Азбука верыПравославная библиотекапрофессор Георгий Мандзаридис » Монашеская жизнь как показатель совершенства
Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


профессор Георгий Мандзаридис

Монашеская жизнь как показатель совершенства

    12 октября 2012
   С возникновением монашества в Церкви появился особый образ жизни. Однако это не означает, чтобы была создана одновременно и новая этика. В Церкви нет отдельной этики для мирян и отдельной для монашествующих, подобным же образом Церковь не делает различий между двумя этими категориями людей в отношении их обязательств перед Богом. Христианская жизнь обща для всех. Общим признаком всех христиан является «быть и называться Христовыми»1. То есть, свое бытие и имя они возводят ко Христу. А это означает, что настоящим и подлинным христианином может быть назван только тот, кто в своей жизни и поведении опирается на Христа. Однако поступать так, живя в миру, представляется затруднительным.
   
   Вид на Афонский полуостров с вершины горы Афон. Фото Павла Рыскова.
   В монашестве предпринимается попытка с особым прилежанием выполнить то, что в миру выполнить трудно. Монах стремится в духовной жизни к тем же целям, к каким должен стремиться и любой верующий, а именно: жить в согласии с заповедями Божиими. Основные принципы монашества, по сути, совпадают с основными принципами жизни всех верующих. И это становится более заметным в первые века истории Церкви еще до появления института монашества.
   Совершенно очевидно, что Церковь традиционно отдавала предпочтение девству и чистоте, нежели браку. Конечно, подобная позиция не направлена против брака, признаваемого как великое таинство2, но указывает на трудности практического характера для духовной жизни, его сопровождающие. Именно поэтому с самого начала многие христиане избегали вступать в брак. Так христианский апологет Афинагор, живший во втором веке, пишет: «Между нами найдешь даже многих и мужчин и женщин, которые состареваются безбрачными, надеясь теснее соединиться с Богом»3.
   Кроме того, христианская жизнь была с самого начала связана с самоотречением и жертвенностью: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною»4. Христос требует от человека полного самопожертвования: «Кто любит отца и мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня»5.
   Наконец, с самого начала члены Церкви совершенствовались в усердной и непрестанной молитве, послушании пастырям Церкви, любви и подчинении себя другим, также как и всех вообще основных монашеских добродетелях.
   Разумеется, монах и тот, кто живет в браке, ведут два различных образа жизни. Но это ни в коем случае не влияет на их общую ответственность перед Богом и исполнение Его заповедей. В едином и неделимом теле Церкви Христовой у каждого есть свой особый дар 6. Каждый образ жизни, будь то брачная или монашеская, в равной степени зависит от абсолютной воли Божией. Поэтому и нельзя какой-либо образ жизни воспринимать как предлог к тому, чтобы пренебрегать или избирательно откликаться на зов Христа или пренебрегать или выборочно исполнять Его заповеди. В обоих случаях требуется аскеза и подвижнический настрой.
   В этом пункте особенно категоричен святитель Иоанн Златоуст, который говорит: «Ты очень заблуждаешься и обманываешься, если думаешь, что иное требуется от мирянина, а другое от монаха; разность между ними в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности…Всем людям должно восходить на одну и ту же высоту; то именно и извратило всю вселенную, что мы думаем, будто только монашествующему нужна большая строгость жизни, а прочим можно жить беспечно»7. Говоря же о соблюдении конкретных евангельских заповедей, он замечает, что гневающийся на брата своего напрасно, будет ли он мирянин или монах, одинаково оскорбляет Бога, и взирающий на женщину с вожделением, будет ли он тем или другим, одинаково виновен. Здесь же святой отец отмечает, что мирянин менее извинителен в этой страсти. И вообще, по замечанию святителя, Христос, давая заповеди, не проводил различия между людьми: «он не приводит названия ни мирянина, ни монаха: такое различение привнесено умом человеческим»8.
   Заповеди Христовы требуют строгой жизни, которую мы часто приписываем только монахам, от всех верующих. Требование приличного поведения, целомудрия, осуждение богатства и совет быть непритязательными9, уклонение от пустословия и указание на жертвенную любовь — обращены не только к монахам, но и ко всем верующим.
