равноапостольный Николай Японский (Касаткин)

Посещение Церквей прихода священника Бориса Ямамура

24 апреля/6 мая 1893. Суббота.

В 2 ч. 35 м. после полудня выехали из Токио, чтобы завтра утром в 5 ч. 35 мин. быть в Ициносеки, составляющим южный предел прихода отца Бориса, который, согласно известию от него, ждет меня там. Выехали во втором классе, но до того несносны были толкотня и курение мерзейшего табаку, что не выдержал, в Уцуномия пересел в первый класс, где, кстати, свободно было, и заснул ночью; только холод мешал спать.

25 апреля7 мая 1893. Воскресенье.

Ициносеки. Яноме. Сакуносе.

В 5 ч. 35 м. утра братья и сестры встретили на станции в Ининосеки и проводили в церковный дом, где о. Борис ждал в облачении и с великолепным крестом, недавно выписанным из России богачом Церкви Яманоме, Моисеем Ямада. Так как воскресное богослужение предположено было у христиан в Яманоме, только рекою отделяющееся от Ициносеки, то здесь отслужили краткий молебен, который певчие, человек 8 мужчин и мальчиков пропели отлично. Приветствованы были христиане поучением, благословлены, причем многие христиане оказались старыми знакомыми, ибо я здесь уже в третий раз; христиане были здесь вместе из Ициносеки, Яманоме и отстоящего от Яманоме меньше чем на один ри селения Сакуносе, каковые три Церкви составляют почти одну и состоят ныне в заведывании катихизатора Исайи Яци. Потом исследована Церковь Ициносеки по метрике.

Крещено здесь 199. Из них ныне в других местах 47, умерло 30, охладело 15, в протестантство ушел один; 106 здесь налицо. Новый слушатель есть всего один. Христианских домов 40; из них в 16 все в доме христиане, в 24 – по одному христианину, почти везде – младшему в доме. Из 16 домов 9 достаточные, прочие бедны; из 24 домов есть богачи, но христиане там бессильны в доме. К богослужению собираются: по субботам человек 20–30, по воскресеньям человек 15. Катихизатор Яци бывает здесь на богослужении или в субботу, или в воскресенье; тогда он и читает; без него читают сами христиане, поют человек 12. После службы Яци говорит поучение; без него христиане читают Священное Писание или какую-либо духовную книгу и толкуют сами.

У христиан был здесь прежде заведен «коогиквай», но скоро прекратился; ныне, с одиннадцатого месяца прошлого года, с 6 или 7 часов вечера – иногда до полуночи «тоорон-квай»; собиралось сначала до 30 христиан, ныне приходит человек 10; бывают и язычники. Читают место из Священного Писания, или же из Православного Исповедания и объясняют, причем делаются возражения и возбуждаются споры, служащие к вящему уразумению предмета.

У христианок же производится неопустительно ежемесячно, в первое или во второе воскресенье, симбокквай с кооги. Один месяц происходит в Ициносеки, другой в Яманоме, ибо христиане обоих мест собираются вместе; производится по домам христианок. Собираются вечером человек 10–30; кооги говорят женщин 7–8; предварительно к ним готовятся, но без назначения, кому именно готовить – говорит кто хочет. Катихизатор Яци тоже говорит кооги на них. Мужчинам дозволяется присутствовать, бывают и язычники. Заведены эти собрания года три тому назад. Говорят что-либо из Священной Истории, или Житий Святых, или свои религиозные рассуждения.

В Ициносеки есть свой церковный дом; земля под ним тоже церковная; дом двухэтажный, наверху Церковь с алтариком, внизу живет квайдомори (катихизатор Симеон Мацубара, бывший здесь прежде, по множеству детей, не мог жить здесь, дети мешают-де Церкви, нынешний катихизатор Яци живет в Яманоме). Стоит все – земля и дом – первоначально 152 ены, в нынешнем виде, с пристройкой генкан (вход), с устройством алтаря и прочего около 200 ен.

Больше сего недвижимой собственности здесь нет, а есть собранных церковных денег 34 ены. Собран этот капитал так: два года тому назад был здесь о. Павел Савабе внушать заводить церковное имущество; указал способ: в каждом доме повесить неподалеку от иконы ящик для пожертвований и после утренней или вечерей молитвы или когда заблагорассудится – опускать туда лепту; из этих лепт и составилось 34 ены, которые отданы на проценты в юубинкёку. Посещая дома христиан, я потом видел эти маленькие жестяные ящики с крестом на них.

Ежемесячно христиане жертвуют 1 ену 55 сен. Из сего 1 ена 50 сен прежде шло а содержание катихизатора Симеона Мацубара; ныне эти деньги копятся, и с седьмого месяца, когда будет назначен сюда катихизатор, опять будут даваться ему на ежемесячное содержание.

Кроме этого регулярного пожертвования бывают случайные; за служение панихиды, например, также высыпные из ящика в Церкви – это идет на текущие расходы – свечи, лампы и подобное.

Церковный дом с землей записаны на имя трех христиан для верности.

Произведено испытание детей в знании молитв; оказались хорошо знающими, особенно дети Моисея Ямада; даны крестики и сказано слово о воспитании детей для Царства Небесного, в чем Ангелы- Хранители детей помогают родителям.

Потом отправились в Яманоме. где сначала заехали в дом Моисея Ямада, чтобы оставить чемоданы, а взять в Церковь только необходимые для богослужения вещи; у Ямада же предположена и остановка нас с отцом Борисом, пока мы здесь. В десять часов были в Церкви, устроенной совершенно по-церковному с полным снабжением икон и полным же облачением усердием Моисея Ямада; из России выписаны им Священная утварь, запрестольный и напрестольный кресты, хоругви и прочее. Только хоругви стоят очень низко, по низкости потолка Церкви.

Читал Яци Часы порядочно; пели пять человек певчих обедницу очень правильно, навыкло, умелыми голосами. После обедницы – поучение.

Затем отслужена была панихида по всем умершим христианам в Ициносеки и Яманоме.

По метрике в Яманоме оказалось крещеных 186 человек, но здесь крещено много из Ициносеки, также из Сакуносе; по заведении метрик в обоих сих местах крещеные оттуда вынесены в сии метрики; после чего в Яманоме крещеных оказалось 70 человек; из них ныне в иных местах 5, умерло 9, охладело 4; но из других Церквей здесь есть 13; итого, налицо здесь ныне 65 человек. Новых слушателей ни одного нет. По субботам и воскресеньям собираются в Церковь человек 15–30. О симбоквай см. выше, ибо совместно с Ициносеки.

Церковь здесь построена на земле Исайи Кагета, которую он и ныне не отчуждает в пользу Церкви; христиане ищут удобной земли в другом месте, чтобы перенести Церковь. Постройка Церкви стоила всего ен 250; но в том числе и лес, пожертвованный Исаей Кагета из своего лесного участка. Церковь строили вместе христиане Яманоме и Ициносеки, ибо тогда составляли одно общество; многие жертвовали на постройку, но больше всех Моисей Ямада; он вообще издержал на Церковь ен 500 (на выписку церковных вещей из России и прочее).

Больше и в Яманоме недвижимого церковного имущества нет, а есть капиталу 30 ен, собран из пожертвований по домам, как в Ициносеки. На содержание катихизатора в месяц жертвует 1 ену 50 сен один Моисей Ямада. – На текущие церковные расходы, свечи, ладан и прочее употребляются случайные пожертвования – риндзи.

Христианских домов в Яманоме 19, из них только в 7 все христиане.

Пообедавши у Моисея Ямада, мы отправились посетить Церковь в Сакуносе. селении из 50 домов, из коих 3 христианские и в них 21 христианин. Начало здесь христианства от Захарии Сакураи, который двадцать два года тому назад жил у меня на Суругадае, в школе, там научился христианству и принял крещение. Вернувшись, он просветил своих родителей и почти всех родных, которые ныне и составляют здешнее малое христианское общество. У них есть уже церковная икона, и по праздникам они собираются для общей молитвы в доме Захарии, который и служит чтецом, петь еще не научились. Мы отслужили здесь краткий молебен; сказано поучение. Потом посоветовали после общей молитвы читать религиозные книги, которые тут же обещано высылать из Миссии; Захария должен наперед приготовить что читать, обдумать и предложить обществу – чтение с посильным объяснением. На месячные же «кооги-квай» советовано и мужчинам, и женщинам ходить в Ициносеки и Яманоме, самим также готовить кооги для оказывания там; они согласились.

Вернувшись из Сакуносе, посетили старшин (гиюу) Церкви Яманоме и Ициносеки, всего домов 12. Посетили и дом о. Иова Мидзуяма, где застали его мать; были там во втором этаже отлично отстроенного нового дома.

Вечером с семи часов предположено было начать вечерню; едва начали в девять, и то лишь с некоторыми христианами Яманоме, из Ициносеки никого еще не было. Так-то мгновенно усердие христиан! Кратковременной пороховой вспышки! После вечерни было женское «кооги-квай»; говорили две – одна о вере, очень хорошо, другая совсем плохо – тихо и вяло, – Потом, по моему внушению, христиане учредили «кооги-квай», назначили время и выбрали людей; христианки тоже, но так вяло все это делали, что мало надежды на будущее. К тому же и катихизатор здесь, Илья Яци, плохой – вялый и нерадивый. Тут же на собрании я выбранил его за крайнее небрежение церковными делами по поводу расстройства здесь церковной библиотеки; книги растеряны, но какие книги имеются, что потеряно, что вновь нужно выслать сюда – никак нельзя было добиться от него. Строго сказано христианам, чтобы избрали аккуратного человека хранить церковные книги и выдавать их для чтения; катихизатор должен наблюдать, чтобы библиотекарь исполнял возложенную на него обязанность, такую важную для Церкви и вместе такую нетрудную.

В двенадцатом часу ночи вернулись в дом Моисея Ямада на ночлег, где для меня приготовлено было ложе на кровати, на которой по неудобству ее уже мучился я три года тому назад.

26 апреля/8 мая 1893. Понедельник.

Хиката. Маезава.

Утром братья и сестры усердно проводили на станцию, причем Моисей Ямада до конца, не переставая был положительно не похожим на японца в денежном отношении; не только доставил нам с о. Борисом на день отличный приют с превосходным столом, как гостям, но за три дзинрикися, что мы вчера с о. Борисом и Яци разъезжали по приходу, уплатил сам, никак не согласившись на убеждения мои дать мне заплатить, ибо это расход совсем к нему не относится, – и все это так просто, непоказно, скромно.

В девятом часу утра сели в вагон и отправились назад по направлению к Токио – до первой от Ициносеки станции Ханаидзуми, 8 ри, где вышли, чтобы сесть на приготовленных лошадей и ехать за две мили отсюда в Церковь Хиката. В 1/2 ри от Ханаидзуми есть селение Вакуцу (120 домов); здесь дом Луки Сато, женатого на сестре о. Романа Циба; Сато проезжал встретить меня в Ициносеки и проводил до Ханаидзуми, а сюда вышла жена его с двумя детьми; еще служит в Вакуцу Тит Конги, младший брат бывшего катихизатора Конги; таким образом, и здесь два христианских дома, и в них 5 христиан. Еще от Ханаидзуми в 1/2 ри Казава (125 домов); здесь тоже два христианских дома; в одном 4 христианина, в другом – 1.

