святитель Димитрий Ростовский

33. Поучение на Рождество Христово («Таинство странное вижу и преславное: небо – вертеп, Престол херувимский – Дева»)

Бог перестал быть скрытым от людей. Стало ясным все таинственное Священного Писания. Не удивительно это, ибо Он явился среди людей: «На земле явился и с людьми пожил» (Вар. 3:38), а между людьми что может быть утаенным? Ничто не утаено.

Пока Бог пребывал на небе, пока Он почивал в Своем всемогуществе, Сидящий в славе на Престоле Божественном, до тех пор никто не знал Его сокровенностей, Его тайн, не знали даже и ближайшие Его святые Ангелы, всегда предстоящие Ему: «От века утаенное и Ангелом неведомое таинство». Когда же Он сошел с неба на землю, когда стал обитать среди людей, тогда о Его сокровенностях, о Его тайнах заговорили не только набожные люди, как-то: святой Иосиф, праведная Саломия, не только важные особы, например, три восточных царя, но даже и простолюдины пастухи беседуют, говорят и рассказывают о сокровенном: «Рассказали о том, что было возвещено им о Младенце Сем» (Лк. 2:17).

Молчат только вол с ослом, хотя и имеют длинные языки. Но почем знать? Если бы осел имел разум человеческий, то не подумал ли бы он, стоя при яслях, таким образом: «Что, если бы здесь был мой предок, тот осел, который возил на себе пророка Валаама и говорил по-человечески? Конечно, он не умолчал бы здесь. Что же он проговорил бы? Вероятнее всего, то, что он слышал своими ушами, когда тот пророк, сидя на нем, говорил: «Воссияет звезда от Иакова, и восстанет человек от Израиля» (Числ. 24:17). Если бы осел имел человеческий разум, он подумал бы еще и так: «Когда бы здесь был тот осел, которого Иезекииль видел между шестью херувимскими крыльями с лицом тельца, он не только заговорил бы, но даже и воспел бы тайну Божия воплощения: «Воспели четыре животных» (Иез. 1).

Итак, открылись Божии сокровенные тайны, и церковь ныне воспевает: «Таинство странное вижу и преславное». Что может сравняться с этим таинством? Целое небо с солнцем, луной и звездами, со всем могуществом Божиим вместилось в один малый Вифлеемский вертеп! «Небо – вертеп». Целый лик Херувимов, число которых бесконечно, тысячи тысяч, тьмы тем, на которых Бог почивает, все они уступили свою должность одной Девице, Пречистой и Преблагословенной Деве Марии!

«Престол херувимский – Дева». Все Божии сокровища и богатства неисчислимые, неоцененные, никаким местом не вместимые, все они вложены в тесные ясли, все вмещены и покрыты горстью сена! «Ясли – вместилище».

О, поистине, великое, дивное и преславное таинство явлено миру в нынешний праздник Рождества Христова, явлено не для того, чтобы люди молчали о нем, но говорили, ибо только тайну царя земного подобает таить, таинства же Царя Небесного или дела Божии надлежит проповедовать и прославлять.

Тайны Божии по своим дивным свойствам совсем не таковы, как тайны людские. Тайну человеческую стоит сказать лишь раз-другой, одному-другому, как уже все узнают ее совершенно. Таинства же Божии, чем более о них думаешь и говоришь, чем больше о них проповедуешь, тем сокровеннее, труднее и непостижимее они становятся. «Как непостижимы судьбы Его и не могут быть исследованы пути Его!» (Рим. 11:33). Проповедовать, однако же, о них необходимо. Если бы даже камень был пред тобой, возопи, не умолчи, проповедуй и прославляй дивные и преславные Божии таинства.

Оставляя для сокращения времени прочие дивные и преславные таинства Божии, явившиеся при Рождестве Христовом, мы обратим наше внимание только на одно и объясним только следующую тайну: для чего вертеп сделался небом, как он мог стать небом, что значит эта прикровенность и каковы тайны в том небе.

Прикровенность эта – немалое таинство, которого мы не постигаем, а именно: каким образом земной вертеп стал небом? Земля ли здесь превратилась в небо, или небо изменилось в землю? Но оба эти понимания сюда не подходят. Что касается материи, то есть тела небесные и есть тела земные, но иная слава небесным, и иная земным. Небесная материя – одно, земная же – совсем иное. Как небесная материя не может быть землей, так и земная не может быть небом. Однако же, имея в виду совершающееся ныне таинство, мы не погрешим, если допустим и то, и другое. Взирая не на стены вертепа, смотря не на материю земли, но на таинство, совершающееся в вертепе, мы смело можем сказать: земля стала небом, а небо стало землею.

Два гостя ныне нашли приют в вертепе, они прибыли от земли и с неба. «Первый человек, от земли, перстный» (1Кор. 15:47) – это один гость дивный, пришел Он из Назарета, принесенный в утробе девической. Второй человек – «Господь с неба» (1Кор. 15:47), – тот гость другой. Он дивен тем, что не из какого-либо ближнего места пришел, но с неба. В первом – естество, от брения взятое, это земля. В другом – естество, сошедшее свыше, небес, назовем это небом: «Господь с неба».

