Истина

***

И́стина – 1) одно из имен Божьих; 2) то, что в полной мере соот­вет­ствует дей­стви­тель­но­сти; 3) верное отоб­ра­же­ние дей­стви­тель­но­сти в чело­ве­че­ском созна­нии.

Иисус сказал Ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не при­хо­дит к Отцу, как только чрез Меня. (Ин. 14:6). Ибо закон дан чрез Моисея, бла­го­дать же и истина про­изо­шли чрез Иисуса Христа (Ин.1:17).

Хри­стос отве­тил на вопрос Пилата «Что есть истина?», только Пилат не захо­тел услы­шать и при­нять этот ответ, см. (Ин. 18:36–38).

***

прот. Геор­гий Метал­ли­нос:
Говоря о Пра­во­сла­вии не надо повто­рять ошибку Пилата, когда тот спро­сил Христа «что есть истина?» Пра­вильно «Кто есть истина?»… Потому что истина это не некая идея теория, система, но лицо Все­свя­тое Лицо Воче­ло­ве­чев­ше­гося Бога Слова, Иисуса Христа.

свя­ти­тель Нико­лай Серб­ский:
Искать истину – значит искать пред­мет любви. Если ищешь Истину с любо­вью и ради любви, Она откроет тебе свет лица Своего настолько, насколько ты смо­жешь его выне­сти, не сгорев. В при­дачу Она при­не­сет тебе все, но ты пой­мешь, что тебе не нужно ничего больше, кроме Ее сия­ю­щего и слад­чай­шего лика.

Хри­стос – вопло­щён­ная Истина, Его Цер­ковь – «столп и утвер­жде­ние истины» (1Тим. 3:15), в Пра­во­сла­вии содер­жится пол­нота истины.

***

Истина и Откро­ве­ние (Глава 2‑я книги)

Н.А. Бер­дяев

«Я есмь путь, истина и жизнь». Что это значит? Это значит, что истина не носит интел­лек­ту­аль­ного и исклю­чи­тельно позна­ва­тель­ного харак­тера, что ее нужно пони­мать целостно, она экзи­стен­ци­альна. Это значит также, что истина не дается чело­веку в гото­вом виде, как вещная, пред­мет­ная реаль­ность, что она при­об­ре­та­ется путем и жизнью. Истина пред­по­ла­гает дви­же­ние, устрем­лен­ность в бес­ко­неч­ность. Истину нельзя понять дог­ма­ти­че­ски, кате­хи­зи­че­ски. Истина дина­мична, а не ста­тична. Истина есть пол­нота, кото­рая не дается завер­шен­ной.

Фана­тизм всегда про­ис­хо­дит оттого, что часть при­ни­мают за целое, не хотят допу­стить дви­же­ния к пол­ноте. С этим свя­зано и то, почему Иисус не отве­тил на вопрос Пилата: «Что есть Истина?». Он был Исти­ной, но Исти­ной, кото­рая должна раз­га­ды­ваться на про­тя­же­нии всей исто­рии.

Истина совсем не есть соот­вет­ствие в позна­нии реаль­но­сти, нахо­дя­щейся вне чело­века. Позна­ние Истины не тож­де­ственно с объ­ек­тив­но­стью. Позна­ние истины не есть объ­ек­ти­ва­ция, т. е. отчуж­де­ние и охла­жде­ние. Истина пер­вична, а не вто­рична, т. е. не есть соот­вет­ствие чему-то дру­гому. В послед­ней глу­бине Истина есть Бог и Бог есть Истина. Это будет пока­зы­ваться на про­тя­же­нии всей этой книги.

Истина не есть реаль­ность и не есть соот­вет­ствие реаль­но­сти, а есть смысл реаль­но­сти, есть вер­хов­ное каче­ство и цен­ность реаль­но­сти. В чело­веке должно про­ис­хо­дить духов­ное про­буж­де­ние к Истине, иначе она не дости­га­ется или дости­га­ется омерт­вев­шей, око­сте­нев­шей. Истина может судить Бога, но потому только, что Истина и есть Бог в чистоте и высоте, в отли­чие от Бога, при­ни­жен­ного и иска­жен­ного чело­ве­че­скими поня­ти­ями.

Истина есть не объ­ек­тив­ная дан­ность, а твор­че­ское заво­е­ва­ние. Это есть твор­че­ское откры­тие, а не отра­жа­ю­щее позна­ние объ­екта, бытия. Истина не стоит перед извне гото­вой реаль­но­стью. Она есть твор­че­ское пре­об­ра­же­ние реаль­но­сти. Мир чисто интел­лек­ту­аль­ный, мир чисто интел­лек­ту­аль­ного позна­ния есть в сущ­но­сти отвле­чен­ный, в зна­чи­тель­ной сте­пени фик­тив­ный мир. Истина есть изме­не­ние, пре­об­ра­же­ние данной реаль­но­сти. То, что назы­вают фактом и чему при­пи­сы­вают осо­бен­ную реаль­ность, есть уже теория. Истина целостна даже тогда, когда она отно­сится к части. Совер­шенно неверно при­да­вать Истине чисто тео­ре­ти­че­ское зна­че­ние и видеть в ней как бы интел­лек­ту­аль­ную покор­ность позна­ю­щего данной ему извне реаль­но­сти. Не может быть чисто интел­лек­ту­аль­ного отно­ше­ния к Истине, оно неиз­бежно воле­вое, изби­ра­ю­щее. Чело­век не нахо­дит Истины, заклю­чен­ной в вещах. Откры­тие есть уже твор­че­ское сози­да­ние Истины.

Об отно­ше­нии Ницше к Истине речь будет впе­реди. Но он был прав, когда гово­рил, что Истина есть тво­ри­мая чело­ве­ком цен­ность. Он только плохо это фило­соф­ски обос­но­вы­вал и при­да­вал этому ложный праг­ма­ти­че­ский харак­тер. Дог­ма­ти­че­ское утвер­жде­ние без­движ­ной, закон­чен­ной Истины есть вели­чай­шее заблуж­де­ние. Это оди­на­ково лежит в дог­ма­тике като­ли­че­ской и дог­ма­тике марк­сист­ской Ницше совер­шенно отка­зался от так назы­ва­е­мой «объ­ек­тив­ной» Истины, обще­обя­за­тель­ной именно в силу своей объ­ек­тив­но­сти.

Истина субъ­ек­тивна, она инди­ви­ду­альна и уни­вер­сальна в своей инди­ви­ду­аль­но­сти, она по ту сто­рону этого про­ти­во­по­ло­же­ния, она субъ­ек­тивна, т. е. экзи­стен­ци­альна, но еще вернее было бы ска­зать, что она по ту сто­рону про­ти­во­по­ло­же­ния субъ­ек­тив­ного и объ­ек­тив­ного. Обще­обя­за­тель­ность Истины отно­сится лишь к соци­а­ли­зи­ро­ван­ной сто­роне Истины, к сооб­ще­нию Истины другим. Истина есть каче­ство, и потому она ари­сто­кра­тична, как и всякое каче­ство.