   Наконец, отказ от мирского образа мыслей является обязанностью не только монахов, но и всех христиан. Верующие не должны помышлять о мирском, но жить как чужаки и пришельцы, умом устремившись к Богу. Родина не на земле, но в небесном царствии: «ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» 10. Церковь можно охарактеризовать как общество исхода, и мир есть место ее временного пребывания. Предназначение ее — Царствие Божие. Подобно израильтянам, которые, освободившись из Египта, шли в Иерусалим, встречая на своем пути множество трудностей и подвергаясь множеству испытаний, христиане, освободившись от рабства греху, шествуют через многие трудности и испытания в небесное царствие.
   Этот исход из мира происходил в первую очередь не в смысле перемены места, но в смысле изменения образа жизни. Подобно тому, как отход от Бога и обращение к миру не был переменой «места», но «образа жизни», потому что Бог был и продолжает пребывать везде и все наполнять, так и отвращение от мира и обращение к Богу понимается в первую очередь как перемена образа жизни, а не места жительства. Это особенно хорошо отражается в жизни христиан первых веков. Находясь в мире, они полностью осознавали, что они не от мира и не принадлежат ему: «в мире, но не от мира». А те, кто еще и жили в девстве и нестяжании, ставшими позднее основополагающими началами монашеского жительства, не покидали человеческое общество и не удалялись в горы.
   Удаление из мира в смысле перемены места происходит с целью облегчения удаления в смысле перемены образа жизни. Опыт учит, что в миру человеку спастись труднее. Как отмечает святитель Василий Великий, вредно вести жизнь в обществе с людьми, которые небоязненно и презрительно смотрят на обязанность в точности исполнять заповеди. Да и откликнуться на призыв Христа — взять крест свой и идти за Ним — живя в миру, исполнить сложнее, если не невозможно. Взирая на множестве живущих беззаконно, такой человек не только не осознает свои грехи и не раскаивается в них, но, напротив, через сравнение себя с худшими приобретает какое-то мечтательное понятие о собственных заслугах. А затем суматоха и заботы мирской жизни отвлекают человека от памятования о Боге, и не только не дают ему ощутить радость общения с Богом, но и ведут к пренебрежению и забвению воли Божией 11.
   Это не означает, что бегство из мира гарантирует человеку спасение, но является положительным и вспомогательным фактором. Когда же человек полностью прилепляется к Богу и следует Его воле, ничто не в силах воспрепятствовать его спасению. Святитель Иоанн Златоуст по этому поводу отмечает следующее: «Ничто не препятствует в приобретении добродетели желающему трезвиться, но позволено ему и хламиду, и пояс носить, и жену иметь, и о детях иметь попечение, и о слугах заботиться, и, положив основание добродетели, весьма в ней прилежать» 12. И преподобный Симеон Новый Богослов замечает, что «и центр города не препятствует нам исполнять заповеди Божии, если мы усердны и трезвенны, а если мы беспечны и беззаботны, то ни уединение, ни уход из мира не помогают» 13. В другом месте он снова говорит о том, что всем возможно: не только монахам, но и мирянам «постоянно и последовательно каяться, плакать и молить Бога и через такие действия и все остальные добродетели стяжать» 14.
   
   На вершине горы Афон. Фото Егора Апенко.
   Христианское монашество с самого начало было связано с безмолвием, которое понимается, прежде всего, как внутреннее состояние. А внешнее безмолвие необходимо для более легкого и совершенного достижения внутреннего. Безмолвие не есть бездействие и безделье, но бодрствование и активное духовное делание. Это напряженное бодрствование и всецелое прилепление к Богу. Удаляясь в места, где царит внешнее безмолвие, и посещая там самого себя, монах лучше узнает себя, более решительно борется со своими страстями и более полно очищает свое сердце, чтобы сподобиться приблизиться к Богу и узреть Его.
   Отец святителя Григория Паламы Константин жил безмолвной жизнью, будучи сенатором и царедворцем в Константинополе. Существенным признаком его жизни было освобождение от страстной привязанности к миру и полная зависимость от Бога. Потому святитель Григорий Палама говорит, что спастись во Христе могут все: «И земледелец и кожевник, и строитель, и портной, и ткач, и вообще все те, кто своими стараниями и трудами рук своих добывают себе на жизнь, воистину — блаженны, если только отвергнут от души своей похоти богатства, славы и наслаждения»15. В том же самом духе святой праведный Николай Кавасила замечает, что для того, чтобы быть с Богом, нет нужды удаляться в пустыню, ни питаться необычной пищей, ни переменять одежду, ни расстраивать здоровье, ни на иной какой-либо решиться смелый поступок 16.
