преподобный Иосиф Исихаст

Изложение монашеского опыта

Книга издана Ахтырским Свято-Троицким монастырём. Монастырь открыл доступ к pdf-файлам большинства своих книг в надежде на то, что читатели поддержат его труды добровольными пожертвованиями. Ссылка: http://www.ahtyr.org/ru/library

Содержание

Вместо предисловия
Предисловие греческих издателей
Часть 1. Письма к монашествующим и мирянам 1. Юноше, вопросившему о молитве Иисусовой1 2. Ему же о молитве Иисусовой и ответы на вопросы 3. Монаху, вступающему на поприще подвижничества 4. «Дитя мое, если ты будешь внимателен к тому, что я тебе пишу…» 5. «Не одевайся в одни листья…» 6. «Ты пишешь о гневе в сердце безумного…» 7. «… Послушай об одном событии, происшедшем со мной» 8. «Ты не вытерпишь всего этого ради Моей любви?» 9. «Итак, Творец вдохнул в тебя и дал тебе дух жизни» 10. «… Благодать всегда предшествует искушениям как некое извещение для приготовления» 11. «Я, когда пришел на Святую Гору, нашел многих из отцов в делании и созерцании» 12. «Так ум весь становится светом, весь – сиянием». 13. «Благодать Божия зависит не от лет…» 14. «Действительно велико, поистине, таинство послушания» 15. «Итак, ты не хочешь послушаться меня и вернуться назад?» 16. «… Когда восходишь на Голгофу, необходимо падать» 17. «В час искушения не оставляй своего места…» 18. «… Я снова встал и вступил в битву со всеми духами» 19. «… Постоянно приноси покаяние, когда согрешаешь, и не теряй времени» 2О. «Не отчаивайся! Со всеми это случается» 21. «… Грех, малый или великий, при истинном покаянии исчезает» 22. «Итак, не желаешь страдать? Не желай восходить» 23. «А палка – защита от всякой страсти» 24. «В тот вечер Бог показал мне злобу сатаны» 25. «Прекращается действие чувств, и его восхищает созерцание» 26. «Сестра о Господе и благоговейнейшая игумения…» 27. «Я убегаю ради Бога, а о людях не пекусь» 28. К монахине, принимающей святой и ангельский образ 29. «Благословен Бог, возвышающий смертных еще с телом до жительства бесплотных» 30. «Без воли Господней мы не болеем и не умираем» 31. «Мир для тебя уже умер, и ты для мира» 32. «Малодушие же есть мать нетерпеливости» 33. «Не могу вам описать, насколько благоугодны нашей Пресвятой целомудрие и чистота» 34. «Со всеми нами, дитя мое, случаются эти изменения» 35. «Прерывается молитва. Замирают члены. И только ум созерцает в ослепительном свете» 36. «Круговая молитва в сердце никогда не боится прелести» 37. «… Хочу ради любви к вам и пользы вашей души кратко описать мою жизнь» 38. «Возлюбленная моя матушка со всеми моими братьями, сестрами, родственниками и друзьями…» 39. «Сестра моя возлюбленная, радуйся о Господе» 40. «Бог всегда помогает, всегда предваряет, но желает терпения» 41. «Весна приближается. Зима скорбей мало-помалу исчезает» 42. «Это, сестра моя, искусство искусств и наука наук» 43. «Ибо я поистине видел брата, который пришел в исступление, сидя ночью в полнолуние» 44. «Будь внимательна, моя добрая доченька, потому что ты уже выросла и начинают изменяться помыслы» 45. «Радуйся о Господе, возлюбленный и желаннейший мой сын!» 46. «… Этот мир, дитя мое, суетнейший» 47. «Мы же, избравшие здесь небесное любомудрие…» 48. «Услышь мой глас, добрый мой сын!» 49. «Так прошла моя жизнь – в страданиях и болезнях» 50. «Кто знает, дитя мое, суды Божии?» 