Совер­шенно неверно гово­рить, что Исти­ной явля­ется лишь то, что обя­за­тельно. Истина может откры­ваться лишь одному и отри­цаться всем осталь­ным миром, она может быть про­ро­че­ской, пророк же всегда одинок. И вместе с тем Истина суще­ствует совсем не спе­ци­ально для куль­тур­ной элиты, это такая же ложь, как демо­кра­ти­че­ское пони­ма­ние каче­ства Истины. Все при­званы к при­об­ще­нию к Истине, она суще­ствует для всего мира. Но она откры­ва­ется лишь при извест­ных духов­ных, интел­лек­ту­аль­ных и куль­тур­ных усло­виях. Когда откры­ва­ю­щая Истина соци­а­ли­зи­ру­ется и при­ме­ня­ется к сред­нему чело­веку, к чело­ве­че­ской массе, она пони­жа­ется в каче­стве, исче­зает ее глу­бина во имя доступ­но­сти всем. Это всегда про­ис­хо­дило в исто­ри­че­ских Церк­вах. Это и есть то, что я назы­ваю соци­о­мор­физ­мом в отно­ше­нии к Богу. Истина о Духе и духов­но­сти пред­по­ла­гает извест­ное духов­ное состо­я­ние, извест­ный уро­вень духов­но­сти. Без этого усло­вия эта Истина дела­ется застыв­шей, ста­ти­че­ской, даже око­сте­нев­шей, как это часто мы и видим в рели­ги­оз­ной жизни. Истина ком­мю­но­тарна1, т.е. пред­по­ла­гает обще­ние и брат­ство людей. Но это обще­ние и брат­ство людей легко вырож­да­ется в при­ну­ди­тель­ный, авто­ри­тар­ный кол­лек­ти­визм, когда Истина пред­став­ля­ется идущей извне и сверху, от кол­лек­тив­ного органа. Есть абсо­лют­ное раз­ли­чие между ком­мю­но­тар­но­стью и кол­лек­ти­виз­мом. Ком­мю­но­тар­ность есть брат­ское отно­ше­ние к Истине чело­ве­че­ских лич­но­стей и пред­по­ла­гает их сво­боду. Кол­лек­ти­визм есть при­ну­ди­тель­ная орга­ни­за­ция обще­ния, при­зна­ние кол­лек­тива осо­бен­ной реаль­но­стью, сто­я­щей над чело­ве­че­ской лич­но­стью и угне­та­ю­щей ее своим авто­ри­те­том. Ком­мю­но­тар­ность есть осу­ществ­ле­ние пол­ноты сво­бод­ной жизни лич­но­стей. В жизни рели­ги­оз­ной это и есть собор­ность2, всегда пред­по­ла­га­ю­щая сво­боду. Кол­лек­ти­визм же есть пере­рож­де­ние и дефор­ма­ция чело­ве­че­ского созна­ния и сове­сти, отчуж­де­ние созна­ния и сове­сти, под­чи­не­ние чело­века фик­тив­ной, не под­лин­ной реаль­но­сти. Это очень важно для пони­ма­ния роли Истины в чело­ве­че­ской жизни и в рели­ги­оз­ной его жизни. Истина может откры­ваться ком­мю­но­тар­но­сти, откры­ваться любви, как думал Хомя­ков, но не может откры­ваться кол­лек­тив­но­сти. Кри­те­рий пользы для какого-либо кол­лек­тива есть скорее кри­те­рий лжи, чем Истины. Так иска­жа­лось откро­ве­ние Истины.

На почве кан­ти­ан­ства пыта­лись при­знать Истину цен­но­стью и дол­жен­ство­ва­нием (школа Вин­дель­банда-Рик­керта). В этом было что-то верное в про­ти­во­по­лож­ность пред­метно-реа­ли­сти­че­скому пони­ма­нию Истины. Истина есть не пред­мет­ная, бытий­ствен­ная реаль­ность, отра­жен­ная в позна­ю­щем и вошед­шая в него, а про­свет­ле­ние, пре­об­ра­же­ние реаль­но­сти, вне­се­ние в миро­вую дан­ность каче­ства, кото­рого в ней не было до позна­ния Истины и откро­ве­ния Истины. Истина есть не соот­но­ше­ние с тем, что назы­вают бытием, а воз­го­ра­ние в бытии света. Я во тьме и ищу света, не знаю еще Истины и ищу Истину. Но этим я уже утвер­ждаю суще­ство­ва­ние Истины и света, но суще­ство­ва­ние в ином смысле, чем суще­ство­ва­ние миро­вых реаль­но­стей. Мое иска­ние есть уже воз­го­ра­ю­щийся свет и при­от­кры­ва­ю­ща­яся Истина. Это иногда выра­жают так, что Истина есть цен­ность, но на этой почве могла раз­виться свое­об­раз­ная схо­ла­стика*. Глубже и вернее ска­зать, что Истина духовна, она есть внед­ре­ние духа в миро­вую реаль­ность, миро­вую дан­ность. Отвле­чен­ной интел­лек­ту­аль­ной Истины не суще­ствует, она целостна и дается также уси­лием воли и чув­ства. Вооб­ра­же­ние и страсть могут быть источ­ни­ком позна­ния Истины. Когда Истину делают интел­лек­ту­аль­ной и раци­о­наль­ной, она объ­ек­ти­ви­ру­ется, при­тя­ги­ва­ется к состо­я­нию мира и чело­века и свет ослаб­ля­ется в ней. Свет и огонь оста­ются для нас вели­кими сим­во­лами, как то было у вели­кого визи­о­нера Я. Беме. Объ­ек­ти­ва­ция есть прежде всего ослаб­ле­ние света и охла­жде­ние огня. Но объ­ек­ти­ви­ро­ван­ный мир должен в конце концов сго­реть в огне, должна рас­пла­виться его затвер­де­лость. Пер­во­жизнь, пер­во­ре­аль­ность, кото­рая должна быть улов­лена фило­соф­ским позна­нием истины, нахо­дится до раз­де­ле­ния на субъ­ект и объект и исче­зает в объ­ек­ти­ва­ции. Истина, целост­ная Истина с боль­шой буквы, есть Дух и Бог. Част­ные истины, с малень­кой буквы, раз­ра­ба­ты­ва­е­мые спе­ци­аль­ными, диф­фе­рен­ци­ро­ван­ными нау­ками, отно­сятся к объ­ек­ти­ви­ро­ван­ному миру. Но самый про­цесс позна­ния этого мира воз­мо­жен только потому, что в позна­ю­щем есть неосо­знан­ное отно­ше­ние к этой единой Истине. Без этого чело­век был бы раз­дав­лен запу­тан­ной мно­же­ствен­но­стью мира, его дурной бес­ко­неч­но­стью и не мог бы над ней воз­вы­ситься в позна­нии. Это не значит, что воз­можно лишь позна­ние общего и уни­вер­саль­ного и невоз­можно позна­ние инди­ви­ду­аль­ного. Это спе­ци­аль­ный вопрос теории позна­ния, не име­ю­щий пря­мого отно­ше­ния к моей теме об Истине и откро­ве­нии. Истина есть Бог, боже­ствен­ный свет, и вместе с тем истина чело­вечна. Это есть основ­ная тема бого-чело­веч­но­сти. Позна­ние бого-чело­вечно. Позна­ние Истины зави­сит от сту­пе­ней созна­ния, от рас­ши­рен­но­сти или сужен­но­сти созна­ния. Нет сред­не­нор­маль­ного транс­цен­ден­таль­ного созна­ния, или оно есть, но носит социо­ло­ги­че­ский, а не мета­фи­зи­че­ский харак­тер. Но за раз­ными сту­пе­нями созна­ния стоит транс­цен­ден­таль­ный чело­век. Можно было бы ска­зать, что транс­цен­ден­таль­ному чело­веку соот­вет­ствует сверх­со­зна­ние**. Истина по-раз­ному рас­кры­ва­ется в зави­си­мо­сти от сту­пе­ней созна­ния, сту­пени же созна­ния очень зави­сят от вли­я­ния соци­аль­ной среды и соци­аль­ных груп­пи­ро­вок. Нет обще­обя­за­тель­ной интел­лек­ту­аль­ной истины. Она суще­ствует только в физико-мате­ма­ти­че­ских науках, но менее всего суще­ствует в науках о Духе. Истина чело­вечна и может рож­даться лишь в чело­ве­че­ском усилии, усилии всего чело­ве­че­ского суще­ства. Но Истина также боже­ственна, бого-чело­вечна. И в этом вся слож­ность про­блемы. В этом вся слож­ность и про­блемы откро­ве­ния, кото­рое всегда хочет быть откро­ве­нием высшей Истины. Зави­си­мость рас­кры­тия Истины от сту­пе­ней созна­ния ведет к тому, что не суще­ствует обще­обя­за­тель­ной интел­лек­ту­аль­ной Истины. Интел­лект слиш­ком нахо­дится в услу­же­нии воли. Позна­ние Истины поко­ится не на объ­ек­тив­ном, уни­вер­саль­ном разуме, не на транс­цен­ден­таль­ном созна­нии, а на транс­цен­ден­таль­ном чело­веке. Именно эта связь с транс­цен­ден­таль­ным чело­ве­ком, кото­рый не сразу и не легко рас­кры­ва­ется, кото­рый себя то рас­кры­вает, то при­кры­вает, и делает позна­ние Истины бого-чело­ве­че­ским по прин­ципу, хотя и не по фак­ти­че­скому осу­ществ­ле­нию. Целост­ная, неча­стич­ная Истина есть откро­ве­ние выс­шего, т. е. необъ­ек­ти­ви­ро­ван­ного, мира. Она не может рас­кры­ваться отвле­чен­ному разуму, она не только интел­лек­ту­альна. Позна­ние Истины пред­по­ла­гает про­свет­лен­ную чело­веч­ность.

