профессор Александр Иванович Пономарёв

Синодик Кириллова монастыря

В старину, а отчасти и теперь, каждый более или менее известный монастырь имел свои общие синодики или поминанники, в которые заносились на вечное поминовение имена отдельных лиц со всеми их предками, родичами, чадами и домочадцами. Один из таких синодиков, принадлежавший богатейшему и знаменитому Кирилло-белозерскому монастырю, хранится в библиотеке нашей академии: рукопись Кирил. библ. №759/1016. Рукопись состоит из 500 листов, написана была в течении, вероятно, двух веков, до начала XVIII века включительно1 и представляет полные списки всех монастырских вкладчиков, которых монастырь обязан был поминать в своих молитвах. Просматривая рукопись лист за листом, прежде всего невольно приходишь к мысли, что это не что иное, как „монастырское кладбище“- тихое, безмолвное, да притом самое бедное. Тут, по-видимому, невозможно сделать никаких раскопок: нет ни надгробных надписей, ни эпитафий, ничего такого, что хотя бы в некоторой степени поясняло сухие, безжизненные списки исчезнувших родов и поколений; тут только имена и фамилии, место происхождения, звание или общественное положение разных лиц: „род боярина такого-то, крестьянина из такой-то местности“ и т. под.,-иногда к имени известного лица прибавлено: „убит на войне“, „умер в плену“, „умер во время морового поветрия в таком-то году“. Больше никаких пояснений к перечисляемым именам на всех 500 листах – нет. Однако, если ближе рассмотреть эту мертвую, исчезнувшую безвозвратно «монастырскую семью», эти листы, исписанные именами, то и на них окажутся некоторые черты, не лишенные, может быть, глубокого историко-литературного значения.

В начале Кирилловского синодика, как это делалось обыкновенно в древнеславянских синодиках, помещены статьи, в которых на основании Слова Божия, учения отцов церкви и соборных постановлений разъясняется важность поминовения усопших, затем – статья „о разлучении души от тела“, взятая из «Лавсаика», одна из самых распространенных в наших старых рукописях, нередко сопровождавшаяся подробнейшими картинными изображениями2, – несколько соответственных рассказов из патерика и из книги, известной в славянских рукописях под заглавием: „От старчества“ (греческое сочинение, очень древнее – …), – книги также весьма распространенной и сохранившейся в сотнях списков3, потом делаются указания, когда и как должно происходить поминовение и когда читается синодик, а в конце всего помещены поминальные ектеньи за всех живых и умерших, значительно впрочем отличающаяся от принятых в наших теперешних требниках. Это собственно церковно-литературные добавления к синодику, служившие для него вступлением. Можно заметить, что по содержанию и господствующему в них тону эти добавления к синодикам (статьи из „Лавсаика“, из патериков и друг.)4 относятся к тому обширному отделу церковно-славянской или, вернее, обще-церковной средневековой письменности и искусства (так как их текст обыкновенно сопровождался соответственными картинами), который на западе нашел свое полное завершение в поэме Данте, в картинах Микель-Анжело и Гольбейна («Пляска мертвых»), на востоке и у нас – в „Видении“ мпиха Григория (в житии Василия Нового) и в картинах, изображающих воздушные мытарства и страшный суд5. Их литературно-народное значение прекрасно характеризует проф. Буслаев: «соединяя в себе выписки из патериков и прологов с народными рассказами, эти сборники (синодики) составляют в нашей литературе естественный переход от древнейшей письменности к позднейшим народным книгам и лубочным изданиям, которым они предшествуют своими миниатюрами“6.