51. «… Блажен, кто день и ночь помнит о смерти и готовится к встрече с ней» 52. «Увы мне, смиренному и окаянному! Какой ответ дам я в час Суда?» 53. «Ах, дитя мое! Человек никогда не бывает совершенно плохим» 54. «Одни брани в пустыне, и другие, многочисленные и разнообразные, в миру» 55. «И учи всех молиться, непрестанно произносить молитву Иисусову» 56. «Тот, Кто сотворил веки, был и прежде веков, и в полном молчании создал небесные силы святых ангелов» 57. «Богословствуют безгласные богословы – прекрасные скалы и вся природа» 58. «Когда священник кадил…» 59. «Поставим радостный пятый глас» 60. «Итак, хотя бы сейчас постарайся снова вернуться назад» 61. «Суетный мир! Лживый свет! Нет в тебе ничего доброго!» 62. «Напишу для моего сына маленькое сочинение…» 63. «У нас нет брачной одежды. Поэтому нужно очиститься» 64. «Сердце не принимает разделений; только Богу твоему поклоняйся и Ему служи» 65. «Очень Вас прошу отогнать печаль от своей души» 66. «Когда человек исповедуется, его душа очищается и делается как сияющий бриллиант» 67. «Это показывает, что Ваша жизнь угодна Богу» 68. «Если не оставишь грех, то все, что ты делаешь, пропадет даром» 69. «Не сомневайся, что тебе пора облечься в схиму» 70. «Начало и конец всякого блага есть Христос» 71. «Положи доброе начало, чтобы и конец был добрым» 72. «Все должно сопровождаться постоянной и непрестанной умной молитвой» 73. «От тебя не просит многого многий в милости Христос» 74. «Чем больше любишь, тем больше Она любит тебя» 75. «Положи сто твоих оболов, чтобы я положил десять тысяч моих золотых» 76. «Только будь внимательным и бойся, избегай греха» 77. «Если будешь читать жития святых и немножко трудиться ночью…» 78. «И ты без больших трудов… достигаешь великой меры» 79. «Tо есть все желание души должно поглотить Бога» 80. «Когда возлюбишь Бога, тогда и ближнего своего возлюби, как самого себя» 81. «Я никуда не выезжаю… здесь почию, с отцами моими» Часть 2. Письмо исихасту-пустыннику Предисловие 1. О монашеском уставе и житии, или как проводить двадцатичетырехчасовые сутки 2. В ответ на вопросы того же 3. О духовном делании разума и о том, как мы должны мыслить 4. О внимании: если придет к нам божественная помощь, как нам бороться с помыслом самомнения 5. О том, как приходит божественная благодать и как ее отличить от прелести, и о кратком пути 6. О том, как впадают в прелесть таковые подвижники, когда у них нет наставника, и каково лекарство для их исцеления 7. О том, как возвращается божественная благодать после того, как сперва хорошо нас воспитает 8. О другой прелести 9. О разновидности той же прелести 10. О двоякой брани бесов и о том, что они воюют с подвижниками умело 11. О трех состояниях естества, до которых поднимается и нисходит человек: естественном, противоестественном и вышеестественном. И о трех образах божественной благодати, которую он может получить, понуждая человеческое естество: очистительной, просвещающей и совершенной 12. О любви Эпилог
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Помню, мне было девятнадцать лет, когда я отправился в Сад нашей Пресвятой Богородицы, на Святую Гору. Путь этот, ведущий к монашескому житию, указала мне моя добродетельная и монахолюбивая мать, ныне монахиня Феофания.
В первые годы бедствий оккупации, когда я ради работы бросил школу, в одну из двух старостильных церквей Волоса пришел приходским священником иеромонах-святогорец. Он принадлежал к братии старца Иосифа Исихаста, как сам его называл. Этот иеромонах стал для меня в то время драгоценным советчиком и помощником в моей духовной жизни. Я избрал его своим духовным отцом и, благодаря его беседам и советам, вскоре начал чувствовать, как сердце мое удаляется от мира и устремляется к Святой Горе. Особенно когда он мне рассказывал о жизни старца Иосифа, что‑то загоралось во мне, и пламенными становились моя молитва и желание поскорее узнать его.
