XVII. Борьба пастыря с инославной и сектантской пропагандой

Главная арена, на которой ныне происходит решительная борьба двух направлений – материалистическо-атеистического и религиозного, – это Россия. Там Русская Церковь мучительно, болезненно, страдальчески выдерживает отчаянный натиск материализма, усиливающегося покончить с религией, устроить жизнь человека без Церкви, без Бога, без неба. Тысячи мучеников, в том числе множество архипастырей и пастырей, уже отдали там жизнь свою в борьбе за веру. Но надо быть слишком близоруким, чтобы думать, что удар материализма направлен только против Русской Православной церкви. Русская Церковь явилась лишь ближайшим объектом для страшного опыта, замысел же врага простирается на весь мир, имея своею целью во всем мире вытравить веру, и прежде всего упразднить Церковь.

Признаем – иначе мы и не можем признать, – что замысел насколько дерзкий, настолько же и безнадежный. Истребить веру в роде человеческом нельзя. Чтобы истребить ее, надо было бы пересоздать человека, надо было бы вытравить в человеке то чувство, которое заставляет его устремлять свой взор туда, к небу, искать общения с Богом и в общении с Высшим Существом находить высшую усладу и утешение. Но пересоздать человека – выше сил человеческих. Какие бы усилия ни делали враги Бога и веры, Бога им не уничтожить, веру, потребность веры из сердец человеческих не вытравить и не отнять им у веры того чудесного свойства, по которому она спасала, спасает и всегда будет спасать мир от нравственного разложения и гниения. В этом утверждают нас и история, и жизненный опыт, и наука о душе человеческой и, конечно, Слово Божие. Однако полная уверенность в том, что страшный замысел врагов веры в своих конечных расчетах безнадежен, не дает еще права спокойно и безучастно смотреть на происходящим на наших глазах поединок веры и неверия. То несомненно, что Бога из мира не изгонят и веры не уничтожат. Но... церкви Божии могут испытать величайшие потрясения; соединенное с неверием зло может возрасти и придушить на время радость добра; при этих потрясениях могут погибнуть миллионы христианских душ. Это уже мы видим на деле. С другой стороны, было бы симптомом дряхлеющего старчества, если бы дружному сатанинскому натиску, беспримерной энергии неверия верующий мир противопоставил какую-то теплохладность, разрозненность своих сил и непонимание угрожающего момента. В нашей дряхлости и слабости неверие нашло бы для себя наиболее крепкую опору.

К сожалению, мы должны констатировать несомненный факт, что надвинувшаяся угроза материалистического неверия и безбожия не соединила еще верующих сил в понимании грядущей опасности и, еще более, – в готовности дружно бороться с одинаково для всех опасным врагом. Правда, в 1925 г. состоялись Лондонские «Никейские» торжества, а затем Стокгольмская и Лозаннская всемирные христианские конференции, на которых выразилось представлявшееся ранее невозможным единение представителей разных христианских Церквей и христианских обществ, – на Лондонских торжествах представителей Православной (во главе с патриархами – Александрийским Фотием и Иерусалимским Дамианом и русскими митрополитами Антонием и Евлогием) и Англиканской церквей, а на Стокгольмской и Лозаннской конференциях – представителей разных христианских исповеданий. Но... и в Лондоне, и в Стокгольме и Лозанне отсутствовала самая многочисленная и могущественная религиозная организация – католическая церковь. Правда, в последние годы, устами своего папы Пия XI, римско-католическая церковь не устает заявлять о своей полной готовности соединиться с восточной Православной Церковью, каковое соединение будто бы составляет заветную мечту святого отца, об исполнении которой он ежедневно молится. Провозглашая, однако, мир, римско-католическая церковь неустанно готовится к войне, но не с действительным только врагом – с материализмом, а и с Православной Церковью, о чем свидетельствуют с необычайной энергией развиваемый ею Институт восточной пропаганды, руководимый недавно возведенным в сан епископа иезуитом Мишелем д’Эрбиньи, и не менее – вся агрессивная политика римско-католической церкви в отношении православных церквей, с чрезвычайной откровенностью проводимая в Польше и Литве. Если материалистическое безбожие пытается уничтожить веру и Церковь вообще, то католическая церковь, пользуясь обессилением Православной Церкви, особенно главнейшей и по численности и по духовным силам части ее – Церкви Русской, пытается осуществить свою давнишнюю мечту – подчинить себе Церковь Православную.