Вслед за указанными статьями в нашем синодике идут поминанные списки. Сначала перечисляются ближайшие ученики преп. Кирилла, основателя монастыря, на особом листе – все его родичи, на нескольких листах – поколения русских князей, от Владимира святого (на полях помещены их родословные таблицы), царей и императоров до Петра II включительно, – затем имена вселенских патриархов (Герман, Мануил, Тарасий, Никифор, Афанасий, Илия, Каллист, Филофей), „митрополитов киевских и всея Руси“ (начиная Леонтием, Михаилом и т. д.) и патриархов до Питирима (имени патриарха Никона нет), подробный список ростовских владык и нескольких епископов других городов, наконец, список кирилло-белозерских игуменов, архимандритов, иеромонахов (до 200 схимников) и прочих монастырских чинов. Тут в числе более 5000 лиц (на 30 листах, писанных в разное время и различными почерками) находятся девять князей и, кроме того, по какому-то странному случаю, в числе монахов встречаются имена одной княгини (княгиня-инокиня Евдокия Андреевская) и двух ее боярынь. За списками монахов следуют уже списки целых родов и фамилий людей мирских, добровольно пожелавших вступить в общую монастырскую семью при помощи „вкладов на помин их душ“ и занесенных в общий монастырский синодик. И здесь-то, собственно, безмолвные имена перестают быть молчаливыми; они красноречивее всяких описаний показывают, какую громадную силу имел монастырь и как широк был круг его сношений с миром, с русским „миром“ в буквальном значении этого слова.

Прежде всего идут княжеские роды, которых нам удалось насчитать до шестидесяти; приведены почти все известнейшие княжеские роды древней и новой России: Андрониковы, Бельские, Волынские, Вяземские, Глинские, Голицины, Дашковы, Сицкие, Трубецкие, Хованские, Шереметьевы и т. д. и т. д. Число членов некоторых из этих родовитых княжеских фамилий доходит до 2000 и их списки занимают до 8 с половиной, даже до 11 листов (списки имен, потому что только один предок или родоначальник фамилии именуется полным титулом – по имени, отечеству и фамилии). За княжескими идут роды боярские: Хабаровы, Третьяковы, Морозовы, Адашевы, Самарины, Плещеевы, Челищевы, Иконниковы (13 с половиной листов) и т. д., фамилии лиц из высшего духовенства: архиепископов (новгородского Геннадия), епископов, протопопов и т. д., роды государевых истопников и других царских слуг („дворцовые люди и шваль“), княжеских и боярских слуг, разного рода служилых людей (встречается даже „род казачьего атамана Ивана Кушникова, прозванием победной“), купцов, крестьян и монастырских служек, наконец „монастырских крестьян, убитых на войне с Литвою и с крымскими татарами“. На последних листах рукописи находится, между прочим, список с таким заглавием: „писаны дворовые люди пришлые, которые приходили из монастырских сел и из иных волостей и из Новгородчины, разорены от литовских людей и от черкас. И те люди в монастыре труждалися Бога ради, а иные и померли, а дати им по себе нечево, чтобы в синадик написати. И игумен Флавиан, и келарь Боголеп, и казначей Мартемьян и соборные старцы пожаловали – велели их писати в синадик Бога ради“ (лист. 441). Но таких лиц оказалось только девять, которые и перечислены. Эта приписка, несмотря на ее краткость, показывает, что попасть в монастырский поминанник людям бедным можно было только в самых редких, исключительных случаях, да и то не иначе, как сделавши в монастыре какие-нибудь послуги, и что, следовательно, каждый листок синодика, отделявшийся для родовитых и богатых фамилий, доставлял в монастырскую казну огромный доход. Как велик был этот доход, сказать трудно, но известно, что русские богачи – князья, бояре, купцы не скупились на вклады в знаменитые, особенно прославившиеся чудесами монастыри. Между тем, монастырь преп. Кирилла, как можно судить на основании его жития и разных монастырских документов – жалованных грамот, вкладных книг и т. под., сохранившихся в рукописной Кирилловской библиотеке, – еще при жизни своего основателя и при его ближайших учениках (в XV-XVI в.) славился уже в самых отдаленных концах России своими подвигами, святостью и чудесами.