Когда наконец подошло время, в одно прекрасное утро, 26 сентября 1947 года, кораблик потихоньку перенес нас из мира к святоименной горе, так сказать, от берега времени к противоположному берегу вечности.
У причала скита Святой Анны нас ожидал почтенный старец отец Арсений.
– Ты не Яннакис из Волоса? – спросил он меня.
– Да, старче, – говорю ему я, – а откуда вы меня знаете?
– А старец Иосиф узнал это от Честного Предтечи, – говорит он. – Он явился ему вчера вечером и сказал: «Посылаю тебе овечку. Возьми ее к себе в ограду».
Тогда моя мысль обратилась к Честному Предтече, моему покровителю, в день рождества которого я родился. Я почувствовал большую признательность ему за эту заботу обо мне.
– Ну, Яннакис, пойдем, – говорит мне отец Арсений. – Пойдем, потому что старец ждет нас.
Мы поднялись. Какие чувства охватили меня! Ни у кого не хватило бы сил их описать.
В тот вечер в церковке Честного Предтечи, высеченной внутри пещеры, я положил поклон послушника. Там, в полутьме, душа моя узнала только ей ведомым образом светлый облик моего святого старца.
Я был самым младшим из братии по телесному и духовному возрасту. А старец Иосиф был одной из крупнейших святогорских духовных величин нашего времени. Я пробыл рядом с ним двенадцать лет, обучаясь у его ног. Столько он прожил после моей встречи с ним. Бог удостоил меня служить ему до его последнего святого вздоха. И он был поистине достоин всяческого услужения в благодарность за его великие духовные труды, за его святые молитвы, которые он оставил нам как драгоценное духовное наследство. Я убедился в том, что он был подлинным богоносцем, превосходным духовным полководцем, опытнейшим в брани против страстей и бесов. Невозможно было человеку, каким бы страстным он ни был, находиться рядом с ним и не исцелиться. Только бы он был ему послушен.
Для монахов старец Иосиф выше всего ставил христоподражательное послушание. Для мирян отдавал предпочтение умной молитве, но всегда по указанию опытных наставников, ибо насмотрелся на прельщенных людей. «Ты видел человека, который не советуется или не исполняет советы? Погоди, вскоре увидишь его прельщенным» – так часто говорил он нам.
В соблюдении нашего подвижнического устава старец был предельно строг. Всей своей душой он возлюбил пост, бдение, молитву. Хлебушек и трапеза – всегда в меру. И если знал, что есть остатки со вчерашнего или позавчерашнего дня, то не ел свежеприготовленную пищу. Однако к нам, молодым, его строгость относительно питания была умеренной, потому что, видя столько телесных немощей, он считал, что должен оказывать нам снисхождение. Но его терпимость, казалось, как бы вся исчерпывалась этим снисхождением. Во всем остальном он был очень требователен. Не потому, что не умел прощать ошибки или терпеть слабости, но желая, чтобы мы мобилизовывали все душевные и телесные силы на подвиг. Ибо, как говорил он, «тем, что мы не отдаем Богу, чтобы этим воспользовался Он, воспользуется другой. Поэтому и Господь дает нам заповедь возлюбить Его от всей души и от всего сердца, дабы лукавый не нашел в нас места и пристанища, где мог бы поселиться».
Каждую ночь мы совершали бдение. Это был наш устав. Старец требовал, чтобы мы до крови подвизались против сна и нечистых помыслов. Сам он совершал бдение в темноте в своей келлийке, с неразлучным спутником – непрестанной умной молитвой. И хотя он уединялся там, внутри, мы видели, что он знает о том, что происходит снаружи – каждое наше движение и каждый шаг. Ему было достаточно просто взглянуть на нас, чтобы прочитать наши помыслы. И когда он видел, что мы нуждаемся в духовном ободрении, рассказывал о разных удивительных подвигах афонских отцов. Он был очень искусным рассказчиком. Когда он говорил, хотелось слушать его бесконечно. Однако, несмотря на его природный дар повествователя, когда речь заходила о божественном просвещении, о благодатных состояниях, он часто, казалось, испытывал огорчение из‑за того, что бедный человеческий язык не мог помочь ему выразить глубину его опыта. Он оставался как бы безгласным, как будто находился далеко от нас, будучи не в силах говорить о том, что обретается на неведомой, пресветлой, высочайшей вершине тайных словес, там, где пребывают простые и непреложные, неизменные и неизреченные тайны богословия.
