Глава 15. Император святой Мануил II Палеолог (1391–1425)

С момента восстановления Византии при императоре Михаиле VIII Палеологе (1261–1282) минуло уже немало лет. Многое изменилось с тех пор. Прошла разорительная и братоубийственная Гражданская война между Иоанном VI Кантакузеном (1347–1354) и сторонниками малолетнего Иоанна V Палеолога (1341–1391). Империя откровенно слабела, и это было тем более опасно на фоне нового сильнейшего врага – турок-османов, захватывавших одну византийскую провинцию за другой, и латинского Запада, примирение с которым никак не удавалось добиться. Уже Иоанн V в отчаянной попытке найти помощь у западных государей признал примат Римского папы и латинский Символ Веры. Что, впрочем, не принесло Византии никаких дивидендов. После же смерти Иоанна V все эти беды легли на плечи его сына 41-летнего св. Мануила II Палеолога, родившегося 27 июня 1350 г.

Человек редкого ума, несомненных талантов, благочестивый христианин, позднее прославленный Церковью как святой и благочестивый император, он был послан гибнущей Византии в самую тяжелую минуту ее истории. Даже ненавидевший его султан Баязед (1380–1403) сказал как-то о св. Мануиле II Палеологе: «Всякий, кто не знает, что он царь, сказал бы по одному виду, что он царь».

Образованный монарх и одновременно с этим писатель, ценивший просвещение, знаток классической литературы, очень осторожный и расчетливый в достижении цели, честный и прямодушный, открытый для шутки и веселья, прекрасный дипломат, политик и полководец, св. Мануил II Палеолог относился к числу достойнейших Византийских царей. И в то же время император не злоупотреблял властью и отличался редкой корректностью поотношению к своим подданным. Убежденный сторонник церковной унии, он никогда не пытался силой заставить смириться со своим мнением окружающих, и это же заповедал сыновьям. Их, кстати, сказать, было у него шестеро, а сам император был счастливо женат на сербской княжне из рода Драгашей Елене.

В известной степени царство досталось ему случайно. Первенцем и законным наследником престола считался старший сын Иоанна V Андроник Палеолог. Но когда весной 1370 г. император возвращался из Рима, случилось беспрецедентное событие – его арестовали кредиторы-венецианцы. Еще находясь в Риме, василевс получил послание Венецианского дожа Андреа Контарини (1368–1382), напомнившего императору о драгоценных камнях царской диадемы, заложенных в 1343 г. за 30 тыс. дукатов. И когда царь прибыл в Венецию в начале мая 1370 г., от него без обиняков потребовали вернуть кредит. В силу безвыходности ситуации император согласился уступить остров Тендос в качестве погашения долга. Венецианцы, мирящие со всем, кроме бедности, охотно согласились и даже были готовы предоставить Иоанну V Палеологу вдобавок 6 военных галер, 25 тыс. дукатов, из них 4 тыс. сразу, чтобы василевс мог добраться домой, и, конечно, вернуть драгоценные камни. Но тут возмутился царевич Андроник Палеолог, оставленный в Константинополе для управления Византийским государством. В результате император оказался под арестом.

Это был неслыханный позор, но Андроник Палеолог, честолюбивый и легкомысленный царственный юноша, не спешил выполнить просьбу отца, думая уже о самостоятельном царствовании. Только благодаря помощи младшего сына императора св. Мануила, правившего в те годы Фессалониками, приславшего в Венецию деньги и корабли для перевозки царя, василевс получил возможность возвратиться в столицу. По возвращении в 1371 г. император в наказание отказал Андронику в наследовании престола.

Однако старший сын устроил заговор и 18 октября 1376 г. венчался на царство как Византийский император Андроник IV Палеолог (1376–1379), а отца и св. Мануила отправил в темницу. Уже к 23 августа 1377 г. он переуступил остров Тендос генуэзцам и позволил тем безнаказанно расправиться с венецианцами на Босфоре. Но в этот момент Иоанна V Палеолога выручил Османский султан, хотя эта помощь стоила Византии территориальных потерь. Турок выступил арбитром в «семейном» споре Палеологов и в 1379 г. организовал побег императора и его сына.

Затем султан, не испытывавший к изменнику-сыну никакого сочувствия, потребовал, чтобы Андроник IV добровольно вернул престол отцу, получив взамен города по побережью Мраморного моря и звание наследника престола. Тот нехотя согласился, надеясь в скором времени захватить власть, но умер 28 июня 1385 г. 8 июня 1379 г. Иоанн V Палеолог и св. Мануил торжественно вступили в Константинополь, отдав туркам за услугу остров Самос.

Помимо этого, как данник османов, Иоанн V Палеолог со своим войском был вынужден по приказу султана сопровождать того в поход против Филадельфии – единственного византийского города в Малой Азии, еще сохранившего свою независимость от турок, И к своему позору, Иоанн V Палеолог вместе со св. Мануилом был вынужден сражаться против своих соотечественников-единоверцев в первых рядах.

Очередной заговор против царя организовал Иоанн VII Палеолог (1390), сын Андроника IV Палеолога. 14 апреля 1390 г. он захватил Константинополь, объявив себя новым Византийским императором. Как небезосновательно полагают, этот заговор был подготовлен самим Османским султаном – он рассчитывал поставить 20-летнего Иоанна VII Палеолога на трон лишь временно, а затем сместить его и объявить себя властителем Римской империи. По крайней мере, сохранившиеся в венецианских архивах документы дают повод для этого вывода. Правда, царствование Иоанна VII Палеолога продолжалось всего 5 месяцев, поскольку св. Мануил Палеолог пришел на помощь отцу и вновь вернул столицу законному императору. Наконец, после смерти отца новым императором стал уже сам св. Мануил II.

Царство, доставшееся ему, находилось в ужасном состоянии. «Когда я вышел из ребяческих лет и не достиг еще возраста мужа, меня в то время окружала жизнь, полная треволнения и смуты, – писал впоследствии василевс. – Но по многим признакам она позволяла предвидеть, что наше будущее заставит смотреть на прошедшее, как на время ясного спокойствия».

В отличие от своих отца и деда, св. Мануил II Палеолог был яростным турконенавистником и до конца дней не мог забыть того унижения, которое испытал в качестве заложника у Османского султана. Правда, выдержанный человек и опытный дипломат, василевс всегда старался контролировать чувства. И, как мы увидим, не без результата выстраивал добрые отношения с окружением турецкого султана. Однако султан Баязед отличался редкостным умением чувствовать людей, он всегда не доверял св. Мануилу, а поэтому в день смерти отца Палеолог все еще находился в качестве заложника в турецком лагере. Жизнь св. Мануила II полностью зависела в тот момент от настроений султана, и могла быть прервана по самому ничтожному поводу. Правда, он не стал спрашивать разрешения, а 7 марта 1391 г. самовольно бежал в Константинополь, где весной 1391 г. был венчан на царство.

Как рассказывают, султан Баязед был очень огорчен тем, что не успел умертвить императора, когда тот находился у него во дворце. Помимо прочего он был возмущен и тем, что его вассал без разрешения занял императорский трон. В отместку, демонстрируя свою силу и власть, султан направил в Константинополь турецкого кадия (судью) для разбора дел не только между мусульманами, проживавшими в византийской столице, но и их споров с христианами. Мотивировал Баязед свой поступок тем, что мусульманам не надлежит судиться у «неверных». А затем направил к св. Мануилу II Палеологу посла со словами: «Если ты хочешь исполнять мои приказы, затвори ворота Константинополя и царствуй внутри его. Все, что лежит вне города, принадлежит мне». И надо сказать, султан почти ничего не преувеличил в выражениях – от Византии к тому времени оставалась только слабая полоска вокруг столицы и несколько разрозненных областей.

Жестокосердный Баязед в последующем постоянно находил повод для того, чтобы личный раз унизить св. Мануила II. Когда император вместе с деспотом Морей Феодором Палеологом воздвигли на Коринфском перешейке крепостную стену для защиты от латинян, султан вызвал к себе в ставку обоих правителей на суд. Он посчитал, что действия византийских правителей направлены против османов и должны быть квалифицированы как измена – и св. Мануил II и деспот Феодор являлись его вассалами. Если бы не содействие местного вельможи Али-паши, оба они пали бы от рук палачей, но им удалось бежать.

Понимая, что спасение Византии зависит исключительно от того, сумеет ли он поднять латинян на борьбу с османами, василевс прилагал для достижения этой цели титанические дипломатические усилия. Но все было напрасно. Наступила какая-то какофония, всеобщее помешательство – в то время как турки наступали, византийские правители самостоятельных областей и латиняне продолжали междоусобные войны, призывая османов на помощь.

Например, правительница Фессалоники Елена Кантакузен и местный архиепископ поспешили признать над собой власть султана, а Елена даже выдала Баязеду свою дочь в гарем. Неаполитанский король просил у султана помощи против венецианцев, захвативших остров Корфу. А в 1387 г. флорентийцы захватили Афины. В Морее правил деспот Феодор Палеолог, схлестнувшийся с венецианцами из-за Аргоса. А архонт Монемвасии Мамона, опасаясь аппетитов Морейского деспота, натравил на него османов. И эта вечная круговерть личных и мелких амбиций только многократно увеличивала мощь османов и, естественно, уменьшало шансы Римской империи на выживание.

Хотя царь желал в душе разделаться с османами, его обязанности вассала перед Баязедом никто не отменял. В 1391 г. он и Сербский князь св. Стефан Лазаревич (1398–1427) были направлены могущественным турком против его противника эмира Исфандияра. И, испытывая унижение и горечь в пути от разоренных и некогда богатейших византийских городов центральной части Малой Азии, св. Маунил писал домой скорбные письма. А когда в 1392 г. султан устроил морской поход на Синоп в Черное море, он вообще поставил во главе своего флота Византийского императора, что привело к конфликту с венецианцами, посчитавшими, будто св. Мануил II самостоятельно попытался напасть на их колонии. В ходе вынужденных переговоров по уточнению истинных целей похода, василевсу удалось несколько поправить отношения с республиканцами.

Поскольку в те годы Османский султан укреплял свое положение в Малой Азии, где все еще присутствовали самостоятельные сельджукские беи и эмиры, европейская часть подвергалась стихийным налетам его отдельных отрядов. И в целом казалось, что турки удовлетворятся половинчатыми успехами вассальной зависимостью европейских государей. Но когда Баязед взял в плен главного из них – эмира Караманских сельджуков, настал черед греков, сербов и болгар, а за ними – остальных европейцев.

Баязед вовсе не собирался отказываться от экспансивной политики своих предшественников и в течение ближайших 7 лет произвел несколько опустошительных походов. В 1393 г. он захватил столицу болгар Тырново, обороной которого руководил Болгарский патриарх Евфимий. В наказание за сопротивление султан приказал зарезать всех именитых людей города, а главный православный храм превратить в мечеть. Плененный патриарх был отправлен в ссылку. Так закрылась страница истории независимой Болгарии. Пройдя Болгарию, Баязед затем подчинил себе Валахию, его флот тем временем напал на Эвбею, а османские отряды попутно опустошили Фессалию и Морею. Передовые турецкие разъезды дошли до венгерской границы, но были отбиты войском короля Сигизмунда Венгерского (1387–1437).

В 1394 г. св. Мануил II в очередной раз едва избежал гибели, причиной которой могла стать измена его племянника – бывшего императора Иоанна VII Палеолога, которому он предложил объединить усилия в борьбе против османов, а тот донес об этом Баязеду. Тот немедленно вызвал в Македонию, где находилась его ставка, всех христианских вассалов, в том числе, конечно, и Византийского императора. По счастью, на этот раз гибели удалось избежать – турок просто отчитал их за плохое, по его мнению, управление своими территориями.

Но весной этого же года султан блокировал Константинополь с суши и с моря, вызвав в нем настоящий голод. Византийцы со страхом наблюдали, как на их глазах на противоположном берегу Босфора, вырастает Анатолийская крепость – ключ блокады. Венецианцы, с которыми император успел наладить отношения, присылали понемногу продовольствие в осажденную византийскую столицу. Однако этого было явно недостаточно. Положение было столь тяжелым, что латиняне полагали падение Константинополя неизбежным со дня на день. Лично уважая св. Мануила, они предоставили ему даже корабль для бегства; естественно, василевс отказался от этой услуги.

Спасла Византию безграничная энергия императора, не устававшего предпринимать меры по организации общехристианской коалиции против османов. Отправив очередное письмо папе, св. Мануил II понял, что толку от него не будет. И тогда он решился на то, что ранее казалось бессмысленным без Рима, – направить прямые послания к королевским дворам. Как ни странно, но этот шаг дал гораздо больший результат. В частности, послание царя к Венгерскому королю дало больше, чем годы переписок с Римом.

Впрочем, этот результат понятен: к тому времени турецкая угроза стала настолько реальной для государств Западной Европы, что Венгерский король Сигизмунд мгновенно солидаризировался с Византийским императором и сам выступил инициатором нового Крестового похода. Сигизмунд разослал просьбы ко всем монархам, и не без успеха. Правда, Франция, Англия, Польша и Германия выделили лишь по небольшому отряду рыцарей.

Но в целом получилось довольно боеспособное крестоносное войско, во главе которого стал сам Венгерский самодержец. Всего под его знаменами в 1396 г. находилось до 10 тыс. человек и грузовой флот для перевозки по Дунаю продовольствия. Эта неожиданная помощь пришлась как нельзя вовремя: по-видимому, в противном случае Константинополь должен был неизбежно сдаться османам. Теперь же Баязед был вынужден свернуть осаду и срочным маршем направить свои войска против крестоносцев.

Венгры с союзниками тем временем взяли город Видин, Рахов сам открыл им свои ворота, и лишь Никополь на 16 дней задержал их продвижение. Но навстречу латинянам уже двигался «молниеносный» Баязед с войском около 12 тыс. бойцов. В принципе силы были почти равны, крестоносцы даже имели известное преимущество за счет тяжеловооруженной рыцарской кавалерии. Но в отличие от турок, воля которых была сжата в железных руках султана, у крестоносцев единое руководство отсутствовало. И главенство Сигизмунда Венгерского являлось скорее номинальным. Король созвал военный совет, но французские рыцари потребовали уступить им право первой атаки и ничего не желали слышать о действиях остальных отрядов. Пока они спорили, янычары заняли удобные позиции на возвышенности южнее Никополя и окопались; остальные войска расположили на флангах и в засаде.

На рассвете 28 сентября 1396 г. французские рыцари начали атаку на позицию легкоконных стрелков турок, сипахов, но попали под контратаку янычар и почти все были перебиты. С присущим латинским рыцарям безумством, когда речь заходила о подчинении, все последующие отряды действовали по аналогичной схеме, не считая нужным согласовывать свои действия с Сигизмундом. В результате к полудню крестоносное войско было практически полностью уничтожено турками. Правда, и сами османы понесли большие потери – можно представить, насколько иным мог бы быть результат сражения, если бы крестоносцы действовали сообща. С большим трудом король Сигизмунд спасся морским путем. А раздосадованный большими потерями, Баязед приказал перерезать всех пленных христиан, и только некоторые наиболее знатные пленники получили право на выкуп в 200 тыс. золотых монет.

Покончив с крестоносцами, Баязед решил развить успех. Потрясенная разгромом у Никеи Европа увидела в скором времени турецкие конные отряды в Штирии, османы захватили Морею, и деспот Феодор Палеолог поспешил признать себя вассалом султана. Затем была опустошена Валахия и Фессалоники. Для Византии гибель крестоносцев грозила новой катастрофой, на этот раз практически неизбежной, поскольку турки вновь блокировали Константинополь. Баязед потребовал от святого царя сдать ему город, но получил отказ. Тогда османы начали методично опустошать и присоединять к своему султанату последние оставшиеся греческие территории, еще принадлежащие Византийской империи. Не снимая, конечно, осады.

В осажденной византийской столице цена хлеба доходила до 20 золотых монет, и множество неприбранных трупов людей, скончавшихся от голода, валялось на улицах Константинополя. Практически не осталось воинов, способных держать в руках оружие и стоять на крепостных стенах. Но Баязед не торопился – он был уверен, что город падет и без штурма. Султан хвалился в своих посланиях царю, что после взятия Константинополя сделает из Св. Софии мечеть, а всех мужчин до 30 лет обрежет и обяжет принять ислам.

Обезумевшие константинопольцы, ожидая неминуемой гибели, обвиняли во всем императора св. Мануила II. Они даже хотели сместить царя и поставить вместо него бывшего василевса Иоанна VII Палеолога, который в это время проживал в ставке султана. Едва ли могут быть сомнения в том, что Иоанном VII Палеологом играли и сам он являлся заложником ситуации. Но, как полагают, в глубине души бывший василевс и нынешний претендент был не очень против нового царствования, надеясь после коронации каким-то хитрым способом избавиться от Баязеда. Скорее, это была наивная мечта, чем реальный план, свидетельствующая, однако, об отсутствии у Палеолога мыслей о предательстве родины.

И вновь император разослал послания о помощи во все христианские государства, включая далекую Москву. Особую надежду царь питал в отношении Французского короля, и его послание отличалось исключительной изысканностью. И действительно, Франция, состоявшая в смертельном противостоянии с Англией, нашла возможность выделить Византии отряд маршала Бусико, в состав которого вошли 1200 рыцарей самых знатных и аристократических семей. Сам маршал, человек необычайной храбрости, живая легенда французской армии, всю свою жизнь провел в далеких путешествия и опасных походах. В 1396 г. Бусико принял участие в Крестовом походе Сигизмунда Венгерского, под Никополем был ранен и попал в плен, чудом избегнув смерти. Затем его выкупили, и теперь, услышав зов о помощи императора св. Мануила II, маршал с радостью возглавил отряд соотечественников.

Однако, как всегда, остальная помощь явно была неадекватна турецкой угрозе. Некоторые государи сочувственно приносили соболезнования, другие – выделили скромные денежные средства для греков. Наиболее существенные пожертвования были получены от Московского князя Василия Дмитриевича (1389–1425), но и он не мог помочь войсками.

Между тем Бусико с французами начал свой беспримерный поход к Константинополю. Заранее оповещенный об этом, султан Баязед попытался перекрыть ему проход через Дарданеллы, но французский флот пробился через ряды турецких судов и под восторженные крики византийцев в начале 1399 г. вошел в Босфор.

Объединив свои скромные силы с французами, св. Мануил деблокировал Константинополь, а затем совершил вместе с Бусико несколько очень удачных рейдов по азиатскому побережью и даже выходил с маленьким флотом в Черное море. К сожалению, эти локальные победы уже ничего не решали – денег не было, подвоз продовольствия в Константинополь был все равно затруднен. Да и французские рыцари не могли вечно оставаться в Византии – их задачей являлась кратковременная помощь грекам, а не перемена места жительства. Но и благородный маршал Бусико никак не желал оставлять своего союзника в одиночестве, а потому уговорил императора отправиться вместе с ним в Западную Европу, чтобы наглядно показать, как много может сделать соединенная сила нескольких христианских государей против мусульман. Делать было нечего, и василевс с неохотой согласился. В это время Иоанн VII Палеолог при помощи вездесущего маршала Бусико сумел бежать из ставки Баязеда и вернуться в Константинополь, где состоялось окончательное примирение его с императором св. Мануилом II. Старый василевс настолько поверил племяннику, что оставил его управлять государством. А сам в конце 1399 г. двинулся с французами в путь, направившись для начала в Венецию.

Там св. Мануила ждал первый неуспех: венецианцы никогда не забывали о своих торговых интересах и неоднократно вступали в соглашения с султаном Баязедом по отдельным вопросам. Поэтому Республика не пожелала заключать публичный союз с греками, способный испортить их отношения с османами. Кроме того, сказалось вечное противостояние Генуя – Венеция, в котором византийцы часто вольно или невольно оказывались на стороне исконного врага венецианцев. Поразмыслив, Венеция отказала в помощи Византии.

Следующий путь императора лежал в Италию. Как и в Венеции, его пышно и торжественно встречали, глаза итальянцев горели от восторга (видимо, они еще помнили свою древнюю историю), но кроме общих фраз и обещаний св. Мануил II Палеолог пока еще ничего не получил. Как полагают, отчаянность положения привела к полной готовности императора заключить унию, если бы ему кто-нибудь это предложил. Но в этот момент в Риме шла борьба между папой Бонифацием IX (1389–1404) и антипапой Бенедиктом XIII (1394–1423). По этой причине унию заключать было просто не с кем. Впрочем, по некоторым источникам, царь все же заезжал в Рим и имел аудиенцию у понтифика. Во всяком случае, в Париж, куда далее направился император, он приехал заметно ободренный и обнадеженный.

В столице Франции св. Мануила II Палеолога встречали великолепно. Несмотря на длившуюся Столетнюю войну и скудность государственной казны, король Карл VI (1380–1422) сделал все, чтобы достойно встретить «императора греков», как Византийского царя называли на Западе. 3 июня 1400 г., когда император св. Мануил II въехал на Шарантонский мост, его встречали сам Французский король со свитой, канцлер, президенты обеих палат Парижского парламента в сопровождении 500 депутатов, три кардинала и 2 тыс. конных парижан. Император, верхом на лошади, в белых шелковых одеждах, производил прекрасное впечатление на французов. Его приветствовали громкими криками на всем пути следования. После королевского пира его отвезли в Лувр, где разместили в прекрасных апартаментах.

Целых четыре месяца провел св. Мануил II в Париже и получил долгожданную помощь, хотя и в скромных размерах. Королевский совет дал разрешение сформировать отряд численностью 1200 рыцарей во главе с тем же маршалом Бусико, но более ничем помочь не смог. Дальнейшее пребывание во Франции становилось накладным. Хотя парижане и определили средства для содержания Римского василевса и его двора, но царь постоянно нуждался. Чтобы покрыть текущие расходы и собрать средства для нового Крестового похода, св. Мануил II Палеолог был вынужден продавать святые мощи, находившиеся при нем. А его чиновник Хрисолор торговал папскими индульгенциями. Согласимся, жалкое зрелище для величественного императора тысячелетней Империи.

Из Парижа Палеолог отправился в Лондон, где его также обнадежили – видимо, Английский король Генрих IV Болинброк (1399–1413) не хотел отставать от «наихристианнейшего короля» Франции. Как и французы, англичане выказали большое уважение царскому сану св. Мануила, надеясь, что сбор средств даст приличную сумму денег Византийскому императору. По всей стране были установлены специальные деревянные ящики для приема денег, и всего набралось около 4 тыс. фунтов стерлингов. Византийцам были обещаны рыцари и знаменитые английские лучники, о чем император св. Мануил II радостно и уведомил Константинополь в своем письме. Однако это помощь осталась на бумаге – сославшись на непредвиденные обстоятельства, Английский король вскоре фактически аннулировал свои обязательства. А собранные с таким трудом деньги... исчезли. Говорят, еще в 1426 г. парламент Англии создавал специальную комиссию для выяснения деталей хищения этих средств, но следствие не увенчалось успехом.

В начале 1401 г. василевс вернулся в Париж, где прожил еще около двух лет, все надеясь на то, что ему удастся в ходе личных встреч получить большую помощь от западных государей. Положение его было унизительным, и не случайно один современник так описывал европейское турне Византийского императора: «Я подумал, увидев его: насколько больно, что этот великий и далекий восточный христианский государь, побуждаемый насилием неверных, вынужден был посетить далекие западные острова, прося против них помощи. О, Боже! Что с тобой, прежняя римская слава? Великие деяния твоей Империи теперь разбиты; о тебе справедливо можно сказать изречение Иеремии: «Великий между народами князь над областями сделался данником» (Пл.1:1). Кто когда-либо мог подумать, что ты, который, восседая обычно на престоле величия, управлял всем миром, дойдешь до такого унижения, что не будешь в состоянии оказать никакой помощи христианской вере!»

Пока император искал помощи на Западе, ситуация на Востоке резко изменилась, и османам Баязеда пришлось столкнуться c врагом, который ни в чем не уступал им в силе и численности, – татарами Тамерлана (1333–1405). Этот великий полководец и завоеватель многих стран родился неподалеку от Бухары. Уже с 12 лет Тамерлан вместе с отцом принимал участие в военных походах и овладев основами ислама, став ревностным мусульманином. Неизменно проявляя личное мужество и храбрость на поле боя, сопряженное с мудростью настоящего государя, Тамерлан сумел покорить узбеков, захватил Самарканд и разгромил своего главного врага хана Тоглука.

Сделав Самарканд своей столицей, Тамерлан организовал блестящее по своим способностям и подготовке войско на постоянной основе, введя воинам жалованье. Не забывал татарский правитель и о технике, поэтому в составе его армии присутствовали метательные орудия и даже «греческий огонь». В 1378 г. Тамерлан подчинил себе Хорезм, затем Афганистан, Персию и Грузию. В 1389 г. он под современной Самарой разгромил татарского хана Тохтамыша, спустя десятилетие вторгся в Индию и покорил многие ее территории.

Решив, что Восток отныне принадлежит ему и его потомкам, Тамерлан решил захватить Малую Азию и Балканы. И пока Баязед предавался негам чувственных наслаждений и думал о захвате Константинополя, старый воитель захватил у него Сирию и Месопотамию. В одном из сражений 1395 г. погиб сын Баязеда, являвшийся правителем провинции. Развязка противостояния турок с татарами стала неизбежной, и в мае 1402 г. враги встретились у Анкары. Это было божественно вовремя, поскольку в этот самый момент султан Баязед опять осаждал Константинополь. Но к нему явился посол Тамерлана с требованием немедленно снять осаду и вернуть христианскому императору все ранее захваченные земли. Баязед отправил не менее оскорбительный по тону и содержанию ответ, и столкновение стало неизбежным.

Это требование может вызвать удивление, если не знать, что еще вначале 1401 г., узнав о продвижении Тамерлана, император тайно от османов направил к нему послов для переговоров. Взамен сохранения вассальных отношений, но уже с Тамерланом, св. Мануил II обязался помогать татарам в грядушей войне с турками и выставить 20 судов для нападения на османское побережье. В свою очередь, татары получили повод заявить османам, что нападают не просто так, а защищая права своего союзника и вассала.

Татары почти вдвое превосходили османов и их союзников (200 тыс. против 120 тыс.), а потому Тамерлан начал сражение атакой своей кавалерии. Янычары, занимавшие центр позиции, и сербские рыцари, расположенные на левом фланге, отбили атаки татар, но правое крыло, которым командовал сын Баязеда Сулейман, дрогнуло. Тамерлан пустил в дело резерв и войска второй линии, и турки побежали. Янычары были почти полностью перебиты, сербы с тяжелыми потерями умудрились прорваться, остальные османы полегли на поле боя. Сам султан Баязед попал в плен и чуть позднее умер, не вынеся позора поражения. Его сын Сулейман с большим трудом успел запрыгнуть на корабль и спасся бегством.

Пленного Баязеда поместили в железную клетку, но это было только началом позора. Его дочь была отдана в гарем внуку Тамерлана, и пока султан, раздираемый муками бессильной ярости, оканчивал дни в клетке, татары опустошали Малую Азию. Они захватили Смирну, разрушили Бурссу, колыбель османского величия, и новый Османский султан Сулейман (1402–1410) униженно просил о мире из далекой Румелии, куда он бежал. В общем, после Анкарской битвы турецкой армии более не существовало. Более того, власть Сулеймана признали только балканские владения турок. В Бурссе правил его брат Иса, а в Анатолии – Мехмед. Единой власти у османов в ту пору не было.

Это было какое-то чудо, настоящий Божий промысел, что «Бич Божий», как называли Тамерлана враги, разгромил османов, но не тронул Константинополь. Ведь забыть прежние договоренности – не так уж сложно. Но здесь также сыграл свою роль «счастливый случай». Разгромив турок, Тамерлан вполне удовлетворился тем, что византийцы принесли ему вассальную присягу. Кроме того, он не имел флота, а попытка взять Константинополь с суши была чревата многими проблемами и серьезной потерей времени. А «повелитель Вселенной» уже задумал поход на Китай, и потому вскоре вернулся с войском в Самарканд.

И на этот раз успех Византии в превратностях войны решили мудрые предупредительные действия василевса. Однако после битвы у Анкары царь не спешил с выполнением своих обязательств по отношению к Тамерлану, напротив, даже помогая султану Сулейману. Император прекрасно понимал, что татары вскоре уйдут, а турки вспомнят о коварстве греков и об их помощи Тамерлану.

По крайней мере, на некоторое время опасность для Византии миновала. И этим счастливым периодом необходимо было срочно воспользоваться. Поэтому св. Мануил II Палеолог срочно оставил Париж и направился в Константинополь, куда прибыл через два с половиной месяца, в начале 1403 г. Города, через которые следовал василевс, приветствовали его как героя. В отсутствии Тамерлана можно было ожидать скорой активности османов, силы которых были, конечно, далеко не исчерпаны битвой при Анкаре. По счастью, султан Сулейман не отличался воинственным характером своего отца. Он был довольно дружелюбен и однажды даже посетил Константинополь с дружеским визитом.

Толерантный и благодушный, предпочитавший дипломатические переговоры военным сражениям, он собрал в начале 1403 г. своих вассалов и предложил им переподписать мирные договоры. Договор с Византийской империей был чрезвычайно выгоден грекам: они освобождались от вассальной присяги и от обязательств выплаты дани, им возвращались Фессалоники с окрестностями, включая Афонскую гору, Черноморское побережье от Варны до Босфора и несколько островов в Эгейском море. Все пленные византийцы безвозмездно получали свободу, а турецким кораблям запрещалось входить в гавани Константинополя без разрешения императора. За это султан просил только оставить за ним Фракию и Адрианополь.

Нет слов, условия были более чем выгодными для греков, но такая уступчивость султана может быть объяснена не только его миролюбием, но и тем, что после поражение от татар османы будут восстанавливать свои силы около 20 лет. Отсюда и столь удивительное миролюбие. Почувствовав прилив сил, св. Мануил II решился на то, чтобы вообще изгнать османских купцов из Константинополя и даже разрушил мечеть, построенную незадолго перед тем в его столице.

Используя короткие дни мира, император начал деятельно восстанавливать государственное управление и закрывать финансовые прорехи. К несчастью, круг его возможностей был очень невелик – фактически он вынужденно принимал те условия, которые ему диктовали сильные соседи. В 1406 г. венецианцы заключили с Константинополем договор, согласно которому св. Мануил II обязывался выплатить им долг в размере 16 тыс. золотых монет, предоставить торговые привилегии, а взамен республиканцы всего лишь отказывались от прав на недвижимость в столице, если та считалась освобожденной от налогов. Море и так уже почти принадлежало им. Венецианцы сумели восстановить свои права на остров Корфу, заняли Навпакт, Дураццио, оккупировали Албанию и даже попытались свести счеты с Мореей. Ни о какой безвозмездной помощи Византии венецианцы даже и не думали, словно турецкая угроза канула в Лету.

Но она вскоре дала о себе знать. Игривый сибарит, султан Сулейман не долго удерживал за собой власть. Его грозный брат Иса, жаждавший султанского трона, выступил против своего владыки, но у стен Константинополя был разбит. Но следующее нападение, случившееся в 1409 г., стало смертельным для Сулеймана. С воцарением Исы (1411–1413) все круто изменилось. При нем османы в короткое время разгромили Сербию и Болгарию, Фессалию и Виотию, осадили Фессалоники и Константинополь. Правда, у Принцевых островов византийский флот сумел нанести туркам поражение, но это был разовый успех.

Едва ли этому железному натиску можно было что-то противопоставить. Но тут внезапно против султана поднялся его брат Мехмед по прозвищу Челеби, что равносильно «джентльмен», с которым император св. Мануил II тут же вступил в союзный договор; к ним присоединились сербы. В битве при Чамурли в 1413 г. Иса был разбит и погиб на поле брани, а Мехмед (1413–1421) стал очередным Османским султаном. Для Византии наступило долгожданное спасение – плод императорских рук и его мудрой дипломатии.

Отношения между новым султаном и василевсом сложились самые теплые. Мехмед называл св. Мануила II «своим отцом» – император действительно был уже очень немолод, подтвердил за Византией права на Фессалоники и Юго-Восточную Фракию, а всем независимым правителям в Греции обещал твердый мир. Только Венеция, пренебрегшая помощью Магомету во время войны с Муссой, оказалась обиженной вниманием.

Наступили мирные и спокойные дни – первые за последние полстолетия. Святой Мануил II решил объехать все свои владения и постараться вдохнуть в них жизнь. Не спеша император посетил Фасос, Фессалоники, Эвбею и Морею, восстанавливая повсеместно порядок и приводя к ответственности местных правителей и чиновников. В 1415 г., когда император пребывал в Фессалониках, там умер бывший василевс Иоанн VII Палеолог. На его место царь поставил своего сына Андроника Палеолога, но и тот вскоре умрет в молодом возрасте.

На Коринфском перешейке император за два месяца восстановил стену – император и его ближнее окружение надеялись найти там приют в случае падения Константинополя. Почти два года василевс провел в Морее, восстанавливая эту область и наводя порядок. Старых чиновников, которыми было недовольно население, он освободил от должностей и отправил для суда в столицу. С латинянами заключил мирные договоры, а старого врага Кентуриона Цаккариа заставил признать себя сюзереном.

Хотя после императора Михаила VIII Палеолога никто из Римских царей всерьез не пытался навязать церковную унию, контакты между обеими Церквами продолжались, что следует отнести исключительно к инициативе Византийских царей. Не стал исключением и св. Мануил II Палеолог. Уже на Соборе в Константе в 1414 г. присутствовал 21 представитель императора и Константинопольского патриарха. А в 1415 г. посол императора св. Мануила II Эвдемон, примкнувший к византийской делегации на Соборе в Константе, по прямому поручению царя обсуждал с Римской курией вопрос об унии. В ответ василевс в 1418 г. получил благосклонное послание папы Мартина V (1417–1431), в котором понтифик предлагал обсудить вопрос об унии еще раз. Царь не остался безучастным и в том же году направил от себя и патриарха новое посольство с предложением созвать новый Вселенский Собор, но обязательно в Константинополе.

Как и все Палеологи, св. Мануил вовсе не отрицал возможности унии с Римом, хотя и не торопил события. Для него, как, впрочем, и его предшественников, уния являлась средством получения помощи Запада. Не случайно своему сыну он давал такой наказ: «Всякий раз, когда турки начнут нас тревожить, сразу же отправляй посольства на Запад, предлагай заключить союз и как можно дольше затягивай переговоры. Турки настолько боятся этого союза, что образумятся. И все же союз не будет заключен, поскольку латинские народы враждебны к нам».

К слову сказать, 1418 г. был богат на события. В этом году Константинополь опять посетила чума, унесшая множество жизней, включая представителей царственной семьи и сына султана Баязеда Юсуфа. Этот юноша, некогда отправленный в византийскую столицу в качестве заложника, жил в царском дворце и воспитывался вместе с царевичем Иоанном Палеологом. Он быстро приобщился к христианской культуре и принял крещение с именем Дмитрий. Это случилось во время эпидемии чумы, буквально накануне смерти царевича, крестным отцом которого стал сам св. Мануил II. Похоронили его в Студийском монастыре.

Надежды на скорую помошь со стороны Запада и годы мира оживили культурную жизнь Византии. Как будто старое время византийской пышности на миг вернулось в XV столетие. Двор св. Мануила II блистал литературными талантами и философами, ученые готовили и представляли василевсу докладные записки с предложениями об устроении Пелопоннеса. Кипели диспуты, оживилась хозяйственная и финансовая жизнь. Казалось, протянись это время еще немного, и Римская империя, как и раньше, восстановит свои увядающие силы. И в самом Константинополе разом все изменилось. Женщины из знатных семей покровительствовали наукам и заботились о чистоте греческого языка. Иностранцы любили направлять своих детей в византийскую столицу для получения образования и первого «выхода в свет». Конечно, в народных массах чувствовалась обреченность, но и здесь особым шиком считалось подчеркнуть свою ортодоксию, строгое Православие.

Увы, этот короткий миг счастья завершился со смертью в 1421 г. Османского султана Мехмеда. Их отношения с василевсом оставались доверительными до последнего дня, и, уже отходя в другой мир, султан поручил своих младших сыновей св. Мануилу II, опасаясь, что его преемник заберет их жизни.

С началом правления султана Мурада II (1421–1144) отношения между византийцами и турками резко обострились. Престарелый император уже почти отошел от дел, передав бразды правления своему сыну Иоанну Палеологу. А тот быстро испортил отношения с Мурадом II, поддержав его брата Мустафу, когда у турок завязалась междоусобная война. На самом деле это была грубая ошибка. По своему характеру Мурад II мало чем отличался от Магомета и, как говорят, являясь членом тайного ордена дервишей, мечтал посвятить себя духовному служению. Но, поскольку обстоятельства требовали его участия в управлении государством, он был вынужден пресечь некоторые опасности. К одной из них относились происки второго претендента на султанский трон, брата Мустафы. Мурад II пожаловался императору св. Мануилу Палеологу на то, что в Константинополе тайно поддерживают мятежника. И предлагал василевсу сохранить те дружеские отношения, какие были между царем и его отцом.

Но тут вмешался молодой Иоанн Палеолог, убедивший отца в том, что Мурад II не удержит власти, да и вообще очень выгодно раздуть у османов пожар междоусобной войны. Ответ Иоанна Палеолога потряс и оскорбил султана – тот, проигнорировав вопрос о помощи Мустафы, потребовал от султана прислать в Константинополь в качестве заложников двух его братьев. Естественно, султан ответил отказом, но дерзость запомнил. Покончив с мятежниками, Мурад II в 1422 г. осадил Константинополь.

Конечно, турецкое войско было еще не настолько сильно, чтобы захватить столь сильно укрепленный город, как Константинополь. Но являло собой грозную мощь – 10 тыс. турок, вооруженных пушками. Мнительный, как все восточные люди, султан желал захватить византийскую столицу именно 24 августа – один дервиш предсказал ему эту дату как день погибели Византийской империи. И в этот день османы пошли на штурм, загремели пушечные выстрелы, небо закрыли летящие на город стрелы. Византийцы яростно отбили штурм врагов, надеясь только на помощь Богородицы и на себя. Сам наследник престола Иоанн Палеолог стоял в первых рядах сражающихся у ворот Романа. В конце концов штурм удалось отбить, и турки отступили. Как рассказывали очевидцы, в самый разгар боя на крепостных стенах появилась Пресвятая Богородица, внесшая невероятную радость в сердца защитников Константинополя и страх в души османов. Ромеи, утомленные боем, прыгали от радости, хлопали в ладоши и воспевали псалмы. Штурм захлебнулся, и вернувшиеся в лагерь турки под клятвой подтверждали султану реальность произошедшего события.

Окончательно сорвал планы султана император, умудрившийся в разгар осады организовать заговор в турецком тылу с целью посадить султаном брата Мурада II Мустафу. И на следующий день после штурма Мурад II получил известия о том, что за его спиной разгорелось восстание. Султан срочно снялся с войском из лагеря и отправился воевать с братом. К началу 1423 г. он одолел Мустафу и приказал задушить его тетивой от лука. Константинополь опять уцелел. Правда, другие отряды турок проникли на юг Пелопоннеса, разрушив оборонительные сооружения византийцев на Коринфском перешейке, и произвели страшный разгром Морей.

В 1423 г. пришлось решать судьбу Фессалоник, осаждаемых турецким полководцем Турханбеем. У Империи не осталось никаких сил, чтобы помочь Фессалоникам, и пришлось продать второй по величине город Византии венецианцам за 50 тыс. золотых монет. В это же время в Эфес, где располагалась ставка султана Мурада II, прибыли с просьбой подтвердить мир византийские послы. Подумав, осман согласился заключить мирный договор, но на очень тяжелых условиях. Кроме Константинополя у Византии остались всего лишь ближайшие к Черному морю города: Деркос, Анхиал, Месемврия.

Из всей Фессалии Империи теперь принадлежала только крепость Зейтун, да и то потому, что османы никак не могли ее захватить. Кроме всего прочего, ежегодно император обязался выплачивать османам 300 тыс. аспров. Теперь уже не св. Мануил II, а его сын, венчанный еще в 1421 г. императором Иоанном VIII Палеологом (1425–1448), должен был решать эту проблему. Чтобы покрыть эту сумму, Иоанн VIII Палеолог отправился в Венецию, Милан, Рим и Венгрию, где продал последние фамильные драгоценности и выслушал очередную лекцию о необходимости заключить унию. По возвращении он застал своего царственного отца совершенно больным.

Наставляя сына и передавая ему свой опыт, василевс так говорил об унии: «Сын мой, определенно и достоверно известно нам от самих нечестивых, что их очень пугает, как бы мы не договорились и не объединились с франками, ибо они думают, что если это произойдет, то им будет причинено из-за нас большое зло христианами Запада. Так вот о соборе: пекись и хлопочи о нем, и особенно тогда, когда тебе необходимо запугать нечестивых. Но не предпринимай ничего для того, чтобы осуществить его, потому что я не вижу, чтобы наши были способны найти какой-нибудь способ объединения, мира и единодушия, но они стремятся тех обратить к тому, чтобы мы стали как прежде. А поскольку это почти невозможно, боюсь, как бы не произошла еще худшая схизма – и тогда мы раскрылись перед нечестивыми».

Незадолго перед смертью, в 1423 г., св. Мануил II Палеолог оставил трон, принял монашеский постриг под именем Матфей, а 21 июля 1425 г. скончался в монастыре Пантократора. Его провожала в последний путь громадная толпа народа, безутешного в своем горе. По словам современника, ни при одном предыдущем погребении императора не сходилось столько людей. Вдовствующая супруга Византийская императрица Елена Драгаш, в монашестве св. Ипомония, проживет еще долго и скончается 23 марта 1450 г., немного не дожив до самой страшной и трагичной минуты в истории Римской империи. Византийская империя умирала, рождая напоследок святых...