   Монашеская жизнь с уходом из мира в смысле смены места и удалением в пустыню началась примерно с середины третьего века. Бегство христиан в пустыню в этот период было вызвано также и жестокими гонениями римлян. Ηо развитие монашества, отмечаемое, начиная с эпохи Константина Великого, объясняется главным образом отказом многих верующих приспосабливаться к начавшемуся обмирщению Церкви и их желанием жить христианской жизнью более последовательно. Таким образом, монашество одновременно появляется в разных областях юго-восточного Средиземноморья, в Египте, в Палестине, на Синае, в Сирии, на Кипре и очень скоро достигает Малой Азии и, наконец, Европы. Однако во втором тысячелетии центром православного монашества стала Святая Гора Афон.
   Монашество на Афоне в своем развитии повторяло в общих чертах развитие восточного монашества. Сегодня это место, где встречается пустынное и общежительное монашество, сохраняет все основные формы, которые явило христианское монашество на протяжении своей долгой истории.
   Наиболее привычный и безопасный образ монашеской жизни — общежительный. Именно общежительными являются сегодня все двадцать монастырей Святой Горы Афон. В общежительной обители все — общее: кров, пища, работа, молитва, труды, заботы, борьба и подвиги. Руководителем и духовным отцом общежительных монахов является игумен. Характерно увещание к игумену, присутствующее в Уставе преподобного Афанасия Афонского: «Следи за тем, чтобы все полностью, что есть у братии, было общим и неделимым, и ничем бы никто отдельно не обладал вплоть до иголки, но да будет разделено поровну в любви между всеми духовными твоими чадами, братьями и отцами». Монашеское общежитие представляет собой идеальное христианское общество, где нет различия между «моим» и «твоим», но все направлено на выработку общего образа мыслей и братского духа. На первом месте в общежительном монастыре стоит подчинение каждого его члена игумену и братству, братолюбие, взаимовыручка и гостеприимство. Как отмечает преподобный Феодор Студит, все общество верных должно на самом деле стать одной общежительной Церковью 17. Ведь именно это и предписывает общежительный дух Православной Церкви. Монашеское общежитие представляет собой наиболее последовательную попытку ее реализации.
   От двадцати афонских монастырей зависят кафисмы, кельи, каливы, скиты и исихастирии. В этих подчиненных монастырям учреждениях монашеская жизнь отличается более исихастской направленностью.
   Кафисмы связаны непосредственно с обителями и используются братией монастыря для большего безмолвия. В кельях и каливах, которые представляют собой небольшие монашеские поселения, проживают немногочисленные братства. Они предаются безмолвию, пребывают в послушании своему старцу и поддерживают свое существование, занимаясь сельским хозяйством и рукоделием.
   На Святой Горе Афон есть двенадцать скитов, которые также находятся в зависимости от монастырей. В скитах, которые можно считать соответствующими древнейшим лаврам, имеется общий храм — Кириакон и общее управление, осуществляемое дикеем. И в них царит безмолвная жизнь, глубоко пронизанная общежительным духом. В каливах скита обычно не принимают гостей, это дело дикея и его ближайших помощников.
   И наконец, полным безмолвием отличается жизнь в исихастириях. Они располагаются в уединенных местах Афонского полуострова и, прежде всего, в более южной его оконечности. Первоначально отшельники составляли ядро, вокруг которого формировались первые монашеские общины. Но и после того, как сформировалось общежительное монашество, отшельники продолжали существовать в теле Церкви, преимущественно как харизматические личности. Однако местами подготовки отшельников стали уже общежительные монастыри и монашеские общины. Своим 41-м правилом Трулльский Собор определил в качестве условия для удаления в пустыню, как минимум, трехлетнее пребывание в монастыре. И сегодня отшельники-святогорцы, до того как полностью предаться безмолвному пустынножительству, несколько лет проживают в монастырях либо в кельях и каливах в качестве послушников у старцев.
   Бегством из мира монашество подчеркивает позицию Церкви как «анти-общества» в миру, а ярко выраженным духовным аскетизмом культивирует ее эсхатологический настрой. Монашескую жизнь называют «ангельским жительством», то есть жительством, которое на земле в качестве образца следует небесной жизни. Сюда же входит и девство или безбрачие. Оно предобразует состояние людей в будущей жизни, где «ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах»18.
   Основным признаком монашеской жизни многие считают безбрачие. Это мнение передает и существовавшее в Церкви с самого начала представление о тождестве христианской жизни и того факта, что евангельские заповеди обращены ко всем без исключения. Однако это не означает, что безбрачие и есть самый важный элемент монашеской жизни. Просто то, что составляет особенность монашеской жизни и состоит, по сути, в безбрачии. Все прочие обеты, даже другие два монашеских обета: послушание и нестяжание, по сути, касаются всех верующих. Естественно, само собой разумеется, что в рамках монашеской жизни все это приобретает особую форму. Но это не затрагивает сути.
   Точное исполнение заповедей Божиих является общей обязанностью всех христиан. Но для этого требуется аскеза. Падшее человеческое естество не готово воспринять на себя эту обязанность, потому что порабощено страстями. Оно ищет чувственных удовольствий и избегает страданий, которые требуются для борьбы со страстями и себялюбием. Монашеская жизнь строится таким образом, чтобы облегчить упражнение в аскетизме. И, напротив, мирская жизнь, особенно в современном обмирщенном обществе, затрудняет упражнение в аскетизме. Недостаток положения живущего в миру христианина в том, что он призван осуществить ту же саму цель, находясь в неблагоприятной светской среде.
   Монашеский постриг называется «вторым крещением» 19. Однако крещение — едино и обще для всех членов Церкви. Это участие в смерти и воскресении Христовых. Монашеский постриг не повторяет, но обновляет и позволяет лучше осознать единое крещение. Да и обеты, которые даются при постриге, по сути, не отличаются от тех, что даются при крещении, кроме, естественно, обета безбрачия. Ведь и во время крещения совершается постриг.
   Монашеская жизнь — это показатель совершенства. Однако к совершенству призвана вся Церковь. Все верующие, миряне и монахи, призваны к совершенству по примеру Бога: «Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» 20. Но в то время, как монашеская жизнь согласуется с радикальностью христианской жизни, то мирская — довольствуется обычным подходом к ней. Таким образом, формальная нравственность христиан, живущих в миру, с одной стороны, и радикальная нравственность монахов с другой, — создают диалектическое различие, которое приобретает вид диалектического противоречия.
   Противопоставляя монашескую жизнь мирской, преподобный Максим Исповедник замечает, что успехи мирян суть неудачи для монахов, как и успехи монахов — неудачи для мирян: « Успехи мирских людей суть бедствия для монахов, а успехи монахов суть бедствия для мирских людей. Успехи мирян состоят в богатстве, славе, силе, утехах, в тучности, многодетности и тому подобных вещах, в которые вступя монах погибает. Успехи же монаха суть нестяжание, бесславие, бессилие, воздержание, злострадание, лишения и тому подобное; чему невольно подвергшись, миролюбец почитает то великим несчастьем, и часто бывает близок к опасности накинуть петлю на шею, а некоторые и делали так.»21.
   Конечно, это противопоставление проводится между совершенным монахом и обмирщенным христианином. Естественно, что и в обычной церковной ситуации те же самые вещи бывают по-другому. Однако, эта разница не может достигать крайностей. Так, например, нельзя сказать, что богатство или слава в равной степени разрушительны как для монахов, так и для мирян. На монахов они в любом случае действуют отрицательно, потому что входят в противоречие с избранным ими образом жизни. Для мирян же могут действовать и положительно, хотя и сопровождаются серьезными опасностями. Существование семьи, равно как и, более широко, светского общества с его разнообразными потребностями не только оправдывают, но иногда и вынуждают накапливать деньги и занимать высокие должности. То, что может способствовать объединению светского общества, разъединяет монашескую общину. В конечном итоге, окончательным объединяющим фактором является сам Христос.
   Христианская жизнь строится не только на основании человеческих усилий, но, прежде всего, на благодати Божией. А именно: аскетизм во всех его видах и проявлениях ставит своею целью ничто иное, как подготовку человека к согласованию своей воли с волей Божией и принятию благодать Святого Духа. Своего наивысшего выражения и совершенства это согласование достигает в молитве. «Через истинную молитву совершается наше вхождение в Божественное Бытие силою Святого Духа»22. Молитва приводит человека к его архетипу и делает его подлинной личностью, подобной его Творцу.
   Благодать христианской жизни — не во внешних ее схемах: ни в аскезе, ни в посте, ни в бдении, ни в злострадании. А когда они еще к тому же обретают независимое существование и воспринимаются сами по себе, то становятся отвратительными. И отвратительный их характер не сводится уже более к их внешней форме, но проникает и во внутреннее содержание. Они не становятся отвратительны лишь потому, что внешне выглядят как отрицание жизни, презрение материальных благ или самоотречение, а также и потому, что умерщвляют дух, поддерживают эгоизм и развивают самооправдание.
   Христианская жизнь это не отрицание, а состояние. Это не смерть, а жизнь. И это не просто состояние и жизнь, но единственно истинное состояние и единственно истинная жизнь. Это единственно истинное состояние, потому что идет дальше любой возможности отрицания. И это единственно истинная жизнь, потому что смерть она оставляет позади себя. Отрицание, которое являет христианская жизнь своими внешними формами, обязано именно ее стремлению встать вне любого обличения во лжи со стороны людей. Поскольку нет такого человеческого состояния, которое бы не завершалось отрицанием, поскольку любая земная жизнь завершается смертью, то Церковь создает свое положение и являет свою жизнь, приняв любое человеческое отрицание и согласившись с любым видом земной смерти.
   Динамика христианской жизни — в надежде воскресения. Да и цель аскезы заключается в участии в воскресении. Монашеская жизнь, как жизнь ангельская или небесная, которая встречается в истории, предваряет и предвкушает вечную жизнь, которая разрушает тление. Она не стремится к совлечению человеческого начала, но к облечению в нетление и бессмертие: «ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное было поглощено жизнью»23.
   Присутствие греха вызывает стон. Остается боль об освобождении от страстей и восстановлении чистоты сердца. Для этого требуется аскеза. Но и это обязательно облечено в отрицательную форму, потому что направлено на разрушение. Это утомительно и болезненно, потому что связано с состояниями и привычками, которые стали нашей второй природой. Однако благодаря этому разрушению, этому самоочищению человек освобождает место для явления и действия благодати Божией. Если сердце не очистится, тогда не явится Бог.
   Монахи «блюдут место». Они выбирают самоограничение в пространстве, для того, чтобы там совершенствоваться в духовной свободе, которую предложил Христос. Они сосредотачиваются на области смерти, чтобы более насыщенно жить в ожидании новой жизни. Они примиряются с пространством, где гибнет человек, который истлевает во времени, ощущают это пространство как собственное тело, преображают его в Церковь и ориентируют на Царствие Божие.
   Путь монаха к совершенству происходит поэтапно и связан с последовательными отречениями, которые сводятся к трем. Первое отречение совершается через полное оставление мира. Это не ограничивается лишь вещами мира, но включает также людей и родителей. Второе отречение состоит в оставлении личной воли, а третье — в освобождении от тщеславия, что отождествляется с освобождением от власти мира 24.
   Эти последовательные отречения носят не отрицательный, но положительный смысл. Они необходимы для полного раскрытия человека и его совершенства как личности «по образу и подобию» Божию. Когда человек освобождается от мира и от себя самого, он безгранично расширяется. Становится подлинной личностью, которая «вмещает» в себя все человечество по образцу Христа. Ведь именно поэтому и на нравственном уровне христианин призван любить всех людей, даже своих врагов. И тогда к нему приходит и в нем поселяется и Сам Бог, а человек в таком случае приобретает полноту богочеловеческого бытия 25. В этом заключается величие человеческой личности и это объясняет сверхчеловеческие подвиги, которые требуются от нее для достижения совершенства.
   Монашеская жизнь это путь постоянного духовного подъема. В то время, как мир идет в горизонтальном направлении, а верующие, со всеми мирскими обязательствами и заботами пытаются на этом пути удержаться в институциональных рамках церковной традиции, монашество поворачивает в другом направлении — вертикальном. Оно отодвигает в сторону обычное и взыскует абсолютного. Оно совершает взлет или исход из мира, чтобы непосредственно достигнуть Царствия Божия. Но ведь это и является целью Церкви.
   В традиции Церкви этот путь символически изображается в виде лестницы, ведущей на небо. Не всем удается достигнуть вершины этой духовной лестницы. Многие находятся на ее первых ступенях. Другие поднимаются выше. И, наконец, есть и такие, которые срываются и падают с более или менее высокой ступени. Но самое-то важное здесь не ступень, на которой находится человек, но усилия, прилагаемые им, чтобы постоянно подниматься. Необходимо отметить, что подъем этот осуществляется с постоянно возрастающим смирением, то есть, постоянно спускаясь все ниже и ниже. «Держи ум твой во аде и не отчаивайся», так сказал Бог преподобному Силуану Афонскому. Когда человек сходит во ад своей внутренней борьбы, имея в себе Бога, тогда он возвышается и обретает полноту 26.
   На вершине духовной лестницы находятся «безумцы Христа ради», как апостол Павел называл себя и прочих апостолов 27, или «Христа ради юродивые», которые «ради любви ко Христу изображают из себя безумных и насмехаются над всей суетой мира» 28. Поиск человеческой славы, как говорит Христос, препятствует вере в Бога 29. Только в том случае, когда человек откажется от тщеславия, он сможет победить мир и прилепиться к Богу 30.
   В жизни монахов христианин видит пример людей, которые со всей серьезностью восприняли христианскую веру и добровольно наложили на себя обязательства следовать путем, к которому Христос призывает каждого человека. Не все из них достигли совершенства. Однако все предприняли усилия и взошли на какую-то ступень. Не у всех одни и те же таланты. Но все трудились как благие и верные рабы. Не всегда их приводят как пример для подражания и, особенно, миряне. Но этот пример является драгоценным указателем пути к совершенству, которое обще для всех и имеет вершиной своей совершенство Бога.
   Благодаря аскезе и молитве у афонского монашества открыты безграничные горизонты для совершенствования и подлинной награды для человека. Как модель христианского общества, афонское монашество своим устройством обогащает жизнь верующих и укрепляет их в духовных подвигах. Его присутствие, как «города, стоящего вверху горы», имеет фундаментальное значение для Церкви и всего мира. А именно, современное постмодернистское общество, которое в своей среде испытывает разложение и беспорядок, может обрести в Святой Горе Афон и дух, и силы, которые приведут к единству и обретению смысла человеческой жизни.

1    Μαξίμου Ομολογητού, Μυσταγωγία 1, PG 91,665C.
2   См. Еф. 5:32.
3    Πρεσβεία 33. см. и Ιουστίνου, Απολογία 1,15,6.
4   Мк. 8:34.
5   Мф. 10:37.
6   «Но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе». 1 Κορ. 7,7.
7    Προς πιστόν πατέρα 3,14, ΡG 47,372—74 (Слово 3-е к верующему отцу).
8   Там же.
9   «Имея пропитание и одежду, будем довольны тем». 1 Тим. 6:8.
10   Евр. 13:14.
11   См. Όροι κατά πλάτος 6, ΡG 31, 925Α.
12    Κατηχήσεις 7,28, изд. Α. Wegner, “Sources Chrétiennes”, т. 50, Paris 1970, с.243.
13    Κατηχήσεις 5,122—5, изд. Β. Krivochéine, “Sources Chrétiennes”, т. 104, Paris 1964, с.374.
14    Κατηχήσεις 5,122—5, изд. Β. Krivochéine, “Sources Chrétiennes”, т. 96, Paris 1963, с.386.
15    Ομιλία 15, PG 151,180BC.
16   См. Περί της εν Χριστώ ζωής 6, PG 150,660Α.
17   См. Επιστολή 53, PG 99,1264CD.
18    Μф. 22,30.
19   См. Ακολουθία μεγάλου σχήματος. Μέγα ευχολόγιον, Αθήναι 1970, с.208.
20    Μф. 5,48.
21    Μαξίμου Ομολογητού, Κεφάλαια περί αγάπης 3,85, PG 90,1044Α.
22    Αρχιμ. Σωφρονίου, A­σκησις και θεωρία, Ἐσσεξ Αγγλίας 1996, σ.26.
23   2 Кор. 5:4.
24   См. Κλίμαξ 2, PG 88, 657Α. Сравнительное изложение святоотеческой традиции о трех этапах отречения см. в книге Αρχιμ. Σωφρονίου, A­σκησις και θεωρία, с. 26.
25   См. Αρχιμ. Σωφρονίου, Οψόμεθα τον Θεόν καθώς εστι, Ἐσσεξ Αγγλίας 1996, с. 389.
26    Βλ. Αρχιμ. Σωφρονίου, Ο γιος Σιλουανός ο Αθωνίτης, Ἐσσεξ Αγγλίας 1995, σ.572, Πρβλ. και σκησις και Θεωρία, с. 42.
27   1 Kор. 4,10.
28    Γέροντος Παϊσίου, Επιστολές, Σουρωτή Θεσσαλονίκης 1994, с. 235.
29   Ин. 5:44.
30   См. Αρχιμ. Σωφρονίου, A­σκησις και Θεωρία, с. 33—34.