Ни какие заверения отдельных представителей римско-католической церкви, что их церковь ищет «соединения» с Православною Церковью, пока не убедили нас. Уверяющие либо неискренни, либо выражают свое личное мнение, свои pia desideria. Правящая же римско-католическая церковь мыслит это «соединение» не иначе как подчинение, как исторически определившуюся «унию». К этой цели римско-католическая церковь и направляет все свои усилия¹⁴⁷.

И нельзя сказать, чтобы такие усилия оказывались совершенно безуспешными: католики беспрерывно увлекают к себе из Православной, в особенности Русской, Церкви, отдельных лиц, изменяющих родной вере под влиянием чаще жизненных невзгод и лишений, чем блестящих доводов римско-католических ксендзов. Но такие «успехи» римско-католической церкви должны огорчать искренних сторонников честного, на правах равенства, единения великих церквей, ибо подобными «успехами» и приемами римско-католической церкви пропасть между нею и Православной Церковью все больше углубляется, недоверие нарастает и отдаляется тот день, когда может стать «едино стадо и един пастырь».

Позиция католической церкви тем резче выделяется, что другие старые церкви и исповедания совсем не выявляют наклонности, в целях прозелитизма, воспользоваться трагически затруднительным положением Православной Церкви, а некоторые, как Англиканская – в Зап. Европе, методистская – в Америке даже спешат к ней на помощь¹⁴⁸.

В частности, Болгария не забыта католиками. Римско-католические аванпосты, в виде римско-католических и униатских церквей, монастырей и школ разбросаны по всему Болгарскому царству, и в них осторожно, но настойчиво и планомерно ведется определенная работа, направленная к распространению римско-католических идей и к привлечению православных болгар в лоно Римской Церкви.

Еще более не дремлют в это тяжелое для Православной Церкви время разные сектантские общества. Совратительская политика составляет природу этих обществ. Они и раньше в православных странах росли и ширились, главным образом за счет Православной Церкви. Теперь же они усилили свою пропаганду.

Долг Пастырского Богословия в данном отделе ответить: что же может и должен делать пастырь, чтобы оградить своих пасомых от угрожающей им иностранной, и в частности римско-католической, пропаганды.

Укажем сначала общие положения для поведения пастыря в борьбе с разными направлениями. Они, по нашему мнению, следующие:

1) Пастырь не должен подражать примеру инославных пропагандистов, нередко хулящих и поносящих православную веру и Церковь. По мудрому выражению Киевского митр. Платона (Городецкого), разные христианские исповедания – это перегородки, устраиваемые людьми, но не разделяющие неба¹⁴⁹. Во всяком христианском исповедании, пусть и криво, и несовершенно, но все же чтится имя Христа Спасителя и проявляется религиозное чувство. Поэтому пастырь православный так должен вести борьбу, чтобы, отражая нападки, защищая истину, ни в коем отношении не оскорбить не только имени Спасителя, но и религиозного чувства инаковерующих. Отсюда:

2) Насмешки, ругательства и издевательства не должны входить в приемы пастырской полемики. Насмешки и ругательства – не доказательства: они могут возмущать, оскорблять и ожесточать противника, но не убеждать и привлекать.

3) Пастырь должен избегать публичных словопрений и решаться на них только в самой крайней необходимости¹⁵⁰.

4) Прежде чем вступить в борьбу или защиту, пастырь должен тщательно изучить природу, приемы, методы противника и собрать материал, достаточный для борьбы и защиты.

5) Пастырь должен признавать то доброе, что он заметит у своих противников, и не бояться этим добром воспользоваться и у себя.

6) Не полагаясь на свои собственные силы, пастырь обязан привлечь к защите своей веры и наиболее просвещенных, идейных и одушевленных прихожан.

7) Лучший способ борьбы – это не словом и приказом, а делом и показом. Это значит, что лучшая защита паствы от посторонних дурных влияний – личный высокий пример пастыря, его истинно пастырская попечительность о пастве и, как результат того и другого, религиозно-нравственная удовлетворенность паствы. Это последнее – самое главное. На нем мы должны остановиться.