Известно также, что преподобный Кирилл, несмотря на строгость своих взглядов на монашеские обеты7, не был даже против земельных и вообще недвижимых приобретений монастыря8 и, находясь в духовном общении с князьями, боярами и разными другими богатыми лицами, принимал от них пожертвования землею, угодьями, деньгами и т. под. При нем уже монастырь имел земельные владения и крестьян, „пожалованных“ монастырю князьями, причем особенно усердным жертвователем в монастырь был князь Андрей Димитриевич Белозерский, духовный сын преп. Кирилла, имевший к нему „велию веру“, по словам Пахомия и одарявший монастырь «всякими даяниями, елико мощно»9. Имя князя Андрея и весь его род занесены в наш синодик. При учениках преподобного Кирилла земельная и имущественная собственность монастыря быстро и в громадной пропорции увеличивалась: монастырь делал все новые и новые приобретения, большею частию от своих богомольцев, в дар, на помин их душ, и редко покупкой. Особенно в XVI в., ъ царствование Ивана Васильевича Грозного „пожалования“ золотой рекой текли в Кириллов монастырь: сам царь и его приближенные бояре наперерыв друг пред другом старались одарять землею, деньгами и разными драгоценностями „дом Пречистыя Богородицы и чудотворца Кирилла“ (Кириллов монастырь)10. К этому нужно прибавить, что многие из знатных и богатых русских фамилий сами уходили в монастырь, поступали в число иноков и иноками оканчивали свою жизнь11, отказывая в таких случаях монастырю на вечный помин себя и своих родичей нередко все свои богатства. И, как можно видеть из тогоже Кирилловского синодика, число этих знатных и богатых иноков было очень велико, так как в его родовых таблицах наиболее знаменитых древнерусских фамилий почти нет ни одной, в которой не значилось бы два, три и больше имен иноков и инокинь, так что можно сказать, что все древнейшие и богатейшие русские семьи в разное время отдавали монастырю по нескольку лиц из общего числа своих членов. Нельзя не заметить также, что некоторые родовитые фамилии занесены в синодик два, три раза, в различных местах, и что, кроме того, встречается множество иноков (с их фамилиями) из других монастырей. Первое, вероятно, происходило потому, что в разное время и различными членами фамилии делались вклады, или же бывало в тех случаях, когда разные лица семьи вступали в монастырь и каждый от своего имени заносил в синодик своих родичей. А что касается иноков других монастырей, то конечно в Кирилловский синодик могли попадать только те из них, равно как из лиц белого духовенства, которые также принадлежали к богатым фамилиям, могли делать богатые вклады; для бедного монаха чужого монастыря Кирилловский синодик едва ли был доступен.

Но если появление в Кирилловском синодике знатных и богатых фамилий свидетельствует о богатстве монастыря и о его влиянии в обществе, то указания синодика (краткие и не везде) разных местностей, к которым принадлежали записанные в нем лица, показывают, что монастырь был известен во всех концах России. В синодике встречаются лица почти отвсюду – с Соловков, с Дону, из Новгорода, Твери, Москвы, Курска, Киева, Полоцка, Казани, Вятки и т. д. Очевидно монастырь славился и никакие громадные пространства не могли воспрепятствовать русским людям в самых отдаленных концах России иметь с ним постоянное духовное общение...