Лука Сато очень просит катихизатора в Вакуцу, обещает давать ему пищу; в Хиката тоже обещают катихизатору пищу, если он будет там. Но и при всем том, едва ли можно будет отделить одного катихизатора для Хиката, Вакуцу и Казава; хорошо бы поставить опыт по катихизатору в Ициносеки и Яманоме, тогда последний бы заведывал и Сакуносе, а первый – Хиката, Вакуцу и Казава.

Приехали в Хиката в двенадцатом часу, и в доме покойника Павла Касаи отслужили обедницу, потом литию за упокой Павла и его отца Давида. Читает один христианин отлично, поют порядочно и многие. После службы взяли метрику, по коей оказалось крещеных здесь 46, из коих 2 умерли, 1 переселился в другое место, прочие все 43 – налицо; охладевших ни одного; живут христиане в 11 домах, из коих в 5 все христиане; мы были по пути в двух из таких домов; в первом из них 10 человек христиан: мой проводник, четырнадцатилетний Илья, один из них.

Христиане и без катихизатора здесь неопустительно отправляют богослужение по субботам и воскресеньям. Собираются в субботу 20–30, в воскресенье 10–20. После службы в субботу бывает «ринкоо»; двое к нему обязательно готовятся; женщинам дозволяется присутствовать.

Церковного капитала имеется больше 50 ен; образовался он следующим образом: христиане не обязали себя здесь жертвовать ежемесячно, или даже ежедневно, как удобно делать в городах, а положили жертвовать два раза в год: в шестой месяц и двенадцатый и не меньше 60 сен за раз, ибо здесь все земледельцы – удобно им давать тогда, когда продают плоды своих трудов, – так и накопилось больше 50 ен. «Что думаете сделать с собираемыми деньгами? Землю купить для Церкви?» – «Земли здесь очень дороги, – говорят, – ибо мало обрабатываемой земли: все холмы, неудобные для земледелия; оттого рису здесь производится столько, что хватает только на местное производство; в продажу мало идет, только шелк (ёосан) дает чистый барыш для продажи. Но, конечно, мало-помалу церковных денег будет накоплено достаточно для приобретения несколько значительного участка для Церкви». – В Синано или где южнее такие холмы, как здесь, все были бы обработаны; здесь пустуют, и населения меньше; видно, что север Ниппона сравнительно недавно заселен.

Церковь в Хиката основана благодаря усердию местного земледельца Павла Касай, который имел здесь дом и землю, был уважаем, служил по земству. Он и сам проповедывал, так что есть крещеные прямо с его научения, и призывал проповедника из Ициносеки и помогал ему; убеждал других слушать его. Так образовалась здешняя Церковь. Когда Павел Касай помер в запрошлом году, похороны были очень торжественные.

по-христиански, но с участием местных учащихся и учащих, ибо он служил чем-то по школам, и большинства населения. Старшему сыну Моисею завещал он служить Церкви; к сожалению, сей сын не способен на то; был в Семинарии – болен; был в Катихизаторской школе – болен; теперь что делает не знаю; дома его нет. – Желающие слушать учение в Хиката и теперь есть; ненавидящих же христианство или мешающих ему совсем нет. Пребывание проповедника здесь было бы очень плодоносно, и нужно, чтобы он был здесь; проповеднику Ициносеки всего приличнее большую часть своего времени жить в Хиката, ибо в Ициносеки, напротив, слушателей нет.

Христиане Хиката угостили отличным обедом из риса, свежей рыбы и яичницы. Но напрасно о. Борис не отказался от саке во время обеда; вероятно, из-за мысли, что «симпу, мол, благословляет», почти у всех христиан лица после обеда оказались раскрасневшимися. Слабость выпить, кажется, существует здесь, к чему способствует и то, что христиане здесь люди зажиточные.

Дали наставление христианам на молитвенных собраниях после богослужения читать духовные книги, для чего имеющему читать готовиться дома, чтобы быть в состоянии, по возможности, объяснить; книг из Миссии у них много, и хранятся все в целости; ныне прибавлено и еще. Больше нечего было учредить здесь, пусть бы вели свою Церковь, как доселе, под непосредственным хранением Благодати Божией, и то хорошо.

Простившись с христианами, провожавшими до вершины горы, лежащей на пути к Ханаидзуми, мы опять верхом на необыкновенно трясущих конях и неудобных седлах отправились на станцию железной дороги и оттуда в следующую по пути Церковь.

Маезава (всего в Маезава 826 домов).

Прибыли в Маезава в сумерки; братья встретили и проводили в дом Иоанна Ендо, где устроена молитвенная комната. Пока собрались другие к вечерне, мы имели время рассмотреть метрику. Крещеных здесь 35; из них умерло 6, в других местах 6, налицо 23, в 12 домах, из которых в четырех все христиане; охладевших нет. К богослужению по субботам и воскресеньям собираются 15–16, вообще усердно собираются; читают молитвы Адриян Сугимото или Василий Ендо, поют почти все.

В прошлом году были собрания для взаимного назидания – ренкоо; скоро прекратились; ныне нет никаких собраний.

Церковного капитала: 17 ен. Составилась эта сумма из остатков от того, что жертвуется ежемесячно христианами на текущие церковные расходы или случайно жертвуется, например, по поводу похорон.

Так как из 23 здешних христиан 8 взрослых мужчин и 10 взрослых женщин, то возможно учредить «коогиквай» – мужские и женские, что и внушено было христианам, с объяснением, как коогиквай ведутся. Они обещались лучше об этом посоветоваться между собой.

Когда собрались человек 15, начата была вечерня; читал Адриан Сугимото, – хорошо, но голос неприятный для слуха и какой-то напряженный; пели очень хорошо, большею частью совсем правильно по нотам и умело. Было и поучение.

Когда кончен был разговор с христианами, повели ночевать в дом Иоанна Ендо – за городом, чё на 4 от городского. Ендо оказывается одиноким из заметных местных богачей; около города у него много земли, дом, другой дом тут же, для гостей, еще дом в городе, где собираются молиться, Но сам-то Иоанн Ендо еще под властью отца язычника; этот Ендо учился когда-то в Катихизаторской школе; ныне его дочь учится в Миссийской женской школе, – и увы! При всем богатстве «не может вносить полной платы, 4 ены, а будет вносить 2 1/2 ены, прочее же, по бедности, пусть будет на счет Миссии», так просил за нее о. Борис, и так-то обманывают бедную Миссию! Да этот богач Ендо может не только свою дочь, а всю школу содержать, и не совестится тащить с Миссии последнюю рубашку (ибо Миссия всегда в долгу)! «Отчего это?» – Спрашиваю о. Бориса. – «Да дядя – язычник», – отвечает; резон обирать Миссию!

Поэтому, должно быть, усердно и радушно здесь принимают: отличная комната, роскошный ужин (хотя я едва коснулся его, из-за того только, что «нарочно-де готовили»). Прочитавши вечерние молитвы со всеми бывшими здесь христианами и со стариком-язычником Ендо тут же, легли спать за полночь.

27 апреля/9 мая 1893. Вторник.

Маезава. Мидзусава.

Утром, в восемь часов, в Маезава отслужили обедницу и панихиду; поучение было на слова: весь живот наш Христу Богу предадим. Потом отправились посетить дома христиан. Из двенадцати домов только один бедный, – христианин не имеет своего дома; все прочие – домовладельцы, здешние коренные жители и зажиточные; Эндо же один из первых богачей местности. Думают христиане купить место для Церкви, и недавно нашли было одно – среди города, очень бы хорошее, да кто-то успел купить прежде, чем они надумались.

Старик (71 года) Ендо, отец Иоанна, – добрейший души человек, безукоризненного поведения, знает и христианство, а не крестится, – отчего? О. Борис, между прочим, говорил следующую причину: «Стыдится раздеться голым, чтобы войти в купель». – И вот какие причины могут быть! «Так отчего же он не войдет в рубашке?» – «А разве можно?» – Спрашивает о. Борис. «Отчего же нельзя?» – «Если можно, то хорошо; многие женщины представляют также это неудобство». Подарил старику Ендо, в благодарность за гостеприимство, беседы Златоуста и советовал читать в минуты душевного покоя, – не проникает ли в сердце помазанное слово?

В три часа пополудни отправились из Маебаси на тележках, ибо всего 2 1/2 ри, и в пять были в Мидзусава. встреченные по дороге группами братии и сестер; первым встретил Симеон Томизава, седой отец катихизатора Якова; потом группа детей и женщин и так далее. По прибытии в церковный дом, пока братия собиралась к богослужению, мы занялись рассмотрением метрики. Крещеных здесь 66; из них умерли 12, в других местах 18, охладело 6, в протестантство ушел 1, но крещеных в другим местах есть 4; всего налицо 33, в 13 домах.

В субботу и воскресенье собираются на богослужение человек 10 и больше; в воскресенье – меньше, чем в субботу. Женщины при катихизаторе Макарии Наказава имели здесь симбокквай, на котором говорил катихизатор, говорили и они; теперь никаких собраний здесь нет, а могли быть «коогиквай», ибо здесь взрослых мужчин 11, женщин 10.

Земля под Церковью здесь церковная; больше недвижимого имущества никакого нет; капитала тоже нет, определенных взносов никаких нет; на церковные расходы служит только – «риндзи» – случайные пожертвования; последние, впрочем, доходят иногда до значительных размеров; так, в последние два года на ремонт церковного здания снаружи пошло больше 40 ен. Ныне остается ремонтировать внутренность Церкви; на это нужно 20 ен; я обещал дать 12, если братия соберут между собой 8.

Всех домов в Мидзусава больше 1300. У протестантов здесь 3 дома, у католиков 2.

Лучшею нашею христианкою здесь была Елена Русу, жена владельца всего города Мидзусава, получавшего 2 ман коку, самого главного коро сендайского князя; года четыре тому назад она померла, ныне христианки ее дочь и внучка, но боятся они своих кераев, которые ненавидят христианство; внучка, при всем том, довольно усердная христианка.

Из Мидзусава у нас четыре катихизатора: Николай Явата, Яков Томизава, Петр Такахаси и Иоанн Ито; отсюда в женской школе две ученицы.