В деле защиты того или иного православного прихода от инославной пропаганды первое и главное – сам пастырь. Если пастырь предан Богу и своему делу, если он любит своих овец, если он спешит накормить голодную, перевязанную, израненную, отыскать заблудшую овцу своего стада; если он в своем служении ищет не своей выгоды, а славы Божией и спасения вверенных ему душ, – тогда никакая пропаганда для его паствы не опасна. «Овцы за ним идут, потому что знают голос его, за чужим же они не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса» (Ин.10:4–5). Тогда православный пастырь сам более опасен для инославных и иноверных пастырей в том отношении, что их овцы могут пойти за ним, – чем инославные и иноверные пропагандисты – для его паствы¹⁵¹.

«Для стороннего глаза, достойное поведение пастырей – главных представителей Церкви – может иметь большее значение, чем чистота теоретического учения, содержимого в Церкви, – говорит проф. В. Ф. Певницкий¹⁵². – Учение не для всех видно, и многие даже не стараются вникнуть в него испытующею мыслью. А то, как живут люди, блюдущие чистую веру и хвалящиеся этим, видно всем, – и по жизни, и по делам, первее всего, судят о достоинстве исповедуемого учения. Ты веру имаши (могут сказать пастырю, служащему Церкви Православной, не желающие быть в числе его стада), ты проповедуешь и защищаешь чистое, как говоришь, учение Христово: покажи же веру твою от дел твоих (Иак.2:18–19), оправдай делами то учение, которое считаешь лучше других, – и тогда мы будем знать, каково твое учение». «В религиозной жизни (говорит Брукс) антипатии и симпатии имеют главным источником своим нравственную природу, и антипатии и симпатии этого рода более сильны, чем антипатии и симпатии порядка чисто интеллектуального. Люди почтенные всегда больше могут защитить самое лучшее из дел, чем оно может защитить само себя. Никакое дело не может быть сильно (если защитники его худы), чтобы восторжествовать над заблуждением, поддерживаемым безупречными бойцами. Истина назначена побеждать, но под условием, чтобы она облекалась в броню правды. Духовная и интеллектуальная сила пастыря измеряется не столько по его мнениям, сколько по образу его жизни. Обращают внимание прежде всего не на его доктрины, но на их влияние на его поведение». Ап. Павел, определяя качества, какими должен отличаться пастырь Церкви, и уясняя правила его поведения, между прочим, говорит: «Подобает ему и свидетельство имети от внешних, да не в поношение впадет и в сеть неприязненну» (1Тим.3:7). Проф. Певницкий справедливо при этом отмечает тот факт, что в древнее время христианство привлекало к себе неверующих не только чистотою своего учения, но и нравственною высотою своих представителей – пастырей, о которых язычники говорили: «Воистину эти люди – рабы и служители Бога Вышнего и в них обитает благодать Божия»¹⁵³. Практическое выявление морали для массы всегда убедительнее самой возвышенной догмы.

Второе дело – в пастве. Паства, религиозно настроенная, нравственно благополучная, духовно удовлетворенная, в самой себе носит защиту против всяких чуждых влияний. Но об этом мы будем пространно говорить в рубрике о сектантской пропаганде. Теперь же перейдем к отдельным видам пропаганды и к указанию специальных средств борьбы с ними. Начнем с римско-католической пропаганды.

В качестве необходимых мер в борьбе с римско-католической пропагандой надо указать следующие.

В тех приходах, где начинают обнаруживаться попытки римско-католических пропагандистов повлиять на православную паству и начинают сказываться следы такого влияния, пастырям необходимо познакомить своих пасомых с отступлениями римско-католической церкви от чистого учения древней Церкви, остановившись в особенности на тех, которые, для непредубежденных православных умов, представляются преимущественно неприемлемыми. Таковы: догмат о главенстве и непогрешимости папы (вопреки многочисленным свидетельствам истории о многих папах – тяжких грешниках и даже еретиках), причащение мирян над одним видом с лишением их чаши и лишение младенцев причастия вопреки словам Спасителя: «Пийте от нея вси» (Мф.26:27), запрещение мирянам читать Слово Божие и др.

