Лекция 20. Явления воскресшего Иисуса Христа

<Мы проходим тему Воскресения> Христова и явления Воскресшего. И здесь надо сразу сказать, что самого факта, момента воскресения Христа, не видел никто. Мы сталкиваемся с вами только с пустым гробом. Гроб пуст.

Вот как объяснить это? Куда подевалось тело Иисусово? Что с ним стало? Предприняты были все меры, чтобы не было никакого подлога, воровства, и тем более ещё чего-нибудь – была приставлена стража, привален камень, поставлена Кустодиева печать. Заснуть стража не могла, ибо была так проинформирована, что о сне и безпечности не могло быть и речи. И тем не менее гроб пустой. Где же тело? Где сам Иисус? И ещё более поразительно: пошли слухи, что Он являлся уже женам, и видели его.

Вот об этом идут, и рассуждают Лука и Клеопа, и недоумевают: как относиться ко всем этим слухам? Приближается к ним <и идёт с ними> Иисус. Но, – сказано, – глаза их были удержаны. И они не опознали, только какое-то внутреннее чувство, горение сердца подсказывало им, что это не обычный путник.

И после, когда Он стал невидим за трапезой и они увидели эти привычные движения и слова, <у них с глаз> как будто пелена спала, но Он-то <уже> невидимъ бысть (Лк. 24:31)! И вот они говорят: не горело ли сердце в нас, когда Он шел с нами по пути и говорил (см. Лк. 24:32)? Вот присутствие Господа, Его слова вызывают в сердце горение, оно трепещет – оно чувствует близость Бога, потому что сердце – это жилище Бога. Посмотрите, как велико міроздание, – скажет Макарий <Великий>, – и нигде Бог не хочет упокоиться, как только в человеческом сердце. А где это сердце? Неужели это тот наш орган, который есть, по существу, насос? Как ни идеализируйте, но вот без конца сердцем веруется в правду, сердце чувствует истину – его не обманешь.

А уста исповедуют то, что творится в сердце: «Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвѣстятъ хвалу Твою» (Пс. 50:17). Слова-то имеют разный смысл! – Открой моё сердце, и тогда мои уста возвѣстят Твою хвалу: чувство оформится в мысль, в словесную ткань и она изольётся из уст. Не будет этого сердца – и уста сомкнуты: человек не может и выразить себя. Значит, не сердце ли наше горело в нас, – это оно горело, – когда Он говорил с нами?

Горело от любви, от благодати, от признательности. Потому что ничего подобного не испытывает человек даже от встречи с кем бы то ни было – вот только со святыми. Вот <если> посмотреть на херувимский лик Серафима Саровского, Антония Великого. «Я увидел серафимский лик митрополита Филарета, – скажет Порфирий Успенский, – и стал ему докладывать о своей командировке в Палестину». И говорит, что «вѣдь надо же, на крыше Гроба Господня, над Кувуклией, находится квартира мусульманина, и там его жёны бросают корки от лимонов, апельсинов на это». А он охраняет храм, и до сих пор чисто символически ключи от храма у турок – в память того, что вот как Господь смирил.

Святыня, ключ-то от храма, находится в руках турок. Посмотрите на старинные эти литографии: они там стоят с кнутами и в своих фесках, потому что народ везде одинаков. И к святыне-то эта груда идёт и подминает под себя всё. Вот можно наводить порядок чем? Плетьми. Вот они и ходили. А сейчас стоят. Полиция израильская с этими, с пшикалками. И вот тоже – видят, как идут всполохи Небесного Огня и не обращаются к вере.

Не обращаются к вере, говорят: это подделка. Ну какая же может быть подделка-то? Стоят в форме своей, униформе, – и не обращают внимания. И только следят за тем, чтобы люди не повалили друг друга и не подожгли друг друга этими свечами. Вот у них небольшие такие пульверизаторы, которыми они могут сразу же потушить пламя. Не пронимает никакое чудо, никакое явление. Ну что теперь с ними делать? До какой степени может быть это ожесточение? Предела ему не видится.

Откройте 1-е к Коринфянам, 15-я глава. И вот все стрелы лукавого направлены против догмата воскресения. Почему? Да потому что с этим догматом стоит или падает и христианство, и вера наша. Вот с чего начинает он: «Напоминаю вам, братия, Евангелие [то есть благую вѣсть], которое я благовествовал вам, которое вы и приняли, в котором и утвердились, которым и спасаетесь [при каком условии?], если преподанное удерживаете так, как я благовѣствовал вам, если только не тщетно уверовали». Значит, можно исказить учение, как искажали и передёргивали мысль Апостола.

