Илларион, Архимандрит Троицкого Данилова монастыря

Память 2-го октября

Архимандрит Илларион происходил из духовного звания, Владимирской губернии. Родился он в 1818-м году. Воспитание и образование получил во Владимирской духовной семинарии. Окончив в ней курс, он по желанию своему был определён в число послушников Владимирского архиерейского дома в Рождественском монастыре в 1843 г. 18-го ноября. 23-го марта 1844 года он посвящен в стихарь преосвященным Парфением, епископом Владимирским и Суздальским. Тот же владыка благочестивого послушника по его пострижении в монашество 13-го июня 1847 года, удостоил посвятить во иеродиакона 21-го сентября того же года. А в следующем 1848-м году 11-го июля рукоположил во иеромонаха.

Молодой иеромонах столь глубоко сохранял между братией монастыря смиренномудрие, что можно было о нем думать, как о монахе из неучёных. Но там, где можно было, не нарушая закона смирения и безмолвия иноческого, говорить с пользою, о. Илларион не молчал. Зная об его светлом уме и искреннем благочестии, некоторые даже из иноверцев искали у него себе наставления о христианском благочестии, и его беседа о вере с таковыми столь была сильна, что эти нередко почтенные, и по званию в обществе, и по образованию, лица привлекались им к единению с православною Церковью и усердно начинали посещать храм Рождественского монастыря, вместе со своими православными родными. Подобных людей и сам о. Илларион изредка посещал.

Кроме них, он навещал лиц, о которых знал, что они находятся в большом горе. К таким приход его был обыкновенно неожиданным, как явление доброго Ангела. По входе в дом, о. Илларион, обычно надевал епитрахиль и совершал краткое молитвословие, и уже по окончании молитвы беседовал и утешал скорбных. Его слово было так одушевленно, что сердца, поникшие от печали, окрылялись надеждою на Господа. И долго-долго потом скорбные эти вспоминали с благодарностью о посланном к ним от Господа старце утешителе. После неожиданного посещения он скрывался от этих лиц, и можно было им видеть его разве только в богослужении. Келья его обыкновенно была малодоступна посетителям, кроме немногих близких его знакомых из духовенства и из людей светского звания. Да и этих он принимал к себе только в великие праздники обители или в день своего ангела.

Илларион, Архимандрит Троицкого Данилова монастыря

Кроме исправления своей череды седмичного иеромонаха, и в свободные седмицы о. Илларион выходил читать на клирос преимущественно повечерия и каноны. И когда готовился служить литургию, всю ночь проводил в молитве. А когда изнемогал, ложился вздремнуть на ковер, крестообразно распростирая руки.

Подвизаясь в молитве, о. Илларион исправно нес и все другие послушания в монашестве. В послушании настоятелю, которым был казначей архиерейского дома, о. Илларион был образцом для братии. В воздержании и посте также. Не только водки, никакого и виноградного вина он никогда не принимал. Чай пил с гостями только или когда сам бывал в гостях, что случалось весьма редко. Несмотря, однако, на лишения, каким он подвергал себя, в нем никогда не было заметно для посторонних его доброе подвижничество. Некоторые, рассуждая с друзьями о благотворном для самого телесного здоровья действий жизни подвижнической, указывали в пример на крепость сил о. Иллариона, как известного всем подвижника. На лице его никогда не замечаемо было и тени какой бы то ни было печали, хотя, конечно, не без скорбей протекла его истинно христианская жизнь. Напротив, духовная радость всегда отпечатлевалась в его кротком, приветливом взоре. То же святорадостное настроение души проявлялось всегда и в тоне беседы о. Иллариона с близкими.

В келии о. Иллариона, состоявшей из одной комнаты, было все просто и не изыскано, но необыкновенно опрятно. Он любил читать книги, и брал их из церковной библиотеки, либо у знакомых наставников семинарии и обращался с ними крайне бережливо. Своя библиотека у него была небольшая. В одежде ограничивался самым необходимым. Денег никогда не хранил. Скудные свои доходы раздавал частью бедным своим родственникам, ученикам Владимирской семинарии, частью тем беднякам в городе, о беспомощном положении коих узнавал.

Духовенство г. Владимира любило и уважало добрейшего иеромонаха архиерейского дома, любили и почитали его также и монастырская братия.

В 1854 году, 19-го декабря о. Илларион преосвященным епископом Иустином был награжден за отличное поведение и ревностное служение набедренником. В 1857 г. 6 марта, указом консистории он определён строителем Николо-ІІІартомского монастыря, и в память войны 1853 – 1856 годов, в том же году 7 июня награжден бронзовым на Владимирской ленте наперсным крестом. 1-го октября 1861 года Николо-Шартомский строитель, за усердную и полезную службу, был возведен преосв. Иустином в сан игумена, 23 ноября 1862 года определён исправляющим должность благочинного монастырей. 13 января 1865 года была объявлена ему благодарность за старание при постройке монастырской ограды, и он утвержден в должности благочинного. За ревность и усердие в прохождении возложенных на него обязанностей в 1866 году был награждён золотым наперсным крестом, вместе с тем по указу Св. Синода перемещён настоятелем Переславского Троицкого Данилова монастыря.

В октябре того же 1866 г. 13 числа возведен в сан архимандрита архиепископом Антонием. 13-го сентября 1868 года определён благочинным монастырей и старшим архимандритом по г. Переславлю. В 1870 г. 12 апреля получил орден св. Анны 2-й ст. Таково содержание послужного списка о. архимандрита Даниловского Иллариона. Быстро возвышаемый в должностях и отличаемый почестями, он не изменялся, однако в настроении души своей и в отношениях к людям. К почести вышнего звания устремлялась душа подвижника и не искала земных отличий. Помышляя всегда о близости смертного часа, о. Илларион в 1874 году 30 декабря в праздник преподобного Даниила, Переславского чудотворца, совершая молебное пение Преподобному пред нетленными и чудотворными его мощами, возымел предчувствие о близости своей кончины и в тот же день написал духовное завещание.

О. архимандрит Илларион был строг как к себе, так и ко всем жившим в его обители. От всех он требовал того, что первый делал сам. При всей слабости своего здоровья, он всю жизнь свою посвятил на служение Богу и горел ревностью и усердием до последнего вздоха. Особенно он ревновал о молитве. О. архимандрит ни одной службы в году не пропускал, разве по крайней нужде и сильной болезни. Когда болезнь заставляла его сидеть в келии, то он про себя говорил: «что-то делается в церкви, как служба идет? Ведь что ни делается в монастыре беспорядочное, за все настоятеля винят». Он не считал тот день днем радостным для себя, в который не побывает в церкви. Служению был ревнитель: ни одного воскресного дня, равно и праздников не пропускал без своего служения, и всегда служил с истинным усердием и со слезами, и постоянно сослужившие ему иеромонахи были свидетелями этих слез. За торопливое пение постоянно выговаривал после служения. Если в церкви не было никого из обычных посетителей настоятельских келий, особенно благодетелей обители, то оставался в храме после совершения литургии на час для чтения акафистов. Никто в храме с ним не оставался, он запирал храм сам. Часто служил в будни с одним чередным иеромонахом. В ночь накануне служения он имел обыкновение не спать и проводить всю ночь в чтении правила и молитве.

Чтения церковного он требовал неспешного; кто из чтецов торопился, такого часто останавливал или сменял и сам читал; каноны во все 10 лет правления Даниловым монастырем сам читал в будни и праздники. В Великий пост, постоянно в среду и пяток совершал преждеосвященную литургию. Сам очень часто читал часы и кафизмы; во время службы никогда не садился. Очень строг был к нарушающим монастырские порядки; ходил к утреням первый, часто начинал сам читать полунощницу; кто из братий не приходил в церковь к богослужению по лени или другой какой немощи, за тем посылал; если тот не являлся, сам ходил и делал ему строгие выговоры. Часто говорил в храме поучения всему братству: «Вы, отцы и братия, говаривал о. Илларион, не ропщите на меня, что я вас понуждаю к молитве; я сам первый лентяй, но желаю вам душевного спасения. Вы должны в храм ходить не принужденно, но добровольно, и не тогда только, когда настоятель в церкви. Вы не ради меня ходите в храм, а ради своего спасения». Про себя он говорил: «Я здесь не кто иной, как приставник, а настоятель у нас здесь преподобный Даниил». Часто в храме обращался с назиданием и ко всем посетителям, особенно к нарушавшим порядок церковный. Часто сам читал в храме и в братской трапезе книги о подвигах благоугодивших Богу Святых. Иные из иноков не ценили его ревности о спасении их и называли его суровым настоятелем. Но он строг был только к неисправным; кто из иноков вел себя трезво, честно, послушание нес с усердием, таковых о. архимандрит любил и тайно вознаграждал. Нестяжательность его доходила до крайности. Он часто тайно ходил к бедным старичкам и старухам в слободку и носил им и пищу, и посильную денежную лепту; за эту тайную милостыню ему пришлось перенести клевету; была на него жалоба с обвинением в нечистоте жизни, но невинный страдалец все простил своим недругам.

В келии он никогда не имел отдыха, большую часть времени проводил в чтении или письме по делам монастырским, или писал ответы тем лицам, кто к нему обращался за советом. Таких немало было из Шуйского купечества; когда он был настоятелем Николо-Шартомского монастыря, от Шуи в 12-ти верстах, то стяжал глубокое доверие, и с переводом на другое место его сношения с прежними почитателями не прекратились. О. Илларион питал глубокую сыновнюю любовь и преданность к архиепископу Варшавскому Леонтию, равно глубоко почитал и своего архипастыря Антония, архиепископа Владимирского. И когда раз было от владыки предписание, чтобы о. архимандрит немедленно съездил куда-то и произвел следствие, архимандрит, хотя и был не здоров, однако, несмотря на нездоровье и даже на запрещение доктора, все-таки решился ехать, говоря: «как не ехать, этим можно владыку обидеть».

Пищу он употреблял очень простую и один раз в сутки. В Великий пост на первой и последней неделе не кушал даже и вареной пищи, и пил только чай после вечерни с черным хлебом. В летние дни и месяцы по нездоровью иной раз ездил в лес для прогулок наедине. В последнее время о. Илларион терпел клевету по тому поводу, что посещал дома бедных, но благочестивых людей. Но он на это не обижался, говоря: «Христос Сын Божий, воплощенная Любовь, чего не терпел, чего про Него не говорили, наконец и ко кресту пригвоздили, а мне, окаянному, еще мало за мои грехи! Сильно он благоговел пред местным угодником Божиим. Ни одного дела не делал, не отслужив молебна преподобному Даниилу. На сутки куда отлучался из монастыря, и то молебен служил. За день до смерти о. архимандрит служил в своем монастыре соборне. 2-го же октября был у утрени, читал канон сам; придя от утрени, он почувствовал себя слабым. Всегда ждавший смерти и готовившийся к ней, о. Илларион без скорбно и тихо скончался в 3 ч. 25 м. дня, в присутствии о. казначея, которому делал распоряжения насчет соборного служения (это было в субботу). Дав распоряжения, он три раза вздохнул и незаметно скончался. Все расходы по его погребению взяли на себя некоторые помещики благодетели, ибо после покойного ничего не осталось³.