Бог сделался Человеком, а человек Богом. Небо становится землею, а земля небом. Но не так становится небо землею, чтобы перестало быть небом, и земля не изменяется в небо так, чтобы перестала быть землей, то есть как Бог, сделавшись Человеком, не перестал быть Богом, так и человек, сделавшись Богом, не перестал быть человеком, но оба они так соединились между собой, как в том таинстве, о котором апостол говорит: «Будут двое одна плоть» (Еф. 5:31). Здесь оба соединились даже в одно лицо, как прекрасно пишет Дамаскин: «Не во двою лицу разделяемый, но во двою естеству неслитно познаваемый» (Догматик, глас 6). Где еще, в каком месте, кроме Вифлеемского вертепа, совершилось такое таинственное соединение неба с землей, Бога с человеком?!

Итак, вертеп стал небом, а небо вертепом. Вертеп стал небом тогда, когда принял в себя Небесного Бога и все Силы Его. Ныне Бог в вертепе со всем небом, и через это пещера – небо, а небо – вертеп.

Было некогда время, что и небо походило на пещеру, на вертеп, и даже на вертеп разбойников, а именно тогда, когда в нем затаился было тот лукавый разбойник, которого Евангелие зовет «человекоубийцей» (Ин. 8:44); затаился, ибо сказал в уме своем: «На небо взойду» (Ис. 14:13). Он тайно, скрытно затаил это в своих мыслях, чтобы с бранью, злодейски и разбойнически украсть и убить. Немалую силу он еще увлек за собой: «Хвост его увлек с неба третью часть звезд», то есть Ангелов (Откр. 12:4). Пока же это не было усмотрено, пока тот разбойник со своей силой не был низвержен с неба и уничтожен, до тех пор небо походило именно на вертеп разбойников. Ныне же, слава Богу, земной вертеп много походит на небо: «Небо – вертеп».

Где стоят колосья, там хлеб. Где обитают святые люди, там рай. Где скрывается разбойник, там вертеп. Точно так и небо будет там, где водворяется Бог. Бог в вертепе, стало быть, вертеп – небо. Рай тоже был некогда похож на хлев, а именно, когда человек, живший в нем, преступил заповедь Божию и «уподобился скотам несмысленным» (Пс. 48:13), и небо, как я сказал уже, было подобно вертепу.

О вертепе же Вифлеемском, что можно думать в настоящем случае? В нем теперь лучше, чем в раю, в нем теперь как на самом небе. В Вифлеемском вертепе теперь на кого ни взгляни – все люди святые. Свят Иосиф, свята старица Саломия, пастухов и царей восточных тоже почитай между святыми. Кроме того, здесь сама Святейшая всех святых – Пречистая и Преблагословенная Дева и, наконец, Сам Христос – Древо жизни, от которого вкушая не умру никогда.

О дивный вертеп! Ты прекраснее теперь, вмещая Христа, чем тот Едемский рай, который имел Адама. Впрочем, зачем нам называть тебя раем, когда Церковь величает тебя самим небом: «Небо – вертеп».

Небо – это Престол Божий, но и в вертепе сидит Бог на Своем святом Престоле, на руках Девических. Чем же вертеп теперь меньше неба? Ведь где Бог, там бывает и небо. Об этом свидетельствует один предпразднственный трипеснец, читанный на вечерни. В конце его есть такой стих: «Обхождаху Ангелы якоже престол херувимский ясли, вертеп бо небо зряху, лежащу в нем Владыце».

Обратим внимание на эти слова: «Вертеп небо, лежащу в нем Владыце». Пока в вертепе не было Владыки Христа, вертеп был вертепом, но как положился в нем Владыка Христос, так вертеп уже не вертеп. Но что же? Он есть небо. Даже сами ангельские очи убедились в этом: «Вертеп небо зряху, лежащу в нем Владыце».

Прекрасно поется в богоявленских песнопениях: «Идеже царево пришествие, тамо и чин Его приходит». Вошел Царь Небесный в земной вертеп, и вошло с Ним все Его воинство и чин Его небесный, вошло с Ним небо со всем своим небесным величием. В тот час Сам Бог с воздушного неба переселился в Вифлеемский вертеп, ибо здесь не один только рожденный Бог Сын, а здесь и Бог Отец, родивший прежде век Сына, ибо Сам Сын говорит: «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14:9). Здесь же и Дух Святой, исполняющий дивное и несказанное Рождество Христово. Итак, здесь, в вертепе, целая Святая Троица – это Царь Небесный.

Что же далее? Тут же при Нем и чин Его небесный, сопровождение небесное, двадцать четыре старца, как бы важные сенаторы, почтенные старики, которые достойно восседают вокруг могущества Божия, вокруг Престола Агнца, и держат в руках гусли. Они, видя Господа своего Агнца, избравшего Себе в сей час вместо неба вертеп Вифлеемский, вместо престола небесного – ясли, видя, что Агнец, рожденный от Пренепорочной Агницы, положен в вертепе, в яслях, на сене, – они всем своим собранием вместились туда же. Они окружили ясли и почтили своего новорожденного Царя достойным поклонением. Двадцать четыре старца пали, поклонились и, взяв свои гусли, играют малому Дитяти, утешают плачущего и воспевают так: «Достоин Ты, Господи, принять славу, и честь, и силу» (Откр. 4:10–11).

Где, как не в вертепе они могли почтить Агнца песнью, достойной и приличествующей Агнцу? Где, как не в вертепе Сын Божий начал быть Агнцем? Ведь не на небе же Он был Агнцем? На небе Он был не Агнцем, а львом страшным, пред которым трепетали горы, согласно написанному: «Если отверзешь небо, затрепещут горы» (Ис. 64:1). Пред Ним тряслись основания земли: «Он посмотрит на землю и заставит ее трястись, прикоснется к горам, и они задымятся» (Пс. 103:32). То же и на Синае, где израильтяне просили Моисея: «Да не говорит с нами Господь, дабы нам не умереть» (Исх. 20:19). Строгим львом Он был, живя на небе. Где же стал Агнцем? На земле. В каком месте? В Вифлеемском вертепе, где положен был на сене. Там впервые и сложена была песнь: «Достоин Ты, Господи» и прочее (Откр. 4:11). Не на небе, но в вертепе она впервые была воспета небесными сенаторами, а потом уже слугами и воинством.

Архистратиг Михаил и Архангел Гавриил, один как первейший страж чести Божией, другой же как первейший вестник Божиего воплощения, оба они находятся здесь же, и даже не одни, но со всеми Небесными Силами: «Явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее» (Лк. 2:13). Должно обратить внимание на эти два слова: «воинство и славящее». Было и воинство, и певчие, и музыканты, и полки: в одной руке гусли, в другой – меч. Подобно этому и Давид говорит: «Величания Бога – во устах их, и мечи обоюдоострые в руках их» (Пс. 149:6). Одни воспевают небесные гимны, а хором управляет святой Архангел Гавриил, подавая знак лилией, не увядающей и зимой. Другие же готовы к сражению, готовы сотворить отмщение, имея начальником святого Архистратига Михаила подающего сигналы мечом обнаженным.

Кто же здесь, как не Бог воплощенный? Так вот славят святые Ангелы своего Творца, рожденного от Девы, чистейшей Ангелов, так охраняют Его здравие в новопринятом человеческом естестве, так готовы сотворить отмщенье. Берегись же, ты, Ирод, берегись, ибо представлено здесь больше двенадцати легионов Ангелов!

Итак, когда с новорожденным в вертепе Царем Небесным прибыл сюда весь чин Его небесный, и опустело небо, да будешь ты, небо, в сей час пустым вертепом, а ты, вертеп, да будешь полным небом. «Небо – вертеп».

Что же касается прочих небесных украшений, как-то: солнца, месяца и звезд, – то все это в нынешний час можно найти в Вифлеемской пещере, как в настоящем небе. Младенец в яслях – вот солнце наше, свет наш, «сияние славы» (Евр. 1:3) Отчей: «Тебе кланятися, Солнцу Праведному». Пресвятая Богородица при яслях – вот месяц, он молодой и в то же время полный. Молодой, ибо новый, как говорит Писание: «Новое сотворил Господь на земле: жена спасет мужа» (Иер. 31:22).

Ново то, что Дева Небрачная рождает и по рождестве остается Девой. Раз и навсегда нова такая Девица, Которая, будучи Матерью Бога, и в рождестве была Девой, и по рождестве осталась Девой. Дева родила Младенца: вот девство и материнство. Девство превыше Ангелов, но и материнство предстоит около Престола Божия: «Предстала Царица одесную» (Пс. 44:10). Сей молодой месяц есть в то же время и полный, ибо Дева – исполнена благодати Божией. Тут же и святой Иосиф Праведный, и старица Саломия, тоже не из числа грешных, – вот звезды, достойные неба, не говоря уже о той звезде, что была над вертепом. Не считайте же этого вертепа за простой или обыкновенный вертеп, но считайте его за истинное небо, ибо он имеет в себе Солнце, месяц и звезды: «Небо – вертеп».

Считайте вертеп небом, и при этом небом таинственным, ибо таинства и сокровенности я вижу в этом небе. Как же нам постигнуть те таинства? Как по имени познается дело, и от названия доходят до понимания самой вещи, так и мы хорошо разберем и вникнем только в одно слово «небо», и тогда постигнем таинства.

Когда сотворено было Богом небо, то как оно было названо, каким словом, каким именем? Кто может это знать лучше, как не святой пророк Моисей, который писал книгу Бытия, писал не от себя, но из уст Божиих? Есть предание святой церкви, как об этом пишется в 26 день месяца марта, что по повелению Божию святой Архангел рассказывал Моисею о создании мира, и что он рассказал, то Моисей и записал. Кому и как иначе можно было бы знать, каким образом Бог создал свет весь, если бы об этом не было открыто Моисею Богом?

