Глава 2. Император святой Феодосий I Великий (379–395)

Следующий император, прославленный Церковью, был предназначен самим Провидением стать первым спасителем Византийской империи. Прошло всего 40 лет после смерти св. Константина Великого, но прежней державы было просто не узнать. После того как император восточной части Римской империи Валент (364–378) неожиданно потерпел сокрушительное поражение от готов, одного из наиболее мощных и многочисленных германских племен, под Адрианополем в 378 г. и сам пал на поле брани, мощнейшая держава современности оказалась под угрозой оккупации германскими племенами, широко разлившимися по ее восточным провинциям.

Согласно уже сложившимся традициям на Западе был свой царь 18-летний Грациан. (367–383), сын императора Валентиниана I (364–375). Венчанный на царство своим отцом еще в детстве, обладавший многими дарованиями, он, однако, не имел никакой физической возможности взять под свою опеку помимо европейских провинций еще и Восток, оказавшийся в чрезвычайно бедственном положении. И как единственный на тот момент времени легитимный император всей Римской державы, Грациан озадачился кандидатурой своего сотоварища, которому мог бы с легким сердцем вручить в управление Восток.

Следует сказать, что не только военные вопросы занимали Грациана, но и проблемы церковного мира. I Вселенский Собор сформулировал Символ Веры, но Кафолическая Церковь еще в течение многих десятилетий должна была переболеть ересью, чтобы опытно усвоить истину. Тем временем многочисленные церковные партии стремились добиться всеобщего признания своих редакций исповедальной формулы. Они были несходны между собой порой до чрезвычайности, но их объединяла одна черта – неприятие Никеи. Особенно ярко страсти разгорелись на Востоке, в то время как Запад был почти неподвластен ереси новоарианства.

В такие минуты Римской империи был нужен гений, и он был явлен в лице 33-летнего святого Феодосия Великого, представлявшего собой удивительный и редкий образец сочетания лучших римских традиций и христианского благочестия. Он отличался семейными добродетелями и целомудрием, был верным супругом и снисходительным отцом, и его заботливое внимание распространялось даже на самых дальних и незнатных родственников. При этом св. Феодосий проявлял большое благоразумие в выборе друзей и приближал к себе лишь тех, с кем сошелся ранее, еще до начала своего невиданного карьерного роста.

Честность и благородство св. Феодосия были выше всяких границ, и он внушал безграничное уважение и доверие со стороны самых разных лиц. Достаточно привести некоторые немаловажные детали, предварившие его приход к царству. После страшного поражения под Адрианополем Грациан долго размышлял над тем, кому можно было бы доверить управление восточными провинциями; наконец, его выбор пал на св. Феодосия. Нюанс, однако, заключался в том, что всего за три года до описываемых событий сам же Грациан приказал казнить старшего Феодосия по обвинению, ложность которого открылась лишь впоследствии. И вот теперь юный вождь передавал власть в руки сына казненного полководца, не опасаясь с его стороны никаких неожиданностей. И многократно прав Э. Гиббон, восклицая: «Какое доверие должен был питать Грациан к его честности, чтобы положиться на то, что этот преданный сын простит, ради интересов государства, умерщвление своего отца! Какое он должен был иметь высокое понятие о дарованиях сына, если надеялся, что один этот человек способен спасти и восстановить восточную империю».

Грациан не ошибся в своем выборе: св. Феодосий легко забывал старые обиды, но всегда помнил об оказанных ему ранее услугах, находя возможность отблагодарить своих прежних покровителей. Его приветливость в обхождении компенсировала серьезность характера нашего героя. Новый император уважал простоту добродетельных людей, щедро вознаграждая таланты, если они были полезны государству, и сам неоднократно демонстрировал прекрасные познания в области философии, риторики, богословия и права. Он был смирным и добросердечным человеком, а если иногда и возгорался гневом, то быстро отходил, неизменно прощая виновных.

Горячность и быструю отходчивость св. Феодосия хорошо иллюстрирует один эпизод, случившийся с ним уже во времена единодержавного правления. При царском дворе проживала довольно красивая девушка св. Олимпиада, отец которой, уже погибший к тому времени, смог завещать дочери довольно приличное состояние, полученное от императора за верную службу. Когда девушка достигла зрелого возраста, св. Феодосий решил устроить ее судьбу, тем более что за ней ухаживал испанец Елпидий – богатый молодой человек, имеющий прекрасные перспективы в военной и политической карьере. Но девушка, желая посвятить себя Христу, отказала ему, хотя сам царь принял активное участие в сватовстве. Оскорбленный отказом, св. Феодосий приказал конфисковать имущество девушки и вернуть ей его после достижения 30-летнего возраста, когда она «поумнеет».

В ответ он получил письмо от св. Олимпиады: «Благодарю тебя, августейший монарх, за то, что с мудростью и благоволением, достойным не только государя, но и епископа, ты соизволил возложить на себя управление моим имением и тем облегчить мне тяжесть земных забот. Соблаговоли увенчать свое дело, раздав это богатство бедным и церквам, как я намеревалась сделать. Твои уполномоченные исполнят это с большим знанием дела, а сверх того ты избавляешь меня от уколов преступного тщеславия, которые очень часто сопровождают благотворение». Император тут же раскаялся в своем необдуманном поступке, вернул св. Олимпиаде имение и разрешил самостоятельно определить свою судьбу. Вскоре девушка стала диаконисой и позднее была прославлена Церковью за свои духовные подвиги.

Практически все современники, оставившие нам хроники тех лет, солидарны в том, что главенствующей чертой св. Феодосия было его человеколюбие. И даже историк, не расположенный к нему, был вынужден признать: «Если кто пожелает исчислить, скольких Феодосий спас от смерти, скольким отдал родительские дома, сколько бедняков содержал за счет казначейства, то он найдет не менее числа дней, которые тот царствует». Любящий муж и отец, он изливал свою любовь и на детей своего покойного брата Гонория, которых воспитал как собственных чад. Своего дядю, брата покойного отца, которого тот очень любил, он приблизил к себе и окружил заботой и вниманием. Равное отношение у него было и к собственным врагам, которым св. Феодосий никогда не мстил.

Впрочем, как и все люди, он не был лишен недостатка, главным из которых следует отнести его импульсивность и порой излишнюю доверчивость. Умея сконцентрировать все силы для достижения поставленной цели, он после этого впадал в некоторую апатию и бездействие, что едва ли допустимо в государственных делах. В такие минуты св. Феодосий предавался легким удовольствиям, мало заботясь о насущных проблемах. А его доверчивость не раз приносила свои дурные плоды – в первую очередь мы говорим о трагических событиях в Фессалониках и заговоре Арбогаста, о которых мы расскажем несколько ниже.

Святой Феодосий был искренне и глубоко верующим христианином, и даже язычники отмечали, что всей своей жизнью он служит Властелину Вселенной. При этом он был чрезвычайно благочестив и не позволял себе вольности с церковными таинствами. Даже после великих побед, полагая, будто пролив кровь, он тем самым не достоин Святых Даров, св. Феодосий не дерзал прийти к Причастию. Не менее знаковой чертой св. Феодосия была постоянная молитва.

И не будет преувеличением сказать, что если бы старший Брут мог внезапно ожить и взглянуть на нового императора, то этот суровый республиканец, враг любой единоличной власти, отрекся бы у ног св. Феодосия от своей ненависти к монархии и искренне бы признался, что такой василевс – лучший блюститель благосостояния и достоинства римского народа.

Откуда же появился этот благородный муж? К сожалению, история оставила нам немного сведений о его детстве и юности. Род св. Феодосия происходил из Испании, из города Italica, близ современной Севильи, основанного еще римским полководцем Сципионом Старшим (III в. до Р.Х.) для италийских солдат-ветеранов. Говорили даже, что семья Феодосиев имела родство с императором Траяном, во что слабо верится, поскольку ближайшие предки святого императора были всего лишь скромными муниципальными служащими. Только при отце св. Феодосия, носившем то же имя, известном своей храбростью на поле боя и ставшем одним из самых удачливых и опытных полководцев Римского государства, благосостояние семьи начало расти.

Известно, что св. Феодосий получил в детстве неплохое образование и наставником его юности был замечательный воспитатель Антоний, сумевший соединить в душе мальчика высокие знания, понятие о чести, справедливости и храбрости, одновременно дав будущему воину спартанское воспитание. Отец будущего императора также не оставался равнодушным к его судьбе и окружал юношу нежной заботой, обрамленной строгой дисциплиной. По описаниям современников св. Феодосий имел удивительно красивую фигуру без каких-либо изъянов, русые волосы и тонкий орлиный нос. Лицо его было несколько красновато от вечного загара – неизменого спутника солдата в походе. В беседе св. Феодосий был чрезвычайно мил и приятен.

Как только сын подрос, Феодосий Старший немедленно взял его к себе, и оба потомка старинного римского рода не раз прославили свое имя на полях многочисленных сражений. Когда в 367 г. варвары вторглись на территорию Британии, император Валентиниан I направил молодого полководца для восстановления порядка. Святой Феодосий укрепил дисциплину в западных легионах, вернув значительное число дезертиров в их ряды, чем резко повысил боеспособность армии. Начав в 368 г. поход на Британию, молодой военачальник побеждал всех попадавшихся на его пути варваров и оказал британцам большую помощь в организации обороны. Он восстановил крепости и города, вернул порядок и стабильность в римских землях, расположенных на острове, и попутно в корне пресек заговор некоего Максимина, проявившего себя ранее в Риме безжалостным правителем.

«Счастье не изменяло никаким его предприятиям», – говорил о нем современник. Положение дел в Британии настолько изменилось при талантливом управлении св. Феодосия, что в знак признательности император Валентиниан I отозвал его к себе и назначил на высокую должность магистра конницы. И в новом качестве св. Феодосий не знал поражений. В 370 г. он разбил алеманнов, сделав на них внезапное нападение на Римскую империю через Рецию.

Звезда молодого полководца только восходила – после всех побед, где храбрость св. Феодосия постоянно состязалась с великодушием к побежденным врагам, император Валентиниан I назначил его правителем Мизии и поручил усмирить пограничные народы, досаждавшие Риму. Это было сложное поручение, выполнив которое св. Феодосий мог с полным правом рассчитывать на еще большие милости, но тут случилась беда. Умер старый император, а юный Грациан на основании сфальсифицированного обвинения приказал казнить старшего Феодосия.

В 376 г. в Карфагене приговор был приведен в исполнение, как говорят, непосредственно перед казнью Феодосий Старший принял таинство Крещения. В эту минуту и сам св. Феодосий оказался на краю гибели, но, по счастью, имя и репутация сына казненного были настолько безупречны, что даже враги не сумели представить доказательства вины св. Феодосия. Его лишь освободили от всех государственных должностей и разрешили удалиться в Испанию, где в своем поместье Каухе он несколько лет вел жизнь частного человека. Убежденный христианин, будущий царь безропотно принял удар судьбы и все свое старание, весь жизненный опыт направил на мирные цели.

Будучи дисциплинированным и организованным от рождения, привыкшим все делать добросовестно, прекрасно исполняя до сих пор все общественные обязанности и обладая способностью адаптироваться к любой обстановке, непритязательный и скромный, он направил свои усилия на улучшение большого наследственного имения семьи. Помимо этого св. Феодосий занялся широкой благотворительной деятельностью, помогая всем страждущим, и, имея среди местных жителей авторитет высоконравственного человека, разрешал споры между соседями. Поскольку св. Феодосий с юности принимал участие в военных походах, невольная передышка позволила ему близко узнать уклад жизни обычного человека – знания, которые ему очень пригодятся в скором будущем. Здесь же в Испании в начале 377 г. св. Феодосий Великий вступил в брак с дочерью известного римского аристократа св. Элией Плакиллой, о которой речь пойдет ниже.

Он вел настолько уединенный образ жизни, что его имя совершенно забылось при дворе Грациана. И только в минуту опасности память о его воинских подвигах побудила царя вновь призвать для спасения отечества этого великого полководца. Как полагают, выбор Грацианом св. Феодосия произошел не без участия св. Амвросия Медиоланского, чьи духовным чадом император являлся. И св. Амвросий был прекрасно осведомлен о религиозных взглядах нашего героя. Разумеется, Грациану, который помимо военных побед мечтал о церковном мире и искоренении арианства, очень понравилась идея поставить своим соправителем человека никейских убеждений.

Не желая рисковать, для начала император поручил св. Феодосию организовать отпор сарматам, перешедшим римскую границу. И каково было его удивление, когда вестники сообщили о скорой и блестящей победе возвращенного в политическую жизнь полководца! Как рассказывают, вначале Грациан не поверил известию и даже направил специальных посланцев к полю битвы, чтобы те собственными глазами увидели следы и результат сражения. Но когда известия подтвердились, Грациан вызвал полководца к себе и возложил на голову св. Феодосия императорский венец.

Так, всего за пять месяцев кардинально изменилась его судьба: из частного человека он сделался повелителем половины Вселенной – все восточные провинции (Фракийская, Азиатская, Египетская, половина Иллирийской префектуры и два больших диоцеза – Македонский и Дакийский) перешли под его управление. Ни у кого не было ни тени сомнений в том, что пурпурный венец достался св. Феодосию не вследствие интриг, а по праву. «Храбрость твоя сделала тебя императором, Грациан только провозгласил», – писал ему один из современников. 19 января 379 г. в Сирмии последовало торжественное провозглашение 33-летнего св. Феодосия императором.

Первое время после Адрианопольской битвы оба императора совместно вели небольшие военные действия против готов и даже имели частичные успехи. Но в начале лета 379 г. Грациан отбыл на Запад, и св. Феодосию пришлось практически в одиночку решать все свалившиеся на него проблемы. По сути, ему нужно было даже не восстановить порядок в восточных провинциях, а отвоевать их обратно у готов, чувствовавших себя полными хозяевами положения. Мало того что под Адрианополем вместе с Валентом погибло более 40 тыс. римлян – цвет восточных легионов. Помимо этого римляне разуверились в себе, а готы ощутили свою силу, громадными массами распространяясь по восточным землям Римской империи.

Приняв делегацию Константинопольского сената, приветствовавшего его возведение в царское достоинство, св. Феодосий летом 379 г. вышел с остатками войск на север и 6 июля остановился в городе Скулах, в провинции Дардания. По дороге император уничтожал небольшие шайки готских разбойников и предпринимал титанические шаги по формированию новой армии. Он прекрасно понимал, что попытка немедленного реванша практически неизбежно приведет к новому, еще более тяжелому поражению. А поэтому, организовав свою ставку в Фессалониках, оттуда следил за перемещениями германцев, часто организуя успешные вылазки на врага.

Побеждая их в небольших стычках, римляне вскоре на деле убедились в возможности бороться с захватчиками, еще вчера казавшимися непобедимыми. Укрепленные же св. Феодосием крепости и гарнизоны сковывали силы готов, которые все более и более дробились на небольшие отряды бандитов и мародеров. В свою очередь, уцелевшие подразделения римских войск стали собираться в довольно многочисленные группы, позволившие царю захватывать стратегическую инициативу.

Зиму с 379 на 380 г. царь провел в Фессалониках, занимаясь обучением рекрутов. Тем временем готы разделились, и часть их направилась на запад, где оккупировала Паннонию, разорив попутно несколько городов. Император Грациан попытался в 382 г. очистить провинцию от захватчиков, но успеха не имел. Но стратегически св. Феодосий уже переиграл своих противников. Император точно рассчитал, что при всех преференциях, которые готы получили по праву силы, они все равно оставались для государства чужеродным элементом – сама принадлежность их к арианскому вероисповеданию являлась решающим фактором. И тот факт, что Римская империя после относительно короткого готского засилья будет существовать еще добрую тысячу лет, свидетельствует о верности стратегического выбора св. Феодосия.

Но все же положение еще оставалось очень тревожным. Восточные провинции не могли полностью удовлетворить запросы по рекрутскому набору, и пришлось срочно перестраивать саму схему организации армии. В качестве солдат император широко вербовал варваров, включая самих готов и аланов, что, однако, делало его легионы ненадежными и малобоеспособными. Были известны случаи, когда готские вожди, поступившие со своими дружинами на римскую службу, по-прежнему занимались разбоем и, более того, нередко выступали добровольными осведомителями, донося своим сородичам о планах римлян.

Положение усугублялось еще тем, что и гражданская администрация восточных провинций была полностью разрушена, а оставшиеся очаги власти кишели злоупотреблениями. Дело доходило до того, что нередко население радовалось захвату своего населенного пункта готами, освобождавшими их от власти корыстных чиновников, практически находившихся вне контроля царя.

В известной степени императору повезло – как всегда, счастье оказалось на стороне сильнейшего: вождь готов Фритигерн, до сих пор державший в одной руке бесчисленные шайки соплеменников, неожиданно умер, и, оставшись без руководства, германцы окончательно утратили стратегическую инициативу, перестав быть единой силой. В этот момент император удачно использовал раздоры, которые издавна существовали между остготами и вестготами, а также между ними и гуннами. И пока варвары выясняли между собой отношения, св. Феодосий переманил на свою сторону готского принца царской крови Модара, наделив его высоким римским титулом.

Уже как римский полководец, Модар собрал значительное войско из соотечественников и внезапно напал на другие готские дружины, разгромив их. Император с триумфом вошел в Константинополь как победитель. Теперь и готы поняли, что без единой, централизованной власти им нечего делать в римских провинциях, где они обречены на гибель. Оставшиеся вожди готского народа срочно призвали Атанариха, старого и опытного полководца уважаемого рода, который, перейдя Дунай, решил вновь попытать счастья. Но преклонные годы и мудрость старого гота сделали свое дело: Атанарих вскоре убедился в бесперспективности новой войны с Римом и охотно принял предложение о мире, сделанное императором.

Понимая, какое положение занимал Атанарих у соотечественников, 11 января 381 г. царь не поленился встретить того за несколько километров от стен Константинополя и устроить пышный прием. Надо сказать, что император был прекрасным психологом и сумел продемонстрировать варвару все лучшие стороны римской жизни, которые свидетельствовали о мощи и силе Византии. И это произвело должный эффект – рассматривая стены Константинополя и его бесчисленные здания, любуясь вооружением и дисциплиной римского войска, вождь германцев сказал: «Действительно, Римский император – земной бог, и тот самонадеянный человек, который осмеливается поднять против него свою руку, поднимает руку на самого себя».

Правда, лидер готов недолго наслаждался жизнью: его преклонный возраст и безудержное пьянство, которому он предавался на многочисленных пирах у императора, сделали свое дело; вскоре Атанарих умер. Надо отдать должное царю, он и в этом случае продемонстрировал гибкую и разумную тактику. Атанариха похоронили с большим почетом в Константинополе, в честь его был воздвигнут великолепный памятник, а готам поступило предложение перейти на римскую службу. Оставшись без вождя, видя, с какой охотой их соплеменники принимают предложение царя, каждый из командиров готских отрядов стремился не стать последним в этой очереди, опасаясь остаться в одиночестве. Удивительно, но факт – в октябре 382 г., менее чем через четыре года после начала правления св. Феодосия, Византия наблюдала картину добровольной капитуляции захватчиков.

В целом, можно сказать, император приручил зверя, вчера еще готового поглотить последние островки римского мира среди океана варваров. И теперь этот зверь – готы – признавали над собой только его руку, послушно повинуясь царским приказам, но совершенно игнорируя остальные органы власти; даже Церковь была над ними бессильна по той причине, что готы являлись арианами.

Желая сохранить стабильность положения, император приблизил к себе готских вождей, наделяя их пышными титулами и одаривая подарками. Это была обязательная мера для укрепления авторитета императора среди варваров, и она оказалась довольно эффективной. Когда однажды некий Эриульф попытался склонить своих соплеменников на измену, другой готский вождь Фравита заколол его мечом прямо во время царского пира.

Вскоре царь начал понижать плоды своей стратегии. В 386 г. римскому полководцу Промоту удалось разбить на Дунае остатки тех готов, которые, некогда отделившись от основной массы своих соплеменников, пограбили на Западе, а затем, усилившись аланами, попытались вторгнуться в восточные провинции. Вождь варваров Одофей погиб, а остальные сдались на милость победителей. По условиям мирного договора, который был тут же заключен, готам разрешили компактно расселиться во Фригии. Они сохранили свой язык, уклад жизни, общественный строй и религию, их земли не облагались налогами, и о,ни находились вне сферы деятельности римской администрации.

С этого момента начинается новая страница жизни Византии. Галлы, испанцы, германцы помимо природных италиков и римлян уже давно состояли на военной службе, более того, именно они представляли собой большинство в составах легионов. Но никогда ранее вожди варварских племен не получали довлеющего положения в управлении Римской империей. Это стало естественным следствием решения св. Феодосия сделать вчерашних врагов своими союзниками. Поскольку же управление военными силами сохранялось за племенными вождями, а армия традиционно признавала за собой право произвольно устанавливать и снимать царей, то теперь эта прерогатива римских полководцев едва ли не автоматически перешла к готам.

Получая воинские титулы, эти выходцы варварского, германского племени становились сенаторами и постепенно сливались с высшим сословием Византии. Единственное, что останавливало их в окончательном доминировании среди политической элиты, – то, что они являлись арианами. Кроме того, встревоженный ростом могущества готов, желая обезопаситься от них, император принял закон, действовавший еще до середины VI в., согласно которому римлянам запрещается вступать в брак с готами.

Конечно, это было тяжелое и обоюдоострое решение: впервые в истории Римской империи варвары стали преобладать в политической элите государства, но в противном случае они могли вообще его похоронить. В целом хрупкая внутренняя стабильность держалась на тонкой нити личных отношений императора с готскими вождями, постепенно наполнившими дворец царя, и требовалась политическая тонкость и точность расчета, чтобы держать готов в рамках интересов Римского государства.

В скором времени, уже после восстановления единоначалия в обеих частях Римской империи, св. Феодосий столкнулся с первыми тяжелыми последствиями своего решения по готскому вопросу. Поскольку местные, традиционные общественные элементы повсюду вытеснялись германцами, в государстве зрело едва скрываемое недовольство таким положением дел. Опасаясь, что готские отряды, расположенные по Дунаю, могут легко изменить ему, царь велел перевести их для несения службы в Египет, отозвав, соответственно, местные войска для охраны западной границы. Готы подчинились, но по дороге устраивали настоящий разбой, забирая бесплатно все, в чем испытывали нужду. В Сирии, в городе Филадельфия, египетские и готские легионы встретились, «египтяне» заступились за местных жителей, произошла стычка, вследствие которой погибло более 200 германских солдат.

Другой эпизод произошел в Малой Скифии, где одна группа готов получила землю для расселения. Командир гарнизона города Томы (ныне – Кюстендже) Геронтий всерьез опасался, что, пренебрегая договоренностями , варвары захватят город, тем более что своим дерзким поведением готы способствовали появлению соответствующего настроя мыслей у римлян. Предупреждая возможную атаку, Геронтий напал на них и разбил, отправив золотые украшения убитых врагов в подарок императору. Но св. Феодосий иначе расценил поступок своего командира, отдав того под суд за нарушение приказа. Только благодаря просьбам влиятельных лиц Геронтию удалось избежать казни.

Дальше – больше. В 387 г. в Антиохии местное население, раздраженное готами и новыми налоговыми повинностями, которыми власть, остро нуждающаяся в деньгах, обложила их, даже свергло на землю статую императора, его отца, сыновей и умершей уже к тому времени императрицы св. Плакиллы, супруги св. Феодосия Великого, и таскало обломки монумента по улицам. Первоначально царь повелел лишить город всех привилегий, сравнять по правилам судопроизводства с деревней и поставить в зависимость от Лаодикии. Кроме того, было назначено следствие для отыскания зачинщиков беспорядков.

Эмиссары императора были уже вблизи города, когда в ставку царя прибыл местный епископ Флавиан (381–404). Он прошел к императору и молча выслушивал его упреки в адрес Антиохии. Царь напомнил ему все милости, оказанное городу, и вслух задавался горестным вопросом: «За что, за какое зло они так сильно мстили мне и надругались над моим именем?» Однако у епископа хватило и ума, и такта, чтобы дать возможность императору успокоиться. «Подумай, – заметил Флавиан, – что теперь тебе надлежит позаботиться не только об этом городе, но и о твоей славе, даже обо всем христианстве. Теперь и иудеи, и язычники, и вся Вселенная, и варвары, – ведь и они услышали об этом, – обратили взоры на тебя и ждут, какой произнесешь приговор по этому делу. И если произнесешь приговор человеколюбивый и кроткий, все похвалят такое решение, прославят Бога и скажут друг другу: «Вот каково могущество христианства! Человека, которому нет равного на земле, который властен все погубить и разрушить, оно удержало и обуздало, и научило терпению, какого и простой человек не показывал».

Слова архиерея были услышаны – в завершение беседы св. Феодосий, успокоившись, подвел итог: «Если Господь Вселенной, Который для нас сошел на землю, для нас принял зрак раба и от облагодетельствованных был распят, молился за распявших Его Отцу Небесному.. то как не простить ругавшихся надо мной мне, подобному им человеку?» А после отменил все ранее данные приказы в отношении Антиохии.

Впрочем, с этими и иными проявлениями недовольства римлян император пока еще в целом мирился. Но в 390 г. в Фессалониках разыгралась настоящая трагедия, стоившая многих тысяч жизней горожан и открывшая новую страницу во взаимоотношениях Церкви и верховной власти. Местное население возмутилось поведением варваров, расквартированных в городе и ведущих себя предерзостно. Как следствие, горожане перебили готский гарнизон. Впрочем, по другой версии, причиной волнений стал отказ начальника гарнизона Ботерика выпустить из тюрьмы известного в городе возницу, приговоренного к смертной казни за грех мужеложства. Разъяренные тем, что их лишили любимого зрелища, фессалоникийцы убили Ботерика и нескольких других гарнизонных офицеров. В ответ готы перебили жителей. Правда, жертв было не много, поскольку в тот же день горожане собрались в местном цирке на игры.

Однако на этот раз данное событие вызвало безудержную ярость со стороны царя, находившегося в тот момент в Италии. Жители Фессалоник, ослушавшиеся царского приказа, фактически могли развязать новую войну с готами, и еще вопрос, кто вышел бы из нее победителем. Поэтому, надо полагать, последовала жесткая реакция императора. Его наказание было быстрым и решительным – многие жители города (по одной версии, число жертв колебалось от 7 до 15 тыс. человек) были перебиты вошедшими в Фессалоники имперскими войсками. В ответ епископ Милана св. Амвросий Медиоланский, имевший большое влияние на императора, немедленно на время отлучил его от Церкви, наложив тяжелую епитимию. Рассказывают, св. Амвросий сказал императору: «Ты подражал Давиду в преступлении, подражай же ему в покаянии».

Правда, история, по обыкновению, не раскрыла нам всех тайн этого события: впоследствии св. Амвросий свидетельствовал, что император был обманут и его гнев излился на фессалоникийцев под влиянием чужих слов, сильно исказивших действительность. По крайней мере, сохранились свидетельства того, что инцидент был инспирирован неким Руфином – придворным советником царя, имевшим свои виды на Фессалоники и почти безграничное влияние на св. Феодосия. Он сделал все, чтобы отмщение было действительно жестоким.

Как можно понять, св. Феодосий едва знал, какое наказание его советник готовит городу; очевидно, он надеялся, что, по обыкновению, произведут дознание, обнаружат организаторов волнений и определят меру наказания. И вдруг царь оказался перед фактом случившегося, не имея возможности уже что-либо исправить. Тем более заслуживает внимания его поведение в этой ситуации, когда его, практически невиновного в избиении фессалоникийцев, властелина мира, спасителя отечества, всемогущего императора, ждало позорное и публичное церковное наказание.

Отлучение царя от Церкви являлось, конечно, беспрецедентным событием – такого ранее никогда не случалось, да и позднее практиковалось священноначалием крайне редко. Однако св. Феодосий не пытался уйти в сторону и указать св. Амвросию истинного виновника трагедии. Он благородно и смиренно принял наказание, искренне раскаиваясь в избиении жителей города и негодуя на себя за собственную нераспорядительность и вспыльчивость – черты характера царя, не имеющие в данном случае никакого значения. По обыкновению, будучи истинным христианином, св. Феодосий принял всю вину за случившееся на себя, нисколько не сомневаясь в том, что эта жестокая история не случилась бы, если бы он не был грешен и предотвратил ее. Прямым свидетельством этого является то, что ни в данный момент, ни позднее святой царь не отомстил Руфину, хотя его роль в данных событиях ему уже открылась. Сложив с себя знаки царской власти, св. Феодосий публично в храме оплакивал свой грех и со слезами просил прощения. Вскоре он был прощен.

Помимо сугубо государственных дел, св. Феодосий с неослабевающим вниманием занимался вопросами культа, постепенно искореняя язычество и внося христианские начала в законодательство и быт Римской империи. Как говорят, он не был записным теоретиком, но в неменьшей мере практиком, для которого вера не расходилась с делом. При этом весь комплекс его государственных мероприятий, за которыми следовала уголовная ответственность в случае отступления от истинной веры, вовсе не были так «кровожадны», как это могло бы показаться.

Да, еретиков изгоняли с кафедр и запрещали миссионерство, но у них никто не отнимал неприкосновенность личного убеждения – за это никого не наказывали. Все строгости имели своей целью главным образом не допустить еретиков к общественным постам, где они могли бы нанести большой вред, и это едва ли может быть квалифицировано как «гонения». Кроме того, строгости римского закона нередко таяли перед не очень тщательным исполнением на местах распоряжений императора. Римская администрация уже была далеко не той, что раньше, и контроль над ней был заметно ослаблен. Император же, постоянно воюющий то на Востоке, то на Западе, был не в состоянии добиться адекватного исполнения государственных законов.

Параллельно борьбе за чистоту Православия св. Феодосий начал решительную борьбу с язычеством, солидаризируясь с политикой Грациана в западных провинциях. Как уже указывалось выше, предыдущие правители Рима не желали, как правило, существенно ограничивать права язычников; исключение составляли лишь наиболее одиозные культы, приверженцев которых ждали суровые наказания. Еще во времена Западного императора Валентиниана II (375–392) в Риме, например, было 152 языческих храма и 183 молельни, посвященные различным «богам». В самой армии были почти сплошь язычники, как и в государственном управлении, и в сенате. Конечно, на Востоке также было много приверженцев древних культов, но, по-видимому, Запад даже преобладал по численности язычников на душу населения. Как и Грациан, св. Феодосий коренным образом поменял государственную политику в религиозной области. Он предпринял решительные действия для искоренения язычества.

Надо полагать, эти шаги св. Феодосия были вызваны не только его личными религиозными пристрастиями. Рим всегда жил в условиях относительной веротерпимости и «длинной скамейки» пантеона, но единоверие, следование неким государственным канонам считалось обязательным. Поэтому Грациан и св. Феодосий лишь восстанавливали ту практику, которая не казалась Риму чужой.

Впрочем, первые законы императора были направлены не против язычников, а против христиан, принимавших участие в языческих культах. «Неприлично, – говорилось в законе от 381 г., – чтобы забота о храмах и религиозных торжествах (языческих) бьша предоставлена тем людям, которые исповедуют истинную и божественную религию; не должно возлагать на себя таких дел, хотя бы они не были запрещены законом».

Вслед за этим (в том же 381 г.) были изданы законы против отступников от христианской веры, а таких насчитывалось довольно много. В частности, история сохранила нам имя некоего Феста, правителя Сирии, проконсула Азии, который оставил христианство и вернулся к языческому культу. Теперь же законом было постановлено, что отступники не могут распоряжаться своим имуществом по духовным завещаниям. В 383 г. этого же права лишились и оглашенные, вновь обратившиеся в язычество, с той разницей, что они могли завещать имущество братьям и детям. И, в соответствии с этим же законом, отступники лишились права даже получать имущество по наследству.

