, но нестроения. Бог же наш «несть... нестроения Бог, но мира» (1Кор. 14, 33). Посему, как известно это Богу и Отцу Господа нашего Иисуса Христа, заботясь и о вас и желая, чтобы Церкви не были в нестроении, но пребывали, как узаконено апостолами, признал я необходимым написать это вам, чтобы, наконец, пристыдили вы тех, которые взаимной враждой довели Церкви до такого состояния. Ибо я слышал, что не велико число людей, которые виновны во всем этом.

Как облекшиеся «в утробы щедрот» (Кол. 3, 12), постарайтесь исправить то, что, как сказал я, сделано не по правилам, чтобы, если и вкралось что худое, было уврачевано это вашей рачительностью. И не пишите: «Общению с нами предпочел ты общение с Маркеллом и Афанасием». Такие слова – признак не мира, но упорства и братоненавидения. Для того и написал я сказанное выше, чтобы вы знали, что не вопреки справедливости приняты они мною, и прекратили бы такую распрю. Если бы вы пришли, а они были обличены, и не нашлось у них в защиту основательных доказательств, то вправе были бы вы писать таким образом. Поскольку же, как сказал уже я, имеем с ними общение по правилу и не вопреки справедливости, то умоляю вас Христом, не попустите, чтобы расторгаемы были члены Христовы, не верьте своим предубеждениям, но предпочтите мир Господень. Ибо неблагочестно и несправедливо – по малодушию некоторых отринуть не уличенных и тем оскорбить Духа. Если же думаете, что можно иное доказать против них и обличить их в лицо, то пусть придут желающие. Ибо они объявили нам, что готовы на это, только бы доказать и привести в ясность все, о чем извещали.

35) Дайте нам знать об этом, возлюбленные, чтобы мы могли написать и к ним, и к епископам, которые должны прийти снова, чтобы в присутствии всех обличены были виновные, и не было уже нестроения в Церквах. Ибо довольно и того, что доселе было, довольно того, что в в присутствии епископов изгоняемы были епископы, о чем не должно и распространяться много, чтобы не показалось это тяжким для бывших при этом деле. Ежели говорить правду, то не должно было доходить до этого и до такой степени простирать малодушие.

Пусть Афанасий и Маркелл, пишете вы, будут удалены со своих мест, что же сказать о других епископах и пресвитерах, пришедших сюда, как сказал уже я, из различных мест? И они также говорили о себе, что были изгнаны и потерпели то же. Суды церковные не по Евангелию уже производятся, возлюбленные, но домогаются заточений и смерти. Если и подлинно, как говорите, была в них какая вина, то по церковному правилу, а не так надлежало произвести суд; надобно было написать ко всем нам, чтобы таким образом всеми произнесено было справедливое решение. Ибо страдали епископы, страдали не малые какие Церкви, но те, которыми апостолы лично правили. Почему же не писано было к нам, особенно о Церкви Александрийской? Или не знаете, что было это обыкновение – прежде писали к нам, и здесь уже решалось, кто прав. Итак, если падало какое подозрение на тамошнего епископа, – надобно было написать к здешней Церкви. Теперь же нам не сообщили ясных сведений, а сами сделали дело, как хотели, и наконец требуют, чтобы, не разобрав дела, подали мы один с ними голос. Не таковы Павловы постановления, не так предали Отцы, это – иной образ действования, это – новое предначертание.

Умоляю вас, перенесите это благодушно; что пишу, то служит к общей пользе. Ибо что приняли мы от блаженного апостола Петра, то и объявляю вам, и не стал бы писать в той мысли, что известно это всем, если бы не встревожило нас случившееся. Епископов похищают и удаляют, иные со стороны поставляются на их места, против иных злоумышляют, почему верующие о похищенных епископах плачут, а из-за присланных терпят принуждение, не имея воли требовать, кого желают, и не принять, кого не хотят. Прошу вас, чтобы не было этого больше, жалуйтесь лучше на тех, которые так поступают, чтобы Церкви не терпели ничего подобного, ни один епископ или пресвитер не подвергался оскорблению или не был принуждаем, как донесено нам, поступать против своего убеждения, иначе, будут смеяться над нами язычники, а паче всего прогневаем мы Бога, потому что каждый из нас в день суда даст отчет во всем, что делал здесь. О если бы все мудрствовали по Богу, чтобы и Церкви, прияв своих епископов, выну радовались о Христе Иисусе, Господе нашем! О Нем слава Отцу во веки веков! Аминь. Желаю вам, возлюбленные и вожделенные братия, возмогать о Господе.

36) Так Собор Римский писал через Юлия, епископа Римского. Поскольку же Евсевиевы приверженцы снова стали бесчинствовать, возмущали Церкви и многим строили козни, то боголюбивые цари Константий и Констанс, узнав об этом, повелели епископам Запада и Востока собраться в город Сардику. Между тем, Евсевий кончил жизнь. И когда собралось отовсюду много епископов, позвали мы на суд сообщников Евсевиевых. Но они, имея у себя пред очами дела свои и видя пришедших обвинителей своих, убоялись суда. Ибо тогда как все собрались в простоте, они опять привели с собою комитов – Мусониана и Исихия Кастрисия, чтобы по обыкновению своему властью их делать то, что им будет угодно. Поскольку же Собор действовал без комитов, и не было на нем ни одного воина, то, мучимые совестью, пришли они в смущение, потому что суд над ними производился не как им хотелось, но как требовал закон истины. Почему после многих наших приглашений, после того как Собор епископов пригласил их, говоря: «Вы пришли судиться, поэтому чем же удерживаетесь, пришедши сюда? Вам надлежало или не приходить, или, если пришли, не скрываться. Это служит для вас наибольшим обличением. Вот Афанасий и прочие с ним, на которых вы заочно клеветали, явились сюда, чтобы, если имеете что против них, обличили вы их лично. Если же не можете обличать и показываете вид, что не хотите сего, то явные вы клеветники, и этот суд произнесет о вас Собор». Выслушав это, и осуждаемые совестью (ибо знали, что ими сделано и вымышлено против нас), постыдились они явиться на суд, обличив тем себя в великой и нелепой клевете. Почему святой Собор, осудив неблагоприличное и подозрительное их бегство, принял наше оправдание. Когда же пересказали мы, как было поступлено с нами, и представили свидетелей и доказательства, тогда все удивились и признали, что поэтому, вероятно, и убоялись они Собора, чтобы не быть обличенными в лицо, притом сказали: «Пришли они сюда с Востока, предполагая, может быть, что не явятся Афанасий и прочие с ним; увидев же, что они действуют смело и вызывают их на суд, бегут теперь». Итак, нас как потерпевших обиду и оклеветанных напрасно Собор принял, и еще паче утвердили все с нами общение и любовь. А сообщников Евсевиева злоумия, показавших свое бесстыдство, именно: Феодора из Ираклии, Наркисса из Нерониады, Акакия из Кесарии, Стефана из Антиохии, Урзация и Валента из Паннонии, Минофанта из Ефеса и Георгия из Лаодикии, – Собор низложил; ко всем же епископам и в область каждого из потерпевших обиду написали следующее:


Источник: Творения иже во святых отца нашего Афанасия Великаго, архиепископа Александрийскаго. - Изд. 2-е испр. и доп. - [Сергиев Посад] : Свято-Троицкая Сергиева Лавра собственная тип., 1902-. / Ч. 1. - 1902. - 471 с. / Защитительное слово против ариан. 287-398 с.

Комментарии для сайта Cackle