Но запущена и расстроена эта Церковь. Причина та, что в последнее время были здесь плохие катихизаторы, особенно плох нынешний – Корнилий Хоси, бывший Морита; будучи родом из Кесеннума, он прият в дом Хоси здесь, в Мидзусава; женился, почему перепрочился у о. Бориса на службу сюда, – и ровно ничего здесь не делал; ухаживал все время за больной своей женой, а теперь, когда она померла, и совсем ушел отсюда в Кесеннума, мол, и болен я, и семейные дела требуют на родину; о. Борис, очевидно, по слабости, мирволит – отпустил, а Церковь здесь без всякого надзора совсем опустилась. Когда начали служить вечерню, я в ужас пришел, – так заголосили на разные тоны, дети же в это время шумят, бабы громко смеются; между тем из певших двое или трое довольно правильно пели, – женские голоса, видно, что был здесь когда-то большой порядок, большее научение. После вечерни отслужили панихиду; дилетанты к этому времени успели утомиться и отстать, пение сделалось довольно сносным с помощью приехавшего с нами катихизатора Ильи Яци. После службы сказано поучение, направленное преимущественно к убеждению продолжать изучение христианского учения, а также соблюдать праздники, ибо о. Борис жаловался, что христиане здесь совсем не соблюдают воскресенья. – После, внизу, в катихизатор ском помещении я убеждал братий и сестер учредить «коогиквай» и рассказал, как они ведутся. Обещались завести. Ночевать привели в дом катихизатора Корнилия Хоси, ныне отсутствующего; умершая жена его – родная сестра Ирины – жены Иоанна Ендо из Маезава, поэтому и здесь хозяином оказался Ендо, нарочно для того прибывший из Мидзусава. Братия угостили отличным ужином. После приходила принять благословение Анна Русу, внучка покойной Елены. В двенадцать часов ночи кончены были все церковные дела, и легли спать.

28 апреля/10 мая 1893. Среда.

Мидзусава. Ханамаки.

В шесть часов утра отслужили обедницу; немного было в Церкви. Отправились посетить дома христиан. Оказалось, что и христианство вошло хорошо: все христиане коренные местные жители, и все, за исключением одного бедного кузнеца, имеют свои домы и усадьбы; хотя богатых между ними нет, за исключением дома Русу (Петр Русу, двадцати трех лет, мать его Нина, сестра Анна), но и особенно бедных тоже нет. Самым бедным мне показался дом катихизатора Петра Такахаси; в доме, где он приемыш и хозяин, намек его приемного отца Иосифа, 61 год, жену Петра Пелагею и трое детей: Надежду, одиннадцати лет, Климента, девяти, Лию, четырех, – и все одеты так бедно (дал им на платье 5 ен); четвертая дочь Вера, четырнадцати лет, – в Хитокабе, отдана христианину в услужение; обещал я принять одну, или даже и обеих дочерей в Миссийскую школу; только нужно будет в Хитокабе посмотреть Веру – годится ли; питаются производством зори, да верно муж присылает из своего жалованья; по роду – сизоку; дом свой. Дом другого катихизатора отсюда – Якова Томизава – очень приличный и являющий довольство; в доме – отец Якова Симеон, лет около семидесяти, – седой, но живой старик; старший сын служит в Кесеннума; его жена живет здесь со стариком; у нее небольшой сын от первого мужа; а две дочери сына Симеонова от первой жены помещены – одна в Протестантскую школу на Цукидзи, другая у нас в Миссионерской школе. Симеон – дворянин, занимается ныне оклейным ремеслом. Отец третьего катихизатора отсюда Иоанна Ито, глухой старик Сергий, шестидесяти семи лет, жена его, мать Иоанна, еще не крещена; живут старики вдвоем в своем доме, больше никого нет. Сергий занимается лакировным ремеслом. У четвертого катихизатора отсюда Николая Явата родных здесь не осталось; есть у него младший брат, с ним живет. Забыл прибавить, что у Петра Такахаси жив и родной отец Симеон Ирокава, шестидесяти трех лет; с ним в доме старший сын с семьей, всего шесть человек; кроме Симеона, все в доме язычники; делают зори.

К десяти часам утра мы успели посетить все дома. Вернувшись в церковный дом, советовались с братьями о церковных делах: желают сюда катихизатора Иоанна Ито; я с первого же слова согласился; лучшего выбора не могли сделать; Иоанн Ито со своею горячностью, даст Бог, поднимет эту Церковь и распространит; кстати же, утешит своих одиноких родителей и обратит ко Христу мать. Сказал, чтобы они написали прошение к Собору об Ито; только, конечно, ему будет поручена еще Церковь Маезава, – Но увидел сегодня, что на учреждение «коогиквай» у братии здесь нельзя надеяться; даже не поняли вчера, о чем я им толковал, и это не потому, что моя речь была невразумительна, ибо христианки отлично поняли и учреждают для себя «коогиквай», – а по старости или глупости.

В одиннадцать часов, распростившись с братиями и сестрами на станции железной дороги, мы отправились дальше, в Ханамаки. и в двенадцать часов были там. Павел Нагано, катихизатор, заведующий из Мориока и сим местом, встретил на станции и проводил в катихизатор скую квартиру, – но, увы, не встретили здесь толпой братья – нет еще их! Взяли мы в руки здешнюю метрику и по ней нашли крещенных здесь всего 8, но и из тех 5 – в других местах ныне, и только трое здесь: молодой человек и двое детей. Есть еще в окрестных двух деревнях христиане, именно: 1) в Язава [?], 1 1/2 ри от Ханамаки, живет Илья Такахаси, отец Николая, воспитанника моего в Токио, что просится в Семинарию; с Ильей и Николаем я познакомился в запрошлом году в Супу; Илья – земледел из Язава, но пятнадцать лет тому назад отправился торговать на остров Эзо, проторговался, так что в Супу я его нашел живущим по бедности в церковном доме; ныне вернулся домой, чтобы продолжать родное занятие; у него отец и мать язычники, жена – христианка, дочь Ольга, двадцати лет, племянник Павел, лет десяти; в Язава у него дом и земля, но не из богатых он; сына своего Николая вполне отдает на служение Церкви, так что к дочери возьмет приемыша и ему передаст дом и хозяйство; 2) Яехата – селение, где крещена девушка Марина, шестнадцати лет, просившаяся было в Миссийскую школу, но ныне больна чахоткой; в селении Оямада, 3 ри от Ханамаки, 1 ри от Яехата, есть богатый крестьянский дом Такахаси, из которого крещен Стефан Такахаси, наученный христианству Алексеем Имамура когда учился здесь, ныне обучавшийся в Токио, очень благочестивый юноша, недавно выписавший из России золотой медальон с иконками Божией Матери и Ангела- Хранителя. В Ханамаки есть новые слушатели – 6; между ними – Сато, хозяин дома, где катихизаторская квартира и молитвенная икона, назначающий одного из своих сыновей – двенадцатилетнего мальчика – для духовного образования, намерен вести его до Духовной Академии в России на свой счет, ибо человек достаточный, один из его сыновей – военный, другой учится законоведению, третьего – малого – еще для какой-то специальности назначает, и вот – одного в духовные, не будучи сам еще и христианином; мальчик показался мне кротким и способным, только недостаток косоглазия есть.

Отслужили мы в Ханамаки краткое молебствие; сказано было поучение к христианам и собравшимся немногим слушателям. Посетили потом В имеющиеся здесь христианские дома, в двух из которых – христиане из других мест. С поездом в восемь с половиною часов вечера выедем в Коорияма, ибо в Ханамаки больше делать нечего. Но здесь непременно нужно будет поместит катихизатора, быть может соединив Ханамаки с Коорияма, ибо давно уже мы пытаемся основать здесь Церковь, и до сих пор все безуспешно, хотя отсюда есть уже у нас на службе священник о. Петр Ямагака. На этот раз, с помощью Божией, постараемся твердо стать здесь.

В десятом часу вечера прибыли в Коорияма. Пока доехали на тележках до города, отстоящего ри на полторы от станции, по грязной, дождем испорченной дороге было совсем десять, и мы проехали на постой для ночлега, но братия узнали все-таки о приезде и пришли приветствовать; поговоривши с ними о церковных делах, мы успокоились в двенадцатом часу; холод здесь еще такой, что вечером едва можно терпеть, несмотря на шерстяную рубашку и чулки.

29 апреля/11 мая 1893. Четверг.

Коорияма. Мориока.

В седьмом часу утра в Коорияма мы с о. Борисом пришли в церковный дом и отслужили обедницу и литию по здешним умершим. Поют очень хорошо, ибо Церковь уже старая, и есть здесь из Певческой школы Моисей Куриякава, а ныне здесь еще Вера Сукава, воспитывавшаяся в Женской школе; «Христос воскресе» – значительно переиначено в напеве, и очень мне понравилось, – и этой песне придан какой-то минорный, печальный тон, свойственный японскому пению. Было поучение. По метрике здесь 85 крещеных; из них ныне в других местах 33, умерли 11, в католичество ушли 10, охладели 3; налицо всего 28.

На богослужение собираются по субботам человек 15–20, по воскресеньям человек 4–5. Новых слушателей ныне 3.

У женщин есть собрание в первое и третье воскресенье вечером в каждом месяце; приходят женщин 6–7; говорят сами приготовленное заранее; говорит и катихизатор Илья Накахара. У мужчин нет никаких собраний. Я убеждал и их завести «коогиквай», а христианкам советовал самим только говорить на собраниях, катихизатор пусть только помогает им хорошенько приготовиться.

Жертвуют на Церковь ежемесячно сен 90; бывают и экстренные пожертвования, всего в год обыкновенно собирается и расходуется ен 20. Расходуется на свечи, ладан, на праздники, по случаю приезда священника, на помощь бедным.

Молитвенная комната и квартира катихизатора помещаются здесь в доме кузнеца Гавриила Райкубо (жена Ирина, сын Марк, в Певческой школе). В прежние годы для сего сделана пристройка к дому, где ныне молитвенная комната; издержано тогда на это 60 ен. Ныне христиане вновь предпринимают построечное дело: хотят сделать отдельный вход в молитвенное место и к катихизатору, ибо ныне вход чрез кузницу и кухню. Собрали братья для сего с себя 29 ен, да остаточных от обычных приходо-расходов накопилось 7 ен – итого 36 ен; нужно же на переделки до 40 ен; я прибавил от себя 5 ен, от имени о. Бориса 2, да за роскошный обед, которым угостили братия потом, 3 ен; значит, молитвенное место примет у них более приличный вид и снаружи; внутри же оно и ныне хорошо – содержится чисто.

От Коорияма в двух ри, в селении Симоманумото есть христианский дом Даниила Сукава, бывшего коллектора растений у нашего ботаника Максимовича (Чоноске); оттуда же родом мой слуга и вместе звонарь при Соборе Андрей Сукава, семья которого, впрочем, еще в язычестве.

