архим. Агапит

Глава XIII. Отношение некоторых иерархов и соприкосновенных книжным оптинским трудам лиц к старцу Макарию и старца к ним, а также и к своим скитским братиям

Книгоиздательская деятельность оптинских братий во главе со старцем Макарием далеко разнесла весть о сем душеполезном их труде и вызвала, как замечено выше, во многих, с одной стороны, искреннее сочувствие сему благому делу, а с другой – так или иначе – содействие.

В скитской летописи под 4 апреля 1854 года читаем следующее: «По частным сведениям (из письма Н.П.Киреевской), в Синоде недавно зашел разговор о изданиях нашей обители. Возникли и разные, более неблагоприятные, мнения. Но владыка Никанор, митрополит С.-Петербургский, бывший некогда епархиальным архиереем нашим (то есть Калужским) и вообще расположенный к обители (Оптиной), остановил эти толки одним словом: «Мы не должны, – сказал владыка, – препятствовать им в сем; ибо не они у нас, а мы у них должны учиться». Конечно, слова эти относились к духовным мужам: старцу Макарию, настоятелю о. Моисею, о. игумену Антонию и подобным им.

В той же летописи под 15 августа 1857 года записано: «В начале сего месяца высокопреосвященный Филарет (Амфитеатров), митрополит Киевский (основатель Оптинского скита в бытность свою Калужским архиереем), с оказиею прислал в нашу обитель и в скит полный круг богослужебных книг – каждая с его собственноручною надписью – в благодарность за книги нашего издания, присланные лично для него, в лавру, Киевскую академию и семинарию». Вообще святитель этот и всегда весьма расположен был к Оптиной Пустыни. Пред самою кончиною своею, когда екклисиарх Киево-Печерской лавры иеромонах (впоследствии архимандрит) Мелетий стал испрашивать у него благословение Оптиной Пустыни, он промолвил: «Напишите полное мое благословение; а я сам не могу писать».

С тех пор как в Оптиной Пустыни установился добрый порядок иноческой жизни вследствие введенного между братиями старчества, ее посещали в разные времена некоторые иерархи. Так, вышеупомянутый Киевский митрополит Филарет дважды посетил монастырь и скит проездом в Киев из С.-Петербурга, где он находился некое время как член Св. Синода: в первый раз в 1837 году, а в другой раз в 1842 году. Далее, в 1844 году посетил Оптин монастырь и скит проездом из Орла в Вологду Вологодский архиепископ Евлампий. Он ласково приветствовал всех братий, а в особенности скитского иеромонаха Иоанна, составителя нескольких противораскольнических книг, за его труды. Узнав, что в скиту храм во имя Св. Иоанна Крестителя Господня, изъявил желание, чтобы ему отслужен был молебен – что и было исполнено с возглашением высокопочтенному посетителю многолетия. Благословив затем всех скитян и испросив их молитв, святитель отправился в монастырь, а потом вскоре и в предлежавший ему путь. 1846 года 18 сентября посетил Оптин монастырь и скит Курский архиепископ Илиодор, проездом из Курска в С.-Петербург. Был встречен о. игуменом Моисеем со всеми братиями монастырскими и скитскими во святых воротах и сопровождаем во Введенский собор, в котором, помолившись Господу, беседовал к братии о иноческих подвигах, с отеческим наставлением к душевному назиданию братии. Был и в скитской церкви; и со всеми обращался весьма благосклонно. А в следующий день, в пять часов утра, высокий гость отправился из Оптиной в дальнейший путь, оставив всему оптинскому братству архипастырское благословение; и благодарил о. игумена и скитоначальника о. Макария за усердный прием его. 17 сентября 1851 года скончался Калужский епископ Николай (Соколов). На погребение его приехал из Тулы епископ Димитрий (впоследствии Одесский архиепископ). По этому случаю были в Калуге и Оптинский настоятель о. игумен Моисей со старцем Макарием. Погребение совершено епископом Димитрием 21 сентября, после чего владыка сей изволил посетить Оптину Пустынь. Но подробности этого посещения неизвестны. В скитской летописи помечено еще под 31 августа 1852 года следующее: «В воскресенье преосвященный Дамаскин (бывший Тульский) слушал в скиту раннюю обедню; после чего пил у батюшки о. Макария чай; на поздней был в монастыре. Обедал у о. игумена; а около 4-х часов пополудни отбыл обратно. О нашей обители между прочим отозвался так: «Если кто желает витать между небом и землей, тот должен жить в Оптиной».

Но особенно замечательно было посещение Оптиной Пустыни преосвященным архиепископом Орловским Смарагдом. Он прибыл в обитель 13 июня 1853 года, тоже проездом из Орла в С.-Петербург для присутствования в Св. Синоде. Ему была обычная торжественная встреча. Владыка этот давно расположен был к Оптиной; и это выразил в приветственных словах к братиям, когда благословлял их в Введенском соборе. «Я давно желал вас видеть, – так говорил он, – и вот теперь это исполнилось. Еду в Петербург. Помолитесь, чтобы Господь дал мне успех в делах... духовных и своих». После чая у о. настоятеля посетил он скит, где был встречен у святых ворот всею скитскою братиею, прошел в церковь, где помолился при пении «Достойно есть...», похвалил пение; а потом посетил келлию скитоначальника, старца о. Макария. Обедал у о. игумена. В разговоре как о. игумена, так и старца называл: «батюшка». При прощании святитель просил о. игумена в том же 1853 году, в летнее время, отпустить батюшку о. Макария проехать в монастыри подведомной ему епархии для назидания монашествующих. Но когда старец со свойственным ему смирением стал было отклонять сие, преосвященный сказал: «Нет. Пожалуйста! Вас все очень любят; побывайте и в Севском монастыре; надобно поддерживать дух монашества. Я буду писать к преосвященному вашему. Время же не назначено для вашей поездки; а когда вам будет удобнее». Пожелал видеть рясофорного монаха о. Иоанна Половцева и послушника Льва Александровича Кавелина; и первого уговаривал поступить в академию, а второго благодарил за составленное им описание Оптиной Пустыни; поучал обоих держаться старца, яко израильтяне держались Моисея в пустыне; и в заключение сказал им: «Прошу быть знакомыми; может быть, когда и пригожусь, на свете мало ли что бывает; и если случится нужда, рад служить». В тот же день преосвященный Смарагд во время вечерни и выехал из Оптиной на монастырских лошадях, которые довезли его до первой станции. Во всех оптинских братиях оставил он приятное впечатление своим простым отеческим обращением.

Вследствие приглашения архиепископа Смарагда старец Макарий решился поехать в Орловскую губернию. Того же 1853 года 23 августа, в воскресенье, после скитской обедни отслужен был напутственный молебен; а после трапезы и проводили скитяне своего дорогого старца в путь. Отъезжая и прощаясь с ними, старец, по обычаю своему, паче всего завещавал им хранить между собою Мир и согласие, – носить немощи друг друга, являя тем в себе пример последователей святоотеческого учения. В дорогу старец взял с собою для послужения одного послушника. А кроме того, до г. Белева (верст 40 от Оптиной) и еще за Белев, до первой станции, провожал старца его келейник, монах Иларион. В эту поездку, как и в прежние, любвеобильный старец Макарий не прерывал общения со своими скитскими птенцами посредством переписки. И вот выдержки из некоторых, особенно назидательных, его к скитянам писем:

1) От 31 августа из Орла: «Не имея времени писать вам, возлюбленные о Господе братие, каждому порознь на письма ваши, полученные мною в Болхове, пишу всем вообще и каждому. Во-первых, прошу помолиться обо мне, да сохранит меня Господь в путешествии моем душевно и телесно и благополучно возвратит к любви вашей в свою обитель.

Возлюбленные братия! Я знаю, что вы, как воины духовные, стоите на брани; а враг нашего спасения, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити, то советую вам и предостерегаю, как лично говорил, так и письменно умоляю: будьте уготованы всегда на брань сию самоукорением, смирением и любовию, друг друга тяготы носяще терпением. Каждый да считает себя последнейшим всех: то и удобно понесете брата вашего немощи, и отразите стрелы вражии, пущаемые на вас, и сокрушите сети, коими он тщится опутывать вас; да не будет тщетно поучение ваше в отеческих книгах, и да не похвалимся токмо стяжанием оных, но подвигнемся и на делание, каждый по силе своей, в случившемся приражении. Аще же и случится кому впасти в противоречие друг другу, в зависть или вражду и проч. , умоляю вас, не пребывайте в оном; но, познавши поползновение свое от предварившей гордости, нисходите в глубину смирения и объявлением друг другу, с испрошением прощения, низлагайте страстные действия и умиротворяйтесь. О, мир, мир, богатое даяние Владыки нашего! Ищите его, берегите и насыщайтесь им. Хотя я сам нищ и убог; но вам желаю сего богатства – мира, любви и смирения. Помните завет Господа нашего Иисуса Христа: «Аще любовь имате между собою, тогда Мои ученицы будете» [Ин.13:35]. Потщимся о сем и помолимся Господу удостоить нас сего именования на деле.

Письма ваши... получил, благодарю за оные; но на ответы особенные не взыщите, а примите общий всем ответ. Испрашивая на всех вас Божие благословение, остаюсь смолитвенник ваш и желатель спасения, многогрешный иеромонах Макарий. Достопочтеннейшему нашему отцу архимандриту Моисею, о. игумену Антонию свидетельствую мое нижайшее почтение и прошу их св. молитв».

2) От 14 сентября из Севска:

«Возлюбленные мои о Христе братия! Слава Богу, что вы здоровы и по возможности мирны. Да утвердит Господь сей великий Его дар между вами. О сем я сердечно радуюсь, а, напротив, о противном скорблю. Все мы несовершенны и находимся в подвиге на духовной нашей брани. А как оную побеждать, учат нас отцы святые – самоукорением и смирением, дóндеже достигнем врат любви. Все это вы сами довольно знаете. Но я, хотя сам ничтоже благо сотворих, напоминаю вам, хотя вашею пользою и молитвами воздвигнете и меня, грешного, от болезненного греховного одра. Благодарю вас, что приняли мои советы с любовию, и каждый по силе своей старался приложить к своему устроению, не скажу – болезням. Благодарю и за уведомление о событиях, в нашей обители бываемых. Все принимаю с любовию, и приятное, и скорбное разделяю с вами, родная нам обитель. Которые пишут и которые не пишут, принимаю всех равно усердие и любовь».