Изучаемый нами памятник интересен и еще в некоторых других отношениях. Филология признает важность и глубокий интерес изучения личных и фамильных имен12: „личные имена не суть пустой балласт в языке народном, но самый существенный материал его, драгоценный памятник древности, заслуживающий занимать самое почетное место в лексиконе и сокровищнице слов народных; без личных имен народный лексикон будет неполон, лишится драгоценного сокровища... При том же, личные имена народа не суть мертвый материал языка, но постоянно обращающийся в устах народа; они употребляются народом как и всякое другое слово, они сделались корнями многих нарицательных имен, вошли в плоть и кровь языка, они слышатся в народных былинах, раздаются в народной песне, повторяются в народной легенде, сказываются в сказке, поются в духовном стихе“...13 Так смотрит филология на значение личных и фамильных имен. Между тем синодики в роде того, который мы описали, представляют громадный сборник имен и фамилий, между которыми встречается множество слов чисто народных и несомненно древних; из них можно составить целый словарь. Вот напр: имена, взятые из Кирилловского синодика, чисто русские, из которых некоторые до сих пор встречаются в народном говоре или в произведениях народной поэзии: Безсон, Боголеп, Будила (в словаре Морошкина-Будил), Бажен, Добрыня, Дружина, Докучай и т. д.14. Все это имена родоначальников целых поколений, очевидно, русского или славянского происхождения. Отечественное имя (отчество) каждого из них – имя какого-нибудь христианского святого (имя восприемника?), как напр. Докучай Михайлов, Замятня Васильев и т. под., а иногда их старое славянское имя остается в таком соединении: „род Поликарпа, прозвищем Совета Иванова“, т. е. оно удерживается и переходит в прозвище. За русскими или славянскими именами следует ряд имен родоначальников нерусских – татарских, литовских и польских: Агей, Бахмет, Вулат, Казарин, Мансур, Тугарин (род подъячева Тугарина Спиридонова Сколмогор) и т. д.15 Татарских имен сравнительно очень много в нашем синодике, польских и литовских гораздо меньше: Август, Дий (Дий Дмитриевич Заборовский), Панко. Фамильные или родовые имена, занесенные в синодик, еще более любопытны: тут почти относительно каждого слова можно было бы написать целую историю. Прежде всего нужно заметить, что между боярскими и княжескими фамилиями и фамилиями прочих нетитулованных родов постоянно встречается различие: первые только в редких случаях имеют, кроме фамилий, еще и особые прозвища (но все-таки имеют), последние почти постоянно с прозвищами. Прозвища самые разнообразные, но большею частию – названия разных зверей, птиц, рыб, частей тела и разных других предметов: Дятел, Ерш (род Семенки Ерша), Тетеря, Щука, Бык и др., Кулак, Губа, Нос, Зубы и др., Солома, Щетина, Осень, Нехороший, Семой, Пинай, Рюма и множество других, которыми (прозвищами) особенно богат наш синодик. Прозвища являются как остаток или напоминание о стародавнем народном имени праотца (т. е. прозвища первоначально были личными именами известного родоначальника)16 и в некоторых случаях они уже близки к тому, чтобы совсем исчезнуть, близки к отпадению, как напр. „род Поликарпа прозвищем Совета Иванова“, „Иван прозвищем Пиная Иванов Тебеньков“ и т. под.; в других случаях прозвище исчезло или приняло форму позднейшую, с помощию окончаний на в, ев, ов, ин: Пятов, Богатырев, Лисицин, Курицин и т. под. Вследствие этого и по отношению к именам фамильным несомненно, что некогда каждое из них (если оно нехристианского происхождения] было собственным именем лица, имевшим самостоятельное (нарицательное) значение, обозначавшим такой или иной предмет или его свойство и перенесенным на лицо – по сходству ли его с этим предметом, с его признаками и свойствами, или же по каким-нибудь другим причинам. Как бы то ни было, но прозвища и имена фамильные, встречаемые в нашем синодике, дают множество слов, чрезвычайно любопытных17. При этом, как и в личных именах, в фамилиях постоянно встречаются на ряду с словами чисто русского или общеславянского происхождения – слова из других языков, чаще всего из татарского, и нередко так, что татарское имя становится фамильным, напр. „род Ивана Мурзы“.

В предложенных замечаниях на Кирилловский синодик мы имели в виду указать, что и в этого рода памятниках, при всей их наружной сухости и безжизненности, можно находить некоторые данные, не лишенные значения. Так как в последнее время в нашем обществе и в науке все более и более усиливается давно уже пробудившийся интерес к всестороннему знакомству с русской стариной, то, разумеется, все относящееся к этой старине, как бы оно ни было, по-видимому, неважно, – подлежит изучению и научной разработке. Древнерусский монастырь с его уставами, порядком и складом жизни, с его влиянием в обществе и народе представлял могущественный, крепкий и сильносплоченный институт. Монастырская семья собиралась в один общий круг со всей России, все сословия государства тяготели к монастырю, жили с ним общей жизнью, его интересами, его идеалами, питали его материально и сами получали от него духовную пищу, – даже инородцы, принимавшие православие, свободно вступали в эту общерусскую семью, тяготевшую к монастырю; монастырь всем отверзал свои двери, не разбирая ни звания и состояния, ни национальности лиц, входивших с ним в общение. Но, как мы уже заметили, ничто так красноречиво не свидетельствует о силе и могуществе древнерусского монастыря, как монастырские синодики, – эти, по-видимому, безжизненные громадные сборники имен и фамилий, и потому-то мы позволили себе остановить внимание читателей на синодике Кириллова монастыря, как одного из богатейших и влиятельных в северной полосе России.