Он говорит: кому Бог может проявить Своё милосердие? Ну, конечно, не к правѣдным людям, а к грешным. Вывод: давайте грешить, чтобы дать возможность Богу проявить Своё милосердие грешникам, иначе Ему проявлять его не к кому – все правѣдные. А грешникам от правѣдных житья нет. Но он говорит: И многие говорят, что я так учу.             Я            не                                     учу так. Правѣден суд на таковых. Это, скажите, где сказано? Где это сказано? Читали ли вы? Послание к Римлянам, в 3-й главе, ненаглядные вы мои.

Откройте Послание к Римлянам, 3-ю главу. Как же это так? Апостол-то определённо защищает своё достоинство! Господи! – 5-й стих: «Если же наша неправда открывает правду Божию, то что скажем? не будет ли Бог несправедлив, когда изъявляет гнев? (говорю по человеческому рассуждению) [Ну, как же? Наша неправда открывает правду Божию. За что же Богу-то гневаться?]. Никак. Ибо иначе как Богу судить мір? Ибо, если верность Божия возвышается моею неверностью к славе Божией, за что [же] еще меня судить, как грешника? И не делать ли нам зло, чтобы вышло добро, как некоторые злословят нас и говорят, будто мы так учим? Праведен суд на таковых».

Значит, передёргивали, искажали его мысль: давайте делать зло, давайте грешить – дадим возможность Богу проявить Своё милосердие, ибо Он к грешникам милосерд до безконечности.

Так вот он здесь (см. 1Кор. 15:2–11) говорит: «<...> которым и спасаетесь [смотрите 15-ю главу], если преподанное удерживаете так, как я благовествовал вам, если только не тщетно уверовали. Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что (погребенный) воскрес в третий день, по Писанию [последние слова внесены в  Сѵмвол Вѣры. Откуда они взялись? Вот они откуда взялись. По Писанию. Это что значит? По какому Писанию? Ветхозаветному Писанию! Значит, Ветхий Завет свидетельствует, что Христос и страдал, и воскрес], и что явился Кифе [простите, о явлении Кифе в Евангелии не сказано. Значит, он здесь дополняет то, чего нет в Евангелии], потом Двенадцати [<о> Двенадцати есть <в Евангелии>], потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили [этого в Евангелии нет. Вот это очень важное явление на предмет, что Христос воскрес <якобы> в воображении учеников, а не в действительности. Вы представьте себе: <увидели Христа> пятьсот человек, совершенно разных, без всякого уговора, – вѣдь пятьсот человек можно собрать в одном зале и настроить их на одну волну – вот тогда, они, может быть, что-нибудь и увидят. А вѣдь это люди с воли, на улице, незнакомые друг с другом, полтысячи, и вдруг все увидели Христа в воздухе. Какая же может быть групповая галлюцинация зрительная? Да не может этого быть. Каждый шёл занятый своими заботами, мечтами – и вдруг реально видят более нежели пятисот братьев. Вот это очень важное свидетельство против теории, что Он воскрес в воображении. Дальше], потом явился Иакову [об этом нет], также всем Апостолам [это есть], а после всех явился и мне, как некоему извергу [на пути в Дамаск. Вот он и ссылался на это явление, что хоть я и не был в числе двенадцати учеников при жизни Господа, но призван в Апостольский чин не через человека и не человеком, а непосредственно самим Христом, и поэтому разницы между мной и даже столпами я не вижу никакой. Их призвал Господь и меня призвал. Как некоему извергу]. Ибо я наименьший из Апостолов, и не достоин называться Апостолом, потому что гнал Церковь Божию. Но благодатию Божиею есмь то, что есмь [не своими заслугами, а благодатью], и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился [и как бы испугавшись, говорит], не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною. Итак, я ли, они ли, мы так проповедуем и вы так уверовали». То есть разницы между мною и другими Апостолами не должно быть.

А о нём говорили: да, ты всем хорош, но не из числа двенадцати. Вот если бы ты был из числа их, то твой бы ранг Апостольский не подвергался сомнению. Он им во 2–м Послании к Коринфянам и скажет, что нет никакой разницы нет между мною и ими. Мне Господь открыл такое, что если бы я вам сказал обо всём, каких явлений меня удостаивает Господь, вы могли бы не поверить и прийти в соблазн и сказать: „Ну, парень, ты в прелести такой, что слушать невозможно». Он и говорит: Поэтому из многого я вам скажу только одно: знаю человека во Христе, который лет четырнадцать тому назад в теле ли, вне тела ли, не знаю, Бог знает, был восхищён до третьего неба и слышал слова, которые невозможно передать на человеческом языке. И вот, чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дадеся мне пакостник плоти, ангел сатаны, да мне пакости деет, чтобы я не превозносился (см. 2Кор. 12:1–10).