После богослужения и чая пошли посетить дома христиан. Отсюда родом, между прочим, катихизатор Тимон Хисикава. У него в доме отец, шестидесяти семи лет, старший брат с женой и тремя детьми; старший брат служит в полицейском ведомстве в Мориока и тем помогает семье содержаться; все христиане в доме, кроме отца; этот на мой вопрос прямо заявил, что «христианского учения не знает», а затем сколько я ни толковал с ним, на все отвечает «ха!» и улыбается самою простодушною улыбкою, – больше ничего не мог добиться. – В другом доме пришлось познакомиться с еще более странным существом, – навстречу поднимает христианка слепца – старца лет за шестьдесят, кланяется он, ласково приветствует, я сажусь около него и также ласково советую поскорее узнать истинного Бога и вступить на путь спасения; «Я не хочу слушать христианское учение», – мягко, но твердо отрезал он – «Отчего же!» – «Я монто», – говорит. – «Но кому же вы молитесь в Монто? Сами не знаете, ведь там нет никакого живого существа, которое бы слышало вас». – «Я конфуцианец», – перепрыгнул он. – «Но чем же это помешает вам слушать и принять христианское учение; уважайте себе Конфуция, а молитесь истинному Богу». – «Не хочу и не буду»! – «Но вы позволили вашим детям принять христианство, стало быть находите его достойным принятия, отчего же сами не принимаете?» – «Вера – дело свободы, пусть они принимают, если хотят, я не хочу». – «Это очень опасно для вас, – вы душу свою погубите». – «Пусть так; все же христианского учения слушать не буду». – И вот – таковы все конфуцианисты, – эти горячие книжники с закаменевшими сердцами! – И третий старик – еще в одном доме – тоже утомил, – это отец Моисея Куриякава, мать его христианка, хотя плохая; отец язычник. Говорю: «Узнайте христианство», – «Не буду», – отвечает. – «Погибнете», – говорю. – «Ладно, пусть погибну», – отвечает, – «В ад-то разве хотите?» – Спрашиваю, – «Хочу в ад», – отрезал. Что будешь с такими делать. Старался он потом смягчить свои ответы: «Некогда-де, на семью работаю, семья большая» – но тут-то бы именно и было ему утешением Христово учение… Трех стариков в трех христианских домах пришлось сегодня встретить – столь близких к Христу и вместе столь отдаленных от Него.

Отсюда же родом кончающий ныне курс в Причетнической школе Павел Оонума; но родных его нет никого здесь, у него живы отец и мать; только отец ныне в разводе с женой, матерью Павла; да и была эта жена не законная, а наложница; ныне отец Павла прогнал сию наложницу и взял обратно к себе свою законную жену; и прогнал, говорят, потому, что мать Павла дурно ведет себя; все это делает сына до того несчастным, что, говорят, он без слез и содрогания не может слышать и говорить о родителях; отец и мать еще язычники.

10 человек здесь ушло в католичество; катихизатор Илья Накахора говорит, что это все люди дурного поведения и бедные; например, один был каторжник, по принятии православия исправился, потом опять пустился играть, проигрался до последней крайности, к христианам совестно было явиться на глаза, он и отправился к католикам, – от них, кстати, на бедность и помощь получил; семейство свое тоже перетащил туда, а семейство-де тоже все каторжное. Не верится наполовину всему этому. Просто Илья – слаб и не старателен, как катихизатор; католики же жадны и хищны, как волки, а ренегат, кстати, не знал хорошенько православного учения и не мог отразить нападений, да, верно, было нечто и из того, что говорит Накахора.

Еще: утопилась эта женщина от бедности и вместе от дурного поведения мужа; катихизатор же на нее, бедную, сваливает вину – сама-де дурна была, а не нашелся утешить христианским учением бедную страдалицу и позаботиться о материальной помощи ей. От утопленницы осталось две дочери, старшую уже чернят – зазорного поведения, а не постараются пристроить ее. Обо всем этом я говорил наедине Илье Накахора и о. Борису, – не знаю, послужит ли это к устранению таких прискорбных фактов.

Вернувшись после посещения 7 домов, из которых в одном – полушалаше, нашли едва двигающих ноги одиноких старика и старуху, находящихся в опасности всякий день умереть от голоду, с глубокою скорбью в душе мы нашли тем не менее прероскошный обед на столе, приготовленный на провизию, доставленную всеми братьями, Ириною Райкубо так искусно, как хоть бы и любому повару; совестно и тяжело было сесть за эту трапезу после виденной бедности. Впрочем, собственно бедны только те старики, да дочери утопленницы (о которых не имеется и кому позаботиться, кроме катихизатора, они родные дому Хисикава) – все другие братья живут не богато, но и не бедно; Никанор же Тода и довольно богат; таков еще начальник полиции здесь, наш христианин.

Кончивши обед и простившись с братьями, мы поспешили на станцию железной дороги, чтобы в первом часу отправиться дальше, в Мориока. куда чрез полчаса и прибыли. Слышали еще в Коорияма, что старик дьякон Иоанн Сайкайси захворал, лежит, но тут, при входе в церковный дом, вдруг и показывается он в толпе христиан и христианок в своем новом стихаре с орарем, худой и бледный, как смерть, – не выдержал, чтобы не исполнить свой долг, перемогая, встал с одра, который чуть ли не будет для него смертным, – жаль очень стало бедного старика, и я его отослал поскорее в постель. С наполнившею Церковь братиею отслужили часы, причем большой хор певчих пел довольно исправно. После поучения и благословения всех, отправились в комнату, чтобы там рассмотреть метрику; здесь опять появился Сайкайси и вместе с метрикой подал лист, на котором в коротком извлечении были все нужные мне сведения.

По метрике крещеных здесь: 412. Из них: 63 умерло, 71 охладело или совсем ушло из Церкви, – один, например, сделался даже бонзой. Осталось 275, да из других Церквей здесь есть 43 (мужчин 23, женщин 20), итого: 318, но из сего числа 97 ныне находятся в других местах; 221 (мужчин 110, женщин 111) составляют настоящую Церковь Мориока, находясь все лично здесь.

К богослужению однако собираются мало: в субботу человек 25, в воскресенье человек 35; женщин всегда в Церкви больше, чем мужчин. Новых слушателей ныне 5.

У женщин есть фудзинквай: собираются человек 15 в первое и третье воскресенье месяца; две, обыкновенно, говорят приготовленное дома – из Священного Писания, Житий Святых иди еще что духовное; говорит потом и катихизатор Павел Нагано. Собрания бывают в церковном доме; по 1 сен вносят пожертвований при сем; так накопилось ныне 5 ен; во время собраний пьют чай общий, который покупается на церковный счет и держится в церковном доме.

У мужчин нет никаких урочных собраний, а существует общество «кёоюуквай» (дружеское общество), в котором участвуют 20 человек; они выписывают складчиной по два экземпляра миссийских изданий «Сейкёо- Симпо» и «Уранисики», сами читают и другим дают. Бывают еще у братии раза четыре в год «риндзи симбокквай» на котором говорят и «энзецу».

Здесь – церковный дом на церковной земле, с небольшим огородом, дающим немного дохода для Церкви. Больше никакого недвижимого имущества нет. Церковного же капитала накопилось 13 ен, остаточных от годовых расходов. Жертвуют христиане в месяц ены полторы.

В Церкви во время богослужения о. Борис шепнул мне направить поучение против немиролюбия, ибо есть заводящие вражду, хотящие, например, выжить старика Сайкайси из церковного дома. Я так и сделал. Во время поучения иные улыбались, один же «гиюу» – Моисей Хасегава ушел из Церкви, – Когда кончено было с метрикой, в комнату вошли четыре «гиюу» с прошением в руках, – Я выслушал. Сущность: «Мориока – очень важное место; инославие напрягает здесь все силы, мы мало действуем; Сайкайси по старости и слабости проповедывать не может; был здесь один катихизатор Павел Нагано, и тому дали еще Ханамаки, так что он в Мориока почти не живет», – «Так ведь в Мориока нет слушателей?» – «Напротив, слушателей можно найти очень много». – Это было для меня неожиданностью; отец Борис, прося моего разрешения поручить Павлу Нагано Ханамаки, именно представлял мне, что у Нагано в Мориока много свободного времени. Я обратился к сидевшему тут же о. Борису с некоторым укором и уверил гиюу, что если слушатели есть в Мориока, то, конечно, Нагано не должен никуда отлучаться, ибо Мориока, действительно, очень важный город. Гиюу стали говорить, что одного катихизатора здесь мало, нужно двух; нужно еще, чтобы о. Борис жил постоянно здесь, а не как теперь – вечно в отлучке по Церквам. Я сказал, что и другой катихизатор здесь будет, если только он нужен, если одному не справиться; пусть они – гиюу – напишут прошение к Собору и в нем не толкуют много о силах здесь инославных миссионеров, – сих везде по Японии в изобилии рассыпано, точно гороху по полу, и нам до них нет никакого дела, а пусть представят, что слушателей в Мориока так много, что одному никак не справиться, что они, гиюу, обещаются всегда доставлять катихизаторам слушателей, тогда Собор, вероятно, назначит двух; я, с своей стороны, буду стараться о том, хотя обещания, что непременно будут назначены два, дать не могу, ибо не хочу стеснять Собор в его действиях. Что касается до о. Бориса, то, действительно, его приход очень велик, следует разделить его на два, тогда о. Борис в год полгода может проводить в Мориока, но нужно найти человека для поставления во иерея; у меня есть в виду один (Симеон Мацубара); не знаю, благословит ли Бог. – Гиюу были удовлетворены обещались в указанном смысле послать прошение Собору; я же принял ныне написанное ими, и они вышли.

Так как оставалось несколько времени до захода солнца, то мы отправились посетить дома гиюу; были у троих, – люди зажиточные; один – молочник, другой – помещик, третий – чиновник. У помещика – Кинбо – жена в чахотке; молодая, красивая и дышит на ладан – но что за ангельски спокойное лицо и что за блаженная с лица не сходящая улыбка!

Только праведницы могут так тихоскромно и блаженно радоваться! И это дает вот людям Христово учение – какой бесценный дар, и что еще нужно больше? А люди так мало ценят его; им бешеная погоня за радостями мира сего милее, несмотря на едкую горечь на дне сих радостей! – Я послал блаженной больной Анне икону Богоматери, ибо у них в доме только икона Спасителя.

Вечером, с семи с половиною часов, отслужили вечерню, кончившуюся в восемь. Десять минут спустя, началась проповедь для язычников, которых набралось вместе с христианами полная Церковь; христиане предварительно напечатали билетики с оповещением о проповеди; так как нельзя было устроить большую проповедь, ибо для нее нужно было остаться еще на день в Мориока, я же тороплюсь осмотреть Церкви до Собора, то роздано было только 100 билетов, по ним и собирались для проповеди. Продолжалась она два часа, и слушали очень мирно и внимательно.

После проповеди убеждал братию учредить «коогиквай» и рассказывал, как они ведутся. Обещались. Сестры тоже обещались исправить свой – отныне лучше готовить «кооги» и говорить только самим, без катихизаторской помощи. Во время совещания пожарный колокол, начавший звонить поблизости, помешал немало: большая часть братии и сестер торопливо вышли.

30 апреля/12 мая 1893 Пятница.

Мориока. Ицинохе. Фукуока.

Утром, с восьми часов, отправились посетить дома христиан Мориока, чтобы иметь более ясное понятие о Церкви. Посетили 23 дома, то есть всех христиан. Общее впечатление, что Церковь бедна. У некоторых только свои дома, все другие – на квартирах; особенно бедных нет, богатых тоже; зажиточных – два-три дома. Самый бедный – Арахама, отец ученицы нашей Натальи, – живет в лачужке, даже без толстых матов, а на кое-каких циновках, с маленькою дочкой; промышляет деланием гребней; пил прежде, перестал под влиянием писем от свой дочки, отроковицы, из Миссийской школы.

К двенадцати часам кончили помещение домов; в один час братия и сестры числом шестьдесят проводили на станцию железной дороги, и мы отправились дальше, в Ицинохе, куда прибыли в пятом часу. Здесь навстречу, на станцию, собрались не только братия Ицинохе, но некоторые и из Фукуока, как Моисей Симотомае с дочкой, Николай Кавадзима. Зато братии в Ицинохе еще очень мало. Церковь здесь совсем новая; в прошлом году начал здесь проповедь катихизатор из Фукуока Тимон Хисикава. По метрике здесь христиан 13, в том числе одна женщина, из них 5 ныне в других местах; остальные и старик Мотомия, крещеный в Хакодате; всего 9 человек ныне налицо в Церкви. Новых слушателей 2; домов христианских 9, в каждом по одному. Женщины туго слушают отчасти по недостатку развития, отчасти еще под влиянием буддизма.

Для общей молитвы собираются по субботам и воскресеньям, человек 5–6. Катихизатор Тимон бывает ныне больше в Ицинохе, чем в Фукуока, ибо там больше плода. И он первый мне ответил на вопрос: «Как разделяет время между двумя местами». – «Да так, как вы указали на Соборе в Оосака в прошлом году, – больше быть там, где больше слушателей»; значит – не механически, а разумно служит.

Здешние христиане все родом здешние и домовладельцы – значит. Церковь хорошо начата. Инославных здесь нет, кроме двух католиков. Язычники относятся к христианству мирно, не гонят. Из христиан Иоанн Канеко дает от себя ежемесячно 1 1/2 ены на наем молитвенного помещения. Оно находится в доме христианина же. Жертвуют христиане в месяц на Церковные нужды до 1 ены; определенного взноса нет, а дает кто что хочет – это идет на содержание священника пищей, когда он здесь, между прочим.

В деревне Несори. 2 ри от Ицинохе, есть учитель, желающий крещения; он недавно еще слушал учение от о. Такая; ныне тоже слушает и хорошо уже знает учение; он пришел в Ицинохе, и завтра в Фукуока, куда он отправится с нами, ему будет преподано крещение.

Домов в Ицинохе 470; от Фукуока расстояние 2 ри.

Помолились с христианами, отслужив вечерню; сказано было и поучение, наполовину направленное к язычникам, наполнившим дом. Потом я убеждал христиан производить религиозные собрания (кроме молитвенных) и на них читать духовные книги, предварительно приготовившись к сему, то есть человека два должны дома приготовить статью – один из Священной Истории, другой из Священного Писания, или Житий Святых, и на собрании прочитать это толково, внятно и, если нужно, протолковать; для чего прежде и готовиться. Согласились; и оные собрания учреждены – двукратно в месяц, по воскресеньям; избраны и чтецы для первого собрания, и им указано, что приготовить. Церковных книг здесь в изобилии; недостающие же новые издания будут высланы.

Так как братия Ицинохе и Фукуока предварительно условились устроить мне ночлег в Фукуока, то мы, не посещая здесь христианских домов, чего и сами братия не просили, ибо-де по одному христианину в доме, прочие все язычники, – отправились тотчас же по окончании церковного разговора в Фукуока. Только это было с некоторым затруднением. Еще когда мы разговаривали, у дома слышался страшный крик среди собравшейся огромной толпы; оказалось, что наши дзинрикися перепились и теперь ссорились между собою. Когда вышли садиться, между ними поднялась драка; Николаю Кавадзима спасибо, дал мне свою тележку с трезвым возницей, на ней я и отправился. А о. Борис приехал после верхом на лошади, прочие сопровождавшие пришли пешком.

Дорогой ночью в десятом часу, когда я помаленьку то шел, то сидел в тележке, вдруг среди деревьев издали мелькнули полосы света; я долго не мог понять, что это; между тем зрелище делалось красивее и красивее; выехали, наконец, на чистое место, и тут зрелище открылось во всей красе: горела гора огромнейшими полосами огня, – то выжигали сухую траву и кустарник под посев кая, которым кроют кровли. Нельзя было не залюбоваться редким и чрезвычайно красивым видом.

В Фукуока прибыл в десять часов, и пока собирались другие, занялся с Моисеем Симотомае рассмотрением метрики. По ней здесь крещеных 56; из них ныне в других местах 28, умерли 9, охладели 5; остальные 14 – налицо, в пяти домах; есть еще один христианин из Хацинохе. Вот и вся здешняя Церковь, начатая давно, еще покойником о. Сакай, когда он был только катихизатором. Не было свободного катихизатора для помещения здесь, оттого и не развилась сия Церковь.

Уже в половине одиннадцатого часа ночи прибыли о. Борис и другие; поздно было совершать богослужение, да и христиан почти никого не было. И потому отправились на ночлег в дом Симотомае Моисея» Здесь жена его угостила обильнейшим ужином, а потом показывала шелковые материи – тканье своей дочки, семнадцатилетней Юлии – мастерица на диво, такие узоры на материях, что и ума не приложить, как они выходят. Хочет Моисей выдать сию Юлию за служащего Церкви, ибо за язычника-де опасно; брак языческий ненадежный. Я сказал, что может поместить ее в нашей женской школе, где научится отлично вере, пению церковному и узнает церковные обычаи; вероятно, не засидится, – из себя красивая и, видимо, умная, – выдадим замуж за катихизатора.

Постель приготовили из таких роскошных шелковых материалов, что я диву дался, редко где можно встретить такую роскошь; Моисей пояснил, что это роскошь – результат совсем не похвального, а тягостного обычая – снаряжать невесту замуж возможно роскошно; у состоятельных мало-мальски непременно требуется снабдить молодых роскошными шелковыми спальными принадлежностями, которые употребленные раз, хранятся потом всю жизнь и употребляются только в особенных случаях, как для почетных гостей и тому подобных. Сии спальные вещи – владение Николая Кавадзима, племянника Моисея, который свою подобную роскошь давно спустил.

1/13 мая 1893. Суббота.

Фукуока. Саннохе. Хацинохе.

Утром о. Борис в церковном доме совершил крещение вышеозначенного учителя. С половины девятого часа началась обедница; бедное голосами, но довольно правильное пение; чтение же великолепное: катихизатор Хисикава читает так громко ясно и внятно, что был бы лучшим чтецом в Соборе, если бы не был нужен, как катихизатор. К обеднице пришел, между прочим, Петр Сайто из селения, за 1 ри, с женой и семью человеками детей – мал мала меньше, да еще, говорит, недавно взял в дом восьмилетнюю девочку, круглую сироту, которой негде было голову приклонить; живет же единственно тем, что приготовляет дерево для делания спичек, то есть едва-едва неустанным трудом перебивается; так-то бедняки сострадательны к другим беднякам! Бог дает им сокровище душевного милосердия, которое одно окажется ценным на Страшном Суде! Да еще жена его, когда двое ребят сосунов осаждают обе ее титьки и немилосердно тянут из них, как блаженно улыбается и как здорова, краснощека, выкормивши семерых толстых ребят! Одного я предлагал Петру приготовить для Семинарии.

Посетить дома братьев не успели, ибо когда кончилась служба с поучением, направленным преимущественно к утешению в бедности Сайто с семьей, тем более, что он с ней составляли половину наличной Церкви, – пора было спешить на станцию железной дороги.

До Саннохе полчаса с небольшим пути, прибыли туда в двенадцатом часу; к приятному изумлению, встречены были Никитой Сато и Стефаном Эсасика, которые были охладевшими несколько лет; оказывается, что христианство не угасло в них, а хранилось под пеплом житейских забот и дел, и у Эсасика еще, кажется, наклонности к выпитию, ибо и ныне от него очень разит вином; встретил также катихизатор Моисей Симотомае и некоторые другие. По прибытии в церковный дом, очень выгодно помещающийся среди города на главной улице, пока соберутся христиане, занялись рассмотрением метрики. По ней крещеных здесь 89; из них умерли 28, в других местах 29, охладели 14; остальные 18 налицо. К сей Церкви принадлежат также находящиеся в селениях: Такко – 5, Аинай – 6 (семья Стефана Эсасика; 2 ри), Киндаици – 1 христианский дом; крещеных инде здесь 2. Итого 32 христианина могут считаться в сей Церкви. Новых слушателей 5.

На богослужение собираются: в субботу 4–5 человек, в воскресенье 2–3. Никаких собраний христианских нет. Определенных пожертвований на Церковь нет; но доставляют христиане свечи, ладан. Инославия в городе нет, но протестанты из Хацинохе производят здесь два раза в месяц проповедь; иногда бывает и иностранный проповедник; слушателей совсем мало собирается. Язычники индифферентны здесь – не гонят, но и не слушают; в сущности, готовы к принятию христианства; язычество бросило, и стоят праздно на торжище, ожидая, чтобы кто-либо нанял их; мы же до сих пор не собрались с средствами сделать это.

Саннохе – около 1000 домов; недалеко Такко – 300 домов. Следует поместить и после Собора отдельного катихизатора для сих двух мест только. Воспрянувшие ныне от охлаждения: бывшие катихизаторы Стефан Эсасика и Кодадзима (ныне приемыш в очень богатом здесь доме Циба) и из Причетнической школы Никита Сато обещаются всячески помогать катихизатору. Стефан Эсасика служил до последнего времени волостным старшиной в окрестности и уважаем здесь, – это тем более будет способствовать проповеди.

К богослужению собралось человек 10 и язычников, местных учителей. Отслужили обедницу, причем пел один катихизатор Моисей Симотомае, даже жену свою не постарался научить, несмотря на то, что тут же стоит органчик, занятый им из Фукуока от тамошнего богача Николая Кавадзима; есть и другие здесь, способные петь, особенно Никита Сато, специально когда-то изучавший церковное пение. В поучении я старался более убедить язычников выйти из толпы и сени смертной на Свет Божий. Домов христианских здесь не успели посетить, да и не нужно было: человек пять христиан было налицо; к прочим в дом и показываться излишне – все по одному в доме среди язычников, в загоне и полуохлаждении; иконы спрятаны, так и катихизатор отрапортовал.