§

XX век пере­жи­вает кризис идеи Истины. Этот кризис обна­ру­жился уже у мыс­ли­те­лей второй поло­вины XIX века, но в наш век обна­ру­жены его резуль­таты. Тече­ния праг­ма­тизма в фило­со­фии и наука выстав­ляют кри­те­рий Истины, кото­рый под­вер­гает сомне­нию самое суще­ство­ва­ние Истины, заме­няя ее поль­зой, при­спо­соб­ле­нием к усло­виям жизни, пло­до­твор­но­стью для воз­рас­та­ния силы жизни. Самый праг­ма­тизм, кото­рый сейчас почти поте­рял зна­че­ние, не отли­чался ради­ка­лиз­мом мысли и не имел рево­лю­ци­он­ных послед­ствий, кото­рые имели другие тече­ния. В праг­ма­тизме есть и что-то несо­мненно верное, поскольку он видит связь позна­ния с жизнью и функ­цию жизни. Именно поэтому Диль­тей явля­ется не праг­ма­ти­стом, а пред­ше­ствен­ни­ком экзи­стен­ци­аль­ной фило­со­фии. Праг­ма­тизм при­знает чело­веч­ность позна­ния в про­ти­во­по­лож­ность отвле­чен­ному интел­лек­ту­а­ли­сти­че­скому иде­а­лизму, совер­шенно отде­ля­ю­щему позна­ние от чело­века. Праг­ма­тизм хочет при­зна­вать Исти­ной то, что полезно и пло­до­творно для чело­века и спо­соб­ствует воз­рас­та­нию силы его жизни. Но он не заме­чает, что в сущ­но­сти пред­по­ла­гает старый кри­те­рий истины как соот­вет­ствие реаль­но­сти. Полезно и пло­до­творно ока­зы­ва­ется то, что соот­вет­ствует реаль­но­сти, несо­от­вет­ствие же реаль­но­сти для жизни вредно и бес­плодно. Как будто бы защи­ща­ется твор­че­ский харак­тер позна­ния, но в дей­стви­тель­но­сти этого твор­че­ского харак­тера нет, как не было и в старом иде­а­лизме. Праг­ма­тизм очень опти­ми­сти­чен и не видит тра­ги­че­ской судьбы Истины в мире. И тут глав­ная ошибка и ложь этого направ­ле­ния мысли. В дей­стви­тель­но­сти суще­ствует праг­ма­тизм лжи, ложь бывает очень полезна для орга­ни­за­ции жизни, и эта ложь играет огром­ную роль в исто­рии. Соци­ально полез­ной ложью очень доро­жили руко­во­ди­тели чело­ве­че­ских обществ, для этого созда­ва­лись мифы, кон­сер­ва­тив­ные и рево­лю­ци­он­ные, рели­ги­оз­ные, наци­о­наль­ные и соци­аль­ные, и они выда­ва­лись за Истину, иногда даже научно обос­но­ван­ную Истину. Сто­рон­ники праг­ма­тизма очень легко при­ни­мают за Истину полез­ную ложь. Иллю­зии созна­ния играют очень реаль­ную роль в жизни чело­ве­че­ских обществ, они часто явля­ются очень мас­сив­ными реаль­но­стями. Чело­ве­че­ские вол­не­ния и эмоции, когда они при­ни­мают кол­лек­тив­ный харак­тер, создают реаль­но­сти, тира­ни­че­ски давя­щие на чело­ве­че­скую жизнь. Осво­бож­де­ние от этого тира­ни­че­ского дав­ле­ния праг­ма­ти­че­ски полез­ной лжи всегда озна­чает воз­го­ра­ние в чело­веке иной, высшей Истины, кото­рая может быть совсем не полез­ной. Чело­век при­зван осво­бож­даться от неис­чис­ли­мого коли­че­ства рели­ги­оз­ных и соци­аль­ных иллю­зий, реак­ци­он­ных и про­грес­сив­ных. Даже в науч­ном знании суще­ствуют полез­ные иллю­зии, кото­рые потом пре­одо­ле­ва­ются. Суще­ствует вечный тра­ги­че­ский кон­фликт между Исти­ной и поль­зой, выго­дой. Очи­щен­ная, т. е. твор­че­ски добыв­шая над­мир­ный свет Истина может быть не только не полез­ной, но даже опас­ной для устра­и­ва­ю­ще­гося мира. Жела­ние чистой, ничем не при­кра­шен­ной, хотя бы печаль­ной Истины есть стрем­ле­ние к боже­ствен­ному. Чистая, неис­ка­жен­ная и ни к чему не при­спо­соб­лен­ная Истина хри­сти­ан­ства могла бы ока­заться очень опас­ной для суще­ство­ва­ния мира, для земных обществ и циви­ли­за­ций, она могла бы быть пожи­ра­ю­щим огнем, све­ден­ным с неба. Но эта откры­ва­ю­ща­яся сверху Истина была праг­ма­ти­че­ски при­спо­соб­лена к инте­ре­сам орга­ни­зу­ю­щихся обществ и церк­вей. Праг­ма­ти­че­ски полез­ная Истина, пло­до­твор­ная для воз­рас­та­ния силы в этом мире, всегда свя­зана со стра­хом ослаб­ле­ния и гибели, с угро­зой со сто­роны гос­под­ству­ю­щих в мире сил. Про­блема отно­ше­ния Истины и страха – очень важная про­блема. Добы­ва­ние Истины пред­по­ла­гает бес­стра­шие, победу над стра­хом, кото­рый уни­жает и подав­ляет чело­века. Мир объят стра­хом, напо­ми­на­ю­щим terror antiquus3. Праг­ма­тизм по самому прин­ципу своему не побеж­дает страха перед силами мира, он должен допу­стить лишь Истину, под­чи­нен­ную смер­то­нос­ному потоку вре­мени, он не может допу­стить вечной Истины. Но Истина есть голос веч­но­сти во вре­мени, есть луч света в этом мире. Истина выше мира, она судит мир, она судит и откро­ве­ние, поскольку оно при­спо­соб­лено к миру. Нет рели­гии выше Истины. Это было вуль­га­ри­зо­вано тео­со­фией. Но рели­ги­оз­ное откро­ве­ние должно быть откро­ве­нием Истины, над­мир­ным светом, про­свет­ля­ю­щим тьму мира, над­мир­ной сво­бо­дой, осво­бож­да­ю­щей от раб­ства мира. Для мира Истина есть не польза, а вер­хов­ная цен­ность, кото­рую нельзя пони­мать лишь иде­а­ли­сти­че­ски. Праг­ма­тизм оста­ется частично верным для пози­тив­ных наук, для истин, а не для Истины, но и в этой обла­сти это не вполне и не окон­ча­тельно верно. Наука делает откры­тия, кото­рые могут быть не полезны, а губи­тельны для мира, напр<имер> опыты раз­ло­же­ния атома, что в сущ­но­сти озна­чает раз­ло­же­ние кос­моса, в проч­ность кото­рого слиш­ком верили. Но более глу­бо­кий и ради­каль­ный кризис истины мы видим не в праг­ма­тизме, а в марк­сизме и ниц­ше­ан­стве.