Мой старец не изучал богословия, однако богословствовал с большой глубиной. Он пишет в одном из писем: «Истинный монах, когда в послушании и безмолвии он очистит чувства и когда успокоится его ум и очистится сердце, принимает благодать и просвещение ведения и становится весь светом, весь умом, весь сиянием и источает богословие, записывая которое, и трое не будут успевать за потоком благодати, изливающейся, подобно волнам, и распространяющей мир и крайнюю неподвижность страстей во всем теле. Сердце пламенеет божественной любовью и взывает: «Задержи, Иисусе мой, волны благодати Твоей, ибо я таю, как воск». И оно действительно тает, не выдерживая. И ум восхищает созерцание, и происходит срастворение, и пресуществляется человек, и делается единым с Богом, так что не знает или не может отделить себя самого, подобно железу в огне, когда оно накалится и уподобится огню».
Из этих слов видно, что божественный мрак, озаряемый нетварным светом, не был для него неведомой и неприступной областью, но был известен ему как место и образ присутствия Бога, как тайна неизреченная, как свет пресветлый и яснейший. И это потому, что мой старец умел молиться. Часто, когда он выходил из многочасовой сердечной молитвы, мы видели его лицо изменившимся и светлым. Совсем не удивительно, что тот свет, которым постоянно освещалась его душа, временами явственно освещал и его тело. Впрочем, нимб святых – это не что иное, как отблеск нетварного света благодати, который светит и сияет в них, подобно золоту.
Чистота старца была чем-то удивительным. Помню, когда я входил вечером в его келлийку, она вся благоухала. Я ощущал, как благоухание его молитвы наполняло все, что его окружало, воздействуя не только на наши внутренние, но и на внешние чувства. Когда он беседовал с нами о чистоте души и тела, всегда приводил в пример нашу Пресвятую.
– Не могу вам описать, – говорил он, – как любит наша Пресвятая целомудрие и чистоту. Поскольку Она – Единая Чистая Дева, то и всех таковых нас любит и желает.
И еще он говорил:
– Нет другой жертвы, более благоуханной перед Богом, чем чистота тела, которая приобретается кровью и страшным подвигом.
И заканчивал словами:
– Поэтому понуждайте себя, очищая душу и тело; совершенно не принимайте нечистых помыслов.
Если говорить о молчании, скажу, что он не произносил ни слова без нужды. Особенно во время Великого поста, когда они были вдвоем с отцом Арсением и хранили молчание целую неделю. Говорили только после субботней вечерни до воскресного повечерия и затем молчали целую неделю. Объяснялись жестами. И поскольку старец узнал, как велика польза от подвига молчания, то и нам запрещал разговаривать между собой; только ради крайней необходимости он позволял нам нарушать молчание. Когда он посылал кого‑то из нас для выполнения некоторого «служения» за пределы нашего исихастирия, то не разрешал нам говорить ни с кем. Помню, когда я возвращался, он всегда устраивал мне строгий допрос, сохранил ли я совершенное послушание и молчание. За нарушение в виде двух-трех слов моя первая епитимья была двести поклонов.
Однако этот небесный человек умел с таким мастерством исцелять страсти своих послушников, что, просто находясь рядом с ним, они становились другими людьми. Но оставались немногие, хотя многие приходили. Остаться с ним было нелегко. В частности, меня его отеческая любовь воспитывала так, что, наверное, некоторым, если бы они услышали, это показалось бы невероятным. Например, за двенадцать лет, которые мы прожили вместе, всего лишь несколько раз я услышал свое имя из его уст. Чтобы обратиться ко мне или меня позвать, он использовал всевозможные бранные слова и все соответствующие им эпитеты. Но сколько любви было в этих искусных колкостях, какое чистое сочувствие стояло за этой бранью! И как благодарна сейчас моя душа за эти хирургические вмешательства его чистейшего языка!
Мы пробыли в пустыне довольно долго. Но из‑за различных напастей почти все болели. Старец получил в молитве извещение, что нам нужно спуститься пониже, что и было сделано. Там климат был помягче, труды поумеренней, и мы все поправились, за исключением старца: он болел всю свою жизнь. Может быть, от поста, может быть, от трудов бдения, от молитвы до пота или под действием искушений. Во всяком случае, от всего этого он весь превратился в одну сплошную рану.
Однажды я спросил его:
– Старче, почему и сейчас, после такого изнурения, вы так строго поститесь?
И он мне ответил:
– Сейчас, дитя мое, я пощусь, чтобы наш Благий Бог дал вам Свою благодать.
Но, несмотря на его телесные болезни и страдания, он ощущал в себе такую душевную благодать и блаженство, что, затрудняясь их описать, говорил, что чувствует, будто у него в душе рай.
Наконец пришло время его отшествия. Смерти он ожидал всю свою жизнь, ибо пребывание его здесь было подвигом, трудом и болезнью. Его душа жаждала упокоения, и тело тоже. И, несмотря на то, что с самого начала он привил нам твердую память смерти, на нас произвело очень сильное впечатление то, как он свыкся со «страшнейшим таинством смерти». Казалось, что он готовится к празднику. Так совесть извещала его о божественной милости. Однако в последние дни он снова стал плакать больше обычного. Отец Арсений говорит, чтобы его утешить:
– Старче, вы столько трудились, столько молились всю свою жизнь, столько плакали, и опять плачете?
Старец посмотрел на него и вздохнул:
– Ах, отец Арсений, правда то, что ты сказал, но ведь я – человек. Разве я знаю, было ли угодно то, что я сделал, моему Богу? Он Бог. Он судит не так, как мы, люди. И разве мы вернемся еще сюда, чтобы поплакать? Только то, что успеет сейчас каждый из нас… Чем больше будет рыдать и плакать, тем большее получит утешение.
Любовь его к нашей Пресвятой была выше всякого описания. Стоило ему упомянуть Ее имя, как глаза его наполнялись слезами. Он давно просил Ее забрать его, чтобы он получил отдохновение. И Всецарица услышала его. Она известила его за месяц до его отшествия. Тогда старец позвал меня и указал, что нам нужно приготовить. Мы стали ждать.
Накануне его преставления, 14 августа 1959 года, старца посетил господин Схинас из Волоса. Они были очень близко знакомы.
– Как поживаете, старче? – спросил его Схинас. – Как ваше здоровье?
– Завтра, Сотирис, отправляюсь на вечную родину. Когда услышишь колокола, вспомни мое слово.
Вечером на всенощном бдении в честь Успения нашей Пресвятой старец пел, сколько мог, вместе с отцами. На божественной литургии во время причащения пречистых тайн он сказал: «Напутие живота вечнаго».
Наступил рассвет 15 августа. Старец сидит в своем мученическом креслице во дворе нашего исихастирия, ожидает часа и мгновения. Он не сомневается в извещении, которое ему дала наша Пресвятая, но, видя, что время идет и солнце восходит, начинает чувствовать что‑то вроде огорчения, беспокойства от задержки. Это – последнее посещение лукавого. Старец позвал меня и сказал:
– Дитя мое, почему Бог медлит и не забирает меня? Солнце восходит, а я еще здесь!
Видя, как старец печалится и почти уже не может терпеть, я осмеливаюсь сказать ему:
– Старче, не огорчайтесь, сейчас мы начнем читать молитву, и вы отойдете.
Его слезы прекратились. Отцы взялись каждый за свои четки и начали усиленно молиться. Не прошло и четверти часа, как он мне говорит:
– Позови отцов, чтобы положили поклон, потому что я отхожу.
Мы поклонились ему в последний раз. Вскоре после этого он поднял свои глаза и неотрывно смотрел вверх около двух минут. Затем повернулся и, исполненный трезвения и невыразимого душевного изумления, сказал нам:
– Все кончилось, отхожу, отправляюсь, благословите!
И с последними словами приподнял голову вправо, два-три раза тихо открыл и закрыл уста и глаза, и всё. Он предал свою душу в руки Того, Которого желал и Которому работал от юности.
Воистину преподобническая смерть. У нас она вызвала ощущение воскресения. Перед нами был покойник, и уместна была скорбь, но в душе мы переживали воскресение. И это чувство не исчезло. С тех пор оно сопровождает наши воспоминания о приснопамятном святом старце.
Поскольку его жизнь сама по себе была для нас письменным и устным наставлением, поскольку мы познали на собственном опыте силу его слов и поскольку многие уже много лет настоятельно просят нас написать о святом старце, в этой книге мы даем ему самому возможность говорить посредством своих писем.
Старец Иосиф с мирской точки зрения был неграмотным – окончил всего два класса начальной школы. Однако был премудрым в вещах божественных. Богонаученным. Университет пустыни научил его тому, в чем мы главным образом нуждаемся, – вещам небесным.
Мы знаем, что монашествующим слова старца принесут пользу. Знаем, что они принесут пользу и подвизающимся подвигом добрым в миру. Если же принесут и еще кому‑нибудь пользу – Господь это знает, и пусть Он сотворит, как благоволит Его благость. Во всяком случае, подобные поучения и слушать не легко, не имея мужественного образа мыслей, и на деле они не могут быть исполнены без подвига и большого труда.
Мы весьма благодарны всем потрудившимся для данного издания и призываем на них благословение блаженного старца.
Архимандрит Ефрем, проигумен святой общежительной обители преподобного Филофея на Святой Горе (обратно)
ПРЕДИСЛОВИЕ ГРЕЧЕСКИХ ИЗДАТЕЛЕЙ
Благодатное слово есть вода живая. Освежающей водой станет чтение этой смиренной книги для желающих погасить в себе любовещественный огонь и зажечь в своем сердце невещественный огонь божественной любви.
Эти письма старца Иосифа – плод его внутренней жизни, выражение его монашеского опыта, родник воды живой.
Жаждущий этой воды видит ее перед собой.
Это восемьдесят два письма из числа многих, написанных мудрым в божественных предметах старцем.
Он не выучил, он испытал божественное. И вот он мудро и неложно, смиренно и искусно учит, описывая на этих страницах свою жизнь.
Вся книга разделена на две части. Первую составляют все письма, кроме одного, последнего. Оно одно составляет вторую часть книги. Это пространное письмо – в некотором роде трактат в виде письма, адресованный исихасту, живущему в пустыне. Оно разделено на двенадцать глав.
Все остальные письма – из переписки старца с его духовными чадами в миру и вне мира, то есть с монашествующими и мирянами.
Некоторые из них живы, а некоторые преставились. Поэтому по благословной причине имена и личные или близкие к таковым моменты опущены.
Хорошо это или плохо, но мы не стали приводить в точности цитаты из Священного Писания, которые с такой глубиной истолковывает богонаученный старец.
Сначала возникло искушение с примечаниями. Мы задались вопросом: писать примечания к тексту или нет? Мы знаем, что сил для ЭТОГО у нас недостаточно. Но возможно, что и само своеобразие данного текста не способствует этому опыту. Во всяком случае, мы предпочли, чтобы от чтения текста в уме и сердце читателя осталась некоторая неопределенность, тому, чтобы использовались примечания и комментарии.
Ибо прежде чем будет закончено чтение всей книги, большинство недоумений будет разрешено. Другие же превратятся в изумление и удивление благодаря знакомству с многоопытным, многострадальным старцем и вышней мудростью его писаний.
С другой стороны, мы не делаем сейчас критического издания. Мы предлагаем, насколько это для нас возможно, готовое слово Божие для назидания и спасения душ. Итак, никаких примечаний.
Следует сказать, что одно письмо от другого письма или, скорее, одни письма от других писем отличаются по длине, по стилю, по лексике – соответственно лицам, теме или душевному состоянию, в котором находился старец в момент их написания.
Обычно он писал ночью, после многочасовой сердечной молитвы. «Тружусь умно, – говорит он, – и исполняю неопустительно свои монашеские обязанности. И по ночам достаточно долго, после того как ум устанет в молитве, пишу немало писем, когда христиане из многих мест просят у меня помощи».
После прочтения некоторых писем читатель убедится в том, что речь, текущая перед ним непринужденно, естественно, изящно, обладает каким‑то ритмом, размером, некоей гармоничной «прозаической» поэзией.
Вы встретите на этих страницах частое, но неутомительное употребление некоторых вспомогательных слов: «итак», «который», «но» и т. п.
Также в разных местах встречается и необычное, своеобразное глагольное управление. Можно найти здесь новые слова и выражения. Их создала потребность старца исчерпать неисчерпаемое богатство своих мыслей. Приведем в качестве примера одно предложение: «Благодать же, чтобы сказать яснее, – это малый или великий дар беспредельного божественного богатствовоздаяния, которое Он, как благий, раздает по беспредельной благости».
Когда вы дойдете до писем о болезнях, не торопитесь с выводами. К концу вы найдете более мягкую точку зрения старца. Это очень характерно: сначала – взгляд юношеской ревности и исключительно личного опыта, потом – зрелости и отеческой ответственности, умеряющей крайности и указывающей в конце концов ради многих скорее средний и царский путь.
Необходимо также отметить, что время от времени по ходу речи меняются лица, единственное число переходит во множественное, поскольку речь об одном конкретном лице расширяется и распространяется на всю общежительную братию, а возможно, и на последующих нынешних читателей.
«И слышах глас с небесе, глаголющ ми: напиши: блажени мертвии, умирающии о Господе отныне; ей, глаголет Дух, да почиют от трудов своих, дела бо их ходят вслед с ними» (Откр. 14, 13).
В Отечнике говорится об авве Аммоне, который, идя навестить Антония Великого, по дороге заблудился и, устав, прилег, чтобы немного поспать. Проснувшись, он помолился Богу и сказал: «Господи Боже мой, прошу любовь Твою, не дай погибнуть Твоему созданию!» Тогда ему явилась божественная помощь в виде руки, висевшей на небе и указывавшей ему путь до тех пор, пока он не пришел и не остановился у пещеры святого Антония.
Если бы нам было позволено некое смиренное сравнение, мы бы могли сказать, что в течение двадцати лет после своего преставления старец Иосиф как бы выводит своими письмами на мысленную твердь и предлагает свои духоносные писания как руководство для СВОИХ чад. Он как бы указывает нам путь, по которому прошел сам, следуя стопам отцов, чтобы по нему шли и мы.
Теперь вы можете увидеть, как вода живая источается из его уст, как богатство мыслей изливается из естественной гармонии его слов.
«Волны мыслей ударяют мой ум. Язык немеет в беседе, не в силах произносить слова. Мысленные насосы изливают обильный дождь, но земли в наши дни совсем немного. Великое богатство – наш Господь, но, к несчастью, наследников мало. Нужны огромные усилия, а в наших местах царит бездействие. Поэтому я вынужден прокладывать оросительные каналы в мир, ибо есть надежда, что слово примут чистые души и я получу пользу – награду любви. Итак, послушайте мои слова, даруйте мне ваш слух…»

* * *

1Заголовки к письмам даны греческими издателями. – Прим. пер.

Источник: Свято-Тpоицкая Сеpгиева Лавpа. 1998. Пеpевод подготовлен по гpеческомy изданию 1996 г. Пеpевод с новогpеческого В. А. Гагатика