Может явиться еще и другой вопрос: на каком языке говорил Ангел и на каком писал Моисей? Есть предание учителей, что Ангел рассказывал и Моисей писал не на каком-либо ином языке, как только на еврейском, ибо этот язык был древнейшим и наидостойнейший сравнительно с другими и наиболее приличествовал написанию Божественных книг. Если необходимо было тогда написать для всего света Божественные книги, то нужно было их писать именно на еврейском языке. По-еврейски тогда святой Гавриил говорил, а святой Моисей по-еврейски писал.

Скажи же нам, святой Моисей, как ты по-еврейски написал «небо»? Моисей удаляется здесь от разговора, а близ его книг становятся толкователи, которые говорят, что слово «небо» Моисей написал на своем святом языке: «Шамайм». Небо люди называли не небом, но «шамайм».

Что же означает слово «шамайм»? Как выразить его на нашем языке? Толкователи говорят, что слово это значит «водное». «Шамайм», то есть «водное» или «водянистое», и потому они рассуждают так: воды бездонные, над которыми носился Дух Божий, на еврейском языке зовутся «шама». Бог, отделив от тех вод некоторую часть, сгустил, ствердил ее, как кристалл или прозрачный алмаз: «Сказал Бог: «Да будет твердь посреди воды», – и стала твердь» (Быт. 1:6). Эту-то твердь и назвал Господь «шамайм», то есть водная, ибо из воды она была создана, а потому и нашим очам кажется, что небо водянистого цвета. Итак, небо вначале было названо «шамайм», то есть волнистое.

Теперь обратимся к таинству неба вертепного. Сказано, что вертеп – это небо (конечно, таинственное, мистическое, не материальное). Это таинственное небо заключает в себя и другие таинственные же небеса. Разделим же все его на трое небес, следуя примеру апостола Павла, восхищенного некогда «до третьего неба» (2Кор. 12:2).

Первое, или нижнее, небо – это Вифлеемский вертеп.

Другое, более высокое небо – Пречистая и Преблагословенная Дева, как Ее и называют: «Что Тя наречем, о Благодатная? – Небо».

Третье небо – это наивысшее, воздушное небо, ибо оттуда сошел Бог воплощенный, в яслях лежащий в детском теле и покрытый пеленами, как небо облаками.

Что касается первого неба, то оно находится при Вифлееме, в еврейской земле, недалеко от Иерусалима, еврейской столицы. Если кому-либо из благочестивых, как-то: святому Иосифу, старице Саломии, пастухам или царям нужно было назвать вертеп сей небом ради пребывающего в нем Христа, то они могли его назвать не иначе, как по-еврейски, ибо в земле еврейской «шамайм» значит водянистое. Место это и в действительности походило на волнистое, ибо, как повествуется лицами, достойными доверия, в тот самый час, когда Господь наш прошел Девические врата, чистотой вечной запечатанные и девством хранимые (ср. Богородичен воскресный, глас 2), тотчас в том вертепе из земли проистек источник живой воды и пребыл в нем до тех пор, пока пребывали в нем Младенец Христос, Пресвятая Богородица и святой Иосиф. Поэтому тот вертеп и был в то время небом волнистым.

Что касается другого неба, Пречистой и Преблагословенной Девы Марии, то сие – небо высокое: «Воистину вышши всех еси, Дево Чистая»; небо необъятное, ибо Бог «чрево Твое пространнейшее небес содела»; небо светлое, ибо просвещается Солнцем Христом; небо волнистое, ибо исполнено дождя и росы Духа Святого и всех нас орошает своей благодатью. «Всем скорбящим Радость» – вот роса благодати, изливающаяся на нас из сего неба.

Что же касается третьего неба, младенчества Христова, то и это небо водянистое, подобное тому водянистому небу, которое было сотворено из бездонных вод, ибо оно заключает в себя подобие того неба, и подобие таинственное: «Таинство вижу».

Станем же умом нашим при входе в вертеп, а внутренние наши очи направим внутрь, вперим их на Младенца, лежащего в яслях и источающего слезы из Своих очей, и спросим самих себя: что это за Младенец? Это источник вод живых, истекший от Отца прежде век, а напоследок лет снизошедший в юдоль земную из пречестнейшей утробы Девической. Хотя Он и безмолвен, но уже на устах у Него слова: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей» (Ин. 7:37–38). Что я говорю – источник – это река, ибо «из чрева потекут реки воды живой». Это даже море, и море бездонной глубины: «О глубина богатства, премудрости и разума Божия»! Это бездна судеб, бездна милосердия: «Неизследную милосердия Твоего призываю бездну». «Шама» – воды бездонной!

Над этими бездонными водами, над этой бездной носится и Дух Божий, ибо Дух Святой от Отца исходит, на Сыне почивает и совершает воплощение Сына: воплотившагося от Духа Свята (Символ веры).