Очень глу­бо­кое потря­се­ние старой идеи Истины мы нахо­дим у Маркса. Он усо­мнился в идее уни­вер­саль­ной, обще­обя­за­тель­ной истины, и с этим свя­зано [у него] раз­ди­ра­ю­щее логи­че­ское про­ти­во­ре­чие. При этом марк­сизм счи­тает себя раци­о­на­ли­сти­че­ской док­три­ной. Неверно ска­зать, что Маркс в чем-то усо­мнился, ибо он ни в чем не сомне­вался. Он объ­яв­ляет страст­ную борьбу ста­рому пони­ма­нию тео­ре­ти­че­ской, интел­лек­ту­аль­ной Истины, кото­рая в про­шлом объ­еди­няла очень боль­шую часть мыс­ля­щих людей, для кото­рых позна­ние было отде­лено от жизни. То, что люди почи­тали за Истину, было лишь отра­же­нием соци­аль­ной дей­стви­тель­но­сти и про­ис­хо­див­шей в ней борьбы. Всякая идео­ло­гия есть лишь над­стройка над эко­но­ми­кой, кото­рая есть пер­вич­ная реаль­ность. Маркс хочет обли­чить иллю­зии созна­ния, порож­ден­ные обще­ством, в кото­ром про­ис­хо­дит клас­со­вая экс­плу­а­та­ция и клас­со­вая борьба, иллю­зии рели­ги­оз­ные, фило­соф­ские, мораль­ные, эсте­ти­че­ские и пр. Он часто очень спра­вед­ливо обли­чал клас­со­вую ложь, клас­со­вое иска­же­ние Истины, но, к сожа­ле­нию, он отож­деств­лял Истину с чело­ве­че­скими усло­ви­ями вос­при­я­тия Истины, кото­рые соци­ально детер­ми­ни­ро­ваны.