Это болезни, гонения, вот весь тот кошмар преследований, какой он описывает в книге хотя бы «Деяний», да и в «Посланиях» делает намёки. Плюс, для него не обошлось без последствий явление на пути в Дамаск: у него болели глаза, и резота, воспаление, гной такие, что с ума можно сойти от этой боли. И он говорит, что вы не соблазнились (Галаты) моим внешним видом, когда я у вас пребывал в страхе, и в трепете, и в немощи, но готовы были, видя, как я страдаю, вырвать свои глаза и дать их мне (см. Гал. 4:14–15). Значит, он болел, и болел-то непрестанно, и говорит, что благодать Его не была во мне тщетной (см. 1Кор. 15:10).

Дальше <Апостол> касается вопроса, который уже тогда будировался и имел разные решения, в том числе и сомнения в действительности воскресения Христа. Человек – натура такая, что вот он даже глазам своим не верит. И не поверит – даже глазам своим не верит. Вот требует повторения, требует, чтобы не было <ни доли сомнения>. И как тут его убедить?

И не нужно убеждать. Силы у нас такой не имеется. Надо только молиться, чтобы Господь открыл ему очи: открой ему, Господи, очи. Пусть он не боится и посмотрит, кто нас окружает. И спала как бы пелена с глаз Гиезия, и он увидел, что они с пророком находятся в окружении светлых воинов, а город окружён врагами (см. 4Цар. 6:17). – Господи, открой ему глаза.

Но глаза их были удержаны (Лк. 24:16), сердца окаменели (см. Мк. 6:52), слов Его не поняли, а вопросить боялись. И вот решали между собой (см. Лк. 9:45).

<0н им говорит: > неужели и вы <не понимаете речи Моей> (см. Мф. 16:9)? Ну что вы думаете: хлебов не взяли (см. Мф. 16:8)? Сказал <им> о закваске: бойтесь закваски фарисейской и саддукейской (см. Мф. 16:6), а они всё переводят сразу на свой уровень: это значит, что мы забыли хлебы (см. Мф. 16:7). Да что вы думаете в себе, что вы хлебы забыли! Разве вы забыли, сколько Я насытил и как (см. Мк. 6:37–44; Мф. 14:16–21)? Бойтесь учения, бойтесь лицемерия, а не думайте о закваске (см. Мф. 16:11–12). – Всё время надо было поправлять! И эта атмосфера непонимания, она сопровождала Его всё время и в общественном служении. Это полная изоляция и полное одиночество в духовном плане.

Дальше. «Если же о Христе проповедуется, что Он воскрес из мертвых» (1Кор. 15:12), – а это основная тема была Апостольской проповѣди: Иисус, которого вы распяли, воскрес и мы свидетели сему (см. Деян. 26:22), ибо смерти невозможно было удержать Его (см. Деян. 2:24). И вот вера в Воскресшего принесла исцеление того, кто у меня просил об исцелении (см. Деян. 3:1–9; 4:8–12). Вот по вере своей! Сила Воскресшего.

Отрицать чудо невозможно и невозможно допускать, чтобы была проповедь об Иисусе. И били <Апостолов> и, запретив им настрого говорить об этом имени <отпустили их> (см. Деян. 5:28, 40). Они в третьем лице и говорят. И от самого-то имени Иисуса у них челюсти сводит – не могут произнести! Не говорите об этом имени (см. Деян. 5:33).

Так. «Так вот, как же некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых?» (1Кор. 15:12).

Здесь античное влияние. Вот Платон-то с его идеями, которые предшествуют міру вещей: мір наш ноуменальный, мыслимый, и феноменальный – вот тот, который воспринимают наши органы. А если они повреждены? Значит, можно ли доверять нашим органам чувств? Вот, большие споры на сей предмет: можно ли доверять нашим органам и что мы познаём? Природу вещей или только её проявления?

Вот Кантовская непознаваемая “вещь в себе”: мы о чём-то говорим, но не говорим, по существу, чем же является сам предмет по себе? Поэтому можно только так: указать на вещь рукой, что вот <она есть>, но не давать ей определения. Мы не знаем: стол это или нам кажется, что это стол. Да, я сейчас вижу, что это стол. Отнесите его метров на триста, и я буду видеть какую-то точку. Не этот вытянутый параллелограмм, а как круг, возможно. Как? Один и тот же глаз рисует мне. Следовательно, как доверять?