Итак – опять поспешили на железную дорогу, чтобы следовать дальше, в Ханинохе, откуда и навстречу прибыли, между прочим, Павел Минамото, прежний катихизатор, ныне председатель губернского выборного собрания (Кенквай гиин-чёо) в Аомори. В четыре с половиною часа отправились и минут через сорок вышли на станции в 2 ри от Хацинохе; на тележках прибыли в Хацинохе, в церковный дом. Большая толпа христиан встретила, и мы, переодевшись, приступили к богослужению. Церковный дом здесь построен отдельным двухэтажным зданием на участке в 40 цубо, принадлежащем язычнику, которому платится аренды 4 ены. Построен усердием когда-то бывшего здесь катихизатором Саввы Ямазаки на деньги, собранные им отчасти от местных христиан, отчасти от христиан других Церквей. Дом – большой; внизу помещение для катихизатора, наверху Церковь, но такая низкая, что, будучи здесь одиннадцать лет тому назад, я все время стоял в ней согнувшись. Ныне христиане собрали денег 15 ен и подняли на это часть потолка над алтариком и несколько вне; так что мне места было вволю стоять прямо. Эта построечная работа была только окончена, и потому христиане попросили о. Бориса прежде всего освятить обновление; так как святая вода есть, то о. Борис в течение краткого молебствия, при пении «Спаси, Господи», окропил святой водой обновленные места и всю Церковь; после сего началась всенощная, которую тянули несносно долго, так что утомили страшно; под конец я уже не выдержал и стал говорить, чтобы пели живей. Хорошо длинное богослужение с хорошим пением; когда же душу из тебя тянут постоянным фальшивеньем и какофонией, то нет сил сосредоточиться на молитве, – пение не помогает, а неприятно развлекает и мешает. И таково собственно пение – по всем почти нашим Церквам. И здесь пели не собственно дурно – напротив, сравнительно с некоторыми другими, очень сносно, два мальца особенно отличными альтами фальшивили, но это бы на краткую молитву, не больше обедницы или вечерни; стоять же два часа под такое пение и после утомительного дня – не нам чета, молитвенников нужно! Своего рода тоже искушение, да и сильное, – После службы я уже совсем почувствовал себя усталым, и как не напрягался, не мог сказать приличного поучения, проговорил минут пятнадцать вяло, полузасохшим языком и встал, чтобы преподать благословение по одиночке всем бывшим в Церкви, – человек 40. После того, так как следовало рассматривать метрику, попросил чаю и, освежившись им несколько, приступил с братиею к метрике.

По ней крещеных здесь 138, из них ныне в других местах 30, умерли 29, охладели 9, в протестантство ушли 6; остаются налицо 64, с одним крещеным в другой Церкви всего 65. Новых слушателей 8. К богослужению по воскресеньям собираются человек 10, в субботу меньше; в воскресенье бывает больше женщин, чем мужчин. Женское и мужское собрания были здесь заведены катихизатором Елисеем Кадо. Женское велось регулярно, когда здесь жила Мария Минамото, дочь Павла, кончившая курс в Миссийской женской школе, ныне замужем за академистом Андреем Минамото (Кавасаки). Тогда Мария на собраниях, ежемесячных, на которые собиралось обыкновенно женщин 10, рассказывала из Священной Истории, или объясняла молитвы и подобное; говорил также поучение катихизатор. Приходящие на сии собрания христианки имели обычаем жертвовать по 2 сен, все, начиная с пятнадцатилетнего возраста и выше; так накопилось ныне 7 ен, на которые хотят христианки выписать из России гробный покров (только я им сказал, что нужно прикопить 13 ен). Когда Мария вышла замуж в прошлом году и уехала в Токио с мужем – собрания прекратились, хотя их думают возобновить и продолжать. Мужское симбокквай, по заведении, произведено было 2–3 раза и затем кануло в воду.

Ныне еще дети – христиане, возвращаясь из школы, заходят к катихизатору Петру Такахаси учиться молитвам; это бывает каждый день; приходят 4–5, бывают и языческие дети.

Жертвуют христиане в месяц 1 ену 70–80 сен; бывают и экстренные пожертвования, особенно по праздникам, на праздничные расходы. Расходуют в год ен 40, в том числе на плату ренты за землю под церковным домом, на приезд священника (ены 3).

Ныне задумывают христиане сложиться на покупку участка земли, что под церковным домом; только хозяин – язычник, видя нужду христиан, дорого просит: по 3 ены за цубо (40 цубо).

Построен был дом с циновками и всем, за 150 ен, причем дерево было куплено старое.

По окончании церковного разговора меня проводили на ночлег далеко в дом бывшего катихизатора Якова Кубо (ныне служащего волостным старшиной недалеко в селении). Отец Якова еще в язычестве; ради моего прибытия он думает завтра принять крещение; но, кажется, старик легкомысленно смотрит на Таинство; не стал я его удерживать; учение, кажется, знает; пусть себе с Богом крестится, – кто знает Тайну отношения человека к Богу; быть может, он достойнее многих других, с нами в том числе. Завтра утром о. Борис преподает крещение пяти взрослым и детям.

2/14 мая 1893. Воскресенье.

Хацинохе.

Преподал крещение четырем; пятая опоздала, завтра утром будет крещена; это – сестра катихизатора Петра Бан; притащилась больная издалека, из Симота-мура, чтобы креститься; нельзя не пожалеть ее, хотя и неудобно для нас – завтра утро терять для путешествия.

С десяти часов началась обедница, за которой запасными Святыми Дарами приобщены новокрещеные, потом панихида, проповедь. Было за службой всего 22 больших и 14 детей. Разом случилось-де несколько помех: два дня назад был большой пожар, около 400 домов сгорело, – многие из христиан хлопочут еще по поводу сего, или утомлены на пожаре и отдыхают; прошлую ночь убит вором один богач-закладчик, имевший, говорят, 300 тысяч капиталу, он дядя жены Сираи (бывшего катихизатора), человек шесть там в доме теперь по разным хлопотам; наконец, чрез город проезжает ныне какой-то большой военный чиновник, направляющийся на Курильские острова набирать и заводить там полк казаков, его угощают в городе, – опять несколько христиан заняты.

После службы испытал детей в знании молитв; почти все знают, – даны крестики в благословение.

Пообедавши в церковном доме, отправились посетить христиан; были в 12 домах, в прочих – христиане в отлучке по вышеозначенным хлопотам, и потому мы не были. Беднота – и здешние христиане; за исключением Андрея Икава (бывшего катихизатора), живущего зажиточно, и еще двух-трех домов не бедных, – все прочие бедны, иные очень.

И так вот в каждой Церкви: почти всегда приходится ходить по закоулкам и трущобам, отыскивая братьев. «Трущобная Церковь!» – так и вертится в уме и на языке. А что будешь делать? Богатые и довольные мира сего еще не хотят вкусить небесной пищи, их вкус слишком пресыщен сладостями мира сего; когда органы земного вкушения падут в землю и станут гнить в недрах ее, почувствуют они другого рода голод, но уже неутолим будет он. Жаль их, бедных, хотя они ныне в свою очередь, быть может, жалеют нас, видя, как мы побираемся по трущобам.

Пишу я сие в шестом часу пополудни, в доме Якова Кубо, но какой же это ад раздирающих ухо звуков! Огромная толпа ребят бегает вокруг дома, гоняясь друг за другом, с неистовыми криками и хохотом; с кухни, за стеной, слышится неумолкаемая трескотня женщин, под ухом пренесносно воркует голубь в клетке, а в другое ухо кричит какая-то птица, еще громче его и самым резким голосом. Впрочем, все можно терпеть, коли нельзя переменить, и терпеть хладнокровно и не морщась, как я ныне вот сие делаю.

С семи часов вечера назначена была вечерня; ни единого человека не пришло к этому времени. К половине девятого собралось небольшое число, и о. Борис отслужил вечерню, а за нею я говорил о необходимости заведения здесь мужского и женского собрания – «коогиквай» и как вести его; большая половина милых братьев и сестер дремала страшно; молодое же поколение, растянувшись в разных позах, поднимало такой храп, что нелегко было говорить. Впрочем, сейчас же согласились учредить «коогиквай», избрали время, назначили «коогися» на первое собрание, – у женщин в первое воскресенье, у мужчин в третье – каждого месяца; темы указаны из Священной Истории Ветхого Завета, из Житий Святых и из Евангелия Притчи, как более занимательное и легкое для запоминания.

3/15 мая 1893. Понедельник.

Хацинохе. Санбонги.

Утром о. Борис крестил еще двоих в Хацинохе и младенцу, крещеному больным, преподал Таинство Миропомазания. Потом Андрей и Никанор Икава, лучшие люди здесь в Церкви, больше всех заботящиеся о ней, особенно последний, стали просить облачений и священной утвари для здешней Церкви, чтобы священник, приходя, мог совершать литургию. Сказано, что просьба резонная и будет удовлетворена, но не иначе, как если священник попросит о том, ибо вещи непосредственно его касаются, и поручится, что вещи будут храниться в целости и прилично; так пусть говорят о том со священником; впрочем, всего лучше до Собора подождать, так как имеется в виду слишком большой по пространству приход отца Бориса разделить на два: быть может, здесь будет другой священник.

В десять часов утра отправились из Хацинохе дальше, в Санбонги, 10 ри от Хацинохи. Весь день был сильнейший ветер, засыпавший глаза пылью; проезжали мало обработанною местностью, дающей только пастбище для конских табунов, разводимых здесь, да множество жаворонков (когда ветер по временам несколько стихал, дрожа в воздухе, заливали окрестности своею милою песнью; я тогда сходил с тележки и отставал, чтобы дребезжание колес не мешало насладиться пением хвалителей Божией Славы.

В три часа пополудни прибыли в Санбонги, встреченные, по обычаю, по пути группами братии.

Санбонги – селение домов в 300, вытянувшееся одною прямою линиею улицы, – селение новое, всего тридцать лет тому назад основанное, и потому старожилов здесь нет, тем не менее, наши христиане почти все из коренных жителей и домовладельцы – значит, христианство здесь становится прочно, и именно православное; католики здесь прежде имели проповедника, но сняли пост, или лучше – снял сам проповедник, обратившись в мясника, которым и состоит ныне для здешнего селения; кроме него, здесь есть один или два католика; протестантов совсем нет. Наша Церковь совсем еще юная, началась всего года три тому назад. По метрике в ней крещеных 24, из которых 2 ныне в других местах, остальные 22 налицо здесь, в 10 домах.

В субботу приходит на службу 10–12 человек, в воскресенье 5–6; ныне к крещению приготовлены 3, которые и будут крещены завтра; вновь еще слушателей 3.

Есть здесь: 1) «кенкиуквай»: ежемесячно в первую среду христиане собираются, и трое из них, заранее назначенные, толкуют приготовленные места из Священного Писания или Православного Исповедания; делают это только мужчины, собираются человек 7–8; 2) «Симбокквай»: в третью среду каждого месяца собираются и говорят кто хочет в пределах христианского научения, а также в интересах Церкви, например, как поднять Церковь, отчего она не так быстро расширяется, как бы хотелось, и подобное. На эти собрания христиане приносят пожертвования по 3 сен, из которых 1 1/2 сен употребляется на чай и кваси тут же на собрании, 1 1/2 сен, или кто сколько даст больше – хранятся, – так уже накопилось капитала 2 ены 60 сен; на накопляемое таким образом имеется в виду купить со временем недвижимое церковное имение.

Определенных пожертвований на текущие церковные нужды нет, а покрываются они 80 сенами, что идут от Миссии (идет ежемесячно 2 ены на квартиру, за которую платится только 1 ена 20 сен) и катихизатором из его собственного содержания, в данном случае, скудного-прескудного, ибо у Ивата трое детей и мать с женой, а содержание его 10 ен в месяц, и потому я, услышав сие, тут же не мог воздержаться от выговора христианам, что они должны сами покрывать свои церковные нужды и иметь более любви и сострадания к своему проповеднику; чтобы сгладить это, проповедник пустился расхваливать готовность христиан на пожертвования, указывая на справленные ими стол и аналой и одежду на них – все, конечно, грошовое.

Узнавши церковные обстоятельства и вместе напившись чаю, что несколько убавило усталости, мы приступили в четыре часа к богослужению. Вечерню пропели человек 6–7, очень порядочно; катихизатор Ивата научил петь, читает он отлично, но по старой книжке читал и на «Господи воззвах» совсем не то, что следует; почему я, остановив его, тут же велел отыскать печатный Часослов и Октоих и указал, что читать. Странное дело: девять лет тому назад разосланы по всем Церквам (а в новые рассылаются при заведении их) отлично напечатанные Часослов, Октоих и Псалтырь, с киноварью, где прямо нужно указать порядок чтения, и до сих пор почти они нигде не вошли в употребление, а читают по рукописным тетрадкам, первоначально употреблявшимся, или по старым литографиям, с плохим переводом; значит, катихизаторов еще в школе надо учить употреблению богослужебных книг, – иметь это в виду и исполнить лучше, чем делались до сих пор.

После богослужения и проповеди пошли посетить дома христиан; были в 6, в прочие не пригласили, ибо там родители христиан еще не любят христианства. Бедных нет ни одного в этой Церкви, хотя и богатых тоже не видал: живут зажиточно, – довольно и этого; и в трущобы на этот раз не заходили, кроме одного бондаря в проулке, все на большой улице (впрочем, единственной улице селения).

В семь часов пообедав в гостинице, где нам приготовлена была остановка, в восемь отправились в церковный дом, чтобы сказать проповедь язычникам; по недостаточности времени для оповещения, собралось их, кажется, не более 10, по крайней мере, таких, которые были с начала до конца проповеди. Началась в конце девятого часа, продолжалась до двадцати минут одиннадцатого. После чего было совещание с братиями о заведении здесь по воскресеньям ежемесячно «коогиквай». Взрослых здесь мужчин 12, женщин 4 (да завтра будут крещены двое); двух «коогиквай» – отдельных для мужчин и женщин учредить еще нельзя – рано, а общее – отлично может вестись, если христиане захотят, тем более, что здесь христиане больше всего – народ молодой, живой и достаточно развитый. Рассказано, как вести «коогиквай», представлены примеры из других Церквей. Очень охотно согласились завести, и тут же избрали для первого собрания «коогися» и «кандзи», определено было и что приготовить им для говорения. Так как в эту Церковь еще не выслано от Миссии духовных книг, то составлен был список книг, которые нужно выслать, и тут же написано в Миссию – выслать. Во время наших совещаний пошел дождь, под который мы и вернулись в гостиницу для ночлега в двенадцать часов ночию.

4/16 мая 1893. Вторник.

Санбонги. Аомори.

Одного Санбонги слишком мало для одного катихизатора по недостатку у нас сих последних. Его необходимо соединить с Гонохе, 700 домов, в четырех ри от Санбонги (по пути из Хацинохе), или с Сицинохе, 400 домов, в двух ри 20 чё от Санбонги, между сим местом и Аомори.

О. Борис совершил крещение троих утром в Санбонги, после чего в девять часов мы поспешили отправиться на конной телеге в Нохедзи, докуда от Санбонги 7 ри, чтобы оттуда по железной дороге, в два часа, поспеть отправиться в Аомори. Когда на полдороге кучер стал кормить лошадей, то пошел вперед пешком, чтобы, идя, слушать жаворонков, и наслушался вдоволь: идешь среди неумолкающего концерта этих невидимых воздушных певцов; справа и слева дороги то и дело запевают новые и новые, и так беспрерывно, сколько ни иди. В Нохедзи, в вагоне второго класса, куда мы с о. Борисом поместились, подходит господин, отлично одетый, и, видимо, освоившийся со своим европейским костюмом, и рекомендуется – «Григорий Миямото»; оказывается – бывший катихизатор, заленившийся и бросивший катихизаторство много лет тому назад, служивший потом окружным начальником на острове Эзо, где недавно приобрел в собственное владение, около Кусиро, огромный участок земли, оставивший службу и ныне разводящий на своей земле скот и извлекающий другие выгоды из нее; зато христианство, по-видимому, совсем забыл; на мой вопрос о сем красноречиво промолчал, и я не счел нужным продолжать расспрос, а просто повел с ним разговор, как с знакомым; семейство свое не крестил, а воспитывает в язычестве.

В Аомори мы въезжали торжественно, сам начальник местного выборного собрания (кенкзай гиин чёо) Павел Минамото, тоже бывший катихизатором, встретил нас у вагона и понес мой чемодан; пред станцией собралось столько христиан, что я думал: «Когда ж им конец будет», когда стали подходить под благословение. Стали размещаться по тележкам, меня посадили первого, и долго держали на месте, а сами усаживались в длинную вереницу; «Еще телегу!» – раздается громкий голос; проходит несколько минут размещения, – «Еще три телеги!» – раздается еще громче; наконец мы на пути: шествие открывает катихизатор Симеон Мацубара, важно сидящий в своем черном сюртуке и тростью в руке указывающий направление, за ним меня тащат двое, разойдясь на возможно далекое расстояние друг от друга по длине веревки, дальше о. Бориса тоже двое и так дальше, – необозримая вереница тележек (оказалось после, было пятнадцать); медленно-медленно подвигаемся мы, и забираем, кажется, по пути возможно большее число улиц; я внутренне досадую на медленность, но в то же время думаю: «Что ж это о. Борис говорил, что Церковь в Аомори состоит всего из 4–5 домов, и совсем ничтожная по количеству наличного состава христиан, или хотел сделать мне неожиданный сюрприз приятного впечатления»? Наконец доехали, снимаемся, поднимаемся на второй этаж дома, где молитвенная комната, начинаем вечерню; осматриваюсь я и, к удивлению, нахожу Церковь почти совсем пустою: несколько женщин да детей, два-три мужчины, то есть все то только, что ехало торжественно по улице, разместившись по одной девчонке на тележку, да и тут убыль: видел при встрече какую-то бороду, – ее в Церкви не видно, оказалось, лишь наученный христианству. «Для чего это вы комедию ломали с торжественной процессией?» – Спрашиваю потом, – «Нельзя иначе, – наивно отвечают, – тут город показной; и католики, например, когда встречают своего Епископа, тоже все выходят навстречу».

После службы сказал я и поучение, но взрослые то и дело выходят и совещаются о чем-то, дети неразумно глазеют, – скоро прекратил.

По метрике оказалось крещенных здесь 48; из них в других местах 21, умерли 4, в католичество ушло одно семейство из 5 душ, остальные 18, семейство Павла Минамото из Хацинохе, 5 человек, и 1 из Хиросаки, всего 24 человека ныне налицо, из них взрослых 7 мужчин, 3 женщины, остальные – дети; христианских домов 6.

На службу по субботам и воскресеньям собирается человек 10. Завтра будут крещены 2; новых затем слушателей – 5.

Производимо было здесь «ринкооквай» – собирались толковать Осиено кагами или Священное Писание; с Пасхи прекратилось. Определенных пожертвований бывает до 1 ены в месяц; ныне накопилось 4 ен, которые положены на проценты на имя чиновника Стефана Токи. Экстренные пожертвования производятся в праздники; в нынешнем году оных было больше 9 ен – к Рождеству и Пасхе, на фонари, угощение и тому подобное.

Дороговизна здесь очевидная: за дрянную катихизаторскую квартиру в неказистой улице платится 4 ены в месяц. Так как здесь внешность, по-видимому, играет большую роль, и так как христиане стали просить, то обещался я дать на наем квартиры в более приличной улице до 6 ен в месяц, имея в виду, что будем выше нормы, давать частным образом, не в пример другим, иначе и все потребуют большого расхода на квартиры.

Пока не стемнело, поехали посетить христиан. Оказалось, однако, что бедного ни одного нет: все домовладельцы, за исключением одного портного, который тоже не беден. Особенно хороший дом только что построенный у Иоанна Оосава, о. Тита, ныне находящегося в Причетнической школе; семья у него немалая – 7 человек детей, в том числе бывшая в Миссийской женской школе Мария, пятнадцати лет, ныне совсем выздоровевшая; служит Иоанн сыщиком полиции (Тантей), и человек, видимо, очень хороший; рад был очень посещению, прерадушно угощал, а дочурка Марья за рукав вела под благословение отца, мать, сестер, – видимо, заправляла порядком, как знающая, в хонквай, мол, была.

В восемь часов была проповедь для язычников; собралось человек 15, а к концу осталось человек 6; оповещения некогда было сделать, оттого так мало. После проповеди, когда остались одни христиане, я убеждал завести для воспитания себя в христианстве приумножением знания вероучения, «коогиквай»; завели, назначили время, выбрали коогися и прочее.

Ночлег приготовил у себя Павел Минамото, с женой Варварой очень радушно принимающие.

5/17 мая 1893. Среда. Аомори. Куроиси.

Утром в Аомори о. Борис крестил двоих детей, потом у Павла Минамото нам предложен был завтрак, после которого мы простились с братнею и сели в дилижанс, нанятый за 3 ены 60 сен до Куроиси. 9 ри. Нас сопровождал Андрей Оказаки, присланный Церковью Куроиси навстречу. Дорога до Куроиси – как раз в период делания ее, – вся загромождена нераздробленным булыжником, по которому мы и должны были прыгать с опасностью каждую секунду сломать спину, – словом, в ад, должно быть, не хуже дорога. Местность бедная; кто мечтает о чистоте японских жилищ, будто бы повсюдной, пусть приедет сюда и посмотрит, в каких грязных соломенных лачугах живет бедный японский люд, по крайней мере, в Цунгарской Области. В Намиока, за 2 1/2 ри от Куроиси, нас встретили еще двое христиан Куроиси, молодой Филимон, с принятием христианства исправившийся от дурного поведения, и старик Иона, китайский ученый, содержатель частной школы японско-китайской грамоты. Иона на одну ногу совсем калека, тем не менее предложил мне свою тележку-дзинрикися, чтобы тропинкой по полям, и короче, и покойнее, доехать до Куроиси, – сам же хотел сесть на мое место в дилижансе, долго я отказывался, но тщетно, – японская вежливость победила, и я сел в его тележку, но мало было выгоды, здесь поминутно нужно было выходить из тележки пред мостиками на канавах. В пятом часу прибыли, наконец, в Куроиси, – гораздо прежде дилижанса; остальные братья и сестры все налицо ждали в церковном доме. В ожидании дилижанса, занялись рассмотрением метрики, очень, впрочем, несложной. Крещеных здесь только 20; из них ныне в других местах 4, умер 1, – остальные 15 все здесь, в 7 домах, из которых в трех все христиане, по три в каждом. Из 15-ти христиан 9 мужчин, 3 женщины, 3-ое детей. Слушателей вновь 2, из которых один завтра будет крещен.

На богослужение по субботам и воскресеньям собирается 5–6 человек. С Пасхи начато по субботам после службы «ринкооквай», – христиане сами объясняют Православное Исповедание; катихизатор Иоанн Котера слушает и, если нужно, поправляет. Еще: в первое и третье воскресенье каждого месяца вечером приходят христианки и, Котера рассказывает им Священную Историю Нового Завета и учит церковному пению. «Отчего же христиане также не приходят в это время?» – Спрашиваю. – «Оттого, что христианки стеснялись бы при них, – их всего три», – отвечает Котера.

С нынешней Пасхи христиане положили ежемесячно жертвовать на церковные расходы – каждому не менее 1 сена; прежде было положено 7 сен, но бедные-де не могут. Собирается ныне пожертвований сен 50 в месяц, которые и употребляются на свечи, масло, ладан и уголь. Временные пожертвования (риндзи) бывают к большим праздникам; в нынешнем году к Рождеству и Пасхе христианами пожертвовано более 9 ен, – все эти деньги в праздник же и расходуются – на угощения себе и язычников; если что остается, то идет на украшение молитвенной комнаты.

Здесь, по-видимому, тоже немалая дороговизна: за полдома, составляющего грязное помещение для молитвенной комнаты и катихизатора взимается 2 1/2 ены в месяц.

В семь часов начали всенощную пред Вознесеньем. Читал школьный учитель Петр исправно, только несколько спешно, пели мужские голоса, басовые, умело и бойко; видно, что катихизатор Иоанн Котера старался учить; сам сошел с нот только в некоторых местах, почти все поет правильно. Было довольно длинное поучение, темой которого послужили первые три прошения Молитвы Господней; речь направлена была отчасти к язычникам, которых набралась полная комната. Потом убеждал завести «коогиквай», который тут же и учредили, избрав время и людей.

Предложен был ужин, от которого мы не отказались, хотя было поздно.

6" 18 мая 1893. Четверг.

Вознесенье.

Куроиси. Хиросаки. Икарисеки.

Утром с шести часов о. Борис крестил одного. Потом отслужили обедницу, за которой новокрещенный приобщен запасными Святыми Дарами. После поучения и потом чая, отправились посетить дома христиан. Бедных нет, живут исправно; по домам кое-где сказаны были краткие поучения еще язычникам, или собравшимся соседям, особенно длинное было в доме Филимона, где мать его собрала соседок, усадила своих детей и попросила слова.

В полдень вернулись домой, наскоро пообедали и, простившись с братией, отправились дальше в Хиросаки. Особенно трогательно простился старик – учитель Иона, с длинной седой бородой и костылем; в доме у него нельзя было быть, ибо живет у людей, не любящих христианства; вернувшись с посещения домов, застали его и жену в церковном доме, у очага, с печальными лицами; я думал, что он скрывает свое христианство, но, простившись с ним в церковном доме и отправившись, мы встретили его на улице, и он среди улицы положил свой костыль и припал к земле, кланяясь моей тележке и потом следовавшей за мной о. Бориса.

Кстати об о. Борисе. Сегодня на крещеньи слушаю: о. Борис поминает на ектениях после Императора Сёогуна: это значит, как переведено было крещение еще при Сёогунах, и как переписано оно с тогдашней рукописи, так и употребляется о. Борисом, буквально слово в слово, с Сёогуном в том числе, хотя уже двадцать шестой год идет, как сёогунство уничтожено. Спрашиваю после службы: «Отец Борис, какого это вы Сёогуна поминали? Ведь его уже двадцать пять лет нет».«Ах, я и не подумал об этом!» – спохватился он. И такой-то вот механизм даже в лучших христианах в Японии!

Когда вышли в Куроиси из церковного дома садиться в тележки, я увидел, кроме наших с о. Борисом, еще 5–6 других.»Это для чего же?» – спрашиваю. – «Проводить нас пусть братия не беспокоится». – «Петр Бан (катихизатор Хиросаки) просил братий побольше приехать на энзецу», – отвечает Котера. Странным мне это показалось, но разбирать было поздно, все равно братию не удержишь.

В три часа приехали в Хиросаки. 4 ри от Куроиси. По дрянным улицам доехали до церковного дома, тоже на неказистой улице. Пред домом, вопреки обычаю, никого, а бросилась в глаза доска с большим листом на ней, где крупно выведено мое имя, с объявлением, что я сегодня даю энзецу. Выскочившему навстречу катихизатору Бану я велел убрать доску и вошел в церковный дом, там тоже никого, кроме трех юношей, сидящих у очага. Вероятно же соберутся к службе, подумал я, и, взошедши наверх, где устроена молитвенная комната, спросил метрику. Развертываю к лицу, где записаны крещеные. «Где же они?» – Спрашиваю у Бана. «Да вот же», – указывает он на первый лист, где мелким шрифтом, действительно, двое и на втором, где лепится один. «Только-то? Что же значат твои великолепные письма, что такие-то и такие, люди почтенные и многие, слушают и поучаются. По крайней мере, много слушателей?» – «Пять человек». – «Между прочим, вот эти трое юношей внизу, которые даже и поздравствоваться не удостоили?» – «И они». – «Один в отлучке из города, двое других – врачи, заняты». – «Итак тут нет еще и заведения церковного, ни молитвы общественной, ничего другого. А просишь церковную икону, которая вот и стоит в пустой комнате, просишь много книг, которых читать некому». – Молчит Бан, ибо видит, что не в меру нахвастал. – «Зачем еще беспокоить братии? Вот из Куроиси едут по твоему требованию, к чему?» – «Тут знают христианство только по протестантству, надо энзецу устроить, как протестанты делают». Не выдержал я, разбранил Бана, больно уж мне ненавистно это поползновение некоторых из дрянных наших катихизаторов – обезьянничанье недоверков! Нам, православным, для которых образцы только в Священном Писании и в Церковной Истории, подражать этим выродкам христианства – протестантам, у которых даже и учения нет, нет и проповеди (секкёо), а есть только это мерзкое пустоговорение (энзецу), хоть кого взорвет это опозорение себя, самооплевание православного «проповедника»! – Велел я тотчас же взять места в дилижанс; и отправились мы с о. Борисом дальше. Внизу комнату наполняли приехавшие на энзецу братия из Куроиси; оставили Бана светить пред ними глазами.

Хиросаки, по-видимому, и плохое место для проповеди, рано еще должно быть. Методисты тут употребляют все усилия двадцать лет; у них человек сто христиан, но на богослужение приходит очень мало, если верить Бану; католики же несколько лет трудились совсем бесплодно и, наконец, сняли пост, – не только живший здесь патер уехал, но и катихизатора нет; других сект здесь нет.

Отправившись в четвертом часу из Хиросаки, едва в половине девятого вечера прибыли в Икарисеки, одолев 6 ри, – дорога вся сплошь состоит из грунта больших камней – под землю и дзяри. Я почти всю дорогу шел пешком. Минеральная ванна здесь освежила силы.

7/19 мая 1893. Пятница.

Аракава.

В шесть часов отправились из Икари-га-секи верхом – я на ездовом седле, о. Борис на грузовом; тащились по ри в час и едва в первом часу прибыли в Аракава. Немногие братья отсюда с катихизатором Павлом Оокава встретили далеко перед деревней, и мы пришли в дом катихизатора (ныне в Йокохаме) Андрея Метоки, но, увы, не прежний, в котором я был десять лет назад, тот продан, а другой – гораздо хуже и проще того. Здесь ныне живут: баба Андрея, мать его – Ирина, младший брат Фома, недавно кончивший свой срок в военной службе и ныне хозяйничающий в доме, еще младший брат Игнатий, лет пятнадцати (с огромным черным родимым пятном на лице); еще один младший брат живет у Андрея ныне в Йокохаме, сестра же замужем в Кеманае, где ее за веру не гонят, но икону поставить не позволяют. Дядя Андрея, Тимофей Метоки, по словам о. Бориса, заложил земельные документы дома Андрея, за которые и ныне взимают проценты, да на свадьбу себе Андрей вытребовал из дома 50 ен, кажется (по словам о. Бориса), что все делает мать Андрея и брата его Фому очень бедными. Впрочем, по наружности, это не совсем заметно: в доме прилично – под молельню передняя комната; собираться на богослужение некому, и молитвенной службы в субботу и воскресенье не бывает, тем более, что и книг богослужебных никаких нет, и петь некому; но Фома говорит, что он с семьей в субботу и воскресенье молятся все вместе по краткому молитвослову, который своим старым и засаленным видом, действительно, и показывает следы немалого употребления.

По метрике в Аракава оказываются крещеными 48. Из них ныне в других местах 19, умерло 9, охладело 6. Из остальных 14 в Аракава 10, в Кеманай 4, ибо в Кеманай отдельной метрики нет. Христиане Аракава в пяти домах: 1) дом Фомы Метоки, где четверо; 2) Марка Метоки, где он и сын Лука одиннадцати лет, не знающий никакой молитвы, 2; 3) Тимофея Метоки, где он и дочь шестнадцати лет; 4) Варнавы, где он только; 5) Никанора, но он и жена его совсем потеряли веру, говорят; дочь же, взрослая, была в молитвенной комнате, когда я был, но перекреститься не сумела.

Отслужили мы краткий молебен, потом литию за умерших сей Церкви, было и маленькое поучение, которое я направил преимущественно к сидевшему тут школьному учителю, язычнику, видимо расположенному к христианству, ибо встретил меня вместе с христианами и участвовал в наших церковных разговорах и молитвах.

Снабжение иконами здесь вполне достаточное, но духовных книг для чтения нет нисколько, и потому мы с о. Борисом тут же составили небольшой список потребных здесь книг и отправили в Токио. Вместе с тем дано было наставление христианам собираться для чтения книг, а Фоме Метоки быть чтецом.


Источник: Дневники святого Николая Японского : в 5 т. / Сост. К. Накамура. - СПб : Гиперион, 2004. - Том 2. 880 с. ISBN 5-89332-092-1

Комментарии для сайта Cackle