Поэтому Истина пре­вра­ти­лась у него в орудие соци­аль­ной клас­со­вой борьбы, высшая для него Истина пре­вра­ти­лась в орудие борьбы за соци­аль­ную рево­лю­цию. Не только ложь была клас­со­вой, что, может быть, совер­шенно верно, но и Истина была клас­со­вой. У про­ле­та­ри­ата другая Истина, чем у бур­жу­а­зии. Не может быть уни­вер­саль­ной Истины, объ­еди­ня­ю­щей чело­ве­че­ство, как не может быть и уни­вер­саль­ной морали. Это было свое­об­раз­ной формой праг­ма­тизма, хотя мате­ри­а­лизм Маркса, очень спор­ный и про­ти­во­ре­чи­вый, тре­бо­вал реа­лизма в смысле соот­вет­ствия Истины позна­ния с реаль­ной дей­стви­тель­но­стью. Этот реа­лизм был осо­бенно наив­ным у Ленина. Но Исти­ной все-таки ока­зы­ва­лось то, что полезно и пло­до­творно для рево­лю­ци­он­ной борьбы про­ле­та­ри­ата. Истина позна­ется в praxis4, только в прак­ти­че­ском дей­ствии обна­ру­жи­ва­ется реаль­ность. Истина должна спо­соб­ство­вать победе соци­а­лизма, только такая истина при­зна­ется и ценится, так же как только такая сво­бода при­зна­ется и ценится. Маркс был уче­ни­ком Гегеля, он вышел из гер­ман­ского иде­а­лизма и глу­боко усвоил себе геге­лев­скую диа­лек­тику, пере­вер­нув ее. Геге­лев­ская диа­лек­тика помогла ему понять Истину реля­ти­ви­сти­че­ски, под­чи­нив ее теку­че­сти исто­ри­че­ского про­цесса. Диа­лек­ти­че­ское пони­ма­ние Истины озна­чает пре­вра­ще­ние ее в орудие исто­ри­че­ской борьбы за силу и власть. Покло­не­ние исто­ри­че­ской силе Маркс полу­чил от Гегеля. И марк­си­сты, кото­рые часто вуль­га­ри­зи­руют Маркса, зло­упо­треб­ляют диа­лек­ти­кой для оправ­да­ния какой угодно полез­ной лжи. Вуль­га­ри­за­ция была в том, что сам Маркс не был ути­ли­та­ри­стом и с пре­зре­нием гово­рил о нем как о мел­ко­бур­жу­аз­ной идео­ло­гии. Но док­трина марк­сизма заклю­чала в себе опас­ность каких угодно полез­ных для дан­ного момента выво­дов, опас­ность грубой апо­ло­гии силы. Чело­ве­че­ское обще­ние на почве Истины для марк­си­стов стало почти невоз­можно, невоз­мо­жен стал самый спор, ибо мнение вся­кого кри­ти­ку­ю­щего марк­сизм рас­смат­ри­ва­ется как идео­ло­ги­че­ская хит­рость клас­со­вого врага. О над­мир­ной Истине, воз­вы­ша­ю­щейся над борь­бой инте­ре­сов, не могло быть и речи. Но марк­сизм в своем пони­ма­нии Истины раз­ди­ра­ется логи­че­ским про­ти­во­ре­чием, кото­рое ввиду край­него дог­ма­тизма марк­си­стов не заме­ча­ется. Если истина, как всякая идео­ло­гия, есть лишь над­стройка над эко­но­ми­кой и отра­же­ние соци­аль­ной борьбы дан­ного исто­ри­че­ского момента, то во что пре­вра­ща­ется Истина, на кото­рую пре­тен­дует самый марк­сизм? Есть ли марк­сист­ская истина лишь отра­же­ние и выра­же­ние борьбы про­ле­та­ри­ата с капи­та­ли­сти­че­ским строем и бур­жу­а­зией, лишь полез­ное орудие борьбы, или она есть нако­нец откры­тие сущей Истины, кото­рая может пре­тен­до­вать на уни­вер­саль­ное зна­че­ние? В первом случае марк­сист­ская истина не может пре­тен­до­вать на боль­шую истин­ность, чем все осталь­ные истины, утвер­жда­ю­щи­еся в исто­рии, она лишь полезна и пло­до­творна в борьбе за воз­рас­та­ние силы, и за победу рабо­чего класса, и за осу­ществ­ле­ние соци­а­ли­сти­че­ского строя. Почти рели­ги­оз­ные при­тя­за­ния, кото­рые имеет марк­сист­ская док­трина, мес­си­ан­ские надежды, кото­рые обос­но­вы­ва­ются этой тота­ли­тар­ной, инте­граль­ной док­три­ной, падают. Марк­си­сты не согла­сятся на то, чтобы их учение ввели в ряд других учений. Но во втором случае, если допу­стить, что нако­нец в сере­дине XIX века совер­ши­лось чудо и была открыта Марк­сом сущая Истина, насто­я­щая Истина, име­ю­щая уни­вер­саль­ное и даже абсо­лют­ное зна­че­ние, не отра­же­ние только эко­но­мики своего вре­мени, не полез­ное только орудие борьбы, а истина, откры­ва­ю­щая тайну исто­ри­че­ского про­цесса, то падает само откры­тие. Значит, воз­можно откры­тие Истины, кото­рое не зави­сит от эко­но­мики и полез­но­сти в клас­со­вой борьбе, кото­рая воз­вы­ша­ется над исто­ри­че­ской дей­стви­тель­но­стью. Марк­си­сты, тота­ли­тар­ные, а не частич­ные марк­си­сты, при­нуж­дены скло­няться то к одному, то к дру­гому реше­нию, не воз­вы­ша­ясь над про­ти­во­ре­чием. Во всяком случае, марк­сизм хочет под­чи­нить истину реля­ти­визму исто­ри­че­ского про­цесса и этим обна­ру­жи­вает кризис идеи Истины, харак­тер­ной для целой эпохи. Марк­сизм счи­тает, что бытие опре­де­ляет созна­ние и на этой почве дает невер­ную клас­си­фи­ка­цию фило­соф­ских направ­ле­ний на иде­а­ли­сти­че­ское и мате­ри­а­ли­сти­че­ское, при кото­рой Фому Акви­ната нужно при­знать мате­ри­а­ли­стом. Но пред­по­ла­га­ется, что един­ствен­ное бытие есть бытие мате­ри­аль­ное, в жизни исто­ри­че­ско-эко­но­ми­че­ское бытие. Этим дог­ма­ти­че­ским пред­по­ло­же­нием все ока­зы­ва­ется иска­жен­ным. Марк­сизм отри­цает и уни­вер­саль­ность Истины, и ее инди­ви­ду­аль­ность, уни­вер­саль­ное и инди­ви­ду­аль­ное тонет в кол­лек­тив­ном.

Маркс всегда мыслил об обще­стве и о чело­веке в обще­стве и для обще­ства, он обра­щен был к народ­ным массам, от кото­рых ждал бурных рево­лю­ци­он­ных дви­же­ний. Во всем про­ти­во­по­ло­жен ему Ницше, ари­сто­кра­ти­че­ский мыс­ли­тель, обра­щен­ный лишь к отдель­ным людям высо­кого уровня. У него мы нахо­дим кризис идеи Истины еще более глу­бо­кий, чем у Маркса. Но и у него было пора­жа­ю­щее про­ти­во­ре­чие. Фило­со­фия Ницше была фило­со­фией цен­но­стей, в отли­чие от Маркса, у кото­рого была фило­со­фия благ и фило­соф­ское поня­тие цен­но­сти отсут­ствует. Фило­со­фия цен­но­стей есть фило­со­фия каче­ства, марк­сист­ская же фило­со­фия есть фило­со­фия коли­че­ства. Ницше, хотя и хотел заме­нить чело­века сверх­че­ло­ве­ком, верит в то, что чело­век может тво­рить цен­но­сти и при­зы­вает к твор­че­ству новых цен­но­стей. Истина в позна­нии была для него тво­ри­мой цен­но­стью, а не отра­же­нием реаль­но­сти. Истина есть цен­ность, тво­ри­мая волей к могу­ще­ству, она нужна для реа­ли­за­ции этой воли к могу­ще­ству. Чело­век через тво­ри­мую Истину под­ни­ма­ется выше. Ницше всегда был устрем­лен к высоте. Но, пре­вра­щая Истину в орудие воли к могу­ще­ству, он в сущ­но­сти впа­дает в праг­ма­тизм и рас­смат­ри­вает Истину как полез­ную для про­цесса жизни, хотя он нена­ви­дел идею пользы, спра­вед­ливо считая ее самой анти­а­ри­сто­кра­ти­че­ской, пле­бей­ской идеей. Ари­сто­кра­тична как раз над­мир­ная Истина, кото­рую нельзя пре­вра­тить в пользу для про­цес­сов жизни, для воли к могу­ще­ству Ницше влиял в направ­ле­нии отри­ца­ния над­мир­ной Истины Его кри­те­рий оста­ется био­ло­ги­че­ским. Но фило­со­фия его не столько био­ло­ги­че­ская, сколько кос­ми­че­ская. Он покло­ня­ется богу Кос­моса – Дио­нису. Для ниц­ше­ан­ства, кото­рое было очень вуль­га­ри­зо­вано, также нет уни­вер­саль­ной, обще­обя­за­тель­ной Истины, как и для марк­сизма. Для чело­века, воз­вы­ша­ю­ще­гося над осталь­ным чело­ве­че­ством, истина совсем иная, чем для осталь­ного чело­ве­че­ства, как и мораль иная. Такой воз­вы­ша­ю­щийся чело­век также руко­во­дится поль­зой в осу­ществ­ле­нии своего могу­ще­ства, как и чело­век масс, осу­ществ­ля­ю­щий новое обще­ство. В обоих слу­чаях истина изме­ря­ется поль­зой и пло­до­твор­но­стью для жизни в этом объ­ек­ти­ви­ро­ван­ном мире. Общ­ность, ком­мю­но­тар­ность людей в Истине невоз­можна, ибо Истины нет, она была остат­ком старых веро­ва­ний, в конце концов веро­ва­ний в Бога. Ибо Истина есть Бог. И Маркс, и Ницше обо­зна­чили кризис Истины. Пошат­ну­лись ее веко­вые основы. Но что же должно быть удер­жано от Маркса и от Ницше? От Маркса должно быть удер­жано социо­ло­ги­че­ское пони­ма­ние усло­вий вос­при­я­тия Истины, зави­си­мость от соци­аль­ных усло­вий сте­пени рас­кры­то­сти чело­века к при­ня­тию или отвер­же­нию Истины и, сле­до­ва­тельно, воз­мож­ность лжи и иллю­зий. От Ницше должно быть удер­жано пони­ма­ние Истины как твор­че­ской цен­но­сти, как твор­че­ства, а не пас­сив­ного отра­же­ния. Ницше имеет осо­бен­ное зна­че­ние для постро­е­ния нового учения о чело­веке. Маркс имеет зна­че­ние исклю­чи­тельно для учения об обще­стве, но учение его пони­мает чело­века исклю­чи­тельно как про­дукт обще­ства. Ницше имеет огром­ное зна­че­ние для дина­ми­че­ского пони­ма­ния Истины в про­ти­во­по­лож­ность ста­рому ста­ти­че­скому пони­ма­нию. Это верно, что Истина есть твор­че­ская цен­ность, она добы­ва­ется твор­че­ством чело­века. Истина не есть пада­ю­щая на чело­века пред­мет­ная реаль­ность. Истина есть про­свет­ле­ние мира. Этот свет, идущий от Истины должен быть рас­про­стра­нен на все более и более про­свет­лен­ное пони­ма­ние Истины, кото­рое всегда под­вер­га­ется опас­но­сти затвер­де­ния, око­сте­не­ния и омерт­ве­ния. Это не есть свет отвле­чен­ного разума, это есть свет Духа. Совер­шенно отстра­нены должны быть кри­те­рии пользы и выгоды. Но также отстра­нен должен быть кри­те­рий абсо­лю­ти­зи­ро­ван­ного разума, пре­тен­ду­ю­щего на позна­ние Истины. Против дик­та­туры разума вос­ста­вали в разных формах. Ж. де Местр готов был при­знать кри­те­рием Истины абсурд. Кир­хе­гардт готов был видеть его в отча­я­нии. Досто­ев­ский свя­зы­вал позна­ние Истины со стра­да­нием. Антич­ное гре­че­ское опре­де­ле­ние чело­века как суще­ства разум­ного отверг­нуто. Чело­века начали опре­де­лять и пони­мать из bas fonds5. Такому пони­ма­нию очень спо­соб­ство­вал Фрейд и пси­хо­ана­лиз, откры­тие бес­со­зна­тель­ного. На этом пони­ма­нии чело­века исклю­чи­тельно снизу стоит фило­со­фия типа Гей­дег­гера и Сартра. Но как такое низкое суще­ство может пре­тен­до­вать на позна­ние Истины, т. е. на воз­вы­ше­ние над низ­мен­но­стью чело­века и мира? Откуда свет? Истина никому и ничему не служит, ей служат. Свет Истины есть обна­ру­же­ние выс­шего начала в чело­веке.