Сейчас я с такой температурой, <а> достаточно <ей> подняться на четыре градуса – 41°, <и> человек уже бредит и видит то, чего нет в действительности. Так как доверять своим чувствам? И вот начинают эту тему раскрывать. Следовательно, человек всё воспринимает субъективно, и вера – это такое же субъективное переживание, и здесь не может быть никаких доказательств. Уверовал – ну это для него, не уверовал – нет такого дарования и нечего тут и проповѣдовать и учить.

Так вот, смотрите. Как же некоторые из вас говорят, что нет воскресения мёртвых? Да. Воскресение по духу? Да, это было. Вот, идеи живут, воплощаются, а сам человек, носитель этих идей, он умер, и стал добычей червей, и разложился на те составные элементы, которые входят в прах земной. Ну что можно сделать с телом, где найти концы? Более того, человек стал пищей рыб. Этих рыб съели другие рыбы, этих – третьи, и наконец четвёртый вид попал к вам на стол. А вѣдь они усвоили в свой организм тело того человека. Где найти концы? О каком воскресении по телу может идти речь? Оно исключается, это фантасмагория, человек свои иллюзии принимает за действительность: воскресения нет, ибо никто не приходил <оттуда> и никто не заявлял об этом.

Вот в книге Иова этот вопрос тоже дискутируется (ср. Иов. 3:23; 14:10, 14). Хоть бы кто пришёл и сказал! Да нет таких людей. Нету. Уходили, и память о них с ними исчезает. Так. Вот полное забвение – участь всех. Каким бы человек знаменитым ни был, со временем память о нём исчезает.

А вѣдь говорится, что в момент смерти потрясение земли <произошло>, многие телеса святых усопших восстали и явились многим в удостоверение этого Воскресения (см. Мф. 27:51–53). Это тоже не принимают.

Потом: куда делись эти воскресшие люди? Лазарь четверодневный – вот на Кипре его гробница найдена была и надпись на ней: «Лазарь четверодневный». Он был воскрешён: Лазарь, гряди вонъ (см. Ин. 11:43). Был епископом и наконец снова умер. Вот в этой гробнице в гробе его и положили. Хорошо, но он опять умер! Нет воскресения мёртвых?

А тут вдруг. Что он на это отвечает? Если воскресения мёртвых нет в принципе, то и Христос не воскрес как человек (см. 1Кор. 15:13). Он носил нашу бренную плоть. Эта бренная плоть, как мы видим из Евангелия, жила по тем же законам, что и мы: <Он> утруждался (см. Ин. 4:6), алкал (см. Мф. 21:18), жаждал (см. Ин. 4:7; 19:28), спал, утомлялся (см. Мф. 8:24), смотрел с гневом (см. Мк. 3:5), плакал (см. Лк. 19:41). Вот всё то, что в человеке. Смерть кладёт предел, грех берёт свой оброк. Грех – это ад, жало – это смерть (см. 1Кор. 15:56; Иак. 1:15). Вот это оброк, который смерть и берёт. И никто не избавил из ада. Этого не было.

А он говорит, вот видите, если в принципе не думать совсем о воскрешении, то и Христос не воскрес (см. 1Кор. 15:13). Дальнейший вывод: а если Христос не воскрес, то и проповѣдь наша тщетна, тщетна и вера наша, потому что вы веруете с наших слов. Говорит, мы обманщики (см. 1Кор. 15:14–15).

Как мы можем пустить эту идею фикс, которая сейчас составляет существо вашей жизни и проповеди? Только эта идея, вера в воскресение, она нас и поддерживает. Как объяснить такое явление, как христианство, если не воскрес его Основатель, а воскрес в иллюзиях, в мыслях людей, а не в действительности? Вера-то ваша тщетна. Мы предстаём как обманщики.

Мы – предстаём как обманщики. У них <Апостолов> какое было основание? Только одно: мы проповѣдуем потому, что мы очевидцы явления Воскресшего. Что мы осязали своими руками, что осязали руки наши, что видели наши очи, то мы и проповѣдуем.

Так. Это очень вывод такой страшный. Притом мы оказались бы уже свидетелями о Боге, потому что свидетельствовали о Боге, что он воскресил Христа, Которого Он не воскрешал, если допустить, что мёртвые не воскресают. Вот проблемы Воскресения такие.

Человек, говорят, живёт в своих произведениях, в музыке – вот его историческое безсмертие. Он имеет историческое безсмертие. Он живёт в памяти поколений – его книги, его произведения. Художника нет, а картины живут. Автора музыки нет, а она звучит, и как будто он сам играет. Вот есть инструмент, на котором играл Рахманинов, и вот сделали так, что автоматически воспроизводит пианино, и вот такое впечатление, что он сидит и нажимает на клавиши, этот гениальный не только дирижёр, но и пианист. Вот его историческое безсмертие.

Вот не хочется людям верить, что не было <понравившегося им человека>. Конан-то Дойл кого вывел? – сыщика.

– Шерлока Холмса.

– Вот. Целая компания людей верит, что он был, что это не надуманный, а живой персонаж, списанный с натуры, а не его образ. Значит, вот, и мы обманщики. Ибо если мёртвые не воскресают, вывод один: то и Христос не воскрес.

Были воскрешения в Ветхом Завете: они были, о них забыли. И опять-таки, мёртвые воскресшие умирали. Ну, вот, к костям Елисея-пророка прикоснулся мертвец и ожил (см. 4Цар. 13:21). Сына вдовы Сарептской воскресил Илья-пророк – тоже воскресил (см. 3Цар. 17:22; Лк. 4:26).

Сын одной вдовы – не вдовы, а женщины богатой – получил солнечный удар.

– Жив ли сын той женщины?

– Жив.

А когда подошла ближе да ухватилась за ноги пророка, и он понял, что умер сын-то! Гиезий хочет её оттащить от него <(Елисея)>, а он говорит: Не трогай. Душа у неё скорбит. А Господь от меня скрыл и не объявил мне, что он умер (см. 4Цар. 4:25–28). Вот пророки-то пророчествуют только в меру, какая им открыта.

Так. Ссылался ли на это чудо воскрешения Господь, когда прислал Иоанн учеников своих? «Скажите, что мертвые воскресают и нищие благовѣствуют» (Мф. 11:5).

Собственно говоря, одна журналистка говорит <митрополиту > Вениамину (Федченкову): «Я не могу поверить в воскресение мёртвых». Он говорит: «Ну, как я вам могу доказать, что это возможно, что у Бога это возможно? Вот давайте с вами прочитаем о воскрешении дочери Начальника синагоги>, девочки этой (см. Мк. 5:35–43). Что там написано? Что она встала. Дайте ей есть, – потому что организм детский ослаб. И она стала ходить. Дети живые, они не могут сидеть на одном месте. То есть это списано с натуры. Вот эти подробности. Все говорят, что чудо воистину произошло. Сомневались и ругахуся Ему: «девица не умерла, но спит». И ругахуся, насмехались над Ним. Так вот эти вот подробности зачем? Они приведены только для того, чтобы подтвердить <подлинность событий>!

– Да, вѣдь пожалуй, это верно, – <признала журналистка>.

И вот этот разбор Евангельского текста оказался для неё <более> решающим, нежели философские и другие выкладки. Да, если человек не приходит к вере через чтение Писания, то его уже, наверное, ничто не приведёт – никакие слова наши, никакие наши рассуждения. Все они не имеют той силы, какое имеет Евангельское слово.

Дальше. А если Христос не воскрес, то и вера наша тщетна: вы еще во грехах ваших (см. 1Кор. 15:17). Вот не исповедовать Воскресение Христово – великий грех. И воскресшаго в третий день по Писаниям, – как было предсказано, следовательно, в Ветхом Завете. Это Сѵмвол <Вѣры> и зафиксировал. Поэтому и умершие во Христе погибли (см. 1Кор. 15:18). Умершие во Христе – люди, которые приняли веру Его, обрекли себя на все ограничения, какие требует Евангелие и добродетельная жизнь.

Но если Христос не воскрес, и Бога нет, то во имя чего быть добродетели? – спрашивает Достоевский, – Что скажут о моей смерти? Да мне ровным счётом наплевать, что будут думать обо мне после моей смерти. Без Бога, без веры во Христа воскресшего не имеет смысла ни религия, ни какое-либо учение.

Дальше. И «<...> вы еще во грехах ваших. Поэтому и умершие во Христе погибли [обрекали себя, надеялись, а результат-то нулевой – ошибка в принципе: веруем в того, кто не воскрес в действительности]. И если мы в этой только в жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков. Но Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших» (1Кор. 15:18).

Он, конечно, не был Первенцем. Первенцем был Адам из умерших. Но Первенец из умерших, Кто воскрес Самовластно – Кто не воскрешён, а воскрес Самовластно, ибо смерти невозможно было удержать Его (см. Деян. 2:24), ибо Он был Начальник жизни (ср. Деян. 3:15), Творец, имеющий жизнь в Самом Себе (см. Ин. 5:26). Он не мог не воскреснуть. Смерть не имела над Ним власти (см. Рим. 6:9).

Вот Осия и говорит, пророк, за восемь веков: Ад! где твоя победа? Смерть! где твое жало? Вот Иоанн-то Златоуст включил его в своё Слово – это пророчество, которое читается в конце <Пасхальной> Литургии. Помните Слово Златоуста? Пасхальную Литургию, после всего? Смерть! где твое жало? Ад! где твоя победа? (см. Ос. 13:14). Перечёркнута и смерть, и победа, но перечёркнута в лице Христа <только> – пока.

Но в Его лице сила смерти подорвана. Поэтому по вере – хотя смерть и продолжает брать свой оброк – мы поём: Смертію смерть поправъ, и сущимъ во гробѣхъ животъ даровавъ – все лежат в гробах, все умирают, и все ждут своего часа.

Ну-ка, скажите, вот я забываю – блаженная Ксения и ещё есть епископ такой – вспомню, скажу. Соседка их, уезжая куда-то, отдала на сохранение драгоценности свои его дочери, и та положила, а он ничего не знал об этом.

– Спиридон!

– Вот, да! И вдруг, ах, и та спрашивает, вернувшись, где эти сокровища, где эти драгоценности. Он и знать не знает где – не знает. Что она могла подумать? Что присвоили, украли. «Пойдём». Пошли с ней на могилу. «Ирина, где положила сокровища, драгоценности?» Слышится голос: «В шкафу там-то». – «Спи, усни до Второго Пришествия». Нашли, где было указано.

Кто в это поверит? Конечно, люди, которые порвали с Церковью, с преданием Её, для них это пустой звук. Для нас с вами – это аргумент. Является Филарету во сне его отец: «Помни девятнадцатое число». – Он и говорит: «Вот, мне явился, это ведь не зря. Он указал на день моей смерти». Год не указан, число известно, поэтому каждое девятнадцатое число, как бы он ни болел, служил через силу.

И вот 19-го октября, не знаю, ноября – день, когда он служил последнюю Литургию и дома умер. Зашли – он лежит на коленях, и дух его отлетел. Вот, его предупредил отец. Значит, возможно предупреждение, возможно явление! Есть где-то место, где эти души находятся по повелению Божию иногда.

Архимандрит Леонтий, которого я лично знал и который причислен также к лику местночтимых <святых>⁴⁵, он говорит так: что когда мы начинаем поминать усопших, это как по телефону, телефонная связь, мы друг друга не видим, а говорим по телефону и слышим. Так и они слышат, что мы молимся о них; и если имеем дерзновение пред Богом, начинают молиться за Нас. Получается взаимное общение, взаимная молитва между Церковью Небесной и Церковью Земной.

Ну, так ведь если человек порвал с Церковью-то, вот sola Scriptura⁴⁶ только <существует> для него – он и остаётся без всего этого. И тут хоть какими вы разговорами его ни убеждайте, он скажет «нет».

Дальше. «Ибо, как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых» (1Кор. 15:21). Ибо как смерть через Адама, так и воскресение через Адама. Учение о двух Адамах. Вот в первом Адаме – райском – персонифицировалось всё человечество. В нём – как в зерне. Вот вы держите на ладошке зёрнышко, потенциально это или секвойя, или кедр, или дуб, или какое угодно, а оно умещается у вас на ладошке. Так и в Адаме находились все мы как в зерне – он персонифицировал в себе всех людей.

Грех поэтому не ограничился им одним. В нём согрешили и мы. Потенциально в нём содержались и мы. Вот нас не было как индивидуальностей, а потенциально мы уже существовали. И многие, может быть, уже существовали в том чине у Бога, какой они будут иметь. Вот архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) в своих скитаниях описывает такой случай. Приходит он служить Литургию в одном доме. В дверях стоит монах, внимательно на него смотрит и отвешивает ему земной поклон. Тот спрашивает:

– Что так?

Он говорит:

– Владыка, я десять лет тому назад видел вас вот в этих одеждах как живого.

Вот он говорит:

– Меня ещё, можно сказать, <и в проектах не было>, а уж у Бога я был епископом десять лет.

Ты был зачат во утробе и вышел из чрева, ты был уже у Меня пророк (ср. Иер. 1:4–5). Для Господа не существует никаких времён. Он живёт в вечности неизмеряемой, и преходящее время к нему неприложимо. И вот, Он определил быть ему пророком. Пророк мог отказаться от своей роли, от своего призвания – что хотел сделать и Иона (см. Иона 1:1–16), что хотел сделать и Моисей: Пошли кого-нибудь другого (см. Исх. 4:13). Но Господь заставляет всё-таки его идти и выполнять. Поэтому вот здесь он <Владыка Лука> и говорит ему: «Вот я ещё был мірянин, а у Бога-то я уже был епископ».

Кто знает, что с вами, с каждым, сотворит Господь в процессе дальнейшей жизни? Сейчас вы міряне, но не уявися, что будетъ. Потому что может быть действие такое в сердце, движение благодатное, что изменит в один момент всего человека и заставит его быть иным. Саул также не думал никогда, но, когда излился на него рог с елеем и он попал в окружение сынов пророческих, на него тоже сошёл Дух и он получил иное сердце, сказано, и все заметили происшедшую в нём перемену (см. 1Цар. 10:1–16).

Мы не во власти и не можем противиться власти Божией. И не нужно противиться, потому что это будет катастрофой для человека. Нужно дать действовать Богу – действовать в сердце своём, как Ему угодно: «Твори, Господи, волю Твою».

И когда епископа призывают к сану, он, как правило, отказывается. Но раз избрание пало, <он говорит>: «Благодарю, приемлю и ничтоже вопреки глаголю». Вот когда эта формула была – ведь были монастыри, где никто не хотел принимать священства. Нанимали на служение священника сельского. Все боялись сана. Ефрем Сирин не служил, хотя и был пресвитером – он боялся служить. Он считал себя недостойным быть свершителем такого таинства. Поэтому так.

Но Господь может все наши рассуждения перечеркнуть и заставить творить волю Его, а не волю свою. Так не моя воля, но Твоя да буди (ср. Лк. 22:42). И сам Спаситель сказал: Если явное знамение, явное призвание (ср. Мф. 22:1–14; 16:3; Рим. 11:29).

Хорошо. Так вот сравнивая первого Адама, он апеллирует ко второму, ко Христу. «Так через человека [через Адама-Христа] и воскресение мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут, каждый в своем порядке: первенец Христос [Он Победитель смерти], потом Христовы, в Пришествие Его [А сейчас: усни до Второго Пришествия. Дальше]. А затем конец, когда Он предаст царство Богу и Отцу, когда упразднит всякое начальство и всякую власть и силу. Ибо Ему надлежит царствовать, доколе низложит всех врагов под ноги Свои [а после, когда низложит, не будет царствовать? Вот это выражение доколе низложит указывает не на время, а на вечность. Не на конец, а на вечность. Он будет царствовать всегда]. Последний же враг истребится – смерть, потому что все покорил под ноги Его. Когда же сказано, что Ему все покорено, то ясно, что кроме Того, Который покорил Ему все [кроме Бога]. Когда же все покорит Ему, тогда и сам Сын покорится Покорившему все Ему, да будет Бог все во всем. [Вот некоторые субординации – как вы ни говорите о равенстве между Лицами, нет! – субординация есть! Субординация есть, всё-таки. Субординация ведь в чём заключается? Виновником бытия и Сына, и Духа Святаго является Отец. Вот только в этом. А по Божественной Своей природе Они равны и находятся в послушании Друг у Друга. И вот, указывая на это, да, Он покорится всё Покорившему Ему. А как покоряться Тому, Который всё Ему покорил? Из этой покорности ничего кроме равенства и не вытекает: Да будет Бог всё во всём]. Иначе, что делают крестящиеся для мертвых?» (1Кор. 15:21–29)

Вот как понимать это? Некоторые, очевидно, знаете, до чего доходили? Это, конечно, уже <перегиб>: крестились не только сами, но и крестились за давно умерших. Ну как можно креститься вместо, <или> за умершего человека? Вот это издержки, вот это тот абсурд, до которого доводит всё человек. Ему хочется спасти – вѣдь, если человек не крещён, он и в Церковь-то не вхож, если ему хочется креститься и за мёртвых! Но можно ли за мертвеца креститься?] Если мертвые совсем не воскресают, то для чего и крестятся для мертвых? [Какой же смысл? Или самому креститься? Ведь крещение – оно соединяет в себе погружение – это смерть, смерть для этой жизни греховной, которую человек вёл. А вот изъятие из воды – его воскресение в новую, благодатную жизнь. Следовательно, присутствовать <крещаемому на Таинстве необходимо самому>. Вот <А.Л.> Катанского возьмите, почитайте. Многие из вас приобрели “Догматическое учение о семи церковных Таинствах”. Вот и почитайте, что там говорится о крещении, какая глубокая символика: смерть во грехах и воскресение для новой жизни, благодатной – во Христе.

Хотя внешне вроде бы ничего и не изменилось. Но вот только один присутствовавший при крещении своего друга – вдруг ему открылось – <увидел>, что происходит, и он закричал: “Так неужели это было, когда и я крестился?” Вот ему не было <раньше> открыто, а при крещении своего друга он увидел, как разверзаются небеса, как сходит Дух Божий на крещаемого человека, и он в восторге таком, в изумлении, потрясённый. Что ему открылось? Священник этого не видел, что ему открылось. Закричал: “Неужели и при моём крещении такое произошло?” Вот видите. Дальше]. Для чего и мы ежечасно подвергаемся бедствиям? Я каждый день умираю [потому что у него нет гарантии, что жизнь его продлится, его не убьют какие-нибудь маньяки, какие-нибудь фанатики от иудейства. Вѣдь его ренегатом считали, и вот таким изменником, ренегатом, перебежчиком считали, что замышляли его убить где-то: вот <если> он будет тут (см. Деян. 25:11). А Господь ему открывал, и он нанимал стражу, которая не позволила им осуществить своё намерение. А то на пути в Кесарию, когда он потребовал суда Кесаря, его хотели убить и сделали засаду. Но Бог открыл ему, и он избежал тогда этой смерти (см. Деян. 23:12–34). Я каждый день умираю]: свидетельствуюсь в том похвалою вашею, братия, которую я имею во Христе Иисусе, Господе нашем. По рассуждению человеческому, когда я боролся со зверями в Ефесе [а это такое, знаете, иносказание, надо потом посмотреть по параллельному месту, что с ним было в Ефесе, велика Артемида Ефесская, как на него восстали, как его там избивали (см. Деян. 19:26–39)! А он говорит:] какая мне польза, если мертвые не воскресают? [Какой смысл вести такую жизнь безрадостную? В преследованиях, в побоях, в насмешках. Если посмотреть – это вот заложите, и вы поймёте, что он имеет в виду. 2-е Послание к Коринфянам, 11-я глава. Какой смысл вести такой образ жизни, если в религии христианской нет основы, нет воскресения? Я гораздо более, – смотрите 23-й стих, вторая половина, – был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти. От иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного, три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской; много раз в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе. Кроме посторонних приключений, у меня ежедневно стечение людей, забота о всех церквах. Так вроде ничего себе такой образ-то жизни. Вот он и говорит: выход тогда такой, чисто эпикурейский:] Станем есть и пить, ибо завтра умрем!

[Вот это философия жизни большинства людей во все времена. Эпикурейство в его вульгарном проявлении, потому что Эпикур – божественный Эпикур, как его называли греки, – не учил, что человек должен сжигать свою жизнь в неумеренном пользовании всем. Умеренное пользование, наслаждение, цель жизни – гедонизм, наслаждение, и поэтому человек отходит из этой жизни, как умирает созревший плод. Вот и всё, жизнь его прекратилась, он насытился жизнью, как сказано (ср. Иов. 42:17), и в мире отошёл. Так. Так вот это философия: станем есть и пить, ибо завтра умрем]. Не обманывайтесь [он говорит], худые сообщества развращают добрые нравы! [Вот такие вот мысли, такие компании, они развратят и хорошего человека. Противостоять этому образу жизни очень трудно. Да во имя чего этот аскетизм? Ну во имя чего? Зачем бороться со страстями, когда они свойственны нашей природе? Ну раз мы так устроены, какой смысл губить <тело>, бороться со страстями, умерять страсти, всё со страстями? Всё со страстями борьба – умерять страсти, умерять себя! Это и неосуществимо, во-первых.

А во-вторых, в семейной-то жизни без похоти нет и зачатия. Как умѣрить страсти? Напротив, если человек без страсти, наступает трагедия в этой жизни. Вот в столкновение приходит христианский идеал с идеалом языческим. Так. Не обманывайтесь]. Отрезвитесь, как должно, и не грешите; ибо, к стыду вашему скажу, некоторые из вас не знают Бога» (1Кор. 15:22–34).

Вот, это невѣдѣніе Бога не есть отрицание Его. А вот, чем <становимся> опытнее, знаем Бога. Теоретически, да, мы рассуждаем и можем рассуждать очень <глубоко>. Но опытно, да, он может и не переживать, и не знать: всё это для него только предмет спекулятивного рассуждения. И вот сколько таких богословов, которые учат о Боге и пишут о Боге, не зная Бога.

Вот, я вас благодарю. Вы с этим согласны, что многие из нас не знают Бога, или вы категорически протестуете? Мы категорически протестуем!