До последнего времени в борьбе с католицизмом православные богословы почему-то совсем не уделяли внимания положению мирян в католической церкви, резко отличающему в этом отношении последнюю от Церкви Православной. В католической церкви, как мы уже отмечали, миряне – plebs, чернь, а духовенство – аристократия. Там все права в Церкви принадлежат духовенству, а мирянам оставлены одни обязанности, сводящиеся к беспрекословному подчинению своему клиру. Между тем, в Православной Церкви и миряне должны быть активными, деятельными членами в соответствующих сферах церковной деятельности (кроме чисто благодатной, право на которую сообщается в таинстве священства), всеми правами облеченными. Дарованная Творцом человеку свобода – дело безграничной любви Божией. Предоставленная Основателем Церкви – Иисусом Христом и св. Апостолами верующим свобода в Церкви – акт величайшей любви и доверия первых к последним. В совместном и пастырей и мирян церковном строительстве – проявление истинной соборности Церкви и веяния Св. Духа, пребывающего не только в пастырях, но и в мирянах, и через тех и других действующего. Если пастырь умело разъяснит своим пасомым эту особенность православно-церковной жизни, а затем сумеет привлечь их к церковной работе, то этим он уже забронирует свою паству против римско-католического влияния. Трудно представить, чтобы после этого миряне согласились отказаться от предоставляемых им Церковью свободы и прав и отдать себя в рабство.

В качестве тактического приема в борьбе с римско-католической пропагандой нельзя не рекомендовать следующего. Константинопольские патриархи в V в., заметив, что на верующих производят сильное впечатление совершаемые арианами за городом торжественные ночные богослужения, ввели в своей церкви всенощные бдения. С врагом иногда нужно бороться его же средствами, чтобы парализовать его влияние. В борьбе с католической пропагандой это совершенно необходимо.

Вера, как мы уже говорили, увлекает людей не только своей идейной стороной – совокупностью догматических и нравственных истин, составляющих ее содержание, но и стороной практической, под которой, в данном случае, мы разумеем пастырскую, вообще, и душепопечительную, в частности, деятельность служителей культа данной веры. Умелый пропагандист, – а католики, безусловно, испытанные и умудренные пропагандисты, – пытающийся привить свою веру лицам иного исповедания, непременно поведет свою пропаганду в двух направлениях. Во-первых, он будет доказывать идейное, по существу, превосходство его веры над верой, исповедуемой намеченными им жертвами. Католический пропагандист будет доказывать преимущество перед православной католической веры и полное ее соответствие вере, преподанной Иисусом Христом и св. Апостолами. Православный пастырь имеет достаточно средств и материала, чтобы отразить такое нападение. Во-вторых же, памятуй слова Апостола: «Вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (Иак.2:17), будет стараться на деле показать преимущество проповедуемой им веры, как она может выражаться в богослужении, в наставлениях и утешениях, в благотворениях и пр. При этом пропагандист постарается заметить слабые стороны противника в этом отношении и, в противовес им, развить нужную работу. Если у православного пастыря, на паству которого посягает пропаганда, слабо поставлена или совсем не развита деятельность благотворительная, пропагандист усилит благотворения; если православный пастырь не попечителен о духовных нуждах своих пасомых, пропагандист постарается заявить себя особо заботливым, усердным и чутким душепопечителем и т. п. А так как у нас, в особенности в селах, неумение нужным образом, с подобающей торжественностью и благоговейностью поставить богослужение, недостаток нужной пастырской душепопечительности и неорганизованность церковной благотворительности являются главными недугами нашего пастырского дела, то католическая пропаганда обыкновенно сопровождается торжественно-умелой постановкой богослужения, усиленной отзывчивостью римско-католических пропагандистов на разные нужды верующих и постоянными благотворениями. Бессемейные, одинокие римско-католические ксендзы, не связанные никакими житейскими попечениями, всегда материально обеспеченные, воспитанные в духе фанатизма, обученные специально для пропаганды, обыкновенно развивают в этих направлениях самую энергичную деятельность. А их поддерживают полчища еще более нафанатизированных и специально подготовленных к пропаганде римско-католических монахов. Пастырь, приход которого подвергся нападению пропагандистов, должен противопоставить католическим торжественным богослужениям торжественность своих православных богослужений, в ответ на католические благотворения – усилить дело благотворительности около своей церкви, ревностнее заняться делом просвещения и т. п. Конечно, православный сельский пастырь не может рассчитывать на помощь каких-либо организаций, подобных католическим монашеским орденам, но зато у православного пастыря есть собственная организация – приходский совет, который при мудром влиянии пастыря может оказаться несокрушимой и могучей силон в борьбе со всяким враждебным влиянием. Избранный самими же мирянами, тесно связанный со всем приходом, он легко может влиять на своих избирателей и служить огромной поддержкой для пастыря в борьбе за родную веру.

При всяких натисках инославной пропаганды православный пастырь не должен упускать из виду многовековой и прочной связи нашего народного бытия с православной верой. Русский народ обязан православной вере началом своего просвещения. В самые трудные моменты его существования Православная Церковь была и его утешительницей, и его опорой – источником, из которого он черпал силы для борьбы со злыми влияниями и силами. Многовековая связь православной веры и русской национальной жизни не могла исчезнуть бесследно, и мы видим, что представление о Православной Церкви, как о Церкви национальной, продолжает жить даже в умах, значительно пораженных неверием. Если подогреть это чувство, то оно станет сильным средством против иноверческого соблазна, откуда бы ни шел он.

Протестантство как будто не ведет у нас столь настойчивой, как католическая церковь, пропаганды. Если же где-либо такая пропаганда обнаруживается, то в борьбе с нею пастырю нужно пользоваться теми же приблизительно средствами, что и в борьбе с католической пропагандой, сообразуясь, конечно, с основными тенденциями протестантского учения и приемами пропагандистов.

Более агрессивной и вместе опасной для Православной Церкви представляется нам пропаганда сектантская. Католичество – это уклонение от истинной Церкви. Сектантство во всех его видах есть полное отпадение от Церкви. А некоторые секты хоть и прикрываются именем Христовым, но в существе своем являют не только полное искажение, но и настоящее отрицание христианства, подмену Христова здравого и спасительного учения собственными безрассудными и пагубными измышлениями. Именно к сектантам можно относить предупреждение Спасителя, что среди Его последователей «многие лжепророки восстанут и прельстят многих» (Мф.24:11). К ним относятся и слова ап. Петра: «Были и лжепророки в народе, как у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси... И многие последуют их разврату, и через них путь истины будет в поношении. И из любостяжания будут уловлять вас льстивыми словами» (2Пет.2:1–3). От них же предостерегал эфесских пресвитеров и ап. Павел, когда, убеждая быть внимательными к себе и к стаду, наставлял их: «Ибо я знаю, что по отшествии моем войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою» (Деян.20:29–30). Исступленность, распущенность и даже изуверство, нередко проповедуемые сектантскими лжеучителями, не только не останавливают развития лжеучения, но иногда даже служат приманкой для людей нервных, неуравновешенных и экспансивных, ищущих острых ощущений и противоестественных наслаждений.

Сектантство всегда антицерковно и безблагодатно, а в некоторых своих ветвях оно бывает безнравственным, противогосударственным, криминальным и преступным. Но не только не надо отрицать, а, наоборот, всегда надо помнить, что в отдельных случаях оно может иметь и весьма привлекательные и увлекающие стороны и этими сторонами может производить сильное впечатление на православных. Вообще, новым и молодым обществам бывают свойственны духовный подъем, воодушевление, настойчивость в распространении своих учений, сплоченность их членов и другие, подобные этим и весьма важные для достижения успеха качества. Это мы наблюдаем в истории гуситства, протестантства, кальвинизма и других церковных новообразований; это же наблюдается и во всех в наше время возникающих сектах. Обыкновенно вожаки их бывают смелы, решительны, настойчивы, фанатичны, нередко самоотверженны; такими же качествами нередко отличаются и вновь поступившие члены, с жаром и энтузиазмом отдающиеся новой вере. При таком настроении в сектантском обществе образуется столь необходимая в каждом деле сплоченность членов, энергично и дружно идущих к достижению намеченной цели. Одновременно с религиозным подъемом в некоторых сектантских обществах, как ныне у евангелистов, происходит и моральный подъем, выражающийся вообще в проведении в жизнь общины строгой христианской морали, а в частности – в развитии благотворительности и взаимной поддержке членов общины. Всеми такими сторонами своей жизни – набожностью, строгостью нравов, взаимной поддержкой, ревностью и учительностью наставников – сектантство может производить на православных сильное впечатление, особенно в тех случаях, когда православная община, в лице пастыря или в лице пасомых, поражена теми или иными язвами: когда, например, между пастырем и пасомыми нет единства и нужной связи; когда раздоры и нестроения разъедают жизнь православной общины; когда открытая порочность и преступность членов общины не встречает осуждения Церкви; когда сам пастырь лишь формально исполняет свой пастырский долг, преследуя в своем служении главнейшим образом личные, иногда грубо корыстные цели.

Пастырю никогда нельзя забывать, что часто неспособные углубляться в догматику миряне судят о вере не с догматической, а с практической стороны: о вере судят по делам верующих. В этом нет ничего нового, ни противоестественного. Пастыреначальник Наш, Господь Иисус Христос признавал добрые дела своих последователей вернейшим средством для обращения неверующих к Богу. «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небеснаго» (Мф.5:16), – наставлял Он в Нагорной проповеди Своих учеников. И в последующее время истории христианской Церкви мы неизменно наблюдаем факт, что христианская проповедь тогда оказывалась могущественной, когда она подкреплялась жизнью проповедующих. Героизм христианских мучеников, возвышенная жизнь христиан первых веков, самоотвержение и любовь, отличавшие весь уклад тогдашних христианских отношений, производили неотразимое впечатление на язычников, влекли их ко Христу и делали их членами Церкви Христовой. Церковь Христова всегда росла в период религиозно-нравственного подъема пастырей и верующих. Периоды религиозно-морального расслабления, наоборот, всегда сопровождались теми или иными потрясениями в Церкви, в виде отпадения от нее верующих, переходивших в уже существующие секты или образовывавших новые исповедные общины. Выступления Виклефа в Англии, Гуса в Чехии, Лютера в Германии, Цвингли и Кальвина в Швейцарии были ответом на те нравственные настроения, которыми отличалась жизнь тогдашней Римской Церкви. И в истории Православной Церкви далеко не одни объюродившие умами и сердцами оставляли чистый источник воды живой и бросались в секты. Нередко становились сектантами или переходили в другие исповедания люди искренние, добрые и набожные, наталкивающиеся на какие-либо нестроения и соблазны в жизни Православной Церкви и не находившие в себе ни разума, ни сил, чтобы понять их и примириться с ними. В данном случае наиболее опасным камнем преткновения является недостойная жизнь служителей Церкви, несоответствие их своему знанию и долгу. В Ветхом Завете, по словам прор. Иезекиля, тогда овцы рассеивались, блуждали по горам и долинам и делались пищей всякому зверю полевому, когда пастыри пасли самих себя, а не овец, туком овец питались, волною их одевались, а стадо не пасли, слабых не укрепляли, больных не врачевали и пораненных не перевязывали, а правили ими с насилием и жестокостью (Иез.34:2–6). В католической церкви безнравственность и злоупотребления клира, и даже самих пап, были главной причиной отпадения от нее при Реформации множества верующих. И в Православной Церкви нередко верующие оставляли ограду церковную и переходили в сектантские общества, не мирясь с несоответствием своих пастырей их званию и долгу.

Что же делать пастырю, если пастве начинает угрожать сектантская или иная какая-либо пропаганда?

Чтобы охранить свою землю от иноземного врага, народы прежде всего укрепляют свои границы, затем изучают силы, характер и свойства врага, и, наконец, когда он выступит, ведут воину с ним. Также надо действовать и пастырю при охранении своей паствы от посягательства на нее врагов православной веры. Независимо от того, обозначился или не обозначился определенный враг, пастырь всегда должен заботиться о том, чтобы паства его была ограждена на случай нападения, чтобы поменьше было подступов к ней, которыми мог бы воспользоваться враг. Если враг определенный уже наметился, пастырь должен изучить его со всех сторон – и его природу, и его приемы действования, чтобы соответственным образом бороться с ним. И затем – при нападении врага – пастырь обязан разумно и целесообразно бороться с ним. Остановимся на каждом из этих моментов охранения пастырем своей паствы.

Паства может считаться неуязвимой для врага, когда в ней живет сознание несравненной ценности исповедуемой ею православной веры и довольство своим церковным состоянием, когда в ней, говоря проще, все благополучно. Первое зависит, с одной стороны, от знания и понимания своей веры; с другой – от живого и сознательного отношения паствы к своей вере. Второе бывает при отсутствии в церковной общине ненормальных явлении, неустройства и беспорядков в жизни религиозной или нравственной. Такими явлениями могут быть: во-первых, ненормальное, неправильное отношение самого пастыря к своему долгу и обязанностям, к нуждам своих пасомых, его соблазнительная жизнь, недостаток в нем веры и чести. Это – наиболее опасное явление в церковной жизни, ибо некоторые пасомые, как мы уже говорили, настолько связывают личность пастыря с исповедуемой им верой, что, отпадая от своего пастыря, они нередко отпадают и от самой веры. Во-вторых, узкость, неразвитость, неодушевленность жизни церковной общины, когда вся эта жизнь ограничивается участием членов общины в церковном богослужении да исполнением неотложных треб, а прочие стороны – благотворительная, просветительная и др., с деятельным участием в них мирян, или совсем оставляются без внимания, или удостаиваются совсем незначительного внимания, когда вследствие этого мирянам в церковной общине отводится только пассивная роль. При таком состоянии православной общины оживленная деятельность сектантских обществ, в которой энергичное участие принимают не только сектантские наставники, но и рядовые члены, может обращать на себя серьезное, благосклонное внимание православных и своею жизненностью увлекать их. В-третьих, к таким ненормальным явлениям надо отнести всякие вообще нравственные нестроения, какие могут оказаться в православной общине, например: явно безнравственную, не встречающую, однако, открытого пастырского осуждения, жизнь отдельных членов общины, раздоры и несогласия, при отсутствии взаимной поддержки и сострадательности в общине, отсутствие живой и действенной связи между верующими, слабое выявление в общине религиозной жизни и чувства. Лиц, жаждущих благочестивой жизни, пламенной и действенной веры, такое состояние общины, естественно, не может удовлетворять. А неудовлетворенный также, естественно, ищет уголка, где бы могли найти и получить удовлетворение его религиозные запросы. И неудивительно, если взор его благосклонно остановится на какой-либо сектантской общине, хитро перед ним расставившей сети свои.

Пастырь всегда должен стоять на страже вверенной ему церковной общины и всегда пещись о том, чтобы она была духовно сплочена и сильна. Ввиду же наступающей на его паству сектантской пропаганды бдительность его должна быть еще более усилена. Пастырь должен тогда со всей внимательностью кругом оглянуться и со всем беспристрастием оценить, достаточно ли его паства защищена от нападений со стороны врага и не создалось ли для врага каких-либо удобных подступов к пастве? Тут пастырь должен вдумчиво пересмотреть свои отношения к пастве, к своему пастырскому долгу и делу и неладное в этих отношениях попытаться исправить. Затем пастырь должен сплотить около себя и храма для сотрудничества и дружной работы все наиболее ценное и сильное из паствы, все наиболее крепкие силы и пламенные набожные души. И, наконец, пользуясь сотрудничеством лучших людей своего прихода, пастырь должен устранить из жизни своей паствы все служащее камнем преткновения и соблазна для ищущих благочестивой и праведной жизни душ.

Следующим моментом в охранении пастырем своей паствы от сектантской пропаганды должно быть тщательное изучение пастырем природы, приемов, положительных и отрицательных сторон секты, от которой грозит его пастве опасность. Пастырь тут должен со всем вниманием не только изучить религиозное и нравственное мировоззрение данной секты, наблюсти способы распространения ею своего лжеучения, но и беспристрастно оценить то положительное, которым она может производить впечатление на его православную паству, как и то отрицательное, разоблачение которого может предостеречь верующих от увлечения ею. После всестороннего ознакомления с природой секты пастырю необходимо изучить способы борьбы с нею и запастись материалом для этой борьбы. И то и другое пастырь найдет в противосектантской литературе, если секта уже известная. Если же эта секта новоявленная, то потребуется специальное изучение ее, в чем, конечно, пастырь найдет помощь и поддержку у лиц, более его ученых и опытных.

Наступает третий момент – борьбы с сектантской пропагандой. Есть немало сторонников борьбы открытой, решительной и беспощадной – посредством публичных состязании, обличений, запрещений и осуждений. Ап. Павел свидетельствовал, что от состязаний и словопрений «происходят зависть, распри, злоречия, лукавые подозрения, пустые споры», и советовал ап. Тимофею удаляться от них (1Тим.6:4–5). А своему ученику Титу тот же Апостол внушает: «Глупых состязаний и родословий, и споров и распрей о законе удаляйся, ибо они бесполезны и суетны» (Тит.3:9).

Путь состязания пастыря с сектантами обоюдоострый. В состязании, как на дуэли, победа не всегда дается правому, а чаще – ловкому и искусному в споре. Всякое же поражение пастыря в словесном споре послужит в ущерб истине и Церкви. С другой стороны, и победа пастыря в публичном споре еще не означает полной его победы, ибо пораженный противник, как и его сторонники, могут прийти в озлобление и стать еще более непримиримыми и настойчивыми врагами пастыря и его дела. Поэтому вступать в словопрения с сектантами пастырю следует лишь в тех случаях, когда он чувствует свое безусловное превосходство в силе над своим противником и когда он обстоятельствами вынуждается к спору, когда, например, сам противник, на глазах паствы, вызывает его на спор и когда отказ пастыря мог бы быть сочтен за малодушие, неуверенность в своей правоте или неспособность постоять за свою правду.

Равным образом, и к грозным обличениям с церковной кафедры пастырю следует прибегать с осторожностью, лишь в тех случаях, когда в пастве произведен большой соблазн, когда ей угрожает серьезная опасность, когда все принятые меры уже оказались недостаточными. Пока же всего этого нет, пастырское грозное, с церковной кафедры обличение может вместо пользы принести вред для дела: может познакомить с сектантскими идеями и тех, которые о них не слыхали, послужить своего рода рекламой для сектантского лжеучения и иногда более помочь распространению заразы, чем остановить ее.

Поэтому, пока не наступит крайняя нужда в решительном и грозном действовании, пастырю надо пользоваться другими способами защиты своей паствы. Такими способами могут служить, во-первых, разъяснение пастырем и в частных беседах, и с церковной кафедры, и посредством распространения соответствующих книг и брошюр тех пунктов православной веры, которые затрагиваются, оспариваются или искажаются данной сектой, и, во-вторых, вообще, утверждение паствы в положительном учении Православной Церкви.

Затем, памятуя, что, по пословице «Один в поле не воин», пастырю необходимо сплотить около себя наиболее преданных Церкви, разумных и энергичных из числа своих прихожан и этих лиц подготовить к борьбе с лжеучением. Участие светских лиц в борьбе с пропагандой, помимо той помощи, какую эти лица, естественно, окажут своему пастырю в отношении наблюдения за распространением лжеучения и всяческого противодействия ему, будет иметь то огромное значение, что самая борьба тогда получит общественный характер: тогда как бы само общество будет бороться с надвигающейся на него заразой, а не один, якобы заинтересованный священник. Мы имеем живой доказательный пример чрезвычайной важности участия мирян в стоянии за Церковь. В нынешней советской России на Православную Церковь ополчается открыто и дерзостно не одна какая-либо секта, а все секты во главе с самою властью, отрицающей религию, а в Православной Церкви видящей особо враждебную для себя силу. Там же против Православной Церкви ведут открытую и яростную борьбу отколовшиеся от Патриаршей Церкви – обновленческая, живоцерковская, самосвятская, украинская и др. церкви. И, однако, Православная Церковь не падает под напором всех этих враждебных ей сил, но как будто, несмотря на все притеснения и гонения, даже крепнет и ширится. Этим она всецело обязана сплоченности верующих около своих храмов и пастырей и защитой именно самими верующими своего церковного достояния.

Наконец, пастырю, ввиду пропаганды, необходимо позаботиться вообще об усилении в пастве православно-религиозного чувства посредством особых собраний, процессий, молений. В некоторых случаях для достижения этой цели пастырю нелишне воспользоваться оружием самих же сектантов. Если будет замечено, что какие-либо обычаи или нововведения сектантские производят сильное впечатление и оказывают на православную паству влияние, то, когда они не противны духу православной веры, пастырь может ввести их в церковную жизнь своей паствы, придав им церковный характер и тем усилив их действенность.

Благоразумие пастыря подскажет ему и иные пригодные способы борьбы¹⁵⁴.

Нам остается ответить на вопрос: имеет ли пастырь право при борьбе с инославной или сектантской пропагандой обращаться за содействием к гражданской власти? В общем, ответ на этот вопрос дан нами в предыдущей главе, когда мы говорили о борьбе с суеверием. Там мы видели, что и исторически, и канонически оправдывается право пастыря, при борьбе с явным злом, в случае безуспешности принятых им чисто пастырских мер, искать поддержки у светской власти. Особенно же в тех случаях, когда пропагандисты распространяют безнравственные, изуверные учения, пастырь обязан, для пресечения зла, искать поддержки у светской власти. Но всегда и при всех случаях обращение пастыря за содействием к светской власти должно быть последним делом, крайней мерой, мерой, вынужденной упорством лжеучителей и их нежеланием внять доброжелательному пастырскому голосу. Еще раз напомним, что пастырю надо всегда помнить, что полицейские меры – не его меры.