* * *

1

Последним в списке государей, внесенных в синодик, значится император Петр II: 1727–1730 г., – к этому времени и следует относить последнюю запись синодика.

2

В нашей академии находится богатое собрате раскольнических книг, недавно поступивших из цензурного комитета, и в числе их нам встретилась небольшая книжка на грубой бумаге, без обозначения места и времени печати и без особого заглавия, содержащая буквальную перепечатку этой статьи. Любопытно, между прочим, что статья эта почти во всем, за исключением учения о мытарствах, сходна с известным словом Кирилла Философа, обыкновенно помещаемым в числе творений Кирилла Туровского. См. сочин. Кирил. Туров. т. I. стр. 114.

3

В Новгор. соф. библиотеке есть рукопись XVII в., в которой книга «От старчества» вся изложена в картинах. См. рукоп. № 1430.

4

См. выписки из синодиков и картины к ним в «Очерках рус. нар. слов.» проф. Буслаева, том. I стр. 622–623. Ср. также синодик, изд. Общ. Любит. древней письменности и объяснительную статью к нему Булгакова (Изд. № 13).

5

См. Буслаева, Очерки рус. нар. слов. и искусства, т. II стр. 133 и сл.

6

См. там же, т. I стр. 622.

7

См. его житие, написанное Пахомием – рук. Кир. библ. № 1070; ср. Ключевского, Древне-рус. жития святых и пр. 1871 г. 158–160.

8

Акты Истор. т. I, стр. 62; сравн. стр. 474.

9

Кирил. библ. рук. № 1070 л. 163 об.

10

См. Чтен. в моск. Общ. ист. и древн. 1859 г. кн. 3. стр.1 и сл.

11

Чтения в моск. Общ. ист. 1859 г. кн. 3. стр. 82, примеч. 4 и 5.

12

Aug.Pott, Die Personen und ihre Familien-nameu und ihre Entstehungsarten. Lpz. 1853; Miklosich, Die Bildung der Stavischen Personennamen. Wien, 1860; Славянский именослов или собрание личных славянских имен, Свящ. М.Я. Морошкина, Спб. 1867.

13

Морошкин, Слав. Именослов, стр. 5.

14

Вот еще несколько слов из нашего синодика, которых нет у Морошкина, «Именослов» которого составлен исключительно на основании печатных материалов: Иванна (встречается часто), Косолап, Ермуша, Прокуда, Кручина, Симака, Несговор, Мамельфа, Зотик и др.

15

У Морошкина этих слов нет, равно как и многих других из этого разряда имен (иноземных), встреченных нами в Кирилловском синодике.

16

Ср. Морошкин, Слав, именослов стр. 36. О происхождении личных имен в дохристианскую эпоху уже наши старые книжники имели довольно верное понятие: «прежде закона, читает в старинном Азбуковнике, и в законе неции, иже по благодати древних родов человецы, даяху детям своим имена, якоже отец и мати восхощет, или от образа отрочати, или от времени, или от вещи, или от притчи»... Сахаров, Сказ. рус. нар. Т. П. Морошкин, стр. 10.

17

Вот нисколько слов-прозвищ и имен фамильных: Сховутка, Субота, Скамешник, Трясисолома, Шевел, Дягиль, Переверниша, Шалга, Болона, Мылы, Иван Тетеря да Богдан Разногуб, Вальчак, Проселок, Кулюксы, Тюли, Шесногатов, Швал (у Морошк. чешск. Швала), Чаронец, Ба¬ловень (у Морош. польск. Балован), Осень, Кочат, Кукобойца, Горьшка, Кощевский, Самочерный, Килик, Ленина, Распута (у Мор. личное имя), Збагатуров, Божедомихин, Клеча, Шепота, Коба (князь Коба Никитич Одоевский), Латынин, Фарутин, Колиев, Коледин, Колединский, Индриков, Макошин, Турчесов, Старичинин, Яростов (у Миклошича личн. имя Ярость, Морошк. стр. 212), Очинапещиев и мн. др.


Источник: Пономарев А.И. Синодик Кириллова монастыря / Христианское чтение. 1878. No 11–12. С. 645–654.

Комментарии для сайта Cackle