Далее, здесь имеется и твердь, но посмотрим на нее внимательно.

Твердь! На бездну Божественных судеб и безмерного милосердия, на эти бездонные духовные воды походит не что иное, как только твердая любовь Его к роду человеческому: Положил еси к нам твердую любовь Твою, Господи. Тверда та любовь, ради которой Сын Божий, преклонив небо, сошел на землю, из Бога стал Человеком, из богатого нищим, из господина слугой. «Не для того пришел, – говорит Он, – чтобы служили Мне, но чтобы послужить. Так возлюбил Бог мир» (Мф. 20:28; Ин. 3:16). Тверда та любовь, ради которой Бог наш, Творец наш, не стыдится назвать нас братией: «Вы друзья Мои», – говорит Он (Ин. 15:14).

Апостол, описывая рождество Христово от Девы, говорит: «Равен Богу, но уничижил Себя Самого» (Флп. 2:6–7). В Иеронимовом переводе это читается так: «Себя истощил». Обнищал, истощил Бог Себя, Он так возлюбил нас, что расточил нам все имение Своего небесного богатства и, как бы не имея больше ничего, что бы дать, в конце концов дал нам Самого Себя: «Себя истощил».

А как Он истощил Себя? Будучи Светом неприступным, Он облекся темнотой. Предвечно сущее Слово Отчее, говорившее через пророков, сделалось безгласным. Крепкий и сильный изволил немоществовать в младенческом теле. Источник жизни Сам жаждет. Хлеб ангельский алчет. «Везде сый и вся исполняяй не имеет, где голову приклонить», и бежит в Египет. Вот как Он истощил Себя и обнищал ради любви к нам. «Так возлюбил».

Некоторые крайнюю любовь называют восхищением ума и восторгом, ибо тогда человек как бы забывает себя. Но в преизобильной любви Своей и Господь (осмелюсь сказать) как бы забывает Себя, ибо, истощив Себя и как бы оставив Самого Себя, Он вперил в нас весь Свой ум, весь Свой разум, которым «сотворил веки» (Евр. 1:2), послав нам Сына Своего для нашего спасения: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного» (Ин. 3:16).

Господи! Что же Ты нашел в нас, непотребных?

Ты – Свет превечный, всю тварь озаряющий, мы же только темнота, грубая, осязаемая египетская темнота.

Ты – Источник чистоты, мы же скверный, смрадный поток.

Ты – великолепие, превосходящее всякую красоту: «Красота в деснице Твоей вовек» (Пс. 15:11), – мы же одно мерзкое бытие, как говорит о нас Иеремия: «Потемнело пуще сажи лицо их» (Плач. 4:8).

Ты есть то, что есть, а мы ничто: мы как бы не существуем пред Твоим бытием. На что же мы пригодны для Тебя?

Любовь Его настолько велика, что подобно восторгу ни на что не обращает внимания и как бы себя забывает. Пусть мы темны, скверны, мерзки и ничтожны, но Его превеликой Божественной любовью – если только сами с покаянием прибегаем к Нему – мы соделываемся людьми святыми, светлыми, чистыми и выше, чем Ангелы: «Ибо не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамово» (Евр. 2:16). Вот как тверда любовь Божия к нам: «Так возлюбил!»

О любовь Твоя, Человеколюбче! Вот какова твердь Его в сей бездне – это Его Божественная, твердая любовь милосердия к нам, грешным.

Итак, твердью является твердая любовь Божия к нам; она есть именно небо, а небо это есть «шамайм», то есть водное, – Христос Господь, Который ныне изливает слезы из очей Своих, а потом на Кресте изливает воду из ребер Своих, тем исполняя слова Давидовы: «Как вода излился» (Пс. 21:15). Да и само естество наше, воспринятое Им ныне, подобно воде, как говорит о том фекоитянка Давиду: «Мы умрем и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя собрать» (2Цар. 14:14).

И все люди, для искупления которых пришел Сын Божий, все они – воды: «Слышал я как бы голос многочисленного народа, как бы шум вод многих» (Откр. 19:6). Волнистым небом в Вифлеемском вертепе является новорожденный Младенец в естестве нашем. Основание этого ясно. Ведь как дождь или роса сходят с неба, так слезы исходят из очей Христовых, плачущих в младенчестве. Праотцы некогда молили, чтобы небеса свыше кропили росу, и вот мы уже имеем желанную росу – слезы Христовы, проистекающие из таинственного неба, из естества Его человеческого.

Когда идет с неба сильный дождь, люди останавливаются на некоторое время под кровлей. Так и мы, видя мысленный дождь от мысленного неба, видя слезы из очей Христовых, остановимся здесь немного в рассуждении о небе, ибо слезы Христовы весьма близки к небу.

Я бы не спрашивал о причинах слез Христовых, если бы не видел Его необычайного рождества. Всем родившимся младенцам свойственно плакать, они имеют это свойство от природы. И Младенец Христос, приняв на Себя наше естество, тоже плачет, как Младенец, по силе естества человеческого, но плачет Он не одинаково со всеми прочими младенцами. Каким я считаю рождество Его, таково и младенчество Его, потому и плач Его необычен. Маленькие дети мира сего, если плачут, то сами не знают, о чем они плачут, ибо они еще не имеют разума, не смыслят до тех пор, пока, со временем придя в возраст, они не начнут мало-помалу понимать и разуметь. Христос же, плача, хотя и маленький, уже знает, о чем плачет.

Есть предание святых учителей, что Христос Спаситель, хотя родился и с маленькими членами, как того требует человеческая природа, но уже с готовым, целым разумом, как «Божия премудрость» (1Кор. 1:24). Он рос телом, а разум Его нисколько не нуждался в возрастании. Он родился с тем совершенным разумом, какой нужен был Ему для земной жизни. Оскудевший для нашего спасения до младенчества, Он далеко превосходил Своих сверстников. Потому-то святой Исайя и говорит о Нем: «Младенец родился нам, Сын дан нам, Отец будущего века» (Ис. 9:6). Он вместе и «Младенец», и «Отец». «Младенец» по природе младенческой, а «Отец» по разуму совершенному. Он еще «Младенец» телом, но уже старик разумом: «Ветхий днями» (Дан. 7:9) добровольно младенчествует. Поэтому и церковь воспевает: «Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума», – показывая этим, что Господь наш родился уже с совершенным разумом и весь мир научил разуму. Если же Господь родился с совершенным разумом, то, конечно, Он знает, о чем плачет. Поищем же причины Его плача.

О маленьких детях мы можем сказать, что хотя они и без разума плачут, однако всегда есть то, что их беспокоит: то ребенок почувствует холод, то он туго пеленками стянут, или же он испытывает голод и желает пищи или материнских грудей. Христос, хотя и по Своему изволению был Младенцем, так же мог и даже должен был терпеть по Своему человеческому естеству. Было и холодно Его маленьким членам, и пеленами Он был повит, и материнские сосцы были для Него необходимы. Естество младенческое принуждало Его и слезы младенческие изливать из очей, но разум Его Божественный, не младенческий, а мужской, не без причины изводил слезы из Его пресвятейших зениц. Он плакал не столько по причине каких-либо Своих страданий или Своих младенческих беспокойств, сколько по причине наших бедствий и зол. Как только взглянул Он на мир, полный всякого зла – ведь «весь мир во зле лежит» (1Ин. 5:19), так тотчас залился слезами. А эти слезы, проливаемые в первые дни Его жизни, равны тем слезам, которые Он потом проливал над Иерусалимом в половине тридцать четвертого года Своей жизни (см. Мф. 23:37; Лк. 13:34).

В Евангелии святого Луки мы читаем, как Христос Спаситель едет на осле в Иерусалим, как уже приближается для вольной страсти к стенам Иерусалима, и как устроена Ему была здесь торжественная встреча.

Весь город пришел в движение, под ноги Его стелют ризы и ветви древесные, а маленькие дети, сосущие сосцы, восклицают: «Осанна Сыну Давидову! Благословен Грядущий!» (Лк. 19:38; Мф. 21:15; Мк. 11:19).

Во время такой пышной встречи и радостных рукоплесканий Христос Господь наш в мыслях Своих начал сильно плакать (Лк. 19). Если бы кто спросил: о чем это Господь наш может плакать при такой торжественной встрече, то кто-либо, пожалуй, ответил: неудивительно, ибо, как Всевидец, Он видит, что через несколько дней тот же народ, который воспевает Ему: «Осанна», – будет кричать пред Пилатом: «Распни, распни» (Лк. 23:21). Он видит пред очами Своими Крест, видит столп, видит гвозди, копья и гроб. Одним словом, Он видит все Свое страдание, потому и прослезился.

Но я не поверю таким словам. Я спрошу лучше святого Луку: святой евангелист! Хотя ты и не был в то время при Господе, ибо ты уже по Вознесении Его был причислен к апостолам, однако от «очевидцев Слова» (Лк. 1:2) ты хорошо мог слышать, о чем плакал Господь наш, въезжая в Иерусалим? Скажи же нам. Святой Лука отсылает нас к своей евангельской книге, а в ней пишет так: «Когда приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем и сказал: «О, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне» (Лк. 19:41–44).

Вот, мы видим причины слез Христовых: не плачет Он о Себе, видя Крест Свой и гроб Свой, Он плачет о беде людской, видя приближающееся разорение Иерусалима. Что же нам думать о слезах Христовых в Его младенчестве? О чем Он плачет в пеленах и яслях? При рождестве Своем Он тоже видит, как Всевидец, Крест Свой, трость, гвозди, копье, гроб и об этом, хотя и Младенец, но как совершенно разумный плачет. А блаженный Августин говорит: «Он больше болезнует сердцем о наших проступках, чем о Своих язвах. Его беспокоят больше наши бедствия, адские бедствия, которым подвергаем себя добровольно нашими грехами, чем какие бы то ни было Его собственные страдания».

Как только Он посмотрел Своими очами на мир, как в некую дымную храмину, тотчас увидел в мире грехи человеческие, как бы некое огненное нагромождение: дрова, сено, трости, и все это курится греховными запалами. Видит Он выходящие оттуда, подобно дыму, горести, бедствия, мщения Божии, происходящие от праведного гнева Божия. Видит, кроме того, неблагодарность и закоренелость грешников. Видит, что напрасен будет Его труд, труд от юности, напрасны страдания Его, напрасно излияние Крови Его, – все это беспамятный грешник потопчет ногами. Вот о чем Он плачет: этот наш дым выедает Ему очи.

Острием является для Него этот свет, ибо написано о грешнике: «Не сможет ничего произрасти грешник, как терн острый». Этот-то терн и колет Ему очи. И Давид говорит о грешниках: «Огорчили Бога» (Пс. 5:11), – попросту же говоря, и в сердце Его, и в очах Его горько Ему от нас. О чем мы радуемся, о том Христос плачет. Горести наших греховных бед источают у Христа Спасителя слезы из Его очей.

Поистине, дождь слезный изливает это водянистое Небо, а через некоторое время будет Оно и кровавой росой кропить при обрезании. Написано о небе так: «Получит дождь ранний и поздний» (Иак. 5:7). Это наше Небо, воплощенное Слово Отчее, даст теперь, в младенчестве Своем, дождь ранний, кропя слезами, а при обрезании и Кровью. Потом на Кресте даст дождь поздний, когда свет померкнет, и Он источит Кровь и воду.

Итак, не будем отчаиваться, ибо известно, что и Кровь Его, и слезы Его излились не напрасно, но для пользы и спасения нашего.

Моисей некогда устрашал так: «Будет над головой твоей небо медное, под ногами земля железная» (Втор. 28:23), что и было в течение пяти тысяч лет, и больше. Был Бог твердым, как медь и железо, но раз смягчил Он ныне сию твердость, облачившись младенческой плотью и одождив слезами, то уже есть добрая надежда, что «земля наша даст плод свой» (Пс. 84:13). Бог говорит: «Как если дождь или роса сойдет с неба и не возвратится, пока не напоит землю, так будет и слово Мое» (Ис. 55:10).

Слезный дождь, ныне проистекший из мысленного нашего неба, из очей плачущего Младенца Христа, напоит иссохшую землю нашего сердца. От этого дождя напоились умилением и мытарь в церкви, и грешница у ног Его, и Петр вне двора Каиафы, и разбойник на кресте. Слезы – это знак любви: прослезился Христос, и сказали евреи: «Смотри, как Он любил его» (Ин. 11:36)! Иисус плачет в пеленах! Смотрите же и знайте, как любит Он нас: «Возлюбил Своих сущих в мире, до конца возлюбил их» (Ин. 13:1).

Был некто такой, кто назвал слезы ангельским питием. Слезы кающихся – это вино ангельское, ибо Ангелы радуются о всяком кающемся грешнике (см. Лк. 15:7, 10). Безгрешный Господь пришел в мир пострадать за наши грехи. «Взявший грех мира» плачет в пеленах, как грешник; эти-то Его слезы и служат для Ангелов вином.

Он видит, что Его при рождении посетили гости с неба, святые Ангелы. Он и источает для них вино – слезы Свои, ибо слезы – вино ангельское. Возрадовались святые Ангелы тем вином необыкновенным, устроили пение и воспели своими ликами: «Слава в вышних Богу!» (Лк. 2:14).

Вот текут слезы из очей Христовых: это дождь сходит с неба, ибо здесь заключаются небесные источники для нашей прохлады и угашения нашего огня. Пришел Господь наш провести нас в рай, но видит, что при райских дверях пламенное оружие, и вот Он источает из очей, как из источника, слезную воду, чтобы ею угасить пламенный херувимский меч. Церковь воспевает: «Пламенное оружие плещы дает, и аз райския пищи насыщаюся».

Но довольно уже говорить о мысленном дожде, исходящем из мысленного неба, из младенческих очей Христовых. Будем дальше беседовать о самом небе. Небо на латинском языке называется «целюм» (celum), что происходит от слово «закрытие», «сокровение». Того, Кто поистине не может быть покрыт небом, Бога, «седящего на Престоле высоком и превознесенном» (Ис. 6:1) и окруженного Серафимами, закрыло небо от очей наших. Закрыло оно пред нами три небесные иерархии, скрыло многие обители, уготованные святым, скрыло невиданные, неслыханные Божии богатства, «которых не видел глаз и не слышало ухо» (1Кор. 2:9). По-видимому, нужно было бы прогневаться на небо за то, что оно утаило и скрыло от наших очей такие важные, дивные и достойные вещи. Но не меньше нам должно и благодарить небо, ибо оно и немощи наши покрывает, подобно покрову. Чего только не делается на свете, и чего только не творят люди! И все это покрывает небо: только небо знает да земля. Таким образом, слово «небо», повторяю, происходит от слова «закрытие», от «сокровение».

«Таинство вижду: небо вертеп» или, яснее говоря, небо в вертепе. Что же закрывает и скрывает в себе это вертепное, или духовное, небо? Скрывает оно в себе таинство, скрыло богатство неоцененное, определенное для нашего искупления, Кровь Христову в Его младенческом Теле, ибо говорит Писание: «Не тленным серебром или золотом искуплены, но драгоценной Кровью Христа, как непорочного и чистого Агнца» (1Пет. 1:18–19). Это небо скрыло в себе Бога с небесными чинами, – вот в чем таинство и сокровенность. Малый вертеп вместил в себя великие вещи, невместимые целым светом и неограниченные.

Здесь о вертепе можно сказать еще и то, что святой Макарий Египетский говорит о человеческом сердце: «Сердце, – говорит он, – это малый сосуд, но в нем вмещаются все вещи: там Бог, там Ангелы, там жизнь и царство, там небесные обители, там сокровища благодати». Подобно этому можно сказать и о Вифлеемском вертепе. Вертеп мал, но в нем вмещаются великие вещи: там Бог в лице Христа, там жизнь, царство и сокровища благодати. Вокруг Него святые Ангелы, да и святой Иосиф чист душой, как Ангел. Там и обители Божии в лице Пречистой Девы: «Преславное сказано о Тебе, град Божий» (Пс. 86:3).

Вот какие великие вещи вертепное небо вместило в себя, сокрыло и потаило. Потаило так, что и узнать ничего нельзя было, и потребовалось для указания пути или звезда с неба, как восточным царям, или Ангел, указывающий знаками путь, как пастухам: «Вот вам знак: вы найдете Младенца» (Лк. 2:12). Вот все, что нужно сказать о вертепном небе.

Что же касается другого, высшего неба, Пречистой Девы, то о нем нужно сказать следующее.

Другое небо, Пречистая Дева, сокрыло в себе необычайную тайну, ту тайну, о которой апостол говорит: «Тайну, сокрытую от веков и родов, ныне же открытую»; и еще: «Великая благочестия тайна: Бог явился во плоти» (Кол. 1:26; 1Тим. 3:16). Скрыло же от всякого человеческого разумения то, как Дева родила Бога и Сама пребыла Девой. Радуйся, Родившая Свет неизреченно и ничего не лишившаяся! Эту тайну небо утаило еще от дьявола, как говорит святой Дамаскин: «Девство Пресвятой Богородицы и воплощение Бога Слова утаилось от князя тьмы».

Наконец, что касается третьего неба или, как я сказал, младенчества Христова, то и оно многое сокрыло в себе: оно подобно покрывалу покрыло наши грехи и все бесчисленные язвы мира. Сие же потому, что «Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира», собрал воедино все людские грехи, чтобы стать за них умилостивительной Жертвой пред Богом Отцом. Здесь преступление Адамово, здесь братоубийство Каиново, здесь отцеругательство Хамово, здесь скверны содомлян, сластолюбие гоморрян, идолопоклонство, любодейство и разные неслыханные беззакония израильтян. Здесь собраны воедино со всего света греховные тяжести, связаны и положены на повитого пеленами Агнца, здесь берущего "грех мира". А всего этого телесными очами нельзя ни видеть, ни усмотреть, ибо это тайна. Я вижу таинство, но вижу оком, просвещенным верой, согласно словам апостола: «Вера есть уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). Аминь.



Источник: Сочинения святого Димитрия, митрополита Ростовского. - 7-е изд. Ч. 3. - Москва : Синод. тип., 1849. – 639 с.

Вам может быть интересно:

1. Сборник слов на Господские, Богородичные и торжественные дни – 48. Слово на Рождество Христово (Радость или не радость в нынешний день есть пробный камень наших должных или недолжных отношений к... святитель Феофан Затворник

2. Слова и речи святителя Иннокентия, епископа Пензенского и Саратовского – СЛОВО В ДЕНЬ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА святитель Иннокентий (Смирнов) Пензенский

3. Проповеди – 29. Слово в день Рождества Христова священномученик Фаддей (Успенский), архиепископ Тверской

4. Введение в Рождество Христово священномученик Сергий Мечёв

5. Слова и речи – 3. Слово на Рождество Христово. святитель Филарет Московский (Дроздов)

6. Творения – О свободной воле человека преподобный Ефрем Сирин

7. Омилии – Беседа на Спасительное Рождество во плоти Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа святитель Григорий Палама

8. Симфония по творениям святителя Димитрия Ростовского – Учитель святитель Димитрий Ростовский

9. Слова на праздники Господни – Часть 1 cвятитель Иннокентий, архиепископ Херсонский и Таврический

10. Опровержение Евномия – Книга седьмая святитель Григорий Нисский

Комментарии для сайта Cackle