§

Истина не только может, но и должна судить об исто­ри­че­ском откро­ве­нии. «Исто­ри­че­ское откро­ве­ние обла­дает цен­но­стью лишь в том случае, если оно есть откро­ве­ние Истины, встреча с Исти­ной, т. е. откро­ве­ние Духа. То в исто­ри­че­ском откро­ве­нии, что не от Истины и Духа, имеет отно­си­тель­ное и пре­хо­дя­щее зна­че­ние, и от него в конце концов откро­ве­ние должно очи­щаться и осво­бож­даться. Позна­ние Истины/не есть позна­ние отчуж­ден­ного и про­ти­во­сто­я­щего объ­екта, но есть при­об­ще­ние к ней, начи­на­ю­ща­яся жизнь в Истине***. Истина не может быть только делом позна­ния, она есть также дело жизни, она неот­де­лима от пол­ноты жизни. И это нужно пони­мать совсем не так, что Истина должна быть слугой жизни. Истина есть смысл жизни, и жизнь должна слу­жить своему смыслу. Но это слу­же­ние не есть под­чи­не­ние авто­ри­тету, сто­я­щему над жизнью, а есть рас­кры­тие внут­рен­него света жизни. Авто­ри­тет есть всегда про­дукт отчуж­да­ю­щей объ­ек­ти­ва­ции. И то в откро­ве­нии, что от авто­ри­тета, порож­дено объ­ек­ти­ва­цией, имеет лишь экзо­те­ри­че­ское и соци­аль­ное зна­че­ние и под­ле­жит пре­одо­ле­нию в Духе и Истине. Скажут общую фразу, где же кри­те­рий Истины, кото­рый может быть судьей, не явля­ется ли этот кри­те­рий субъ­ек­тив­ным и про­из­воль­ным? Это обыч­ный аргу­мент людей, созна­ние кото­рых совер­шенно при­ни­жено идеей внеш­него авто­ри­тета, кото­рый почему-то пред­став­ля­ется объ­ек­тив­ным, твер­дым и надеж­ным кри­те­рием. Но почему? Почему, если внеш­ний, исто­ри­че­ски обра­зо­вав­шийся авто­ри­тет гово­рит, что то-то есть Истина, то это убе­ди­тельно и надежно? Ведь авто­ри­тет всегда ниже того, к чему он отно­сится. Так утвер­жда­ются мате­ри­аль­ные и юри­ди­че­ские при­знаки Истины, кото­рая имеет духов­ную при­роду. В конце концов мы должны при­знать, что для Истины и Духа нет ника­ких кри­те­риев, вне их лежа­щих и всегда ниже их сто­я­щих, взятых из объ­ек­ти­ви­ро­ван­ного мира, в кото­ром Истина и Дух ума­лены. Иска­ние кри­те­рия Истины вводит нас в пороч­ный круг, из кото­рого выхода нет. Объ­ек­тив­ный, авто­ри­тар­ный кри­те­рий рели­ги­оз­ной Истины пред­по­ла­гает субъ­ек­тив­ную веру в него, но субъ­ек­тив­ную веру, кото­рая исто­ри­че­ски при­няла кол­лек­тив­ный, соци­а­ли­зи­ро­ван­ный харак­тер. Мы неиз­бежно из одной субъ­ек­тив­но­сти воз­вра­ща­емся к другой субъ­ек­тив­но­сти. Субъ­ек­тив­ность совсем не озна­чает непре­менно про­из­вола и не свя­зана с тем, что любят назы­вать «инди­ви­ду­а­лиз­мом». Субъ­ек­тив­ность может быть ком­мю­но­тарна, внут­ренне ком­мю­но­тарна. То, что Хомя­ков назы­вает «собор­но­стью» и что с трудом может быть раци­о­нально выра­жено, не есть «объ­ек­тив­ная», кол­лек­тив­ная реаль­ность, она есть внут­рен­няя каче­ствен­ность. Когда я нахо­жусь в экзи­стен­ци­аль­ной субъ­ек­тив­но­сти, я совсем не нахо­жусь в состо­я­нии изо­ля­ции, совсем не «инди­ви­ду­а­лист». Я скорее дела­юсь «инди­ви­ду­а­ли­стом», когда меня ввер­гают в объ­ек­тив­ность и объ­ек­ти­ви­ро­ван­ность, именно тогда я и дела­юсь сви­ре­пым «инди­ви­ду­а­ли­стом». Инди­ви­ду­а­лизм, изо­ля­ция есть одно из порож­де­ний объ­ек­ти­ва­ции. На вопрос людей, цели­ком погру­жен­ных в объ­ек­ти­ва­цию и, сле­до­ва­тельно, в авто­ри­тар­ность, где же твер­дый кри­те­рий Истины, я отка­зы­ва­юсь отве­чать. С этой точки зрения Истина всегда сомни­тельна, нетверда, про­бле­ма­тична. При­ня­тие Истины всегда есть риск, гаран­тий нет и не должно быть. Этот риск есть в каждом акте веры, кото­рая есть обли­че­ние вещей неви­ди­мых. Только при­ня­тие види­мых вещей, при­ня­тие так назы­ва­е­мого объ­ек­тив­ного мира не рис­ко­ванно. Дух всегда пред­по­ла­гает риск с точки зрения наси­лу­ю­щего нас объ­ек­тив­ного мира. Отсут­ствие риска, кото­рое хотят утвер­дить для хри­сти­ан­ской веры, при­няв­шее формы орга­ни­зо­ван­ной орто­док­сии, носит социо­ло­ги­че­ский, а не духов­ный харак­тер и опре­де­ля­ется волей к води­тель­ству чело­ве­че­скими душами. Это осо­бенно ясно в като­ли­че­ской кон­цеп­ции, наи­бо­лее соци­ально орга­ни­зо­ван­ной. Нельзя при­знать Исти­ной то, что всегда и всеми при­зна­ва­лось. Это кри­те­рий коли­че­ствен­ный и чис­ло­вой. Это есть цар­ство Das Man6. Тра­ди­ция имеет огром­ное зна­че­ние в рели­ги­оз­ной жизни, и невоз­можно отри­цать ее зна­че­ние. Она озна­чает рас­ши­ре­ние инди­ви­ду­аль­ного опыта и внут­рен­нее при­об­ще­ние к твор­че­скому духов­ному про­цессу в про­шлом. Но тра­ди­ция не есть коли­че­ствен­ный прин­цип и не есть внеш­ний авто­ри­тет. Вер­ность ей тре­бует про­дол­же­ния твор­че­ского про­цесса. Позна­ние Истины дости­га­ется сово­куп­но­стью духов­ных сил чело­века, а не интел­лек­ту­аль­ных лишь. И это опре­де­ля­ется тем, что Истина духовна и есть жизнь в Духе. Ошибка, ложь в своем источ­нике носит не интел­лек­ту­аль­ный, не тео­ре­ти­че­ский харак­тер, она свя­зана с ложной направ­лен­но­стью духа и актом воле­вым. Откры­тие Истины есть сво­бод­ный воле­вой, а не только интел­лек­ту­аль­ный акт, есть пово­рот всего чело­ве­че­ского суще­ства к твор­че­ской цен­но­сти. Кри­те­рий лежит в самом акте Духа. Нет кри­те­рия Истины вне сви­де­тель­ства самой Истины, и ложно иска­ние абсо­лют­ных гаран­тий, кото­рое всегда при­ни­жает Истину. Таково созна­ние чело­века на грани двух миров.

Суще­ствуют сту­пени позна­ния Истины: позна­ние науч­ное, фило­соф­ское, рели­ги­оз­ное или мисти­че­ский, гнозис. Обычно про­ти­во­по­ла­гают знание и веру. Но про­ти­во­по­ло­же­ние это отно­си­тельно. Если рели­ги­оз­ная фило­со­фия или мисти­че­ский гнозис пред­по­ла­гают веру, то в другой сте­пени пред­по­ла­гают веру и позна­ние чисто фило­соф­ское и даже науч­ное в смысле так назы­ва­е­мых точных наук. Резкое раз­де­ле­ние веры и знания есть раз­де­ле­ние схо­ла­сти­че­ское и услов­ное. И вера, и знание свя­заны с духов­ным чело­ве­че­ским актом. И вера, и знание озна­чают прорыв к свету через этот объ­ек­ти­ви­ро­ван­ный мир, в кото­ром тьма пре­об­ла­дает над светом, необ­хо­ди­мость над сво­бо­дой. И в вере, и в знании дей­ствует транс­цен­ден­таль­ный чело­век, ибо чело­век эмпи­ри­че­ский подав­лен миром, его бес­ко­неч­ной мно­же­ствен­но­стью и тьмой. Истину всегда познает транс­цен­ден­таль­ный чело­век, только он обла­дает твор­че­ской силой, кото­рая нужна и для того, чтобы позна­вать наси­лу­ю­щий чело­века мир фено­ме­нов, мир объ­ек­ти­ви­ро­ван­ный. Чело­век должен его позна­вать, чтобы ори­ен­ти­ро­ваться в нем и защи­щаться от угроз, идущих от него. Но самое при­зна­ние под­ле­жа­щего позна­нию мате­ри­аль­ного мира пред­по­ла­гает эле­мен­тар­ный акт веры, потому что и самый объ­ек­тив­ный мир не есть мир вполне види­мый и с лег­ко­стью вхо­дя­щий в нас. Наука многое при­ни­мает на веру, не созна­вая этого. Таково прежде всего при­ня­тие самого суще­ство­ва­ния мате­рии, кото­рое очень про­бле­ма­тично. Наивно думать, что объ­ек­тив­ное суще­ство­ва­ние мате­рии может быть научно дока­зано. Это могут думать лишь науч­ные спе­ци­а­ли­сты, фило­соф­ски совер­шенно наив­ные. Напр<имер>, мате­ри­а­лизм, о кото­ром фило­соф­ски серьезно не стоит даже раз­го­ва­ри­вать, весь осно­ван на вере и легко пре­вра­ща­ется в рели­гию самую фана­ти­че­скую, как то мы видим в марк­сизме. Именно кри­ти­че­ская фило­со­фия должна при­знать эле­мент веры в науч­ном позна­нии, кото­рый играет то поло­жи­тель­ную, то отри­ца­тель­ную роль. Реши­тель­ное «нет» в такой же мере есть вера, как и реши­тель­ное «да». И всякое отри­ца­ние пред­по­ла­гает утвер­жде­ние, небы­тие пред­по­ла­гает бытие, бес­смыс­лица пред­по­ла­гает смысл, тьма пред­по­ла­гает свет, и наобо­рот. Так, напр<имер>, самое реши­тель­ное отри­ца­ние смысла мира пред­по­ла­гает суще­ство­ва­ние смысла. Это имеет не логи­че­ский, а прежде всего экзи­стен­ци­аль­ный смысл. Чело­век по при­роде своей есть суще­ство веру­ю­щее, и он оста­ется веру­ю­щим и тогда, когда впа­дает в скеп­ти­цизм и ниги­лизм. Чело­век может верить в ничто, в небы­тие, и сейчас это есть самая рас­про­стра­нен­ная вера. Фило­со­фия, кото­рая не пред­по­ла­гала бы эле­мен­тов веры, нико­гда не суще­ство­вала, тут вопрос только в сте­пени и в созна­тель­но­сти. Мате­ри­а­ли­сти­че­ская фило­со­фия наи­бо­лее наивно веру­ю­щая… Рели­ги­оз­ная фило­со­фия наи­бо­лее созна­тельно веру­ю­щая. Отри­ца­тель­ная фило­со­фия не менее дог­ма­тична, чем поло­жи­тель­ная. С другой сто­роны, самая эле­мен­тар­ная, самая непро­свет­лен­ная вера заклю­чает в себе эле­мент позна­ния, без кото­рого наивно веру­ю­щий не мог бы ничего утвер­ждать. Обску­рант­ская вера есть просто отказ от мыш­ле­ния на эту тему. Всякий веру­ю­щий должен при­знать истин­ной свою веру. Но при­зна­ние чего-либо Исти­ной есть уже знание. Когда я про­из­ношу слова молитвы, я пред­по­ла­гаю эле­мент позна­ния, без кото­рого слова эти лишены смысла. Когда я при­знаю свою веру безум­ной, а в извест­ном смысле вера безумна, я утвер­ждаю Истину и в том случае, когда ничего не хочу слы­шать об Истине. Совсем не так важно, что чело­век утвер­ждает или отри­цает в своем созна­нии, часто очень затем­нен­ном и поверх­ност­ном. Когда атеист в созна­нии своем страстно отри­цает Бога, он в конце концов утвер­ждает суще­ство­ва­ние Бога. Можно даже ска­зать, что атеизм есть форма бого­по­зна­ния, диа­лек­ти­че­ский момент бого­по­зна­ния. Атеизм есть одна из форм веры. Резкое про­ти­во­по­ло­же­ние веры и знания при­над­ле­жит объ­ек­ти­ви­ро­ван­ному миру и выра­бо­та­лось в отно­ше­нии к нему. Но это про­ти­во­по­ло­же­ние исче­зает, когда вы обра­щены к духов­ному опыту и к под­лин­ному суще­ство­ва­нию, пре­одо­ле­ва­ю­щему раз­де­ле­ние на субъ­ект и объект. Объ­ек­тив­ное позна­ние, объ­ек­тив­ная истина – услов­ные выра­же­ния, име­ю­щие вто­рич­ное зна­че­ние. Объ­ек­тив­ное науч­ное позна­ние имеет огром­ное зна­че­ние для чело­века в его отно­ше­нии к миру, но оно имеет дело с вто­рич­ным, а не пер­вич­ным, и фило­соф­ская кри­тика дает ему смысл, кото­рый может усколь­зать от спе­ци­а­ли­стов-ученых. Ученые, име­ю­щие дело с частич­ным соста­вом так назыв<аемого> объ­ек­тив­ного мира, откры­вают истины, а не Истину. Но эти частич­ные истины не могут про­ти­во­ре­чить целост­ной Истине, как не могут ее и обос­но­вы­вать. Чело­век в позна­нии по сту­пе­ням вос­хо­дит снизу вверх и нис­хо­дит сверху вниз. Это два неиз­беж­ных дви­же­ния, без кото­рых чело­век не может ори­ен­ти­ро­ваться в мире. Во имя Истины чело­век должен был бы жерт­во­вать всем. Но Истина бывает горька для чело­века, и он часто пред­по­чи­тает воз­вы­ша­ю­щий его обман. Иногда обма­ном бывает и то, что чело­век из гор­дого чув­ства отвер­гает всякое уте­ше­ние от Истины и при­знает без­на­деж­ность высшей Исти­ной. Иногда совре­мен­ный чело­век должен сми­риться и перед Исти­ной, кото­рая может дать ему надежду и радость. Тут чело­век очень хитрит. Его более радует, более уте­шает отри­ца­ние Истины и без­на­деж­ность. Таков, осо­бенно, совре­мен­ный чело­век. Это лежит в основе amor fati7 Ницше. Но цель жизни есть жиз­нен­ное, цель­ное позна­ние Истины и при­об­ще­ние к Истине, жизнь в ней. Истина есть про­свет­ле­ние и пре­об­ра­же­ние жизни и мира. Про­свет­ля­ю­щий Логос дей­ствует в инди­ви­ду­аль­ной форме и во всяком позна­нии Истины, рас­па­да­ю­щейся на част­ные истины в позна­нии науч­ном. Истина есть Бог. Это отли­ча­ется от обыч­ного пони­ма­ния Истины как суж­де­ния, соот­вет­ству­ю­щего дей­стви­тель­но­сти. Но это есть ума­лен­ная Истина, ори­ен­ти­ру­ю­щая в дей­стви­тель­но­сти, Истина при­спо­соб­ле­ния, а не про­свет­ле­ния, отра­же­ния, а не изме­не­ния. Логи­че­ски истина заклю­чена в суж­де­нии. Но она есть также суд над миром, над его неправ­дой. И тогда она воз­вы­ша­ется и над миром, и над всяким суж­де­нием о реаль­но­сти мира, она над­мирна. Она есть Бог, рас­кры­ва­ю­щийся в позна­нии и мысли, когда она духовна.


1 Ком­мю­но­тар­ный – от франц. commun – община, ком­муна. — Прим. ред.
2 Собор­ность(кафо­лич­ность, цель­ность, внут­рен­няя пол­нота) – поня­тие, вве­ден­ное А. С Хомя­ко­вым, трак­то­вав­ше­еся им как общий мета­фи­зи­че­сий прин­цип устро­е­ния бытия, а именно как сво­бод­ное един­ство основ Церкви в деле сов­мест­ного пони­ма­ния ими правды и сов­мест­ного отыс­ка­ния ими пути к спа­се­нию, един­ство, осно­ван­ное на еди­но­душ­ной любви к Христу и боже­ствен­ной пра­вед­но­сти. Кон­цеп­ция собор­но­сти раз­вита в рус­ской рели­ги­оз­ной мысли (Вл. Соло­вьев, Е. Н. Тру­бец­кой, о. П. А. Фло­рен­ский, Л. П. Кар­са­вин, С. Л. Франк). См. иссле­до­ва­ние Бер­дя­е­вым жизни и твор­че­ства Хомя­кова, а также пер­во­ис­то­ков идеи собор­но­сти (Бер­дяев Н. А. Алек­сей Сте­па­но­вич Хомя­ков. М.: Путь, 1512). Бер­дяев в ряде слу­чаев отож­деств­ляет собор­ность с ком­мю­но­тар­но­стью. — Прим. ред.
3 Terror antiquus (лат.) – древ­ний страх. — Прим. ред.
4 Praxis (греч.) – дело, заня­тие, польза; здесь: прак­ти­че­ская дея­тель­ность. — Прим. ред.
5 Bas fonds (франц.) – низ­мен­ная сущ­ность. — Прим. ред.
6 Man (нем.) – неопре­де­ленно-логи­че­ское место­име­ние; Das Man – термин, вве­ден­ный М. Хай­дег­ге­ром – мир без­ли­кого, неистин­ного суще­ство­ва­ния. — Прим. ред.
7 Amor jati (лат.) – любовь к року; у Ф. Ницше – радост­ное при­ня­тие судьбы сверх­че­ло­ве­ком. — Прим. ред.

_____________________________________________________

* Polin в своей книге о твор­че­стве цен­но­стей отри­цает, что цен­ность имеет отно­ше­ние к Истине. Цен­ность для него не свя­зана с реаль­но­стью. Истина же свя­зана.
** Об этом я говорю в своей книге «О назна­че­нии чело­века».
*** Это хорошо понял Фр. Баадер.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки