Афонской схимонах Виссарион, Грузин

Память 9-го октября

Отец Виссарион родился в 1807 году, в Гурийском княжестве, области Грузинского царства. При святом крещении ему было дано имя Василий. Родители его – протоиерей Максим и жена его Анна принадлежали к дворянской фамилии Кикодзе. Отец состоял при дворе владетельного князя Гурии Мамия Гуриели, скончавшегося в 1810 году, вскоре после того, как добровольно отдал себя со всем своим княжеством в подданство России, в царствование Императора Александра Благословенного.

В тогдашнее время образование молодых людей, как светского, так и духовного сословия, начиналось дома, под руководством родителей и старших в семействе, а заканчивалось в стенах монастырских. Учебниками служили книги церковно-богослужебные и сочинения святоотеческие, находившиеся при церквах. Кажется, те и другие были по большей части рукописные. Такое же образование получил и Василий, сначала дома под руководством родителей, а потом в монастыре.

Кроме Василия, у его родителей было еще четыре сына: старший иерей Афанасий, домашнего образования, скончался в глубокой старости; второй он – Василий; третий, иерей Герасим, тоже домашнего образования; четвертый, протоиерей Симеон, окончивший курс в Самарской духовной семинарии, был кафедральным протоиереем в Гурийской епархии; младший, впоследствии преосвященный Гавриил, епископ Имеретинский. Последний, в мире Герасим, образование получил в С.-Петербургской духовной академии со степенью магистра богословия. По выходе из академии он не захотел последовать примеру своих старших братьев – вступить в духовную службу, а, женившись, определился на учительскую должность, но Промысл Божий судил иначе.

Пожив немного лет жизнью семьянина-мирянина и лишившись в короткое время жены и маленькой дочери, Герасим задумался над своим неожиданным положением, а потом порешил вступить в монашество и постригся с именем Гавриила. Его назначили настоятелем монастыря, именуемого Шуа-Мта (т.е. среди гор), Тифлисской губ., и инспектором Тифлисской духовной семинарии, а вскоре он был хиротонисан во епископа Гурийского, викария экзарха Грузии.

Дядья Василия с его братьями и отец протоиерея Максима, иерей Герасим, тоже по фамилии Кикодзе, уже в старческих летах овдовев, заблагорассудил остаток дней провести в монастыре, где бы удобнее возможно было приготовиться к переходу в жизнь «будущего века». В Лечхунском узде, Кутаисской губернии, есть монастырь, называемый «Намарневи». Сюда он и вступил, и здесь мирно окончил жизнь свою в летах преклонных, не принимая на себя обетов монашеских.

В этом самом монастыре и под руководством этого старца, своего деда, продолжительное время находился юный Василий, научаясь от него и словом, и примером его благочестивой жизни. По кончине деда, Василий немедленно оставил своих родных и удалился на святую гору Афонскую. Это случилось таким образом. Один мирянин гуриец, т.е. грузин из области бывшего княжества Гурийского, сосед Васильев, путешествовал (пешком чрез Сирию) в Иерусалим, а оттуда на обратном пути заехал на Афон. Прежде ли слыхал этот паломник, или только по прибытии сюда узнал об известном в то время старце духовнике, о. Венедикте грузинце, так или иначе, только он нашел о. Венедикта, который тогда (и до самой кончины) подвизался в келии Иверского монастыря с церковью во имя св. Пророка Илии, которая находится близ самого Ивера на высоком холме. По просьбе его или по болезни, о. Венедикт постриг его в рясофор. По пострижении, по некоторым причинам, он возвратился на родину в Грузию, в область Гурийскую. Здесь он с воодушевлением и похвалами рассказывал о высокой жизни его духовного отца – Афонского старца-духовника, иеросхимонаха о. Венедикта.

В числе слушавших его рассказы случилось быть и соседу его – отроку Василию. Этот последний уже знал из церковно-богослужебных и свято-отеческих книг и из рассказов своего деда, иерея Герасима, о подвигах святых пустынножителей древних и средних веков. В особенности он знал о преподобных и славных ктиторах Иверского, на Афоне монастыря – свв. Иоанне, Евфимии и Георгии и преп. Гаврииле. О последнем ему было известно, что он удостоился в Афонской пустыньке даже видения Богоматери и по повелению Ея принял с моря, прибывшую «яко по суху» из Грузии, святую икону Ее, всем известную под наименованием «Иверской». Эти сообщения о подвижниках породили в отроке непременное желание быть на Афоне и там, по силам своим, подражать им.

В это время мать его уже отошла ко Господу. О своем намерении он открыл своему отцу. Но этот последний почему-то не сочувствовал его намерению и не желал отпускать от себя. Тогда юный богомолец Василий не долго думал и, не будучи в силах погасить в себе воспламенившуюся ревность подражать святым отцам, собрал денег и объявил отцу о своем окончательном решении непременно отправиться на Афон.

До г. Кутаиса, бывшей столицы Имеретинских царей, а ныне главного города Кутаисской губернии, было 100 верст. Отец, хотя и принужден был отпустить его, но все-таки не дал ему лошади, чтобы доехать до Кутаиса, хотя и имел двух лошадей. Радостный Василий отправился пешком. Дойдя до Кутаиса, он получил паспорт и отсюда пешком же дошел до г. Поти, на берегу Чёрного моря. Здесь он отыскал корабль, имевший в скором времени отправиться в Константинополь, и за условленную цену с корабельным шкипером, сел на корабль и отправился в дальний путь.

При подобных путешествиях и вообще в дорогах очень часто сами собою завязываются знакомства, причем нередко устраняются различия наций и вероисповеданий. Так и юноша Василий встретился здесь с одним торговцем – армянином, знавшим грузинский язык. Этот добрый человек, узнав от Василия о цели его путешествия, и о скудости средств, присоветовал ему, когда пристанут в г. Трапезунт, сойти на берег и обратиться за помощью к паше – турку, местному генерал-губернатору, человеку очень милостивому как к единоверным магометанам, так и к христианам. В добавление к этому совету, добрый армянин сам вызвался и проводить его до дома генерал-губернатора.

Василий принял этот совет с радушием, и лишь только корабль бросил якорь в пристани этого приморского города, они вместе съехали на лодке на берег. Проводив Василия почти до самого дома паши, проводник оставил его одного безбоязненно идти к паше. Войдя в дом генерал-губернатора, этого благодетеля всех нуждающихся, он просил слуг доложить о себе паше и объяснить ему причину его прихода. Паша приказал впустить. Василий не потерялся духом и не унизил своего христианского достоинства пред поклонником Магомета, хотя и пришел к нему за желаемою помощью. Войдя в комнату, где по восточному обычаю, поджав ноги, сидел паша, Василий почтительно поклонился ему и, подойдя ближе, поцеловал место около паши на диване. Впоследствии, при собственных его рассказах об этом на вопрос ему, почему он не поцеловал у паши руку или колено, как есть в обычае у грузин – целовать руку или колено почетным лицам или старейшим в семействе, он ответил: «Как же его в руку или в колено целовать, ведь он турок». Однако турок – милостивец не обратил на это особенного внимания и спросил его, чего он хочет? Паше, не знавшему по-грузински, объяснили, что этот человек намерен отправиться в Иерусалим, но не имеет денег и просит оказать ему милость, доставить более легкую возможность исполнить свое намерение. Именитый и сановитый паша приказал дать ему денег на дорогу, и ему выдали 180 турецких левов, по тогдашнему времени сумму очень значительную. Василий весьма был рад подобной милости доброго магометанина-паши и радостный возвратился на корабль, благодаря, конечно, Господа Бога, а также и пашу, и армянина.

Из Трапезунта, прибыв в Константинополь, Василий отыскал судно, которое должно было плыть на святую гору Афонскую. Уговорившись в цене, он сел и, наконец, прибыл на Афон и прямо в главную Святогорскую пристань, именующуюся «Дафною». Пристань эта известна под этим названием еще с древних языческих времен, задолго до Рождества Христова. На полчаса пути в гору от этой пристани, на том месте, где ныне стоит греческий монастырь «Ксиропотам», находился в древности языческий город.

Наконец, радостный и трепетный Василий вступил на святую землю горы Афонской. Был 1835 год от Рождества Христова, а Василию от его рождения 28-й. Когда Василий вышел на берег, то в кармане у него осталось всего только 15–20 копеек. Но он теперь уже не заботился о деньгах и не тужил о своей скудости. Никакого багажа при нем не было; была, впрочем, одна сумка, да и та пустая. Зато сердце его было преисполнено радостью о прибытии его на Афон. С Дафны он поднялся по горной дороге в монастырь Ксиропотам, а оттуда направился на Карею. Не будучи знаком со святогорским обычаем гостеприимства, и к тому же, не зная языка греческого, он не запасся в Ксиропотаме хлебом на дорогу в Карею, почему дорогою ему случилось и поголодать.

В то время, только что после окончания греческого восстания (1820–1834 г.) не только на Карее, но на всем Афоне, было не очень много монашествующих, разъехавшихся отсюда во время военных смут. Но, по устроению Промысла Божия, с ним повстречался один греческий монах, к счастью его знавший по-грузински, так как некоторое время находился на Иверском метохе в Грузии. Расспросив Василия и узнав от него цель прибытия на Афон, он послал его в Иверский монастырь к о. Венедикту-грузину.

Этот последний, уже много лет не видавший своих соотечественников-грузинцев, чрезвычайно обрадовался, увидев Василия, когда он пришел в Ивер и был приведён к нему. Когда же о. Венедикт из расспросов Василия узнал, что он не только грамотный, но даже может и читать, и петь, то, кажется, радостям его не было и предела. «Давно, говорил о. Венедикт, я желал иметь ученика и жить отдельно в кельи, но грузина не находил, а грека не хотел».

Итак, о. Венедикт, приняв к себе в ученики Василия, испросил себе у старцев Иверского монастыря благословение – перейти на безмолвие на келью св. Пророка Илии, находящуюся на высоком холме, против самого монастыря и переселился туда вскоре по прибытии Василия.

Вскоре же о. Венедикт постриг Василия в великий ангельский образ, т.е. св. схиму, переименовав его Виссарионом. Около тридцати лет прожил вместе со своим старцем и под его опытным духовным руководством о. Виссарион, восходя по ступеням подвижничества, и около 30 лет после кончины блаженного своего старца (†1862 г.). Подвижническая и смиренная жизнь старца известна только Богу – Всеведцу, а посторонним не могла быть известною, так как старец Венедикт был любителем глубочайшего безмолвия; после же отхода старца в блаженную вечность о. Виссарион, по незнанию языков ни греческого, ни русского, мало с кем входил в какие-либо общения, в которых нередко само собою обнаруживается доброта или недоброта внутренней, духовной жизни подвижника. Но, что всего дороже, о. Виссарион обладал смиренномудрием и простосердечием, и в конце концов нередко приходил в состояние малого дитяти. Да не подумает кто-нибудь, что это происходило от старчества. Нет.

Старец, наученный от своего старца о. Венедикта, весьма прилежно занимался умно-сердечною Иисусовою молитвою, и вот это-то прилежное занятие и неусыпное денно-нощное призывание на помощь Всепресладчайшего Иисуса перерождает подвижников благочестия, и нередко из свирепых и гневных делает подобными незлобивым и смиренным младенцам. Но младенцам не обыкновенным, а младенцам о Христе Иисусе, как и Апостол говорит: злобою младенствуйте, умы же совершении бывайте (1Кор.14:20).

Некто, старец Иаков, уже пятьдесят лет подвизавшийся в Иверском Предтечевском скиту, будучи знаком с о. Венедиктом и бывая иногда у них при совершении о. Венедиктом литургии, на которой о. Виссарион экклисиаршил (пономарил), говорил, что о. Виссарион с таким благоговением совершал свое служение, что можно было подумать, что это ангел, а не человек.

На большие монастырские праздники о. Виссарион приходил в монастырь (Иверский) и там прислуживал тем, кто приглашал. Более всего ему приходилось прислуживать почетным старцам, помогая их ученикам готовить и подавать кушанье. Монастырские рабочие, узнав доброту о. Виссариона, тогда еще не старца, всегда старались бывать около тех келий, где он прислуживал. Бывало, когда он несет большой поднос с различными кушаньями, его уже осаждают несколько человек, прося уделить им какой-нибудь кусочек с подноса. О. Виссарион, как бы не обращая внимания, изловчается чуть не половину подноса раздать позади идущим, а если что можно, то побросать по сторонам и позади себя, где уже готовы подбиратели. Послушники и соприслужники его, заметив это, начинали жаловаться своим старцам на это своеволие доброго о. Виссариона, но те, зная его простосердечный характер, налагали пальцы на свои уста и этим, по восточному обычаю, подавали повелительный знак к молчанию.

Случалось в присутствии его заводить разговор о некоторых неприятностях в монастыре (Иверском), и невольно переходить к пересудам властных старцев и неудовольствиям на них. Едва только бывало услышит о. Виссарион эти пересуды, никогда не извинительные, сейчас же старается остановить их: «нет, нет; старцы наши добрые, очень добрые; они нас поят, кормят, одевают; спаси их, Господи» и т. п., к большему их оправданию.

Он никогда не носил новой одежды, белья и обуви, и если случалось, что кто-нибудь в монастыре даст или пришлет ему что-нибудь новое, то он непременно отдаст кому-нибудь из своих, а себе, если нужно, возьмет поношенное.

Под конец жизни старец много лет страдал обычным на Афоне ревматизмом: пальцы на руках старца были покривленные, а когда лежал, то одну руку принужден был всегда держать высоко прикреплённою к потолку. Святейших Таин Тела и Крови Христовых старец приобщался часто, каждый раз, как только бывала возможность. Старший его ученик, белый, как лунь, и тоже больной ревматизмом, духовник-иеросхимонах о. Христофор – грузин, в прежнее время очень часто совершал Божественную литургию.

Оскудение крови в болезненном старце уже не давало ему возможности согреваться ни теплыми одеждами и обувью, ни теплыми одеялами. Несколько согревался он теплою пищей и горячим чаем. Старец все более и более слабел, и видимо приближалась минута отхода его в безболезненную вечность.

Около половины октября месяца 1893 года о. Виссарион совсем слег в постель и более уже не вставал. Когда о. Христофор заметил опасное состояние его, то немедленно отправил своего ученика, тоже болезненного о. Макария – грузина, на грузинскую келью св. Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова, известить тамошнее братство (около 40 человек) о совершенном изнеможении старца.

Во все время своей долголетней жизни на Афоне старец усердно заботился о непрестанной умно-сердечной молитве. И в этом молитвенном состоянии он пребыл до последнего вздоха. Когда заметили совершенное изнеможение старца, то стали внимательно следить за его движениями. Он до того ослабел, что не в силах был произносить полной Иисусовой молитвы, т.е.: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного, а только непрестанно шептал: Господи... Господи...

Незадолго до преставления старца в блаженную вечность, с ним произошло нечто выходящее из ряда обыкновенного. 7 октября вечером он вдруг стал говорить, что приехал протоиерей Георгий (старший брат духовника отца Христофора). Услышавшие это спросили его: где он? Старец ответил: разве не знаете, что он приехал на Афон и с ним еще другие. Слушая все это, бывшие при старце, приняли это за бред или мечтание и оставили без внимания. Между тем, действительно, в тот же день на Дафну приехал из Грузии на пароходе протоиерей Георгий, в сопутствии двоих грузин. На другой день утром, 8-го октября, он прибыл на грузинскую келью св. Иоанна Богослова и, не отдыхая, тотчас же попросил проводить его на келью св. Пророка Илии, желая немедленно повидаться с братом и с о. Виссарионом. Время стояло дождливое и сырое, да и не хотели так скоро отпустить его от себя обитатели Богословской келии, и потому убедительно просили его немножко отдохнуть и потом отправиться к старцам. Но о. протоиерей сказал, что он чувствует в себе какое-то непреодолимое желание как можно поскорее повидаться с о. Виссарионом, и тот же час поехал. Когда донесли старцу Виссариону, что о. протоиерей Георгий приехал и привез ему письмо от его брата, преосв. Гавриила, то в ту же минуту слабо проговорил: «Дайте мне письмо». Ему подали. Взяв в исхудалые руки письмо и не открывая конверта, поцеловал его и отдал обратно, не поинтересовавшись спросить, что именно пишет в нем брат его. Кратко повидавшись с о. протоиереем, он уже более ничего не говорил, все время пребывая в молитвенном состоянии.

Несколько раз будучи напутствован и приобщён Св. Таин Тела и Крови Христовых, с молитвою на устах тихо и мирно предал дух свой 9 октября 1893 года.

Старец Виссарион прожил на Афоне 58 лет и все это время на одном месте, в сказанной келии св. Пророка Илии, из коих 27 лет при старце своем о. Венедикте (†1862), а всего от рождения 86 лет¹⁹.