Только в 391 г. император обратил свою власть непосредственно против язычников, издав закон, по которому всем подданным Римского государства запрещалось входить в храмы и приносить жертвы идолам: «Никто да не осквернится жертвоприношением, не умерщвляет невинных животных, не входит в капища, не защищает кумиров, создаваемых рукой человека, под страхом быть виновным пред законом Божеским и человеческим».

Другими законами, принятыми вскоре после этого, подвергались строгим наказаниям лица, гадавшие о будущем на внутренностях животных, и маги. В соответствии с актами императора правители провинций, посещавшие капища, подвергались денежному штрафу в размере 15 фунтов золота, и даже чиновники подлежали наказанию, если они не пытались препятствовать предосудительным действиям своим начальников. Наконец, в 392 г. святой император издал закон, которым категорически запрещал приносить языческие жертвы под угрозой смертной казни, а любое иное совершение обряда – под угрозой конфискации дома и земли.

Правоведы и историки много спорят: предписывал ли св. Феодосий повсеместно разрушать языческие храмы? Скорее всего, такого закона издано не было, но, очевидно, император не запрещал эту инициативу, если она имела место со стороны епископата и начальников провинций. Кстати сказать, эта мера носила не только религиозный мотив, но и военный: нередко язычники, застигнутые во время отправления культа, устраивали настоящие бои с имперскими войсками, используя свои храмы как крепости.

Один такой эпизод был связан с разрушением храма Бахуса и Сераписа в Египте. Епископ Александрии Феофил (384–412) просил разрешения императора снести первый из двух названных храмов по причине его крайней ветхости. После этого язычники закрылись во втором храме, периодически делая из него вылазки и предавая попавших в их руки христиан страшным мучениям: им ломали руки, распинали, бросали в выгребную яму.

Но св. Феодосий не разрешил казнить убийц, ограничившись только разборкой храма Сераписа. Языческие идолы были вынесены прочь, а из разбитой головы Сераписа, к ужасу язычников, выбежала стайка крыс. После этого язычники массами стали переходить в христианство, включая самих жрецов, среди которых держалось древнее предание, будто их вера закончится, как только восторжествует религия Креста.

Но вскоре император столкнулся с новыми проблемами – уже на Западе: в 383 г. в Британии, которая не раз уже до этого усмирялась твердой рукой св. Феодосия, вновь вспыхнули волнения, а своевольные легионы, расквартированные на острове, поспешили назвать новым императором единственного военачальника, волей случая коротавшего дни в этой глубокой периферии. Им был Максим, сотоварищ св. Феодосия, командующий британскими войсками, личность интересная и в буквальном смысле слова историческая.

Опытный полководец, имевший, хотя и довольно скромные, военные удачи, этнический испанец, соперник и конкурент на ниве воинской славы святого императора, он не без зависти относился к его карьерному росту и открыто выражал недовольство решениями Валентиниана I, приблизившего к себе св. Феодосия. В то же время мятежный полководец был на удивление честен, довольно умен и весьма практичен: как говорили, Максим некогда сумел удачно жениться на дочери богатого правителя Карнарвоншира, чем решил многие свои проблемы. Все же, вероятно, потому, что его резкость и недовольство раздражали слух Валентиниана I и Грациана, он оказался в богом забытой и вечной мятущейся Британии, где пребывал номинальным правителем, фактически не имея ни военных, ни гражданских полномочий.

Надо полагать, его отношение к императорам династии Валентиниана было хорошо известно и в войсках, не исключено также, что, тонко чувствуя ситуацию, сам Максим тайно подогрел некоторое недовольство в легионах через своих людей. В любом случае взбунтовавшиеся войска именно на нем остановили свой выбор, что, впрочем, было предопределено – никакого другого полководца в Британии просто было не найти. Наверное, сам Максим несколько робел, прежде чем сделал решительный и уже бесповоротный шаг, а поэтому, как ни покажется странным, первоначально отклонил решение британских легионов. Но положение дел было совсем не таким, чтобы долго раздумывать, – в противном случае Максим сам мог бы стать жертвой разъяренной толпы; в конце концов, к чему тогда вообще было затевать этот бунт? Уж не для того ли, чтобы дрогнуть в решающий момент и навсегда остаться в памяти потомков безвестным рядовым командиром, когда сама судьба дает ему в руки такой блестящий шанс?

Так или иначе, но спустя небольшое время Максим принял из рук британцев знаки императорской власти. Несмотря на то что островная молодежь толпами записывалась в его армию, узурпатор прекрасно отдавал себе отчет в том, насколько шатко его положение. Британия – далеко не самая влиятельная провинция Римской империи, и расчет сохранить свою власть только в рамках острова мог прийти только в голову безумца. Опытный боец, Максим решил действовать наступательно и вскоре высадился в Галлии, где не встретил никаких преград. Более того, войска, направленные Грацианом на усмирение бунта, восторженно приветствовали узурпатора.

Сам юный император в это время находился в небольшом городке Париже, но легкая тревога сменилась в его груди тревожным отчаянием, когда даже когорты личных телохранителей оставили своего царя. С 300 всадниками, единственно оставшимися верными ему, Грациан бежал в Лион, надеясь добраться до Италии и, вернувшись с легионами брата, поразить мятежников. Но, к сожалению, правитель Лиона предал его, а прибывший во главе конного отряда командующий кавалерией Максима Андрагафий 25 августа 383 г. убил Грациана и его лучшего военачальника франка Меробавда. Бедняге Грациану даже не довелось воспользоваться последним правом царей лежать в храме Святых Апостолов – убийцы отказались выдать труп императора его малолетнему единокровному брату Валентиниану II, которого Грациан незадолго перед этим венчал на царство. Максим тщательно исследовал останки покойного царя, желая лично убедиться в смерти юноши, и долго оттягивал похороны, рассчитывая при случае продемонстрировать труп св. Феодосию Великому.

Одержав победу, узурпатор немедля направил своего посла к св. Феодосию с предложением мира – совсем юного Валентиниана II и его мать Юстину Максим, конечно, в расчет не брал. Конечно, св. Феодосий был очень привязан к Грациану и не забывал, из чьих рук он принял императорскую диадему. Но объективно его возможности были очень ограниченны – восточные провинции буквально стонали от бесконечных грабежей готских отрядов, а римская армия была еще очень немногочисленна. Поэтому, что называется, наступив на горло собственной песне, св. Феодосий принял предложенный Максимом союз при условии неприкосновенности Валентиниана II и его матери, а также того, что власть юного царя сохранится над Италией, Африкой и Западной Иллирией. После заключения этого мирного договора на государственных актах вновь, как и прежде, стали писать имена всех трех властителей.

Хотя св. Феодосий заключил мирное соглашение без восторга, едва ли могут возникнуть подозрения, будто в ту минуту он вынашивал коварные замыслы – его первой и главной целью была защита восточных рубежей Римской империи. Любое отвлечение на Запад могло стать губительным для него лично и всего государства. Кроме того, он представлял собой тот редкий характер, для которого раз данное слово являлось нерушимым. Нельзя сбрасывать со счетов и проявления обычной человеческой разумности и опыта царя – близко зная узурпатора и объективно оценивая его положение, св. Феодосий мудро рассудил, что у Максима немного шансов сохранить свой статус в течение долгого времени. Как вскоре выяснилось, император оказался прав.

На некоторое время ситуация на Западе стабилизировалась. В руках узурпатора оказались Британия, Галлия и Испания. Все его возможные противники из числа бывшего ближнего окружения Грациана искали убежища или в Медиолане, куда власть Максима не распространялась, либо у св. Мартина Турского, приютившего уже бывшего префекта Галлии Манлия Теодора. Сам Максим решил создать из Западной империи государство с сильным военным режимом – очевидно, он копировал стиль управления св. Феодосия Великого. Кроме того, узурпатор надеялся со временем отобрать владения Валентиниана II и стать единоличным властителем всех без исключения западных провинций.

Мирное равновесие длилось недолго: в 387 г. политическая ситуация кардинально изменилась и, как предполагал св. Феодосий, нарушителем спокойствия явился сам узурпатор. Честолюбивый Максим решил претендовать на столь желанную для него Италию. Видимо, он отдавал себе отчет в том, что правитель только лишь Галлии, Британии и Германии едва ли мог в сознании Рима претендовать на полноценный статус императора, а останавливаться на полпути явно не собирался. Для реализации своих планов он прибег к коварному ходу, увенчавшемуся успехом. В это время Валентиниан II и Юстина, встревоженные военными приготовлениями готов в Паннонии, направили своего посла к Максиму с просьбой о помощи. Можно с большой долей уверенности предположить, что посол вскоре был подкуплен Максимом: ведь именно он убедил царя и его мать открыть Альпийские перевалы для прохода выделенного Максимом якобы на помощь им военного отряда. Царственная семья легкомысленно приняла «троянского коня», не подозревая, что за передовым подразделением движется все войско Максима. Прозорливый св. Амвросий пытался убедить их в коварности предложенного Максимом плана, но его советы были отвергнуты.

Западня обнаружилась уже тогда, когда жители Милана, где располагался царский двор, увидали пыль из-под ног легионеров армии Максима. Валентиниану II и Юстине ничего не оставалось делать, как бегством спасти свою свободу и жизнь. Они сели на корабль и вскоре достигли берегов Фессалоник, где их взял под свою защиту св. Феодосий. В это время тиран уже вошел в Милан, пребывая в абсолютной уверенности в близком и окончательном успехе своего предприятия.

Все же, возможно, и на этот раз дело не дошло бы до войны между св. Феодосием и Максимом, если бы не некоторые субъективные обстоятельства. С одной стороны, восточному императору не хотелось начинать военные действия из опасения, что начавшаяся гражданская война еще более ослабит Римское государство. С другой стороны, было много причин обнажить меч на узурпатора. Святой Феодосий понимал, что честолюбие Максима невозможно остановить никакими соглашениями и договорами и после западных провинций он наверняка начнет посматривать на Восток. Над совестью св. Феодосия довлело также и то обстоятельство, что он не сумел защитить достоинство и сохранить статус близких лиц того человека, который его самого привел к царству. С другой стороны, Максим совсем не был мальчиком для битья, и война с ним могла привести Феодосия к печальному финалу.

Чаша весов еще колебалась, но все решила любовь св. Феодосия к юной сестре Валентиниана II принцессе Галле. Будучи вдовцом, он влюбился в принцессу еще два года тому назад, когда она кратко посетила Константинополь. Узнав, что царственная семья находится в бедственном положении, он немедленно сделал предложение Галле, благосклонно принятое ею. Война тем самым была предрешена.

Однако силы врагов были равны, и многие современники не спешили предсказывать победу императору Востока. Перед самым началом боевых действий случилась анекдотическая история, хорошо иллюстрирующая настроение римских граждан. Епископ Александрии Феофил (384–412) направил своего посланника Исидора в Рим с двумя поздравительными посланиями; одно было обращено к Максиму, второе – св. Феодосию. Исидор должен был дождаться победы одного из соперников и преподнести победителю поздравления епископа. На свою беду, посланник так впоследствии разволновался, что вручил св. Феодосию письмо, адресованное... Максиму.

Но св. Феодосий всем показал, насколько он превосходит Максима и как стратег, и как тактик. Он решил проблемы восточной границы, заключив союз с царем Персии, и персы согласились служить под его знаменами, зная св. Феодосия как щедрого и удачливого полководца. Восточный император привлек и других союзников, вследствие чего его армия стала превосходить по численности воинство узурпатора; был подготовлен и многочисленный флот.

Кроме прочих преимуществ, св. Феодосий располагал хорошо организованной кавалерией, набранной из гуннов и аланов, способной приводить в трепет закаленные галльские и германские легионы Максима. Наконец, что входило в заранее выработанную стратегию, св. Феодосий умело распределил собственные силы, распылив войска Максима. Умело организовав распространение ложных слухов, св. Феодосий добился того, что узурпатор оказался в полном неведении относительно планов императора. В это же время св. Феодосий уже энергично выступил ему навстречу.

Все закончилось в два месяца. В 388 г. возле города Эмоны, что в Паннонии, осажденного Максимом, на виду неприятеля, армия св. Феодосия начала переправу, которой не смогли помешать отряды узурпатора, защищавшие противоположный берег. Брат Максима Марцеллин пытался с отборными западными когортами сбросить войска св. Феодосия в реку, но их атаки не увенчались успехом, и к темноте они сложили свои знамена под ноги императора. Не дожидаясь благодарностей от жителей Эмоны, св. Феодосий форсированным маршем повел свои легионы дальше, желая захватить врага врасплох. Тот в панике пересек Юлийские Альпы и скрылся за стенами Аквилеи, едва успев закрыть городские ворота перед разведчиками св. Феодосия.

Но ничто уже не могло спасти тирана. Разъяренные солдаты и жители города сорвали с него знаки царского достоинства и в жалком виде выдали св. Феодосию. Тот в очередной раз пытался проявить свое врожденное благородство и не хотел предать врага смерти, тем более что формально тот никогда не покушался на его власть. Но воспоминания о Грациане и прочих злодеяниях Максима всколыхнули его душу, и он передал узурпатора в руки солдат, которые немедленно отрубили тому голову. Вскоре был убит и сын Максима Виктор, получивший от отца титул августа – очевидно, узурпатор хотел основать свою собственную династию. Блистательно завершив кампанию, св. Феодосий перезимовал в Милане, а затем совершил в 389 г. вместе со своим маленьким сыном св. Гонорием триумфальное шествие в Рим. Там св. Феодосий в очередной раз поразил римлян своим благородством. Он не только вернул жителям Запада, поддержавшим узурпатора, конфискованные земли, но и покрыл их убытки; кроме того, царь позаботился о средствах к существованию престарелой матери Максима и его дочерей.

Замечательно, что победа святого императора была ознаменована чудом, явленным Богом в Риме. В полночь в небе появилась чудесная, яркая звезда, возле которой вдруг, словно по волшебству, начали кружиться остальные звезды, образовав форму меча. Затем эта необычная фигура вошла в созвездие Большой Медведицы и погасла.

Рим был совершенно очарован императором, резко выделявшимся на фоне прежних правителей Вечного города. Он посещал игры граждан, был всем открыт и доступен, всякий мог найти у него защиту и помощь. Он посещал с равным удовольствием дома патрициев и рядовых римлян, и вскоре народ полюбил его, непритязательного и доброжелательного. В его поведении не было ничего искусственного, поскольку св. Феодосий глубоко ценил народ и видел в нем единственную опору государственной власти. И благодарные римляне говорили, что св. Феодосий отличается от них только царской одеждой. Его считали не столько императором, сколько гражданином, заслужившим высшие почести, первой из которых являлась священная обязанность служить своему народу.

Эта линия поведения без каких-либо исключений проводилась св. Феодосием повсеместно, он требовал от своих чиновников, чтобы они во всем подражали ему. В одном из своих посланий в их адрес святой император писал: «Ваша обязанность – обнаруживать себя во всех делах отцом вашего народа, не допускать, чтобы налоги давили крестьян и городских жителей, обуздывать дерзость чиновников, жадность судей, охранять от недостойных требований тот народ, на который вы должны смотреть как на составленный из ваших детей».

Вся Римская империя теперь находилась в руках св. Феодосия, и никто не смог бы его упрекнуть, если бы он объявил о своем единоличном правлении. Но и сейчас он совершил то, чего от него меньше всего ожидали. Святой Феодосий вернул царский престол Валентиниану II и его матери. Однако никто не предполагал, что развязка уже близка. Надорванная предыдущими неудачами, царица почти совершенно удалилась от дел, и теперь юный Валентиниан II, которому не исполнилось и 20 лет, пытался входить в практический курс науки управления государством. Римляне восхищались его целомудрием и воздержанностью от мирских наслаждений, способностью входить в существо вопроса, нежной привязанностью к сестрам, с которыми он вместе рассматривал судебные дела и неоднократно выносил мягкие приговоры взамен ранее определенных. Без всяких сомнений, из мальчика мог вырасти блестящий правитель Римской империи и примерный христианин.

Святой Феодосий надеялся, что царствование западного царя отныне будет спокойным, но, к сожалению, этим надеждам не суждено было сбыться, и Валентиниан II Младший погиб в 392 г. вследствие измены франкского вождя Арбогаста, состоявшего на римской службе. Надо сказать, что, как и все смертные, св. Феодосий не всегда бьш прав в конкретных решениях. Так и на этот раз он доверился своему товарищу по военным походам, не отдавая себе отчет в слабости власти Валентиниана II и непомерных амбициях Арбогаста. Можно сказать, в ту минуту, когда св. Феодосий назначил франка первым советником Западного царя, участь последнего была уже предопределена.

Задушив царя в его же спальне, Арбогаст не решился, однако, объявить себя императором. Вместо этого он инициировал восшествие на престол своего бывшего секретаря ритора Евгения, сделавшего стремительную карьеру до министра двора и теперь уже претендента на царскую власть. Надо отдать должное узурпатору – в любом статусе (и на частной службе, в качестве секретаря Арбогаста, и на государственной, уже при Валентиниане II) он проявил себя умелым и преданным человеком, а его ученость и красноречие в соединении с чистотой нрава способствовали повышению авторитета Евгения среди народа. Даже то обстоятельство, что Евгений с большой неохотой принял участие в спектакле по провозглашению себя царем, сыграло ему на руку – толпе нравится зримо видеть, как якобы их безудержная воля творит нового царя.

В любом случае, послы нового правителя Запада направились к св. Феодосию с большими дарами, желая получить его согласие на передачу власти над западными провинциями Евгению. Видимо, они рассчитывали, что император был не в курсе всех нюансов воцарения Евгения, и с притворной скорбью рассказали ему о неожиданной гибели Валентиниана II.

Но, надо полагать, император, состоявший в близких отношениях со св. Амвросием Медиоланским, был осведомлен обо всех деталях и реальной роли Арбогаста и Евгения в цареубийстве. Однако внешне не подал виду и отпустил послов с двусмысленным ответом. На самом деле император был глубоко возмущен убийством Валентиниана II, к которому питал теплые чувства. Не меньше его поразило предательство Арбогаста – своего старого товарища по многим военным походам. С одной стороны, ему не терпелось наказать узурпатора и предателя, с другой – довлело понимание опасности, которой подвергнется Римская империя в случае очередной гражданской войны. Проявив свои таланты уже на дипломатическом поприще, св. Феодосий, по существу, выиграл время для подготовки к новой войне, решив в первую очередь выяснить, насколько его решение будет находиться в согласии с волей Бога.

Сказать откровенно, положение дел св. Феодосия было далеко не столь блестящим, как это может показаться. Едва собранная из лоскутов Римская империя управлялась не столько императором, сколь пестрой смесью различных правителей и военачальников, в воле которых было либо принять власть царя, либо отклонить ее. Трудно даже в общих чертах представить себе, какую титаническую работу проделал святой император, собирая объединенные войска для войны с новыми узурпаторами и заручаясь поддержкой или мирным нейтралитетом лиц, формально состоящих его же подданными или подчиненными.

Хрестоматийный пример демонстрирует правитель Африки, некий мавр Гильдон, потомок древних Нумидийских королей. За свою поддержку св. Феодосия он получил в управление Африку, став комитом Империи, и вскоре, пользуясь полной безнаказанностью и неограниченностью власти, сколотил себе громадное состояние. Целых 12 (!) лет Североафриканские провинции стонали под игом этого сладострастного корыстолюбца, и царь не имел возможности сместить варвара без опасения новой гражданской войны.

Более того, когда началась война с Евгением и св. Феодосий, естественно, обратился к Гильдону с просьбой предоставить африканские отряды для пополнения римской армии, мавр ответил странным нейтралитетом. Запомнив историю, царь пока удовлетворился тем, что взял дочь Гильдона, малолетнюю Сальвину, в качестве заложницы в Константинополь. Он воспитал девочку настоящей римлянкой и христианской, а затем выдал ее замуж за племянника своей благочестивой супруги. Когда вскоре муж умер, Сальвина приняла обет безбрачия и все последующее время посвятила служению Церкви, став диаконисой.

Таким образом, война с Арбогастом и Евгением носила многогранный характер: помимо усмирения очередного узурпатора, она требовала восстановления той единой централизованной власти, к которой так привык Рим. Кроме того, начинающаяся гражданская война имела и религиозный оттенок. Дело заключалось в том, что узурпация престола была связана с попытками языческой партии вернуть почитание уходящей религии. Хотя сам Евгений был христианином, главой придворной партии в Риме стал всеми уважаемый сенатор Никомах Флавиан, ревностный язычник.

Войдя во власть, Евгений немедленно дал указание восстановить древний культ; некогда снятые статуи были возвращены на место, и алтарь Победы вновь вернулся в здание сената. В 394 г. Флавиан, избранный консулом, совершал празднества в честь Изиды и приносил очистительные жертвы, а сам «август» Евгений находился рядом. Правда, Арбогаст, Флавиан и Евгений не решились вернуть язычникам их храмы, конфискованные Грацианом и Валентинианом II, но надежды языческой партии были, конечно, связаны исключительно с отцовским культом. Поэтому противостояние св. Феодосия «тройке» узурпаторов было связано не только с политическими мотивами, но и религиозными. По сути, это была последняя попытка язычества побороть христианство.

Тайным велением царя его доверенный евнух Евномий скрытно отправился в Египет, где близ города Никополя подвязался святой жизни отшельник Иоанн. Очень редко этот старец появлялся на людях из своей уединенной кельи, чтобы ответить на вопросы многочисленных посетителей, жаждавших получить от него помощи; к нему и направился посланник императора. Выслушав Евномия, старец ответил, что война будет кровопролитной, но удачной для св. Феодосия. Вдохновленный царь начал усиленную подготовку к войне. Отправляясь в поход, весной 394 г. он объявил своего старшего сына Аркадия соимператором Востока, очевидно, опасаясь за исход кампании и желая обеспечить преемственность царской власти.

Два ближайших соратника св. Феодосия – Стилихон и Тимазий – пополняли легионы новыми рекрутами и укрепляли воинскую дисциплину. Помимо этого, вскоре под римские знамена встали старые союзники, так что под рукой царя одновременно находились вечно враждовавшие между собой арабы, иберы и готы. Подошли варварские отряды во главе со своими вождями, также вызвавшимися воевать на стороне законного царя. Но и Арбогаст не терял времени даром. Он умело воспользовался рельефом местности и не допустил ошибок Максима, растянувшего линию обороны. Примечательно, что в Юлианских проходах Арбогаст приказал поставить золотую статую Зевса, искренне надеясь на его заступничество. Но «старый» бог в итоге ему не помог.

Позволив войскам св. Феодосия захватить Паннонию, Арбогаст дал тому возможность спуститься с Альпийских перевалов, где и встретил императора в укрепленном лагере. Царь был искренне удивлен численностью и организованностью армии узурпатора, где преобладали галлы и германцы. Желая с ходу разгромить врага, св. Феодосий дал приказ начать атаку, но наступление оказалось неудачным: иберийские отряды во главе со своим вождем Бакурием почти все пали на поле битвы, потери достигали 10 тыс. воинов. Так началась знаменитая битва на Холодной реке (Frigidus), первая часть которой не принесла законному императору желанного успеха.

Обескураженный царь удалился на вершину соседней горы, где провел ночь без сна и еды. Положение его стало очень тревожным, но оно могло стать еще и критическим: св. Феодосий не подозревал, что Арбогаст, уже шумно отмечавший в своем лагере победу над императором, осмотрительно велел нескольким своим отрядам выйти через горные проходы за спину восточной армии. Несложно догадаться, чем бы закончилась эта кампания, если бы начальники отрядов, должных напасть на св. Феодосия с тыла, внезапно не изменили бы своего решения. Ночью они явились в ставку императора и заявили, что не желают больше служить узурпатору. Конечно, не последнюю роль здесь сыграли обычные для всех варваров мотивы легкой наживы и желание служить сильнейшему. Вместе с тем трудно отказаться от мысли, что слава св. Феодосия, его умение располагать к себе людей сыграли и здесь решающую роль, подвигнув вождей вражеских отрядов к измене своему господину.

Впрочем, как утверждают современники, еще одно обстоятельство укрепило уверенность св. Феодосия в грядущей победе. Ненамного забывшись под утро, он увидел во сне двух всадников в светлой, блестящей одежде на белых конях. Они сказали ему, что один из них послан апостолом Филиппом, а второй – апостолом и евангелистом Иоанном, дабы показать безопасные пути нападения на Арбогаста. Аналогичный сон привиделся еще одному солдату его войска, пришедшему утром в палатку императора, чтобы рассказать об этом чуде.

Получив наглядные свидетельства Божественной воли и пообещав перебежчикам пышные титулы и богатые награды, св. Феодосий, ободренный ночным происшествием, на рассвете вновь напал на лагерь врага. Битва была в самом разгаре, когда внезапно налетела сильнейшая буря, одна из тех, что часто встречаются в горах, и коренным образом изменила ход сражения. Ветер дул в спину солдатам св. Феодосия и в лицо врагам, вырывал дротики из рук легионеров Арбогаста, расстраивал их ряды, вносил суеверный ужас в сознание галлов. Посчитав, что Сам Бог помогает святому императору, галлы и германцы быстро ретировали, оставив в руках св. Феодосия плененного Евгения.

Бывшему ритору солдаты отрубили голову, а Арбогаст, проблуждав несколько дней по горам, понимая всю бесперспективность своего положения и не надеясь на пощаду, по примеру римских героев прежних эпох сам пронзил свою грудь мечом. Пожалуй, единственный, кому св. Феодосий хотел сохранить жизнь из уважения, питаемого к его личности, был сенатор Флавиан, но и тот погиб в сражении. Победа была полной и убедительной. Святой Феодосий триумфально вошел в Милан, где его ласково встретил св. Амвросий, открыто отвергавший все эти годы власть Евгения и Арбогаста.

Так завершились две попытки узурпации власти, блистательно погашенные св. Феодосием. В Римском государстве наступил наконец-то желанный мир и отдых от гражданских войн и внешних вторжений варваров. Но впереди святого императора ждали волнительные и великие церковные свершения.

Как и многие его предшественники, св. Феодосий Великий явил миру яркий пример самодержцев, системно и масштабно участвующих в делах церковного управления. Святой император желал «ходить вслед Христу» и никаких компромиссов в делах веры не принимал. Все исследователи согласны с тем, что церковные дела беспокоили его больше государственных, и даже на смертном одре он больше беспокоился о том, какими путями пойдет после него Кафолическая Церковь, чем перспективами государственного строительства. И нельзя не согласиться с тем, что именно при св. Феодосии Великом Церковь вступила в новую для себя фазу развития и лично ему обязана появлением религиозной политики в Византии в буквальном смысле слова.

Едва вступив во власть, св. Феодосий Великий наряду с первыми неотложными делами решил раз и навсегда положить конец церковному расколу и утвердить истинное благочестие и веру. Казалось, ни одна сторона церковной жизни не ускользала от внимания нашего героя. Он исследовал достоинства кандидатов на епископские кафедры, регламентировал жизнь клириков и монахов, открыл новую практику канонизации святых, определял категории подсудных архиереям судебных дел, не говоря уже о том, что св. Феодосий сам определил веру, которой должны следовать все христиане.

Император категорично не любил ариан, с которыми в западных провинциях, откуда он прибыл в Константинополь, связывали церковную смуту. Ободряемый своей женой, св. Элией Плакиллой, св. Феодосий по-солдатски, без обиняков решил восстановить церковный мир вполне в римских традициях – остановив собственный выбор на той церковной партии, которая казалась ему истинно православной, и запретив остальные.

Судьба благоволила его начинаниям: по дороге в Константинополь св. Феодосий внезапно и тяжело заболел в Фессалониках и принял таинство Крещения от епископа Ахолия, известного никейца. Это был необычный случай – ведь обычно крещение принималось в те времена уже перед смертью. Вскоре царь выздоровел, и его симпатии окончательно перешли к сторонникам Никейского Собора. Таким образом, участь ариан на Востоке была предрешена. К этому времени эта ересь уже внутренне изжила себя, и при живом, деятельном участии св. Феодосий все свершилось на удивление быстро.

В многолетнем противостоянии ариан и никейцев была поставлена точка, когда в Константинополе 27 февраля 380 г. император произнес слова, имеющие силу закона: «Нам угодно, чтобы все народы, управляемые нашим милосердием и умеренностью, твердо держались той религии, которой поучал римлян св. Петр, которая верно сохранялась Преданием и которую в настоящее время исповедует первосвященник Дамас и Александрийский епископ Петр – человек апостольской святости. Согласно с учением апостолов и правилами Евангелия, будем верить в единое Божество Отца, Сына и Святого Духа, соединяющихся с равным величием в благочестивой Троице. Последователям этого учения мы дозволяем принять название христиан кафолических (выделено мной. – А. В.), а так как всех остальных мы считаем за сумасбродных безумцев, то мы клеймим их позорным названием еретиков и объявляем, что их сборища впредь не должны присваивать себе почетное наименование церквей. Кроме приговора Божественного правосудия, они должны будут понести строгие наказания, каким заблагорассудится подвергнуть их наша власть, руководимая небесной мудростью».

Как правильно отмечают, здесь нет никакого религиозного фанатизма – император реализовал свой идеал, скопированный с римских устоев: единое государство, единая власть и единая вера. Эту работу начинал еще св. Константин Великий, а св. Феодосий доводил ее до своего логического завершения. Надо сказать, что деятельность императора не сопровождалась каким-либо сопротивлением со стороны высших клириков и рядовых мирян. За десятилетия церковных нестроений у всех сформировалось практически единодушное мнение о том, что только император в состоянии восстановить мир в Церкви и положить конец богословским прениям. Всем надоели бесконечные Соборы и споры, когда пыл сторон легко переходил границы дозволенного и материализовался в самых настоящих преступных деяниях. И если внутренне Никейский Символ уже доказал свою жизнеспособность и истинность, то внешне еще требовались немалые усилия для того, чтобы сделать его единственным для всех церковных общин Римской империи. Это было возможно только путем закрепления его в качестве обязательного для всех государственного закона, что, собственно говоря, и сделал св. Феодосий Великий. Других форм Древний мир не знал, как, впрочем, и его преемники.

По приезде в столицу, в духе своего указа, император вызвал к себе Константинопольского епископа Димофила (370–379), главу одной из антиникейской партий, и потребовал либо принять Никейский Символ, либо оставить кафедру. Епископ попытался было сопротивляться, но был тут же изгнан с престола, историческая правда была не на его стороне. Со своими сторонниками он отправился за город, где еще какое-то время совершал богослужения как епископ, но это уже ничего не значило. А на его место император сам выбрал св. Григория Богослова (379–381).

Новый Константинопольский епископ относился к знаменитой «Каппадокийской группе» (или новоникейцам), куда входили св. Василий Великий, св. Григорий Нисский и другие выдающиеся представители православной партии. Сам св. Василий Великий был сыном аристократа и держался с таким достоинством и честью, настолько владел мыслью и словом, что невольно вызывал уважение. Он с полным правом мог считаться главой новоникейцев, хотя, к сожалению, и не увидел своими глазами торжества православного богословия, скончавшись еще совсем не старым человеком. В отличие от св. Афанасия Великого, он не был ригористом, как его кумир, и довольно легко в целях икономии опускал вопросы, которые вызывали отторжение у других оппонентов; если, конечно, это не касалось главных вопросов вероисповедания.

Обладая великолепным образованием, Отцы каппадокийцы не только выполнили сложнейшую задачу своего времени – научного разъяснения Никейского Символа, но и приняли самое деятельное участие в церковной жизни. Благодаря нескончаемой энергии и терпению св. Василия Великого, осенью 379 г. в Антиохии состоялся Собор, где собравшиеся 153 епископа подтвердили решения Римских Соборов 369, 376 и 377 гг. Таким образом, наглядно и зримо все «восточные» епископы объединились под знаменем Никейской веры.

Большого внимания заслуживает и другой яркий представитель каппадокийцев, св. Григорий Богослов – первый помощник св. Василия Великого. Будучи сыном епископа Назианзинского, св. Григорий Богослов до смерти отца помогал тому в управлении епархией, а затем, в 370 г., удалился в Селевкию Исаврийскую. В 379 г. друзья св. Василия – влиятельные Мелетианские епископы – уговорили св. Григория отправиться в Константинополь, где голос никейцев едва был слышен, чтобы занять епископскую кафедру.

Прибыв в восточную столицу, св. Григорий начал проповедовать в доме одного своего родственника, впоследствии переделанном в храм св. Анастасии. Его проповеди имели невероятный успех среди изысканной и утонченной столичной публики, и ариане даже наняли убийц для устранения столь неудобного конкурента. К счастью, покушение не удалось, но это было только началом в цепи неприятностей. Вскоре личность св. Григория насторожила епископа Александрийского Петра II (373–374; 379–380) – твердого в своем никействе архиерея, но человека с узким кругозором. Для александрийца все, что относилось к Константинополю, по определению являлось арианским. Поэтому он быстро организовал отправку в Константинополь некоего Максима Киника, которого надеялся «перерукоположить» в епископы «нового Рима».

Однажды, когда св. Григорий лежал больным дома, разнесся слух, будто Максима хиротонисают египетские епископы. Толпа возмущенных православных константинопольцев вторглась в частный дом, где и в самом деле совершалась хиротония. Киник и остальные архиереи убежали прочь от разгневанной толпы, но впоследствии неудавшийся епископ отправился к Петру и потребовал отдать ему Константинопольскую кафедру, а затем просил помощи у Римского папы Дамаса (366–384), но также безуспешно. Когда в Константинополь приехал император, вопрос о епископе столицы практически уже не стоял: царь самолично ввел св. Григория в храм Св. Апостолов, хотя цепь солдат сдерживала толпу ариан, окруживших церковь.

Ситуация получилась нелепая – на один и тот же престол одновременно претендовало сразу три лица, и св. Григорий попросил императора собрать Вселенский Собор для решения вопроса о том, кому же принадлежит Константинопольская кафедра. Неожиданно выяснилось, что вопрос о лице Константинопольского епископа способен вызвать новый кризис в Церкви, только что счастливо дождавшейся своего спасителя и покровителя в лице царя. Дело заключается в том, что «староникейская» партия естественным образом была сильна в Египте, где сохранились поклонники таланта и ученики св. Афанасия Великого. Ярким ее представителем, хотя и, повторимся, человеком недалекого ума, являлся епископ Петр.

В свое время он нашел убежище у папы Дамаса, с которым у него возникли тесные отношения. То обстоятельство, что император отверг позицию двух предстоятелей наиболее авторитетных церковных кафедр своего времени при решении вопроса о выборе Константинопольского архиерея, вызвало у обоих чувство сильного недовольства. И хотя личность Максима не вызывала сочувствия у Дамаса, но для него был важен принципиальный вопрос о том, чье мнение должно довлеть при принятии такого рода решений. Поэтому св. Григорий Богослов был совершенно прав, попросив императора созвать Собор; это и явилось единственной причиной его созыва.

Конечно, царь придерживался обратного образа мыслей, чем папа Дамас, естественно недоумевая, почему он, взявший на себя ответственность за состояние церковного благочестия, обязан консультироваться по данному вопросу с одним из епископов Церкви, пусть даже и весьма авторитетным. Зимой 380 г. св. Феодосий созвал Собор в Константинополе, куда пригласил исключительно восточных епископов, которых собралось около 150 человек. Там блистали такие знаменитые имена, как Мелетий Антиохийский (360–381), св. Григорий Нисский – брат св. Василия Великого, св. Тимофей Александрийский (380–384) – епископ Петр к тому времени уже умер, Элладий Кесарийский – преемник св. Василия Великого, Петр Севастийский – брат св. Василия Великого. Интересно одно предание, связанное с именем Мелетия Антиохийского. Рассказывают, что, когда император был еще частным человеком, ему явился во сне Мелетий Антиохийский и пророчествовал о его грядущем царствовании. И хотя до этого дня царь и епископ не были знакомы друг с другом, св. Феодосий тут же узнал его и облобызал. В мае 381 г. II Вселенский Собор начал свою работу.

Нам не известно ни числа заседаний, ни их деталей – практически все документы Собора исчезли в веках. Но, как можно предположить из отдельных эпизодов, император наверняка присутствовал на его первом заседании, когда решался вопрос о св. Григории Богослове, и на некоторых других. По-видимому, в последующем он не принимал участия в его деяниях, как это следует из содержания самого послания Собора св. Феодосию. В первую очередь Отцы Собора решили рассмотреть дело св. Григория Богослова, из-за чего, собственно, формально выражаясь, они и были созваны императором. Епископы были единодушны в том, что св. Григорий по праву и должным образом введен на Константинопольскую кафедру. Но, очевидно, внешнее единодушие было не совсем искренним – египетские епископы даже не скрывали своего недовольства по тому, как решилась судьба Максима Киника, и раздражения на этот счет. По крайней мере, выступление св. Григория (один из немногих документов Собора, дошедших до нас) производит впечатление защитительной речи, в заключение которой он просил Отцов разрешить ему оставить престол и удалиться в пустыню.

В конце концов епископы согласились с его просьбой и поставили Константинопольским епископом Нектария Тарского (381–397)–знатного сенатора из известной семьи, добродетельного и благочестивого старца. Как следует из документов, Отцы после этого утвердили давнее назначение на Иерусалимскую кафедру епископа Кирилла (350–386) и избрали Антиохийским епископом Флавиана (381–404), поскольку старец Мелетий умер перед самым окончанием Собора. Отцы недвусмысленно говорят в своем послании Римскому папе, что все эти избрания были сделаны «под наблюдением благочестивейшего императора Феодосия», из чего становится ясной роль царя в управлении Собором.

Вслед за этим по инициативе св. Феодосия на Собор были приглашены 36 македонианских епископов, перед которыми напрямую поставлен был вопрос о признании Никейского Символа. Этот эпизод также вполне понятен: во времена правления Валента Македонии некогда (в 341–360 гг.) Константинопольский епископ, отрицавший Божество Святого Духа, но отклонявшийся от «официальной» арианской версии Символа, был вынужден согласиться с «Единосущием», чтобы сохранить поддержку Римской кафедры. Но когда Валент погиб и опасность миновала, они вновь вернулись к своим взглядам. Вожди македониан и сами духоборцы периодически то принимали учение о Святом Духе, хотя и уклончиво, то категорично его отрицали. Нетрудно догадаться, что император желал поставить точку в этой истории, что и сделал по-солдатски просто и незамысловато. В ответ на его предложение македониане решительно отказались признать Никейский Символ и были удалены с Собора. Этого оказалось достаточным, чтобы Отцы объявили их в 7-м правиле Собора еретиками.

Наконец, последним обсуждался вопрос о новой редакции самого Символа. Нет, он не был изменен в своем существе, но Отцы верно рассудили, что в 325 г. тема Святого Духа еще не была актуальна, и потому решили расширить определение о Нем. Новый Символ, который отныне и навечно будет называться «Никео-Цареградским», был утвержден Отцами и направлен для ознакомления всем Поместным Церквам. После этого император утвердил новый Символ своим законом и строжайше постановил, чтобы все епископы, отступающие от него, были низвергнуты из сана, удалены из церквей и вообще из сообщества христиан. Из этого эпизода ясно следует, что догматическая сторона не была безразлична св. Феодосию Великому. Он имел способности и образование для того, чтобы выбрать лучшую формулу Символа и вдохнуть ее в жизнь, придав общенародные, обязательные черты.

Нетрудно догадаться, что почти все каноны, принятые Собором, также были известны св. Феодосию Великому еще в проекте – настолько они солидаризируются с его представлениями о церковном устройстве и оценкой текущей ситуации. В 1-м каноне Собор подтвердил неизменность Никейского Символа Веры – очевидное свидетельство того, что арианство уже исчахло и публично признано ересью. Но 2, 3, и 4-е правила Собора касались уже сугубо вопросов церковных полномочий епископов и определяли судьбу злосчастного Максима Киника. Вторым каноном областным епископам запрещено вторгаться в дела других епархий – прозрачный намек на вмешательство Александрийского архиерея в дело доставления св. Григория Богослова на Константинопольскую кафедру. И 4-й канон тут же подтверждает это правило, хотя бы и «задним числом» – Максим Киник не признается епископом, и «все, для него сделанное и им сделанное, уничтожено, как недействительное».

Это был сильнейший удар по амбициям Александрийского клира, публичное и тяжелое (первое) поражение зарождавшегося «восточного папизма». А 3-й канон довершил победу Константинополя, определив, что «Константинопольский епископ да имеет преимущество чести после Римского епископа, так как Константинополь есть новый Рим».

Мотив принятия Собором и этого канона также понятен: с одной стороны, император лишил Римского папу возможности влиять на судьбу выборов Константинопольского архиерея, поскольку по статусу они отныне являлись равными фигурами. С другой стороны, св. Феодосию едва ли мог понравиться вариант, при котором он вынуждался постоянно сноситься по догматическим и каноническим вопросам с Римским папой. Являясь равноправным императором, он хотел полной симметрии полномочий: если у Грациана есть Римский епископ, главенствующий в западных провинциях, то у Восточного императора должен быть свой Константинопольский архиерей с аналогичными правами на восточных территориях.

Не очень явно, но 3-е и 4-е правила все же приоткрывают сферу церковных полномочий самого императора. Собор признал «настоящим» епископом того, на кого указал св. Феодосий – св. Григория Богослова, и отказал в этом чине тому, кого пытались навязать царю. То обстоятельство, что данные попытки получили категоричную негативную оценку Собора, должно было надолго успокоить амбициозные умы на Западе и Востоке – цель, которая в целом была достигнута.

Помимо этого акты II Вселенского Собора интересны теми славословиями, которые его Отцы высказывали в адрес императора («Благочестивейшему императору Феодосию»), подчеркивая роль царя в преодолении смуты и установления истинной веры. «В начале нашего послания к твоему благочестию, – писали епископы, – благодарим Бога, который ознаменовал твое благочестивое царствование общим миром Церквей и утверждением истинной веры; и, воздавая Богу должное благодарение, нужным считаем довести твоему благочестию о том, что происходило на Святом Соборе. Собравшись по твоему распоряжению в Константинополе, мы, во-первых, возобновили взаимное согласие между собой; потом изрекли краткие определения, в которых утвердили веру отцов, собиравшихся в Никее, и осудили возникшие против них ереси; кроме того, постановили точные правила о благоустройстве Церкви. Все это мы прилагаем к настоящему посланию. Итак, просим твое благочестие – утвердить постановления Собора, дабы, как ты почтил Церковь своим посланием, которым созывал нас, так ты же своим утверждением положил и конец нашим совещаниям».

Эти фразы не нуждаются в комментариях – очевидно, Отцы Собора все заслуги по возобновлению церковного мира и восстановления общения связывали исключительно с именем св. Феодосия Великого. Мало того, они надеялись, что и в дальнейшем он своим утверждением постановлений Собора, то есть приданием им силы государственного закона, не позволит разрушить церковное единство Римской империи.

Понятно, что Римский папа и св. Амвросий были крайне недовольны тем, что Вселенский Собор прошел без участия западных епископов и легатов понтифика. Святитель даже направил императору письмо с протестом, но оно осталось без ответа. Тогда, в пику II Вселенскому Собору, в 382 г. в Аквилее был собран Собор из одних западных епископов, где обсуждались вопросы Восточной Церкви. Но и он не изменил мнения царя о месте Римского епископа в управлении Церковью – очевидно, при всем уважении к священству для царя вопрос о главе церковного управления не стоял: им мог быть и есть только сам император.

Тогда западные епископы написали императору письмо, в котором резко выговаривали ему за те «ошибки», которые он допустил. Римский папа уже не вспоминал, что еще недавно сам отверг Максима Киника, и теперь откровенно заявил, что тот принят в общение Римской церковью.

Он потребовал освободить Нектария от Константинопольской кафедры и весьма сомневался в православии Тимофея Александрийского.

Относительно канонов и Символа западные епископы были не склонны высказывать догматические возражения, но тут же заявили, что рассмотрение их без участия Западной церкви совершенно невозможно, что это – прямой путь к разрыву отношений с Востоком. Они в принципе готовы даже принять их, но при одном условии – чтобы был созван новый Собор, «настоящий вселенский», и не где-нибудь, а обязательно в Риме: «Наша просьба о созыве Собора в Риме для обсуждения восточных дел не есть что-то новое и неожиданное для Востока», – обосновывали они свои требования. А для примера вспомнили западные Соборы, где рассматривались дела св. Афанасия Великого.

Конечно, св. Феодосия не могло удовлетворить такое письмо, но ввиду того, что на Западе царствовал Грациан, именем которого наверняка прикрывались авторы этого послания и который мог бы обидеться на резкий ответ, он решил поступить иначе. Его указом в 382 г. все восточные епископы, за исключением египетских, были вновь собраны в Константинополе, вследствие чего II Вселенский Собор получал некоторое продолжение. В первую очередь император повелел всем арианам, македонианам и евномианам, которые также были приглашены на Собор, дать обоснование своей вере на основе учения Святых Отцов. Когда еретики передали ему свои списки, он легко и наглядно продемонстрировал им их разночтения и вольности в толковании Священного Писания, после чего разорвал приготовленные ими бумаги и выгнал из зала заседаний.

Этим нехитрым ходом император решил одновременно две задачи: еще раз дал наглядное доказательство Западу и Риму, в частности, в православии Востока, открыто порвавшего с арианами и македонианами, и, во-вторых, окончательно поставил арианство вне закона. После этого по инициативе императора восточные епископы подготовили пространное письмо Римскому папе, в котором много благодарили его за деятельное участие в деле утверждения истинной веры. Но решительно отказывались выехать к нему в Рим, где тот хотел созвать новый Вселенский Собор, поскольку, как писали они, такое путешествие должно быть предварительно согласовано с христианами их епархий, да и вообще чрезвычайно трудно из-за дальности дороги. Вместо этого они предлагали принять послов восточных архиереев – епископов Кириака, Евсевия и Прискиона, которые могли бы засвидетельствовать папе их братскую любовь и единоверие. Восточные епископы также изъявили готовность передать папе документы Константинопольского Собора, чтобы он мог ознакомиться с ними.

Впрочем, на этом мнимая теплота и некоторая угодливость в адрес папы быстро заканчивается: восточные епископы совершенно искренне недоумевали, почему Рим так беспокоят каноны, принятые в Константинополе в 381 г.? На основании чего папа так легковесно утверждает о неканоничности поставления Нектария на епископскую кафедру? Куда же каноничнее: он был избран в присутствии императора, на Соборе, при одобрении всего народа?! О Максиме восточные архипастыри вообще не упоминают, отчетливо давая понять латинским братьям, что не намерены терпеть их вмешательство во внутренние дела своих епархий. Как бы в пику Риму, новый Собор принимает еще два канона, которые обыкновенно, спустя многие годы, приписывают Собору 381 г. (5-е и 6-е правила). Это была решительная победа св. Феодосия «по всем фронтам». Неудивительно, что его авторитет в Церкви после этого вырос чрезвычайно.

После того как св. Феодосий стал практически единовластным владыкой Римской империи, его взор устремился на Запад, где, несмотря на все старания Грациана и Валентиниана Младшего, язычество до сих пор имело крепкие позиции. Император приказал изменить календарь, приказав считать все дни года обыкновенными. Исключение составили 125 дней, которые могли отмечаться и язычниками и христианами, в частности, дни рождения императоров и основание столиц государства. Но самый сильный удар был нанесен по язычеству, когда император повелел вынести из курии алтарь и статую Победы.

Эти символы старой веры уже испытали на себе все превратности судьбы: они были вынесены при св. Константине Великом, возвращены при Отступнике, вновь удалены из сената при Грациане и опять восстановлены на старом месте при узурпаторе Максиме. Когда сенат обратился к Валентиниану II Младшему с просьбой вернуть статую на место, тот по совету св. Амвросия обратился за советом к своему старшему сотоварищу, который, конечно, не поддержал язычников. Теперь же св. Феодосий Великий поставил вопрос ребром, письменно задав вопрос сенаторам: «С кем вы? Почтение Юпитеру или почтение Христу должно быть государственной религией?» И хотя среди членов сената было много язычников, большинством голосов старая вера была отвергнута во имя веры во Христа. .

А после победы над Евгением, который в короткое свое царствование опирался на язычников, св. Феодосий вообще запретил отпускать из государственной казны деньги на публичные жертвоприношения. Сенаторы тут же напомнили ему, что в этом случае исчезает сам смысл жертвоприношения, поскольку оно не будет совершаться от имени всего народа, но император был неумолим. Он был уверен, что одной этой меры вполне достаточно для того, чтобы через одно-два десятилетия от язычества на Западе ничего не осталось. Так оно и получилось: еще воскурялся фимиам над языческими храмами, но само язычество перестало быть народной религией, и его век вскоре заканчивается.

В 391 г. был издан знаменитый Миланский закон, в соответствии с которым все языческие жертвоприношения объявлены преступлениями против императора, за которое полагались конфискация имущества и крупные денежные штрафы. В 392 г. были усилены меры наказания для гадателей; помимо прочего, закон предусматривал крупные штрафы для нерадивых чиновников, плохо исполнявших веление царя по борьбе с остатками язычества. В 393 г. были окончательно отменены Олимпийские игры, а статуя Зевса Олимпийского – знаменитое творение Фидия – перевезена в Константинополь.

Но подорванное в корне язычество, лишенное государственной поддержки и последних сторонников, еще долго тенью старой славы напоминало о себе. Тот факт, что раз за разом император повторял свои законы об уничтожении язычества – лучшее свидетельство того, что на самом деле никакого нетерпения к ним со стороны верховной власти не было. По крайней мере, законы против язычников появляются в середине V в., что показывает еще и то, что никакой необходимости в острых административных мерах по отношению к язычникам со стороны власти уже не требовалось. Язычество медленно, но верно умирало.

Веротерпимость св. Феодосия вполне характеризует и история с синагогами на Востоке. В 388 г. начальник одной из отдаленных провинций Востока доложил императору, что христиане, возмущенные иудеями и гностиками, чинившими им препятствия в отправлении богослужений, разрушили одну иудейскую синагогу. Докладывалось также, что вроде бы к этому преступлению были причастны местный епископ и монахи. Вспыльчивый император тут же приказал наказать монахов, а епископа обязал восстановить синагогу на средства Церкви. Лишь благодаря вмешательству св. Амвросия Медиоланского, в очередной раз продемонстрировавшего свое влияние на царя, приказ был отменен.

Напротив, духовенство во время правления святого царя достигло невиданного ранее положения и общественного уважения. Он запретил рассматривать в гражданских судах дела с участием клириков, опасаясь унизить их статус, и постоянно спрашивал советов св. Амвросия Медиоланского и других епископов, наглядно демонстрируя, кому он доверяет судьбу государства. Христианские начала при нем постепенно проникают в содержание римского законодательства – естественной базы для становления и развития церковного, канонического права. Например, император запретил браки между двоюродными братьями и сестрами, племянницами и дядями, предавал казням любителей противоестественных пороков и во избежание соблазнов не разрешал рукополагать женщину в диаконисы до достижения возраста 60 лет.

Однако св. Феодосию не суждено было насладиться плодами своего успеха. Здоровье его было подорвано, и симптомы болезни предвещали скорую смерть, наступившую всего через четыре месяца после победы над Евгением. Справедливо названный «Великим», он не прожил и 50 лет и умер на пике своей славы, едва вступив в наиболее плодотворный для мужчины и государя возраст.

Святой Феодосий расставался с жизнью с чувством выполненного долга, сделав все, зависящее от него, и как император, и как глава Вселенской Церкви. Вместо развалин Римской государственности, которые достались ему в начале царствования, он оставил после себя восстановленную Империю; преодолев раскол, воссоздал единство Церкви, а вместо разномыслия помог сотворить и дал силу государственного закона истинному чуду – Символу Веры, до сих пор являющемуся главным критерием для определения православия любого христианина. О личности св. Феодосия Великого все можно сказать одним словом, некогда произнесенным св. Амвросием Медиоланским: «Любил я этого мужа...»

Перед смертью св. Феодосий желал причаститься Святых Даров, от принятия которых сознательно отказывался на все время войны с Евгением и Арбогастом, так как считал себя не достойным принять их за пролитие человеческой крови на поле брани. Наконец, его желание было удовлетворено, и он причастился из рук своего друга и наставника св. Амвросия. Кроме того, святой император повелел срочно вызвать второго, младшего сына от своего брака с первой женой (от второго брака с молодой царицей Галлой у него была лишь принцесса Галла Плацидия, а два мальчика Грациан и Иоанн умерли во младенчестве; при родах в мае 394 г. скончалась и сама молодая императрица) малолетнего св. Гонория, и провозгласил его императором Запада. Рядом с братом находился и Аркадий.

Покидая грешный мир, император дал сыновьям последние наставления: «Вы должны от своих подданных отличаться более мудростью и добродетелью, нежели величием и властью. Тот находится в великом ослеплении, кто, давая законы всему миру, не умеет давать их самому себе. Тот не достоин повелевать народом, кто не умеет повиноваться Богу. Вы должны упрочить свое царство не собственным благоразумием, не силой оружия, но своей верностью Богу; в этом собственно заключается источник побед, покоя и всякого счастья для правителей».

...Утром 17 января 395 г. святого царя не стало.