«15 сентября. Утро. Слава Богу, что вы по возможности стараетесь о сохранении мира и любви о Господе. Но чем оные совершаются и укрепляются, вы довольно знаете – смирением и самоукорением. Постарайтесь о сем Господа ради, умоляю вас. Собрание смиренных якоже собрание Серафимов, пишет св. Исаак».

От 18 сентября: «Возлюбленные о Христе братия!.. Откровенные ваши сознания показывают мне, что вы, находясь на поприще брани духовной, падаете и восстаете; и выходит мирный результат. Молю Господа, да будет вам подвиг сей к познанию всей немощи и стяжанию смирения, достигая любви, все терпящей и покрывающей. Молитесь и вы за меня ко Господу».

Из многого приведено здесь весьма малое. Но и из сего можно видеть, с каким участием и отеческою любовию при глубоком смирении относился всегда старец по преимуществу к своим скитским собратиям. Во время сего путешествия он неоднократно заболевал сильною лихорадкою и все-таки дела своего не оставлял. Лишь только почувствует облегчение болезни, немедленно переезжает из одного монастыря в другой, заезжает к разным частным лицам, подолгу беседует о яже на пользу души и, совершенно не имея свободного времени, как сам выражался, урывками отвечает на получаемые им из своей обители письма, каковых переслано было им в это время немало. Так, получивши однажды в две почты 42 письма, он к одной почте успел приготовить 12 ответных.

От этих частых, при плохой осенней дороге, переездов, заболеваний и постоянных с людьми занятий старец уже начал изнемогать и потому 20 сентября писал в скит: «Прошу вас, возлюбленные мои братие, помолиться о мне, грешном. Немало скучаю в путешествии моем, и что не скоро еще доеду до своей любезной обители и уютного скита». Был после этого старец в прежней своей Площанской пустыни, о чем писал: «В пустыни я был очень ласково и любовно принят как о. строителем, так и братиею. Спаси их Господь! Все это время был у них в келлиях о. строителя... Прошу вас помолиться за меня, да поможет Господь скорее к вам приехать. Остаюсь желатель вашего здравия, мира и спасения и недостойный смолитвенник, иеромонах Макарий». Наконец, 10 октября старец имел утешение во время вечернего в скиту правила возвратиться из своего утомительного путешествия, продолжавшегося семь недель.

Вскоре по возвращении старца Макария в свой уютный скит, именно 22 октября, посетил Оптин монастырь и скит еще один иерарх – Екатеринославский епископ Леонид, проездом в свою епархию из Костромы. В скиту встречен был всею братиею у святых ворот и прошел в церковь, где, милостиво благословив всех скитян, сказал: «Спасайтесь о Господе и молитесь за нас, преходящих от места на место. Мы иной раз и по недосугу не помолимся; а вы избрали сие единственною целию вашей жизни». Прошел по скиту и зашел в келлии скитоначальника и старца Макария, где благосклонно принял поднесенные ему старцем братского изделия ложки. Обедал у о. настоятеля и того же дня в 4 часа пополудни отбыл в преднамеренный путь.

В том же 1853 году старец Макарий представлен был о. настоятелем, а затем и епархиальным архиереем Григорием к наперсному кресту. Преосвященный же Орловский Смарагд, присутствовавший в то время в Св. Синоде, искренне расположенный к Оптиной обители и старцу, усердно хлопотал о сей награде. Известившись об этом, старец послал к нему смиренно-почтительное письмо следующего содержания:

«Ваше Высокопреосвященство, милостивейший архипастырь и отец! Архипастырские милости и благоволение Вашего Высокопреосвященства, оказанные моей худости, глубоко чувствуемые мною, и ныне простираются надо мною. Вы изволили ходатайствовать в Св. Синоде и своею особою действовать о награждении меня наперсным крестом. Чувство моей сердечной благодарности к Вашему Высокопреосвященству не могу достойно выразить на сей хартии; но, при сознании недостоинства моего, осмеливаюсь припасть к святительским стопам Вашим, изливая оную в безмолвном молчании, и просить Ваших архипастырских молитв, да сподобит Господь меня, по принятии на перси моя явственно знамения Креста Господня, всегда памятовать животворящие страдания Его, нас ради претерпенные, и да возжется пламень любви Его в хладном и убогом моем сердце. Приемлю смелость представить Вашему Высокопреосвященству книгу св. Исаака Сирина от убогого моего усердия. Хотя Вы изволите иметь оную от нашего о. архимандрита, но и я дерзаю испрашивать архипастырской и отеческой милости: благоволите удостоить принятием сего моего приношения. По благоволению и благословению Вашего Высокопреосвященства, прошлого года в октябре месяце я был в обителях паствы Вашего Высокопреосвященства и в домах богомольных христиан и благотворителей нашей обители. Везде и всеми принят был с христианскою любовию и радушием. Все это отношу к благословению и молитвам Вашего Высокопреосвященства. И паки изливаю мою всенижайшую благодарность милостивому моему архипастырю и отцу. Падая земным поклонением к архипастырским Вашим стопам и лобызая святительскую десницу Вашу, испрашивая св. Ваших молитв и архипастырского благословения, с глубочайшим моим высокопочитанием и преданностию имею честь пребыть Вашего Высокопреосвященства, милостивейшего архипастыря и отца, нижайший сын и послушник, многогрешный иеромонах Макарий».

Что тут выражались старцем искренние чувства глубокого уважения, благодарности и смирения пред владыкою Смарагдом, в этом сомневаться никак не следует. Как бы в подтверждение сего в скитской летописи записан следующий факт: «Письмо старца Макария, здесь приведенное, писано было в мае месяце. А 27 июня посетил скит новый Калужский гражданский губернатор Булгаков. Он был к старцу весьма внимателен и между прочим говорил, что много слышал о нем хорошего, а теперь и видит, что ему особенно нравится его открытость – откровенность, написанная на его лице и выражающаяся в каждом его слове», и т.п.

Ходатайство преосвященного Смарагда в Синоде о награждении старца Макария наперсным крестом, конечно, было уважено, и 27 июня 1854 года получено было из Калужской Духовной консистории предписание, чтобы старец к 1-му числу следующего месяца прибыл в Калугу для возложения на него креста. В этот день он участвовал в сослужении с преосвященным Григорием, который во время Божественной литургии и возложил на старца присланный из Св. Синода наперсный крест; а после Литургии пригласил его к столу. Обедали они только вдвоем, и разговор у них велся о ските и правилах скитской жизни. 3-го июля пред утренею старец возвратился из Калуги, – значит, почти в полночь, так как утреня в Оптиной Пустыни начинается раньше двух часов. Вероятно, для того он приехал в такое глухое время, чтобы не было ему от братии торжественной встречи по случаю довольно редкой в былые времена такой неожиданной награды.

Как старец смотрел на награждение его наперсным крестом, это видно из предыдущего благодарственного письма его к преосвященному Смарагду. В том же смиренном духе он писал и к другому близкому лицу: «При поздравлении Вами меня с наградою крестом, Вы истину сказали, что должны нас устрашать всякая слава и похвала человеческая. Ибо, по учению св. отцов, «не только приемляй славу от человек, но даже и слышай шум словес сих с услаждением, лишается вечно славы». Не попусти, Господи, нам увлечься услаждением здешней суетной славы! А св. Иоанн Лествичник считает еще опаснее славы человеческой славу бесовскую, то есть самохваление. Потому-то многие св. отцы более всего побуждают нас к смирению, и все наши деяния совокуплять с оным; и такое дают оному преимущество, что «смирение одно может нас спасти, кроме дел» (св. Исаака слово 46). Но можем ли мы сказать, что стяжали сие сокровище? Если подумаем, что имеем оное, то сие самое являет скудость в оном. А, кажется, всегдашние наши немощи, душевные и телесные, и различные поползновения при обращении и столкновении с братиею и обществом должны нас смирять и всякую самонадеянность умерщвлять. Св. Григорий Синаит в 117 главе, в конце оной, пишет: «Аще человек не будет оставлен и побежден, поработившись всякой страсти и помыслу» и проч., «не может сокрушиться и иметь себе меньше всех и последнейша и раба всех» и проч. Я это только представил Вам учение св. отцов; а сам чужд сего и прошу Вас помолиться о мне, грешном, да великое знамение Креста Христова послужит мне не к суетной славе, а к стяжанию любви к Нему всегдашним памятованием Его страданий, по неизреченному Его к нам милосердию и любви; и образ Его глубочайшего смирения да побудит и меня, грешного, к смирению. Царь славы смирил Себя! Как же нам возвышаться, а не смиряться?!»

Так мыслил и чувствовал великий старец при награждении его наперсным крестом. А как смотрели на это духовные его дети, можно видеть из письма к нему Ивана Васильевича Киреевского. 9 июля 1854 года он писал:

«Искренно любимый и уважаемый батюшка! Сейчас прочел я Ваше письмо из Калуги к Н. П. и теперь хочу поздравить Вас с получением наперсного креста. Хотя я и знаю, ни это, ни какое видимое отличие не составляет для Вас ничего существенного, и что не такие отличия Вы могли бы получить, если бы сколько-нибудь желали их; однако же все почему-то очень приятно слышать это. Может быть, потому, что это будет приятно для всех любящих Вас. Мы всегда видели, как Вы внутри сердца Вашего носите Крест Господень и сострадаете Ему в любви к грешникам. Теперь та святыня, которая внутри любящего сердца Вашего, будет очевидна для всех на груди Вашей – дай Боже, чтоб на многие, многие и благополучные лета! Дай Боже многие лета за то и благочестивому архиерею Вашему!»

В конце того же 1854 года возвратившийся из С.-Петербурга Орловский владыка Смарагд и еще желал было лично видеться со старцем Макарием в своей епархии; но старец по уважительным причинам отклонил это желание. Так писал он об этом в Севский монастырь к своим севским племянницам: «Ныне получил письмо и от м. N. Пишет о своем устроении в келлии, как угощала игуменью и сестер. И владыка (Смарагд) ее посетил. Приказал написать ко мне, чтобы я посетил его епархию, был бы в Орле в их монастыре и в С. «Да напиши, – говорил он, – что я и сам желаю его видеть; и если он не захочет сам проситься, то я буду писать – просить их владыку, чтобы он его уволил». Ну как это исполнить? Вы знаете, сколько мне будет предлежать труда при этом проезде? Нельзя оставить, не посетив благодетелей. А каково мое здоровье? Я хотя не лежу, а хожу иногда; а между тем ослабеваю, иногда и очень, хотя и проходит скоро. Это – одна невозможность. Другая – надобно проситься у архиерея; а зачем? Он знает, что я нездоров, а еду болтаться. Поэтому скажет: «Он может опять заниматься должностями», – о чем он мне уже и говорил, когда я у него был. Сколько ни приятно было мне и вам, чтобы я был у вас – но сообразите все писанное и посудите – благоразумно ли будет рисковать и здоровьем и сделать нашему владыке неприятность. Верно, вы не захотите этого»96.

Так высокодуховной жизни старцы Оптинские, со старцем Макарием в числе их, упрочившие в своей обители старческий путь иноческой жизни, привлекали к ней внимание многих лиц, занимавших высокие иерархические должности, что они в известные времена при удобных случаях удостоивали Оптину Пустынь своим посещением. Свои же калужские архипастыри, Николай и за ним Григорий, бывали в обители уже обычными гостями и приезжали в оную по обязанности.

Кроме сего, старцу Макарию, в бытность его в 1852 году в Москве и Троицко-Сергиевой лавре, пришлось, как выше сказано, лично познакомиться с ректором Московской академии архимандритом Алексием и с цензорами духовной литературы: инспектором той же академии архимандритом Сергием и профессором Феодором Александровичем Голубинским, – и войти в ближайшие с ними отношения. Феодор Александрович (как заметил о. Леонид Кавелин) по любви своей к духовному просвещению и по неисчерпаемой доброте своего сердца оказал незабвенные и всегда искренно ценимые старцем Макарием услуги святому делу издания Оптиною Пустынью святоотеческих книг. Когда нужно было, он поддерживал это дело, объясняя митрополиту Филарегу причины, почему оптинцы не ограничиваются малым количеством издаваемых ими, более полезных, духовных книг. 2-го мая 1853 года Н.П. Киреевская уведомляла старца: «Феодор Александрович Голубинский в бытность у нас (в доме) говорил, что он представлял владыке жития Симеона Нового Богослова и Григория Синаита. Он оставил их просмотреть у себя и сказал, что их надобно отослать в Синод, ибо св. Симеон Новый Богослов нашею Церковию не признан за святого; причем сказал: «Уж не слишком ли много старцы Оптинские хотят издавать?» Феодор Александрович на сие отвечал: «Они, Ваше Высокопреосвященство, потому спешат, что желают для общей пользы воспользоваться тем участием, которое вы изволите принимать в сем деле, и без чего, вероятно, ничего не было бы издано». «Да, – сказал владыка, – вот я посылал в Синод св. Исаака Сирина – и не вышло ничего».

Как близко к сердцу принимал Феодор Александрович заботу об издании Оптиною Пустынью переводов старца Паисия, Киреевская к батюшке о. Макарию писала: «Граф Протасов (обер-прокурор Св. Синода) говорил, у Троицы бывши, про Феодора Александровича Голубинского, что «дело цензуры отягощает его и слишком для него ничтожно». Из сего Феодор Александрович заключает, что ему должно оставить комитет, и говорит: «Если я оставлю его чрез полтора или год; то во всяком случае при себе наложу печати (то есть цензурного комитета) на все рукописи Паисия. И сверх того, хоть и выйду из цензуры, но этот труд не оставлю и все сам их просмотрю; если же умру, то все уже к выпуску их не будет остановки, потому что печать ко всему приложена будет».

С какою любовию и почитанием относился Голубинский к самому старцу Макарию, видно из следующего его письма к нему от 19 мая 1854 года, в котором также выражается и его заботливость об оптинских изданиях. Так писал Феодор Александрович:

«Ваше Высокопреподобие, достопочтеннейший о. Макарий, верный путеводитель ко Господу рабов Его, подвизающихся в безмолвии! Приношу Вам сердечную мою благодарность за дорогое для меня Ваше посещение в прошлом году, за смиренномудрую беседу Вашу, за драгоценный дар Словес преп. Симеона Нового Богослова и за исполненное христианской любви Ваше писание от 24 марта сего года. Простите меня, что так долго оставался пред Вами безответным: это произошло от того, что я желал услышать мнение просвещенного архипастыря нашего о некоторых переводах блаженного старца Паисия, упоминаемых в письме Вашем. В прошедшем месяце, в начале Фоминой недели, я представлял ему в Москве: 1) Жизнеописание преп. Симеона Нового Богослова, 2) Житие св. Григория Синаита и 3) Писание св. Григория Паламы к инокине Ксении, Десятословие Нового Завета и еще некоторые послания. Сличением сих писаний св. Григория с подлинником я занялся прежде других, потому что нужно было скорее возвратить греческую рукопись в Патриаршую библиотеку, из которой я брал оную. Высокопреосвященнейший оставил сии переводы у себя для прочитания и в нынешнем месяце (мае) прислал их сюда, с тем чтобы жизнь преп. Симеона и писания св. Григория Солунского были рассмотрены цензурным комитетом, и первая представлена для окончательного одобрения в Св. Синод, с исключением немногих выражений, в которых наставник преподобного Симеона признается святым, между тем как он не включен Церковию в число святых; а писания св. Григория Солунского были рассмотрены и пропущены к печатанию в здешней цензуре. Вместе с сими рукописями прислал сюда высокопреосвященнейший митрополит Ваш перевод св. Варсануфия на русский язык и писал, что он ждет от Вас ответа на сделанные им на сей перевод замечания. Когда он получит сей ответ; тогда по приезде в лавру, которого мы ожидаем на сих днях (после 21 мая), прикажет рассмотреть оный перевод цензурному комитету. Между тем присланный Вами перевод св. Исаака Сирина рассматривается о. инспектором академии архимандритом Сергием и был бы окончен в мае, если бы не помешала о. инспектору болезнь его, которая, впрочем, ныне проходит; так что он надеется в следующем месяце возвратить эту рукопись с надлежащим одобрением. В том же месяце (июне) выйдут из цензуры и писания св. Григория Паламы и св. Максима по вопросу и ответу. Что касается до стишной книги97 и жития св. Григория Синаита, то высокопреосвященнейший митрополит находит неудобным напечатать их в настоящее время. При сем долгом поставляю свидетельствовать Вам искреннейшее почтение о. ректора Алексия и о. инспектора Сергия. Мы нередко с признательностию вспоминаем о Вас и о Ваших назидательных беседах. Прошу Вас покорнейше засвидетельствовать мое давнее душевное почтение его высокопреподобию о. игумену Моисею и братское усердие и уважение кроткому и любознательному Ивану Андреевичу (Половцеву), спутнику Вашему. Дай ему Господь быть верным спутником Вашим и в небесное отечество! Воздохните и о мне, грешном, в молитвах Ваших ко Господу. С сим желанием и усерднейшим почтением и благодарностию имею честь быть Вашего высокопреподобия покорнейший слуга, протоиерей Феодор Голубинский».

Следующее за тем письмо Феодора Александровича к старцу Макарию, писанное в июле того же 1854-го года по тому случаю, что старец, послав ему какие-то две книги, в благодарность ему и помощникам его за их труды и хлопоты по изданию оптинских книг, вложил в посланные несколько ассигнаций, показывает, кроме искренней благодарности и смирения, которыми всегда отличался добродушнейший о. протоиерей, еще и самое близкое участие его в самом старце, относительно средств для дальнейшего издания книг. Вот самое письмо:

«Ваше Высокопреподобие, сердечно уважаемый мною батюшка отец Макарий! Приношу Вам хоть позднюю, впрочем, усерднейшую, благодарность за две душеполезные Вами присланные книжки и за награждения, в них вложенные. Я только в июне сего года узнал о сих приложениях (30 руб. и 60 руб. серебром); а целый год не знал, потому что они лежали не открыты в неразрезанных книжках; а потому и не извещал Вас так долго. Сотрудники мои, о. ректор ныне Московской семинарии архимандрит Леонид и о. инспектор академии архимандрит Сергий, и я свидетельствуем Вам нижайшую благодарность за эту неожиданную, удивившую нас награду. Вы подлинно так делаете другим добро, чтобы левая рука не ведала, что творит правая, и пускаете из рук деньги, как по ветру, не заботясь о том, пришли ли они по назначению, а полагаетесь на благоустроение Всевышнего Промысла. Пусть они текут и проходят, лишь бы не прилагалось к ним сердце.

Душевно ценю Ваше благое намерение издать на русский язык переложенные некоторые беседы св. Григория Солунского, Вами избранные и указанные. Позвольте спросить Вас, будете ли Вы иметь средства, необходимые для издания их? Вы по такой умеренной цене пускали в продажу прежние книги, Вами изданные, и так много дарили их, что едва ли остается у Вас выручка от их продажи... Я готов, сколько могу, содействовать Вам при исправлении сего перевода; только не знаю, успею ли в продолжение года совершить это дело. Нижайше прошу Ваших благо-поспешных молитв ко Господу, чтобы Он еще потерпел грехам моим и подкрепил много от моей неумеренности ослабевшие мои силы. Простите, достопочтеннейший батюшка! Желаю Вам милости Господней. Ваш усерднейший слуга, недостойный протоиерей Феодор Голубинский».

Между тем, дни достойнейшего о. протоиерея были уже сочтены. В июле он просил батюшку о. Макария помолиться Господу о продлении его жизни, а в следующем августе месяце любящая душа его переселилась в вечность. Об этом вскоре уведомил старца заместитель Феодора Александровича по цензорству оптинских изданий вышеупомянутый инспектор Московской академии архимандрит Сергий. Так, он писал:

«Возлюбленный о Господе батюшка отец Макарий! За благое Ваше писание свидетельствую глубочайшую благодарность. Вашими молитвами путешествовал я благополучно. Но теперь иногда немощствую духом ради страха смерти внезапной98, опасность которой снова обдержит нас, грешных. Помолитесь, батюшка, о преданном Вам послушнике, но немощнейшем из грешников: истинно верую и предаюсь Вашим молитвам... На сих днях пришло известие из Костромы, что 22 августа Феодор Александрович Голубинский там скончался. Под это число ночью он почувствовал озноб; к утру так ослабел, что не мог подниматься с постели; потребовал духовника, исповедался, приобщился; освящен был елеем, и в два часа пополудни отошел ко Господу. Буди вечная память доброму и трудолюбивому нашему наставнику! В Кострому он поехал для свидания с родными. Он сын соборного диакона, 40 лет прожил в лавре и сложил свою любомудрую главу подле праха своих родителей. В сентябре русский перевод книги св. Варсануфия выйдет из моих рук, если, впрочем, отыщу в квартире покойного Феодора Александровича тетради, оставшиеся по его воле у него – от 52 по 100 вопросы. Глубочайшее мое почтение о. архимандриту Моисею. Вам преданный архимандрит Сергий. 27 августа 1854 года».

Подробнее писал о последних днях и о кончине о. протоиерея Феодора Александровича сын его, Димитрий Феодорович Голубинский (бывший по кончине своего родителя профессором в Московской академии) к Ивану Васильевичу Киреевскому. Думается, что небезынтересны будут для читателей подробности эти, каковые и выписываются здесь:

«Дражайший папенька Феодор Александрович в последнее время имел сильное желание быть на родине: отправился он со мною 8 августа, останавливался в городах Ростове и Ярославле и 12 августа благополучно прибыл в Кострому. Там он посещал родных и знакомых. 14 августа был за рекою Костромой в Ипатьевской слободе; захотел посмотреть родительский дом, взошел даже и в светелку; припоминал, как благословили его родители в академию. 15 августа он служил Литургию с преосвященным Филофеем. Следующие дни он проводил в свидании с родными и знакомыми, посещал места, знакомые ему из детства, щедро благотворил бедным родным; и особенно замечательно то, что он часто служил панихиды и с большим чувством. Во все это время он был довольно здоров и бодр, и даже казалось, что был бодрее обыкновенного. Казалось, что свидание с родными оживило и утешило его. 20 августа и 21 он прощался с родными и знакомыми, намереваясь 22 отправиться домой (в Сергиев Посад). И 21 в нем не заметно было особенной болезни: он был у всенощной, но только чувствовал некоторую тошноту; впрочем, уснул, как кажется, довольно спокойно. Но 22 числа рано поутру он почувствовал сильные холерные припадки; а с тем вместе, кажется, с ним произошел и удар: голос у него очень переменился. Врачебные пособия были уже недействительны. Папенька исповедался и приобщился Святых Таин. Чрез несколько времени после сего язык у него очень связался, так что он с большим трудом выговаривал слова, и потом почти совсем лишился употребления языка; был соборован, и в начале третьего часа папенька скончался. Погребен близ родителей 25 августа. Отпевал преосвященный Филофей. Кажется, у папеньки было какое-то тайное и неопределенное предчувствие близкой кончины. Оно выразилось в следующих стихах, писанных им к одной близкой родственнице старушке 11 июля, в день ее Ангела:

Уже мои слабеют силы,

Язык тупеет, ноги хилы.

Я перестал других учить

И в школу по звонку ходить.

Пора и самому учиться,

Как с грешным миром распроститься.

Полвека я наукам посвятил,

На жизненном пиру довольно погостил.

Пора вставать и в путь сбираться.

Пора домой! Не век скитаться.

Пусть тою же, как я, тропой

В цветник наук, вослед за мной

Походит сын любезный мой...

А я уж плуг повесил свой.

Но пусть мои слабеют силы,

Я чувствую, что до могилы,

Пока свет жизни не угас,

Я не забуду сердцем вас.

1854 г. июля 11 дня ».

По случаю кончины Феодора Александровича от старца о. Макария последовало о. архимандриту Сергию ответное, обычно-смиренное письмо, в котором он писал и о своих, близких его сердцу книжных делах:

«Ваше высокопреподобие, достопочтеннейший о. архимандрит! С чувством сердечного сожаления приняли мы известие об отшедшем от нас достопочтеннейшем отце Феодоре Александровиче Голубинском. Он оставил добрую память о себе, быв наставником многих, приготовлявшихся также быть наставниками и пастырями Христова стада. И ваша академия, вероятно, имеет памятниками многие его ученые труды и занятия и, конечно, почтит память его достойными похвалами для незабвения в будущие роды. Но всего важнее то, что удостоился кончины христианской, мирной, с напутствием всех таинств, в вере и надежде воскресения и жизни вечной. Это утешительно для оставшихся, любящих и уважающих его, и подает надежду, что удостоится получить милость Божию в вечной жизни. Память его и для нас священна. Он много потрудился в рассматривании представляемых нами рукописей отеческих писаний перевода старца Паисия и дал дозволение к изданию оных, хотя это несобственно служит одним нам пользою, но – еще важнее – и всем чтущим и послушающим сии духовные учения. Сии его действия занимают несколько страниц и в истории нашей обители, которая имеется у нас в рукописи. Мы обязаны молить Господа о упокоении души его в Царствии Небесном при церковном богослужении и при чтении Псалтири99 вспоминать его имя. С получением о сем известия и исполняем поминовение о душе его. Да упокоит Господь душу его в Царствии Небесном!

Благодарение Господу, что Вы благополучно окончили свое путешествие и возвратились в лавру. Да сохранит Господь здоровье Ваше и избавит от страха болезни, постигшей окрестные места. Молитвами угодника своего, преп. отца нашего Сергия, Господь силен сохранить обитель вашу и всех живущих в ней от сей болезни. Какую же принесем Вам благодарность за милостивое Ваше расположение к нам и предприемлемый труд в прочтении русского перевода книги св. Варсануфия! Вы хотите утешить нас окончанием оной в сентябре месяце. Сам Господь воздаст Вам Своею милостию. Многие, не только из светских, но и из духовных лиц желают пользоваться оною в русском переводе. Но чтобы не было остановок в случае неотыскания в квартире покойного Феодора Александровича тетради от 52–100 вопросов: то мы списали оные с нашей черновой рукописи и на будущей почте постараемся к Вам доставить. Позвольте спросить Вас о рукописи – «Житие преп. Симеона Нового Богослова», которую хотели представить из цензуры в Св. Синод, была ли она представлена и получено ли дозволение о напечатании оной или нет? И где оная находится? О. архимандрит наш свидетельствует Вам свое почтение и приносит благодарность за Ваше ему приветствие. Поручая себя Вашим св. молитвам, с истинным моим высокопочитанием имею честь пребыть Вашего высокопреподобия нижайший послушник и богомолец, многогрешный иеромонах Макарий. 4 сентября 1854 года».

Житие преп. Симеона Нового Богослова напечатано было от Оптиной Пустыни в 1856 году; следовательно, хотя нескоро, а все-таки разрешено было Св. Синодом к напечатанию.

Известны и еще два письма о. архимандрита к старцу о. Макарию по поводу издания книги преп. аввы Фалассия. Первое, от 9 сентября 1855 года, начинается так: «Возлюбленный и глубокоуважаемый о. Макарий! Спешу поблагодарить Вас за присылку рукописи и препровождаю ее обратно к Вам...» Затем, изложив свои соображения касательно перевода и издания книги, о. архимандрит прибавляет: «В заключение почитаю долгом сказать, что всякое Ваше письмо, достопочтеннейший батюшка, каким бы оно пером и на какой бумаге ни было написано, с великим утешением и благодарностию к Вам я получаю. Прошу Вас усерднейше, не забывайте в молитвах Ваших преданнейшего Вашего слугу, архимандрита Сергия. P.S. Отцу архимандриту Моисею мое глубочайшее почтение и о. Ювеналию желание спасения».

Другого письма, от 24 января 1856 года, начало таково: «Возлюбленный и досточтимый о Господе батюшка! Предаю на Вашу волю: сами ли письменно представите владыке (митрополиту) на разрешение сомнительное в книге место или поручите это сделать мне. У меня нет списка с этого места, а по памяти я не могу написать его. Поэтому надобно, чтобы Вы или снова прислали мне рукопись, или, по крайней мере, список того отделения или беседы о лжи, где рассказан случай». И т. д. Заканчивается же письмо так: «Все сие пишу не с тем, чтобы учить Вас, батюшка, но искренно пред Вами открывая свои мысли. P.S. Глубочайшую приношу Вам благодарность за благодеяние, какое Вы сделали душе покойного моего родителя, записав имя его в ряду приснопоминаемых в Вашем скиту. Это для меня такая от Вас утешительная награда, которая всегда будет действовать ободрительно на дух мой. Она одна достаточна, чтобы я навсегда остался должником и послушником Вашим и святой Вашей обители. Да воздаст Вам Господь сторицею за все, что Вы воздали мне!»

Все приведенные здесь писания инспектора академии о. архимандрита (будущего Московского митрополита) Сергия, равно как и ученейшего профессора академии о. протоиерея Голубинского, показывают их великую веру, любовь и уважение к старцу Макарию. Но кто такой был старец Макарий? Простой иеромонах, смиренный пустынник, считавший себя хуже и ниже всех людей и всякой твари. И однако какой был ему почет от сих и прочих знатных знавших его лиц во главе с современным ему Московским митрополитом Филаретом! Поистине говорят рассудительные люди, что слава человеческая подобна тени человека. Если человек за ней бежит, тень от него спешит; если же, наоборот, человек бежит от своей тени, тень за ним гонится. Таково же свойство и славы человеческой100. И как поразительно верны слова Господа нашего Иисуса Христа: Смиряяйся вознесется (Лк.14:11)! Вознесется не только в будущем веке от Прославляющего смиренных, но еще и в сей временной многомятежной жизни, исполненной всякой неправды и беззакония.

* * *

96

Письма старца Макария к монахиням. Часть. 3. Письмо 104.

97

Книга, написанная стихами преп. Симеоном Новым Богословом, потому и называется стишная; находится в скитской библиотеке в рукописи.

98

Вероятно – холеры.

99

В Оптинском скиту издавна установлено деннонощное чтение Псалтири братиями с поминовением о здравии и упокоении имен их родственников и благотворителей.

100

Мысль св. Исаака Сирина в 57-м слове.



Источник: Агапит (Беловидов Андрей Иванович; схиархим.; 1843-1922). Жизнеописание оптинского старца иеросхимонаха Макария / [Архимандрит Агапит; Коммент. Е. Болдиной и др.]. - М. : Отчий дом, 1997. - 415,[1] с., [16] л. ил., факс. : ил.; 24 см.; ISBN 5-7676-0035-X

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс