равноапостольный Николай Японский (Касаткин)

1900 год

1/13 января 1900. Суббота.

С помощью Божиею участвовал в соборном совершении Литургии, но иногда голос изменял в возгласах, следствием чего было разнение певчих; так «призри с небес, Боже», вопреки собственному желанию, вдруг сказал таким низким и слабым голосом, что певчие стали в тупик, не зная, как петь «Святый Боже», и провезли что-то такое неудобопонятное и безобразное, что Собор никогда доселе такой какофонии не слышал; произошло это и потому, что регента Обара, за болезнью, не было. Вернувшись после службы в теплую комнату, к поздравителям не выходил, а оные пили чай в бывшей «Синкайкёку».

Часа в два пришел с поздравлением о. Сергий Глебов и рассказал, что был в Иокохаме у еврейки, желающей креститься; по его соображениям, вера у нее совсем в стороне; главное же – хочет уйти от мужа; с Мериновым она, кажется, в очень интимных отношениях; живут вместе, хотя Меринов говорил мне, что живет на своем пароходе; вообще, речи у них во многом другие о. Сергию, чем мне. Я поручил о. Сергию это дело, и он охотно взял его.

Потом пришел с визитом студент Спальвин, с которым об японском языке проговорили часа два.

В шестом часу были: американский епископ McKim, Bishop Elect of Kyoto Partridge и еще один Reverend. Партридж был двенадцать лет миссионером в Китае; по физиономии очень симпатичный. Скоро будет рукоположение его здесь, в Токио; соберутся для сего восемь англоамериканских епископов. McKim приглашал меня посмотреть. Разумеется, очень интересно будет.

Ко всенощной не пошел, так как простуда усилилась – принял усиленные меры к лечению ее.

2/14 января 1900. Воскресенье.

К Обедне не ходил; целый день сидел в теплой комнате и лечил горло. – Просмотрел много накопившихся пакетиков с газетными вырезками; между прочим, в двух вырезках нашел длиннейшее описание гонения на китайцев во Владивостоке – результат будто бы русской жестокости и бессердечия; это – про недавнюю поверку паспортов у китайцев там и высылку беспаспортных и безхозяйных на родину; везде бы это дело – обычное, о котором и говорить нечего, а у русских – гонение и варварство! Прочие вырезки больше про религиозный билль – толки о нем газет и разных религиозных общин. В трех-четырех клочках прочитал, что я «отправляюсь в Иокохаму» – это про ту несчастную поездку, вследствие которой вот шесть дней ныне сижу взаперти и ничего путного не могу делать! А ведь сколько дел собирался обломать в эти дни! Расписки служащих Церкви перевести, все счеты свести, донесение написать… Вот так всегда! Коли засучил наперед рукава, знай, что дело на ту пору увернется в сторону. Ладно, поймаем! Шесть дней не Бог весть какая потеря.

3/15 января 1900. Понедельник.

Начались обычные занятия: школы у учащихся, проверка перевода с первой главы Марка у нас с Накаем.

С часу было отпевание Марии Уцимура, богатой христианки из прихода Коодзимаци. Сын ее – Петр, начальник полиции в Ямагата, прибыл на погребение и настоял, чтобы она была погребена по-христиански, тогда как все родные-язычники настаивали на буддийском погребении. Тележек тридцать было с родными в полицейских и разных других мундирах. Отпевание совершили три священника с хором певчих человек двадцать, и на могилу сопроводили в облачениях и с пением.

4/16 января 1900. Вторник.

Утром – перевод Нового Завета, вечером – перевод расписок, так как Накаи отозван был к о. Сергию Глебову на обед; целый день – страдание головною болью и горлом.

5/17 января 1900. Среда.

Тоже страдание в усиленной форме, едва позволившее кончить переводный Новозаветный урок до полудня.

Был, между прочим, старик Давид Кимура из Оказаки; говорил, что все христиане там твердо содержат веру, но новых почти не является, что составляет предмет скорби для катихизатора Василия Таде и для всей тамошней Церкви.

С почтой сегодня получена бумага из Киевской Духовной Академии, что препровождается мне «Диплом на звание Почетного члена Киевской Духовной Академии». Но диплома не получено.

За всенощной был и молитвы вычитал, дай Бог сил завтра служить Литургию и Водосвятие, но на литию и славословие выходить поостерегся; о. Петр Кано первенствовал, так как о. Павел Сато отозван в Иокохаму к больной.

6/18 января 1900. Четверг.

Праздник Богоявления.

Обычное праздничное служение с водоосвящением, на которое у меня едва-едва хватило голоса, по болезни горла. Итак, Рождественские праздники закончились.

Приходящая и исходящая корреспонденция не стоит отметки. Все – «денег дай», или что-либо в этом роде. О. Василию Усуи дано тридцать ен жалованья – больше, чем другим священникам, – и все беспрерывно просит еще. Так как ему уже было отказано, то жена ныне просит; послал пять ен и отказ в дальнейшем; да написано к Михаилу Кометани, церковному старосте в Одавара, возобновить ежемесячный сбор на священника- пять ен, которые, однако, кажется, о. Василий получает.

7/19 января 1900. Пятница 18/30 января 1900. Вторник.

Все время был болен. Мало и переводом занимался. По Церкви ничего особенного нет; обычные письма, с кое-какими малозначащими известиями. Сегодня японский гражданский праздник – ученья нет. У меня горло почти уже хорошо; впрочем, заниматься переводом надо еще подождать, чтобы дать горлу совсем окрепнуть. И буду же потом осторожен – ух! (Пока опять не сорвется!!!)

Сегодня мы с Моисеем Кавамура пересчитали и свесили старые японские монеты, идущие по 100, по 66 и по 50, смотря по величине их, на 10 сен – накопившиеся с 1892 года в Соборе от пожертвований язычников; ежедневно приходящие в Собор язычники посмотреть его бросают эти «дзени» с хлопанием рук и молитвою не известному им, но истинному Богу; ежедневно эти пожертвования собирают и опускают в кружку, из которой ежемесячно высыпают и пересчитанные и нанизанные по десять сен на бечевку приносятся ко мне для хранения в железном ящике. Ящик оказался переполненным ими, и потому сегодня мы освободили его для дальнейших вкладов, переместив накопленное в Крещальню, в железный шкап. Оказалось 64 ен 80 сен; по весу 44.965 монме, то есть, считая по 110 монме в русском фунте, 10 пудов 8,77 фунтов. Предполагается из этих монет, по дальнейшем накоплении их, отлить для Собора колокол, который бы возвещал японской столице хвалу неведомому Богу от ищущих Его язычников, имеющих, конечно, вскоре обрести Его… Это не все, что жертвуют приходящие в Собор язычники: наполовину из них бросают нынешние японские монеты – в сен, два сен, полсен, но сии тотчас же, по ежемесячном получении их, расходуются на нужды Церкви вместе с пожертвованиями сего рода от христиан, вметающих свои лепты в церковную кружку.

19/31 января 1900. Среда.

Нет предела любезности епископалов, хоть она, по нынешнему моему болезненному состоянию, совсем некстати. Епископ McKim с кандидатом епископства сегодня были, чтобы сказать время, когда будет посвящение последнего (хотя я знал это время из газетного объявления на днях). McKim даже план своей Церкви принес и, развернувши, спрашивал, где я хочу сидеть? Очень хотелось ему, по-видимому, посадить меня на возвышении, в sanctuary, но я уклонился, указав перстом на первый ряд сидений для простых христиан.

– А, значит, с Американским Посольством, – заметил он.

– Это и ладно будет, – промолвил я.

– С Вами, вероятно, будет священник?

– Может быть, кто-либо из наших священников пойдет посмотреть, это их дело; при мне не будет никого.

Кандидат пригласил на «lunch» после службы – я отказался под предлогом болезни, которая и для них была очевидна, так как я был с повязанным горлом и хрипел. Но на посвящении во всяком случае обещал быть.

По случаю сего рукоположения во епископа, Reverend Isaak Dooman приглашает 2-го февраля нового стиля (день рукоположения) вечером на обед – «все тоокейские епископы-де будут», Reverend Lloyd 5 февраля на вечер – в восемь часов вечера – «to meet Bishop Partridge». Сим придется, конечно, отказать – вечером выехать на холод и сырость было бы возобновить болезнь.

20 января/1 февраля 1900. Четверг.

Интересное письмо от о. Сергия Судзуки из Оосака. Описывает причины, почему недавно два католические семейства присоединились к православию. Человек шестьдесят католиков возмутились против своих «симпу» за деспотизм их (ассей), зато, что симпу живут вместе с монахинями и не хотят слушать, что это неприлично, за то, что уж прямо начинают высказывать, что «вели Папа изменить Императору – изменить должно, недаром-де Папа носит трехъярусную корону, ясно показывающую, что и все Короли, и Императоры безусловно в его власти». Приведенные в отчаяние всем этим благочестивые католики не знали, что делать – «в католичестве оставаться нельзя, но куда обратиться?». И вдруг им припомнилось, как в одной католической книге говорится, что «хотя все духовные Православной Церкви несомненно пойдут в ад, но это еще не значит, чтобы и все простые верующие Православной Церкви навеки погибли». Ба! Выход найден! Сама Католическая Церковь указывает его! Взволнованные католики обратились к о. Сергию Судзуки научить их православию и принять в Церковь. О. Сергий сделал это, по крайней мере, для двух семейств. Что будет дальше, увидим.

21 января/2 февраля 1900. Пятница.

В двадцать минут десятого отправился на Цукидзи, в американскую Церковь, на посвящение Dr. Partridge’a в епископа, и вернулся в начале второго часа. Служба продолжалась почти три часа. Так как это было первое рукоположение во епископа в Японии, то епископалы постарались сделать это возможно торжественно. Семь епископов собрались для сего; три тоокейских: Mc’Kim, Awdry, Шершевский (параличный; его в облачении внесли и усадили в кресла близ престола), из Хакодате, Оосака, Киусиу и – из Шанхая – Graves. Прочего духовенства – англоамериканского и японского, начиная с archdeacon’a Shaw, было больше сорока человек. Церковь была полна иностранцами и, по преимуществу, японцами; в числе последних, впрочем, большую часть составляли ученики и ученицы. Самая импозантная часть богослужения, по-моему, – вход под пение гимна самым черепашьим шагом священнослужащих в Церковь; впереди несется высоко водруженный крест, потом ряды облаченных в белые пелеринки – точно белые рубашки поверх платья, затем высоко поднятый епископский жезл, за ним епископы. Когда вошедшие расселись, началась служба. После которой пение, проповедь, сказанная Graves’oM и переведенная тут же, по кратким фразам, на японский одним японским священником. Проповедь началась с текста «Якоже посла мя Отец, и Аз посылаю вы» и продолжалась больше получаса. Внимательно я слушал и ждал, не будет ли чего похожего на то, что епископу дается особенная благодать на совершение его служения – ни намека на это! Епископство, мол, древне, со времен Апостолов, оно важно, оно нужно и подобное; «труп, лишенный души – вся проповедь», – так и отпечатлелось в душе. Затем Партриджа возвели снизу, где он дотоле был, на возвышение – sanctuary; произнес он, поднявши руку, клятву на верность церковному учению; затем Mc’Kim предлагал ему вопросы, на которые он отвечал; затем облачили его по-епископски, возложили руки на главу его, после чего поставили его в ряд епископов.

Потом началась Литургия, за которой многие из облаченных в белые рубашки приобщились; Mc’Kim раздавал облатки, Awdry давал Чашу, причем оба они почти бегали с места на место к коленопреклоненным причастникам, подходившим одни за другими, по мере очищения места; Чашу каждый брал в руки от епископа и раз наклонял ее к устам, чтобы отпить. В продолжение всей этой церемонии в Церкви было молчание. Вообще все богослужение как-то вяло, без одушевления, хотя некоторые из японцев, облаченных в пелеринки, по-видимому, молились сосредоточенно. Что было спето – спето всеми; учащиеся поют все весьма твердо и бойко. Не понравилось мне – иногда уж слишком большая простота: епископ Mc’Kim, главный из священнослужащих, вдруг схватывается с своего места, бежит в диаконник; думаешь – что-нибудь важное, а он просто выносит книжку для Шершевского, которою забыли снабдить его прежде. Или: во время ординации читают поздравительный адрес новому епископу от японских христиан и потом торжественно водворяют его на престоле. Или: после ординации, пред Литургией, громогласное объявление по-японски, что вот теперь начнется Литургия (бан-сан) и будет приобщение некоторых – «все прочие, не участвующие в сем, сидите смирно».

Почти все богослужение было по-японски.

Видно, что епископалы употребляют все возможное, чтобы привести Японию к епископальству. И людей, и средств у них сколько – Боже! Что это сравнительно с нашей бедностью и одиночеством! Но пусть будет, что Господу угодно!

После скуки и утомления от длинного бесцветного богослужения опять добрая вещь – заключительное пение, под которое тем же невообразимо медленным шагом в преднесении креста совершается удаление всех священнослужащих и белорубашников из Церкви, куда они уходят и где разоблачаются – Бог весть! Но я, когда последняя белая полоса скрылась, а песнь все еще продолжалась, поспешил по открывшемуся свободному ходу уйти из Церкви, но не успел достигнуть своей дзинрикися, как меня на дороге схватила Mrs Dooman, к которой и ее мужу я только что перед тем, утром, послал записку, что по болезни, мешающей мне вечером выходить на сырой воздух, не могу быть у них сегодня вечером.

– У нас будете? Все епископы будут.

– Простите ради Бога! Не могу. Благодарен вам очень, но вечером доктор запрещает выходить, – и указываю на горло, стараясь говорить как можно низкими нотами.

– Горло? – улыбнулась она и ушла. Спасибо, легко отделался.

22 января/3 февраля 1900. Суббота.

О. Симеон пишет, что катихизатор в Кёото Яков Адаци женится. Невеста – двадцатидевятилетняя язычница, имеющая пред свадьбой креститься, учительница там в школе; и просит для Адаци двухмесячное его жалованье в долг, – после-де помалу выплатит.

Сильно раздосадовало меня это письмо. Женская Духовная школа при Миссии – по преимуществу для воспитания будущих жен для служащих Церкви; у самого же Адаци тут воспитывается сестра. При школе ныне ровно двенадцать кончивших курс и состоящих учительницами собственно для того, чтобы не выпустить их в языческий мир, а дать возможность выйти за служащих Церкви. И ни священники, ни катихизаторы не хотят взять этого во внимание, сколько ни втолковываешь им! Даже у академиста Мии хоть бы капля внимательного отношения к делу Церкви! Точно деревянные все!

Послал, впрочем, десять ен на свадьбу Якову Адаци; но дать в долг двухмесячное отказался – этого доселе никто не просил, и пример полагать не надо.

Был Reverend Newell, из Ниигата, конгрегационалистский миссионер, живущий там уже двенадцать лет и имеющий шестьдесят христиан в Ниигата; у него также японские катихизаторы расставлены в Нагаока, Касивазаки и прочих, почему он знаком с нашими проповедниками в этих местах. Говорит, что интерес к христианству в Хокурокудо возрастает. Звал непременно остановиться у него, когда буду в Ниигата.

23 января/4 февраля 1900. Воскресенье.

Ни ко всенощной вчера, ни к обедне сегодня идти не мог – горло все еще в плохом состоянии. Зато поработал сегодня порядочно по сведению счетов к отчету.

Из Церкви в Иваядо прошение помочь им купить землю и дом на ней для Церкви; просят дать им разом квартирные катихизатора за пять лет, то есть сто двадцать ен; прочее они сами, сложившись, уплатят. Ладно! Только ответил, что пошлю сто двадцать ен не иначе, как если земля и дом будут куплены на имя местного священника, о. Иоанна Катакура, который при сем даст (в двух экземплярах – Миссии и местной Церкви) свидетельство, что покупка не его личная, а принадлежит Церкви. При прошении христиан приложено было и прошение о. Иоанна Катакура исполнить их просьбу. Вероятно, дело состоится. А это хорошо; где христианами куплен или построен церковный дом, там не нужно Миссии расходоваться на наем молитвенного дома и квартиры для катихизатора.

24 января/5 февраля 1900. Понедельник

2/14 февраля 1900. Среда. Сретение.

Все это время, чтобы дать горлу чрез неговорение оправиться, перевода не было. Но так как работать я мог, то воспользовался сим временем, чтобы написать отчеты и донесения в Святейший Синод и в Совет Миссионерского общества за 1899 год. Сегодня этот труд совсем кончен – пакеты приготовлены к отсылке на почту.

Особенно замечательного ничего в это время не случилось.

Умер Павел Кикуци, сендаец, когда-то учившийся у меня русскому языку в Хакодате, потом отдавший сына своего восемнадцатилетнего в Семинарию здесь, на Суругадае (к сожалению, сей юноша помер в то время, когда я был в России, в 1880 году), доктор-шарлатан, но человек действенности удивительной; непременно всегда что-нибудь предпринимал, и небезуспешно: изобрел какой-то состав глины для горна, в котором расплавляются металлы, – такой, что его горны были несгораемей английских; в последнее время эксплуатировавший Огасаварадзима производством сахарного тростника и умерший ныне первым богачом и плантатором сих островов. Но и человек нравственности ненадежной: хотел обмануть меня на двести ен в то время, когда я искал места для церковной покупки (1873 год). Ныне замышлял отправиться в Китай водворять там что-то очень полезное для Китая, как болтал в последнее свидание со мною, до крайности утомительное. Царство ему небесное!

С визитом был бишоп Шершевский. К сожалению, речь его совсем неудобопонятна, десятую часть разве можно понять, а рад был погуторить и все время щебетал, но о чем, Бог весть! Хотел спросить у него советов касательно перевода некоторых терминов, например, «беззаконие – фухоо», почему нигде в китайских переводах не значится так – «фухоо», а переводится какими-нибудь другими знаками? Много он говорил о сем – понял я только, что «фухоо» будет очень слабо: «lawlessness» – «это не выражает библейского понятия». Пожалуй, что правда.

Был также с визитом новопоставленный американский бишоп для Кёото Partridge (куропатка); привозил даже с собой из Китая выписанного к его посвящению, но опоздавшего китайского ихнего епископального священника. Бишоп был в фиолетовом платье с золотым крестом на шее. «Что сей крест значит?» – спросил я. – Презент ему китайских его христиан.

Что ж, ладно и в этом случае заявление почтения ко кресту вывешиванием его на шее.

Бишоп, здравствуясь, тщился поцеловать мне руку, которую, однако, я отнял, чтобы не быть в обязанности поцеловать и его, чего он, вероятно, ожидал, но на что я не могу согласиться, не считая его законным епископом.

Потом он одушевленно и без перерыву щебетал минут двадцать о том, что он соединит «эти две великие Церкви – Китайскую и Японскую – воедино» (дай Бог нашему теляти волка поймати!), что для посвящения его нужны были три именно «американские» епископа, поэтому-то шанхайский был вызван сюда, что перемещения его в Японию в качестве епископа единодушно желали все епископы на митинге в Нью-Йорке (это на возражение мое, почему он, так отлично говоря по-китайски, оставил Китай? А он говорит, действительно, прекрасно, как видно было из его перевода священнику всей нашей речи).

Попросил он потом позволения осмотреть наш Собор. Я повел его и показал ему даже алтарь, где он преклонил колена пред престолом. Жизнерадостностию и одушевлением так и брызжет от него! Хотелось бы такого иметь православным помощником себе.

3/15 февраля 1900. Четверг.

Вчера ночью, в двенадцатом часу, подали телеграмму от Полянского, консула в Кобе: «Игумен Вениамин уехал с поездом в десять вечера, приедет в Токио завтра в шесть пополудни». Добро пожаловать! Последний неудачник, о. Сергий Страгородский, уехал в прошлом году на Сретенье; на Сретенье же в нынешнем является смена ему. Я так в душе и чаял. Не есть ли это исполнение чаяния добрый признак для нового миссионера? Дай-то Бог!

Часов в восемь вечера о. Вениамин прибыл в Миссию. Моисей Кавамура ездил встретить его на вокзале и привез.

4/16 февраля 1900. Пятница.

Петр Танака и Павел Тода из Вада, близ Немуро, прислали жалобу на о. Игнатия Като, что он «не похоронил язычника», умершего в христианском доме Вада, – «есть-де и другие старики здесь в христианских домах, не желающие креститься, – умрут, с ними, пожалуй, о. Игнатий поступит так же! На это ропщут здесь». – Отвечено, что о. Игнатий поступил правильно: для язычников церковного отпевания нет, а пусть они озаботятся вперед не иметь язычников в христианских домах, пусть убеждают их сделаться христианами. – Жалуются еще они на о. Игнатия, что он совсем не бывает в Вада (хотя оно всего два ри от Немуро) и не заботится о христианах здесь. Эта их жалоба правильна – так и отвечено на это, а о. Игнатию послан выговор за то и наказ бывать в Вада и заботиться о Церкви здесь.

Павел Ниицума (бывший иеромонах) зовет о. Феодора Мидзуно в свою деревню, – «есть-де приготовленные к крещению». Впервой от него такая речь после его расстрижения. Пусть о. Феодор побудет там и посмотрит, действительно ли он приготовил кого.

5/17 февраля 1900. Суббота.

Жена катихизатора Авраама Яги шлет прошение, под которым, кроме нее, подписался и отец ее, просит развести ее с мужем – «больна- де, не могу исполнять супружеской обязанности». Отвечено: «По причине болезни развод возможен только тогда, когда болезнь есть не что иное, как уродство: неспособность быть женой и матерью физическая, точно исследованная и правильно засвидетельствованная компетентными врачами. Тогда эта сторона, увольняясь от супружества, лишается навсегда права вступить в новый брак, а противная сторона с разводом получает право на вступление в оный. Но ее дело совсем не такое; она просто больна какою-то женскою болезнию, временно лишающею ее супружеского сожития. Пусть и не имеет оного пока выздоровеет; разводиться же нет причины – тем более, что муж ее, как по всему видно, очень любит ее и никак не желает разойтись с нею». Письмо жены Яги прислано в письме о. Бориса, который упоминает, что убеждал ее жить с мужем, но не слушается она, и просит о. Борис как-нибудь подействовать на нее в смысле примирения с мужем.

6/18 февраля 1900. Воскресенье.

О. Вениамин в первый раз участвовал в служении Литургии.

С двух часов мы с ним поехали в Посольство – представить его посланнику, который, равно как и жена его, приняли нас весьма любезно. Зашедши потом к секретарю Андрееву и драгоману Вильму, мы отправились в Коодзимаци к о. Павлу Савабе. Старик дал очень дельные наставления о. Вениамину касательно постоянства и терпения: «Все миссионеры до сих пор только и делали, что приезжали и уезжали – не понравится что-нибудь здесь – и уезжают. Из этого мы видим, что русские миссионеры выдержки не имеют. И это очень нас печалит. Вот и сегодня, после богослужения, остались здесь некоторые христиане и рассуждали: „Приехал новый миссионер; каков бы он ни был, хоть бы и не совсем хорош, только пусть бы не уезжал. Епископ уже стар – недолго ему до смерти; что ж будет, коли после него не останется ни одного русского руководителя Церкви? Не будет ли Церковь в опасности потерять православие?..” Поэтому-то всех печалит, что миссионеры так непостоянны и нетерпеливы. Приедут они и хотят, чтобы все было по их вкусу, все нравилось бы им, ни отчего бы они не получали неприятных впечатлений – но где же это бывает? На каком поприще, на какой службе не бывает тяготы, огорчений, каких-либо неприятностей? А в нашем служении еще какое великое утешение; вот я огорчаюсь, что наша Церковь ныне не делает блестящих успехов; в будущем еще больше препятствий предвидится от нехороших отношений России и Японии в политике; но я твердо уверен, что только наша Православная Церковь содержит всю чистую истину Христову, истина же не может не восторжествовать – не ныне, так через пять, через десять поколений Православная Церковь в Японии процветет. И это меня радует и утешает, при всем моем недовольстве настоящим. Не можете ли и Вы подобным образом утешаться при неприятностях и огорчениях, которые непременно встретятся Вам здесь? Огорчения временны, мимолетны, а то, что утешает нас, – Церковь Христова – вечно». И так далее. Целая проповедь миссионеру от японца.

7/19 февраля 1900. Понедельник.

Газеты извещают, что третьего дня, в субботу, Верхняя Палата Парламента представляла необыкновенно оживленную сцену. Зрительная галерея была битком набита бонзами. Маркиз Курода докладывал заключение специального Комитета о Религиозном билле. Комитет, хотя высказался в пользу сего билля, но внес многие поправки в него, например, «кёоси (религиозные учители) должны быть только японцы; они не освобождаются от военной службы, им не запрещается говорить и о политических предметах, но только не должны быть они членами политических партий» и прочее. Лишь только Курода кончил доклад, как посыпались вопросы и понеслись речи. Финал был тот, что сто двадцать один голос высказались против второго чтения билля, за которое было только сто голосов. Итак, Религиозный билль провалился. Зрительная галерея торжествовала до того, что полицейские должны были вывести нескольких бонз, предававшихся слишком необузданному восторгу.

8/20 февраля 1900. Вторник.

О. Павел Морита хвалится усердием к Церкви христиан в Маебаси: «Собрали и в банк положили сто двадцать три ены, церковных, предположенных на обеспечение содержания служащих Церкви». Ладно! Но скоро ли же они так дойдут до действительного, не воображаемого, содержания их Церкви?

9/21 февраля 1900. Среда.

Поликарп Исии, катихизатор в Ицикисири и прочих в Хоккайдо, пишет сильно о том, что «Церкви необходимы воскресные школы, иначе-де воспитываются дети христиан без знания своей веры». Сам он в своей Церкви завел воскресную школу и выписывает ныне для нее из Миссии книг на три ены. Совершенно прав он, и нужно еще настоятельней поставить священникам и катихизаторам в обязанность ведение везде воскресных школ, если нет более действительных способов к научению детей вере.

10/21 февраля 1900. Четверг.

О. Николай Сакураи, между прочим, сетует на то, что принятие Правительством вероисповедания в свое ведение может иметь большие неудобства для нас. «В Тенрикёо иногда в сахарных конфетах дается морфий, и правительственные чиновники следят за лекарствами, употребляемыми сей сектой, подвергая их химическому анализу. Пожалуй, так же станут химически исследовать вещества наших святых таинств», – боится о. Николай. Очень может быть, что языческие чиновники станут так же исследовать наши Святые Дары, как исследовали их протестанты, ища в них Христа, Который обретается в них, как мы твердо веруем и как они не веруют. Но что же из этого? Язычники ничего не найдут, за что бы упрекать нас… Но чтобы в самом деле не случилось профанации, которой опасается о. Николай, и не лучше ли, что Религиозный билль отвергнут? Пусть будет, как доселе. А доселе проповеди и Церкви ничто не мешало.

11/22 февраля 1900. Пятница.

О. Симеон Мии писал на днях, что «Яков Адаци, катихизатор в Кёото, женится на какой-то там обращаемой в христианство и просил в долг ему двухмесячное жалованье на свадьбу». Послал я десять ен Адаци, в двухмесячном жалованье отказал и сделал выговор о. Симеону, что не внушает катихизатору жениться на выпускной из Миссийской Женской школы, которая для того и существует, чтобы воспитывать невест для служащих Церкви и в которой даже и Якова Адаци есть сестра. – Отвечает о. Семен, что «свободе выбора нельзя возбранять». Конечно, кто ж и спорит? Но только свободу-то можно и нужно поправлять ко благу самого же свободного. А не счастливы ли все катихизаторы, женившиеся на воспитанницах Миссийской школы?

12/24 февраля 1900. Суббота.

О. Петр Сасагава спрашивает разрешения на перевод катихизатора в Каминояма и Ямагата, Якова Канеко, из его нынешнего местослужения в другое, именно отделить ему часть прихода катихизатора Николая Оно. Причина перевода: на Канеко падает подозрение, что он соблудил с дочерью Павла Кобаяси, из Ямагата, ныне находящегося в Катихизаторской школе; Кобаяси уже требует от него обеспечения будущего ребенка. Но о. Петр на месте исследовал это дело и нашел, что на Канеко взнесен поклеп (да и очень странно было бы иное – у Канеко есть жена); об этом он пишет ныне отцу обесчещенной, отнимая у него право искать на Канеко, а сего переводит. Ладно. Больше и нечего делать. Только заменить его в Каминояма и Ямагата некем.

Христиане из Иваядо просили выслать им разом пятилетнюю плату за квартиру катихизатора, то есть сто двадцать ен (по две ены в месяц); покупают они для Церкви землю с зданием на ней, в котором и жил катихизатор, и была комната для общей молитвы. Ответил я, что сделаю это, если покупка будет совершена на имя священника о. Катакура. Они ответили, что так и сделают. Запросил я о. Катакура: «Верно ли?» – «Верно», – отписал он. Потому сегодня сто двадцать ен посланы в Иваядо на дополнение суммы, пожертвованной им на покупку. Отныне, значит, квартирные в Иваядо навсегда отменяются.

13/25 февраля 1900. Воскресенье.

О. Павел Сато на днях просил принять некоего Юуки; два раза был у него; собирается издавать ежедневную религиозную газету во благо японского народа, будто бы потерявшего ныне всякое понятие о добродетели и так далее. Юуки сегодня и был; прежде пришлось ему прождать приема больше часа, ибо он явился, лишь только я принял посланника, который долго заговорился, и Спальвина. Юуки оказался совсем не тем, какого я ожидал, на основании предыдущих опытов. Долго-долго он говорил о мотивах предприятия религиозной газеты; речь была складная; под нее я составил совет ему; лучше попросить у какой-нибудь ныне широко расходящейся светской газеты небольшое место для религиозных статей ежедневно, или через день, ибо религиозная газета не пойдет; может он, как человек состоятельный, сделать опыт, но чрез месяц-другой, вероятно, прекратит. Посоветовал еще ему позаботиться о распространении христианских брошюр (и дал ему несколько их) – «газета-де тотчас бросается по прочтении, брошюра хранится». Показалось мне в разговоре, что он порядочно знает христианство; стал я говорить о Боге – улыбается и кивает – «верно», говорит; о Троице – признает и ее, только пришлось мне несколько разъяснить ему сей догмат; о «грехопадении», об «Искупителе» – все знает, хотя несовершенно, и всему уже верует.

– Где же Вы научились? – спрашиваю.

Тогда он вынимает из платка Библию и говорит, что чрез чтение ее.

И начинает поведать свою душевную историю. Был он, и жена его также, верующим буддистом. Не нашедши в буддизме «личного» Бога, он потерял веру в него и крайне обрадован был, обретши Бога Творца и Промыслителя в христианстве, которое узнал случайно, приобретши Библию. Стал он молиться христианскому Богу, и усердная молитва даже увенчалась чудом: жена его была больна до того, что не могла вставать, он горячо помолился о ее выздоровлении, и она разом стала здорова к изумлению всех. На свои молитвы он слышит иногда буквальные ответы от Святого Духа, шепченные ему в ухо: «Будет по твоей молитве» (при сих откровениях я стал пристально наблюдать за ним, не экстатик ли он, или эпилептик, но ничего особенного не показывал вид его, спокойно рассказывающего). Вычитавши у Евангелиста Марка, что «кто верует и крестится, спасен будет», он крестился. Но как? Жена облила его трижды водой, а он сделал ту же услугу ей – Были они с женой раз в нашем Соборе, и очень полюбилась жене его Божия Матерь, так, что она не иначе зовет ее ныне, как и своею матерью… Просветившись всем этим, Юуки принял себе имя «Гидзин» (праведник), которое, действительно, и стоит вслед за его фамилией на его визитной карточке.

Таков самодельный христианин. Видно, что благодать Божия с ним и над ним, но недалек он от лести бесовской. Можно верить, что Господь даровал по молитве его, но нашептывание в ухо и сознание праведности – очень опасные симптомы. Снабдил я его Догматикой, молитвенником, даже маленькими иконками, и советами быть на богослужениях в Соборе, приходить для научения вере, познакомиться его жене и взрослой племяннице с нашими учительницами Женской школы. Увидим, что Господь даст.

14/26 февраля 1900. Понедельник.

О. Петр Сибаяма извещает, что оба его катихизаторы стараются усердно служить. Дай Бог! Оба они из изъянных. Симон Тоокайрин служит ныне частно; посылается отсюда содержание не прямо ему, а о. Петру для него. Ныне Симон там с женой; конечно, новой провинности не будет и, быть может, до Собора успеет оказать заслуги Церкви, чтобы иметь право опять попроситься в число катихизаторов. Другой, П. Тарасима, – болезненный и, кажется, от невоздержания, как о. Сибаяма пишет; ныне он бережет свой желудок и здоров.

Илья Яци пишет из Исиномаки, что Ольга Мано очень обрадована тем, что пришел из России ковчег на престол для Церкви в Исиномаки, заказанный ею прошлым летом чрез о. Иова, и просит сделать здесь футляр для него; это ее пожертвование в память умершего ее сына Николая.

15/27 февраля 1900. Вторник.

О. Матфей Катета пишет, между прочим, что он получил от Якова Хиби из Удзуми три ены для пересылки в Миссию на построение храма, который кончен постройкой уже десять лет тому назад. Яков Хиби обещал пожертвовать на сие дело пять ен и до сих пор не был в состоянии исполнить это. Ныне он продал свою землю, расплатился в разными своими долгами, и вот три ены – и на постройку храма, остальные две ены выплатит после и, вероятно, не обманет (только что он продаст ныне?). И трогательно, и отчасти комично, но несравненно более первое.

[Пропуск в оригинале]

Петр Ямада, катихизатор в Мияко, пишет, что дом хочет купить для Церкви, но что для этого нужно войти в долг, до выплаты которого просит оставить его в Мияко. Запрошены от него более подробные сведения. Во всяком случае, надолго его оставить в таком малом месте, как Мияко, нельзя – это один из лучших молодых катихизаторов.

От о. Иоанна Катакура пришла купчая, совершенная на его имя, земли и дома для Церкви в Иваядо; также его свидетельство, что покупка эта – церковная, не его личная, и что он во всякое время, по распоряжению Епископа, готов передать ее на другое имя. – Документы эти должны храниться здесь; о первом из них должно быть послано сведение в Иваядо, что и сделано.

19 февраля/3 марта 1900. Суббота.

Алексей Обара, регент, – единственный здесь человек, способный управить хором, пришел сказать сегодня, что к нему собирается из Сендая перебраться все его семейство: отец, мать, больной брат и младшая сестра, да здесь еще с ним живет другая сестра – всего шесть человек их набралось бы в теперешней его квартире (на нижней площадке Миссии), а там и двоим-то тесно. Прибавил я ему жалованья семь ен (от Церкви пять и от меня лично два) с тем, чтобы он удержал семейство в Сендае. Пусть отец его наймет квартиру, если уж собственный дом их так ветх, как говорит Обара; там, вероятно, и квартиры дешевле, чем в Токио.

Сегодняшним дообеденным занятием мы с Накаем закончили занятия до вечера воскресенья первой недели Великого Поста, так как на первой неделе будут ежедневно три церковные службы, и заниматься неудобно. Дошли до двадцатой главы Евангелия от Луки в последнем исправлении, при котором сличаются все тексты Евангелий между собою, чтобы об одном и том же были выражения одинаковы до точности. Но, правду говоря, когда читаешь подряд Евангелия, как мы сегодня с Накаем, проверяя переписанное набело Евангелие от Марка, перевод крайне-крайне не нравится. Кажется мне – недостаточно мы с Накаем знаем японский язык, чтобы правильно и в то же время изящно везде выразиться. Но что же делать? Откуда взять живой изящный японский язык? Накай в иных случаях, точно деревянный, привяжется к какой-нибудь форме, которую за полгода прежде и знать не знал, и настаивает на ней с упорством осла; а мне как же объявить «veto»? Ведь я все же иностранец по отношению к японскому языку… Пусть уж идет, как идет; по крайней мере, правильность перевода будет по возможности соблюдена.

20 февраля/4 марта 1900.

Воскресенье пред Великим Постом

После Обедни был у меня между другими гостями Юуки (бывший в прошлое воскресенье) с женой и племянницей. Оказывается, однако, что оба они – протестанты и приняли протестантское крещение, только «недовольны, мол, были им, и потому после крестили себя взаимно обливанием из ведра, так как протестантский бокуси лишь помазал их водой», по словам их. Жена его «видит иногда, во время молитвы, являющийся ей крест, или Божию Матерь», «лечит больных возложением рук»; муж ее поведает о ней. И болтает-болтает он так, что о. Павел Сато едва останавливает его, чтобы поправлять и разъяснять настоящую Христову истину. Я предоставил о. Павлу больше говорить с ним, так как сам должен был заняться и другими гостями; из сих был особенно любезен мне седой старец, Петр Юкава, отчим о. Симеона Юкава, из Уеномура, двадцать четыре года тому назад крещенный мною, – Сегодня Юуки показался мне не в таком выгодном свете, как прошлый раз. Едва ли из него выйдет хороший православный христианин, если он войдет в Церковь, узнавши православную истину. Едва ли, впрочем, и войдет он; прошел он чрез тощее протестантство, но заразился от него духом вольномыслия, и сочиняет ныне с своей женой что-то новое, свое, от которого едва ли излечится…

С половины шестого была вечерня, после которой обычное прощанье, по уставу, предваренное мною кратким поучением.

21 февраля/5 марта 1900. Понедельник

первой недели Великого Поста

Обычные три богослужения: с шести – утреня, с десяти – Часы, с половины шестого – Великое повечерие, продолжавшееся сегодня два с четвертью часа, после чего я сделал замечание Львовскому, чтобы певчие не растягивали очень.

Был американец Mr. Fisher, делегат Young Men’s Christian Association, живущий здесь уже два года; просил статистических сведений о нашей Церкви в Токио для посылки в Нью-Йорк, каковыми и снабжен.

Зависть и обида берет при взгляде на таких людей, как этот господин Фишер. Молодой человек посвятил себя служению христианству и верен своей задаче. Приехал сюда одновременно с нашими оо. архимандритом Сергием и Андроником, был спутником их на пароходе до Иокохамы; где они? А он здесь; и таких молодых энтузиастов сотни рассеяны по всему земному шару от их Ассоциации; у русских же молодых людей, не Университета, а Духовных Академий даже, грезится ли что-либо подобное в их мечтах о службе? Увы, не видно и не слышно.

22 февраля/6 марта 1900. Вторник

первой недели Великого Поста.

О. Павел Савабе приходил просить о прибавке содержания диакону Стефану Кугимия; нечего делать, прибавил три ены, – будет получать отныне двадцать пять ен в месяц; сказал, что больше ни копейки не дам – пусть чрез священника о. Сато просит помощи у христиан, а для этого пусть делает и сам что-либо для христиан, пусть посещает их, ведет с ними благочестивые беседы, учит молитвам детей их и подобное. Ныне он раз в неделю отслужит всенощную и обедню и затем ровно ничего не делает для Церкви. – О. Савабе согласился с этим.

Был Петр Мацумото, по пути из Нагаока в Оосака, торгующий керосином, добываемым в Эциго; говорил, что Церковь в Нагаока поправляется – о. Андрей Метоки трудится; его бы устами мед пить!

23 февраля/7 марта 1900. Среда

первой недели Великого Поста.

Утром, когда встал далеко до заутрени, здоровье и расположение духа были особенно хороши. Подумалось: уж не готовится ли какая-нибудь пакость, потому что это уж верно: коли хорошо, приятно, то затем непременно сейчас последует скверно и весьма неприятно. Так и вышло. После заутрени приходит Надежда Такахаси и жалуется на регента левого клира Иннокентия Кису, что он притесняет поющих:

– Ныне без всякой причины выключил из хора Павлу Хирота, поющую уже лет десять, – та обижена и плачет.

Я позвал его:

– Зачем это?

– Разнит. Уха нет.

– Останови, или направь, коли зарознит. Петь она умеет, и голос отличный.

– Я не совсем выключил ее из хора, только на время.

– Что ж, это – наказание? За что? Себя бы лучше наказал, потому что плохо правишь хором и не стараешься усовершиться. Не обижай Хирота. Пусть она поет.

– В таком случае я оставлю церковную службу.

– Ты не имеешь права это сделать, на тебя слишком много потрачено средств, – (он учился в Императорской Капелле в Санкт-Петербурге – к счастью, не на счет Церкви, а на мой личный счет; слух плох у него – ни разу еще не исправил зарознивший хор в Церкви, а так и оставляет тянуть врозь до конца песни; но навык к обучению певчих все же приобрел, потому и нежелательно утрачивать его).

– Я не хочу больше служить… – и ушел.

Должно быть, только ждал малейшего предлога, чтобы бросить службу Церкви. С таким ничего не поделаешь! Еще один из крупных надувателей, каковыми почти наполовину ныне являются воспитанные в России. Итак, не посылать же в Россию никого! Ни в каком случае и ни для какой церковной нужды! Едут ангелами, возвращаются полудемонами, из которых, при малейшем поводе, обращаются в настоящих демонов – врагов всего Христова, потому что, конечно, такие люди, как Кониси и К°, не упускают случая злохулить все, чему обязаны были служить.

24 февраля/8 марта 1900. Четверг первой недели Великого Поста.

Вчера отнес в канцелярию шесть ен – жалованье Кису до сегодняшнего числа, и сказал, чтобы вызвали его получить; если же захотел опять проситься на службу, то может поступить не иначе, как дав обещание не притеснять ни Хирота, ни других певчих. Секретарь Нумабе отправился к Кису, мать которого (жены его) очень огорчилась поступком сына. Не знаю, какие у них были разговоры, но Кису пришел в смущении просить, чтобы все было по-прежнему, что он хочет служить Церкви и так далее – притеснять Хирота не будет… Ладно, пусть служит.

О. Иов Мидзуяма пишет, что жена катихизатора в Исиномаки, Ильи Яци, ушла от него и ни под каким видом не хочет возвращаться к нему, если он останется катихизатором. «Пусть совсем бросит христианство, – говорит, – тогда согласна жить с ним». Вот так скандал! Хороший урок катихизаторам не жениться на первой подвернувшейся в местности, а брать из Миссийской Женской школы. Отвечено о. Иову, что всеми мерами жена Яци должна быть удержана за ним; пусть она поступит в Миссийскую женскую школу на год изучить веру; убедить ее к сему написано и о. Павлу Морита в Маебаси, откуда она родом и куда бежала к отцу, не желающему, однако, ее развода с Яци.

25 февраля/9 марта 1900. Пятница

первой недели Великого Поста.

Не то, так другое: Павла Хирота плачет-разливается, не хочет петь на левом клиросе у Кису; вместе с нею плачет и просит за нее старуха – учительница Ефимия Ито: «По крайней мере два раза в месяц Кису доводит до слез Павлу своими грубостями, – говорит (чего я и не знал), – позвольте ей перейти на правый клирос», – просит. Но у Павлы лучший альт на левом клиросе, без нее хору будет плохо; кроме того, отпустить ее на правый – за ней потянутся и другие, так что левый хор хоть уничтожай. Утешал я и уговаривал долго оставаться и петь по-прежнему на левом – «не будет-де Кису вводить ее в слезы». Молча согласилась. Поет она, стоя на том месте, на котором убился ее отец – плотник – во время постройки храма, упав, по неосторожности, при разборке лесов и от сотрясения спинного мозга умерши мгновенно, после чего она, совсем маленькою, принята была в школу.

Из Оосака о. Сергий Судзуки извещает, что опять из католиков трое приняты были в Церковь – за ними следуют и еще в ближайшем будущем. Католическая Церковь в Оосака, видимо, в беспорядке; японцев долго обманывать нельзя.

26 февраля/10 марта 1900. Суббота

первой недели Великого Поста.

В половине восьмого позвонили к Причастному Правилу, по прочтении которого, немного за восемь часов, был трезвон к началу Литургии. Приобщались все учащиеся; из города почти никого. Служили оо. Павел Сато, Роман Циба, Феодор Мидзуно. Я сказал поучение вместо Причастна.

О. Игнатий Като из Немуро прислал большое письмо с описанием, как он поступил по поводу смерти язычника в христианском семействе. Он встревожен был жалобой оттуда ко мне, что не похоронил сего язычника. Но частно, не в священническом облачении, он, тем не менее, молился за сего язычника на кладбище. Поступил он правильно, о чем уже было писано ему; ныне и еще напишется к успокоению его.

Посланы сегодня чрез посредство Евгения Генриховича Спальвина все книги Миссии, сто пятнадцать названий, в дар Восточному Институту в Владивостоке на имя директора его – Алексея Матвеевича Позднеева.

27 февраля/11 марта 1900. Воскресенье

первой недели Великого Поста.

За Обедней было причастников человек двадцать.

В Церкви были русские: Игнатий Иосифович Маковский, имеющий на Сахалине угольные копи, и Андрей Николаевич Кузнецов, служивший у Филиппиуса и бывший здесь в Церкви в 1875 году на Пасху, когда в первый раз совершилось Пасхальное богослужение в Крестовой ныне Церкви. Маковский пожертвовал на сирот, кстати подвернувшихся у меня в комнате со своей газеткой, сто рублей и потом на Церковь сто рублей; Кузнецов дал на Церковь десять ен, сиротам – одну ену. Маковский, нужно заметить, – поляк и католик. Спасибо ему!

Вечером – обычное занятие с Накаем переводом Священного Писания.

28 февраля/12 марта 1900. Понедельник.

В час пополудни было отпевание Екатерины Имада, матери иподиакона Андрея Имада, одной из первых христианок в Сендае, замечательной тем, что она служила заключенным за христианство в тюрьму в Сендае в пятом году Мейдзи, снабжая их (вместе с женой Иоанна Вакуя) пищей и одеждой и утешая их. О. Павел Сато, по моему внушению, сказал на отпевании небольшую надгробную речь о сем. Отпевали со мной шесть японских священников с о. Павлом Савабе во главе. Вышел было и простоял несколько времени по левую руку от меня, насупротив о. Савабе, и о. Вениамин, новоприбывший миссионер, но под предлогом головной боли вернулся в алтарь, разоблачился и ушел из Церкви. Пред облачением в алтаре я ему сказал:

– О. Павел Савабе станет первым, Вы вторым – так было и при прежних миссионерах.

– Так не должно быть – это не по уставу, – ответил он.

Я пошел облачаться, он подходит и повторяет то же.

– Тем не менее станьте, как я сказал; так делали все до Вас, кроме архимандритов; о. Савабе очень уважаемый здесь.

О. Вениамин повиновался на несколько минут, но гордость его не выдержала долго, ушел, разумеется, к немалому соблазну японских священников, которые, смотря на его обиженную физиономию, не могли не догадаться, в чем дело. Такого феноменального самолюбия здесь между миссионерами еще не было. Становясь или садясь ниже о. Павла Савабе, никто до сих пор не высказал, да, вероятно, и в душе не имел, ничего против этого знака почтения к нему. О. же Вениамину особенно не к лицу было обижаться: он еще не родился, когда у о. Павла Савабе были заслуги пред Церковью, а в тот год, когда родился, о. Павел уже терпел гонение за христианство.

29 февраля/13 марта 1900. Вторник.

Илья Яци, катихизатор в Исиномаки, пишет, что жена его ни за что не хочет возвращаться к нему – нет надежды, чтобы поступила в Женскую школу для религиозного образования и что с нею нет другого средства, кроме развода. На это отвечено ему, чтобы развод ни на волос не исходил от него – ни словом, ни делом. Пишет он еще, что кумушки там, в Исиномаки, стараются подыскать ему уже другую жену, но что-де он оную непременно наперед пошлет в Миссийскую Женскую школу. На это отвечено, что для таковой в Женской школе места не найдется (не для всякого чурбана оная школа), но что есть не мало кончивших полный курс в ней – из них катихизаторы могут брать себе в жены.

Петр Суда, учитель Семинарии (из кончивших в прошлом году), приходил просить, чтобы послать его в Академию. Но я уже положил никого не посылать – доселешние опыты вразумили; кроме того, он человек слабый здоровьем, недалекий способностями. Жаль видеть слезы после отказа, но что же делать?

1/14 марта 1900. Среда

второй недели Великого Поста.

Сегодня прибавляется еще день в разность счисления по Юлианскому и Григорианскому календарю, потому что февраль по нашему был високосный, по новому стилю – простой.

Побыл в Иокохаме, чтобы справить накопившиеся дела: побыть в двух банках, сделать визиты новым – консулу Феодору Ивановичу Васильеву и морскому агенту Александру Ивановичу Русину, и прочее.

Вечером был из Иокохамы некто Яковлев, рыбопромышленник из Камчатки, просить окрестить родившееся у него в Иокохаме дитя (он здесь временно с семейством). Отправляется завтра для сего: о. Вениамин, диакон Львовский и иподиакон Кавамура.

Лука Ясуми, катихизатор, пишет, что христиане в Окутама, Согей и Фудзисава собрали двадцать пять ен на гробный покров и стихарь, и просит за сии деньги выписать сии предметы. Придется мне приплатить за покров, а стихарь пошлем старый. Больше где же требовать от сих бедных мужичков!

2/15 марта 1900. Четверг.

О. Павел Морита, из Маебаси, о жене Ильи Яци пишет: нет надежды, чтобы она пошла в Женскую школу для усовершенствования ее религиозного образования и чтобы вернулась к мужу: она нисколько не знает веры и решительно не любит Яци, и удивляться этому нельзя: Василий Усуи, будучи катихизатором в Ициносеки, где тогда была Софья, нынешняя жена Яци, сосватав ее за Яци, всего только одну неделю поговорил с ней о вере, а Яци она увидела только раз – и затем была крещена и перевенчана. Мужа она тотчас же невзлюбила, почему и ушла от него под предлогом изучения швейного искусства, потом ушла совсем и ни за что не хочет возвращаться к нему. Дело нужно считать поконченным, и из него урок: таких легкомысленных крещений и браков вперед не допускать, почему письмо о. Морита оставлено для прочтения на Соборе в укор Василию Усуи, о. Иову Мидзуяма, крестившему и венчавшему, и самому Яци.

3/16 марта 1900. Пятница.

Павел Степанович Попов, драгоман в Пекине, известный знаток китайского языка, хочет печатать здесь, а не в Пекине, третьим изданием свой Русско-Китайский словарь, почему чрез меня запросил сведений отсюда о стоимости и прочем. Сведения собрал чрез Матфея Уеда, и сегодня посланы ему.

О. Сергий Судзуки пишет из Оосака, что еще из католиков присоединились – ныне уже тринадцать со времени Собора; просятся и еще оттуда. Что ж, пусть; из полумрака в свет, – радостно им, приятно и нам. Только пусть присоединения будут непременно по чисто уважительным причинам и по тщательном ознакомлении с православием. О сем завет о. Сергию.

О. Петр Сибаяма пишет, что в Йокосука несколько протестантов просятся в православие, но что он поставил для них условием – основательное изучение православия прежде, чем приняты будут в Лоно Церкви. Это хорошо. Пусть только о. Петр будет верен своему правилу.

4/17 марта 1900. Суббота.

Опасно захворал Петр Исикава, редактор «Сейкёо-Симпо», ныне трудящийся над составлением истории Японской Церкви – лучший из наших писателей. Незаменимая потеря будет, если не выздоровеет.

3/18 марта 1900. Воскресенье

второй недели Великого Поста.

О. Вениамин продолжает обнаруживать свои дурные стороны. Смотрю на Литургии – очень уж скоро он закрывает свой служебник; спрашиваю потом:

– Какой это служебник у Вас?

Иоанна Златоуста, – говорит и показывает.

– Но ведь теперь, в посту, Литургии Василия Великого; Вы не по уставу поступаете.

– Знаю, что не по уставу; но у меня нет служебника Литургии Василия Великого.

– Отчего же Вы не спросите? Здесь сколько угодно служебников.

Но увидел он старый, с разбитым переплетом, служебник.

– По этому служебнику невозможно служить, – говорит.

– Служебников здесь на двадцать священников хватит, только их нет здесь, потому что они не нужны; спросили бы, дан бы был новый служебник.

Надувшись, ушел. Вообще он, несмотря на мои ласковые слова всегда, когда приходится говорить с ним, дуется на меня – должно быть, за поставление его ниже Савабе на отпеванье. Жалуется на это, кому только может – слышал уж я, что «унижен он перед японскими священниками, что в России он не стал бы ниже никакого протоиерея» и прочее. Золотце приехало!

6/19 марта 1900. Понедельник.

Утром во время занятий подали карточку «Доктор Ермолай Иосифович Канский. Санкт-Петербургский институт экспериментальной медицины». Двадцатидевятилетний очень живой и симпатичный врач, посланный из Петербурга в Порт-Артур и прилежащую нашу Манчжурию исследовать появившуюся моровую язву; приехал в октябре, ныне возвращается, не нашедши никакой моровой язвы там, и очень огорченный тем, что до сих пор нигде не встретился с сею язвою, хотя уже четыре раза был посылаем отыскивать и забирать в плен ее. С чемоданом явился, значит – нельзя было не приютить; дал ему комнату и попросил Ивана Акимовича Сенума показать ему город, познакомить с японским знаменитым бактериологом доктором Китасато и прочее – что все и исполнено.

Часа в два явился Bishop Awdry со своей супругой; с час просидели, рассказывая про свои миссионерские успехи. В Оосака пятьдесят полисменов сделались христианами, принимая от их миссионеров уроки английского языка и вероучения. Так как это оказалось блестящим успехом и в глазах японских властей, то ныне попросили Одрэ дать учителей английского языка и христианского вероучения для полисменов Токио; семьдесят оных ныне находятся в научении у людей Одрэ; двести обещаются ему в то же научение; ищется достаточное помещение для сего. Пять раз в неделю собираются полицейские на уроки Bishop’a Awdry; английский язык преподает им англичанин, христианское вероучение – японский пастор. Бишоп надеется, что все они будут христианами. В Нара тоже полицейские научены английскому языку и христианству. Awdry надеется, что во всех главных городах будет то же. В гимназии тоже просят у него учителей английского языка (и вероучения – всегда объявляют ему частно) из миссионеров, ибо учителя-де – не миссионеры – зазорную жизнь ведут. Mrs Awdry, в свою очередь, старается о водворении христианства между японскими дамами высшего круга. Она образовала общество из них и уже дала им две лекции – по чему бы? По астрономии! И на сие хватает английской благочестивой леди! Надеется навести мысль своих слушательниц на христианскую идею о Страшном Суде, когда дойдет в дальнейших лекциях до звезд внезапно воспламеняющихся и угасающих. Придворные дамы, между прочим, очень заинтересованы ее лекциями и просят продолжения и расширения круга оных (это значит, что Императрица интересуется и одобряет). – Хотели полюбоваться видом Токио; я повел их на колокольню. Спустившись оттуда, бишоп и его супруга помолились в Соборе; последняя со слезами, что показало в ней действительно благочестивую леди.

Илья Яци опять пишет о своей жене и просит найти ее в Токио и поговорить с нею в смысле возвращения к нему. Я позвал диакона Стефана Кугимия и поручил ему сие дело; если кто, то он может убедить ее; он охая, но взялся – но едва ли будет успех.

7/20 марта 1900. Вторник.

Стефан Кугимия был у отца и тетки жены Яци; позвана была туда и она; все, по словам его, приняли мягко и хорошо его увещание жене Яци поступить в Женскую школу для лучшего ознакомления с христианством, а потом вернуться к мужу; только просили десять дней отсрочки до поступления в школу – «нужно-де ей (Софье, жене Яци) кончить заказанные ей работы по шитью»; Кугимия предлагал кончить в школе, – времени-де будет достаточно для того; но они всячески отклонили это. Можно подозревать, что в эти десять дней будут стараться иначе пристроить Софью – и уже, если не найдут никаких средств к тому, то она поступит в школу; но и после того, будет ли прок из наших хлопот, сомнительно. Оказывается, что она знает веру достаточно для христианки.

Вечером сегодня из Одавара прибыл о. Василий Усуи рассказать о своем путешествии по Церквам. Я упрекнул его, что он так легко допустил невесту Яци к крещению, всего только неделю поговорив с ней о христианстве – из-за чего-де и вышла вся эта нынешняя передряга с Яци и его женой. О. Василий с негодованием восстал против этой клеветы на него: учил он ее месяц, «ежедневно часа два толкуя ей о вере, так что она веру узнала не хуже мужчин, допускаемых к крещению» и прочее.

О. Василий дал интересный отчет о своем путешествии и о своей Церкви. Крещений пятнадцать или больше совершил, но почти все детей; не столько новорожденных, сколько давно родившихся и некрещеных. Отслужил четыре Литургии; в Касивакубо, Эма, Мисима, Катаока – местах, где доселе никогда не была служена Литургия; исповедал и приобщил почти всех местных христиан. Проповедь нигде не идет нисколько, потому что, как на подбор, все катихизаторы его решительно не годны для проповеди: Иоанн Кобаяси, в Мисима, занимается торговлей; Мефодий Цуция, в Эма, больной человек; Эраст Миясина, в Катаока, способен только молчанию (цинмоку) обучать: «хоть день просиди в Церкви, ни слова не скажет», говорят о нем христиане; Анатолий Озаки нигде не говорит о вере, в мирских же разговорах и болтовне не умолкает; Иоанн Мори мало знает учение. Впрочем, все катихизаторы и христиане принимали его ныне с почтением.

8/21 марта 1900. Среда.

Вчера ночью, в одиннадцатом часу, пришел опять Василий Усуи с рассказом о своем свидании с женой Ильи Яци и ее отцом. От меня он прямо отправился отыскать их, поговорил с ними и принес приятное известие; Софья откровенно рассказала ему все про себя; сущность: она вовсе не перестала быть христианкой и не желает развестись с мужем, но ей совестно вернуться к нему, и потому она убежала сюда; а совестно потому, что она промотала платье, справленное им ей; промотала же на разные пустые расходы с товарками, когда была в швейной школе в Сендае, где (в школе) нравы весьма распущенные; но более тяжким грехом против своего мужа она не провинилась. Ныне предложению ей поступить на время в Женскую школу и оттуда, вернуться к мужу она очень обрадовалась, и в школу непременно поступит.

Сегодня, в девятом часу утра, о. Василий привел ее ко мне; по виду совсем еще девчонка, хотя ей двадцать второй год, с цветущим стыдливым лицом и умным взглядом; она подтвердила то, что вчера рассказал мне о. Василий и благодарила за позволение поступить в школу. Я ей сделал, между прочим, внушение, чтобы она отнюдь не рассказывала в школе, что видела и слышала дурного в свете, а она, должно быть, наслушалась много грязного от товарок в швейной школе.

Сегодня японский гражданский праздник; в школах не учились; мы с Накаем не переводили днем, зато я написал письма, между прочим – архимандриту Хрисанфу, что ныне приехал в Сеул на службу там, в ответ на его письмо, на днях полученное.

9/22 марта 1900. Четверг.

Иоанн Хитоми, катихизатор в Токусима, прислал тринадцать ен, собранные с христиан на фисгармонику для обучения церковному пению, и просил приложить столько же и купить им инструмент. Регент Алексей Обара сходил в магазин выбрать, и завтра будет отослан органчик в двадцать семь с половиной ен.

Из Оказаки Василий Таде пишет, что там в Пасхальную неделю будет собрание всех катихизаторов прихода о. Матфея Кагета; спрашивает, не приеду ли я? Отвечено, что, если не случится особенных препятствий, непременно приеду на собрание в четверг на Святой.

10/23 марта 1900. Пятница.

О. Петр Сасагава пишет, что Николай Ока, катихизатор в Дзёогецудзуми и прочих, опасно болен; началось с инфлюэнцы, дошло до поражения легких. Очень жаль будет, если не выдержит болезни: один из лучших катихизаторов, хотя в Семинарии был одним из самых плохих учеников.

О. Симеон Мии сетует на застой проповеди в своем приходе.

О. Матфей Кагета дает отчет о своем путешествии по Церквам; в Оказаки и Какеока совершил несколько крещений.

О. Тит Комацу очень хвалится успехами у катихизатора в Сиракава и окрестных местах, Иоанна Оно.

11/24 марта 1900. Суббота.

Василий Накараи, катихизатор в Какута, прислал большую тетрадь – свое сочинение «Истина и Церковь» (Синри то Кёоквай) – для напечатания; насколько успел я просмотреть – компиляция из лекций по Догматике и Сравнительному Богословию. Спасибо и за это! По более внимательном рассмотрении, если по содержанию и языку стоит того, напечатаем. Мало-помалу авторы в Церкви появляются, хоть очень незрелые еще.

12/25 марта 1900.

Крестопоклонное воскресенье.

Более и более плохим оказывается мой любезный о. игумен Вениамин. За Литургией, стоя у престола, иногда кланяется не престолу, а на восток, даже и после совершения таинства. Во время проповеди, когда было несколько свободных минут, по прочтении благодарственных молитв, подозвал его к престолу и говорю:

– Стоя у святого престола, где невидимо восседает Сам Господь, обращайте поклоны к Нему, а не мимо Его.

На первое мгновение согласился, в следующее возражает:

– В России не так, здесь совсем другие обычаи… – и пошел было болтать; так как не время и не место было ни спорить с ним, ни слушать его, то я отошел от него, а он, видимо, надулся. Из этого, по-видимому, незначительного факта сквозит или совершенное невежество его относительно смысла богослужения и таинств, или полное пренебрежение к ним; о гордости, не терпящей вразумления, и говорить нечего.

О. Феодор Мидзуно вернулся из своего путешествия по своему приходу в Симооса; совершил более сорока крещений – детей и взрослых; исповедал и приобщил прежних христиан. Оказывается, что и плохие катихизаторы отлично трудятся, если есть ободряющее дело: Иоанн Катаока, которого я всегда укоряю в лени, приготовил более десяти человек к крещению, да и возвращаться в Токио к своему месту и семейству не хочет, потому что увлекся делом проповеди, дающей плоды; Павел Канасуги, на которого я уже положительно никакой надежды не имел, когда он был в школе, приготовил на этот раз к крещению двенадцать человек и пользуется там всеобщим уважением как проповедник.

Между крещенными о. Феодором еще в октябре прошедшего года был бонза, ныне Петр Осида, тридцати одного года; терпит он там гонение от своих бывших языческих прихожан за измену буддизму, но твердо выдерживает его; живет в селении Миямото у христианина Павла Сайто, земледельца, который тоже терпит преследование от своих родных за принятие христианства. Осида помогает ему по хозяйству и готовится к поступлению в будущем девятом месяце в Катихизаторскую школу.

От Ильи Яци пришло длиннейшее и ужасное письмо: называет свою жену «дьяволом» и взносит на нее множество преступлений, между прочим – прелюбодеяние, но тут же, чрез несколько строк, пишет, что она по природному уродству в женских частях неспособна быть женой и матерью (стало быть, и прелюбодейцей). Просит, вследствие всего написанного, расторгнуть его брак с ней. Так как письмо обнаруживает крайнее, какое-то неестественное раздражение, то я тотчас же послал ему успокоительный ответ, чтобы он предоставил все дело мне – что я поступлю в пределах церковных законов ко благу его – пусть он не беспокоится… Я боялся, чтобы он в том же духе не написал и своей жене, с которой, по-видимому, не разошелся еще до невозможности сойтись опять. – Увы, опасения мои оправдались! Он и ей с ее отцом, как оказалось сегодня же, адресовал послание, подобное полученному мной – Так как, согласно ее обещанию, сегодня она должна была явиться в Женскую школу, но до вечера ее не было видно, то я послал диакона Кугимия узнать, почему? Отец ее объявил ему решительно, что никогда и ни за что она не поступит в школу и никакого дела не будет иметь с Яци – он оскорбил ее своим последним письмом, до того пасквильным, что совместная жизнь их отныне немыслима… Итак, что делать? Оставить дело так – погибнут двое: она падет в языческое море; отец язычник да еще из бонз (храма Цион в Токио), стало быть – не имеющий веры ни во что, в Церковь ее не пустит; Илья Яци, произвольно расторгнувший брак, должен быть исключен из катихизаторов да, почитай, что и из христиан, – Должно сделать все, что возможно, к спасению человеческих душ. – Сейчас же написано к о. Василию Усуи, чтобы он завтра явился сюда для успокоительных переговоров с женой Яци и ее отцом.

13/26 марта 1900. Понедельник.

Фома Танака, катихизатор в Вакаяма, пишет, что так как дела ему там нет, за неимением постоянных слушателей, а в Оосака ныне много дела для проповедников, то считает он лучшим для пользы Церкви переселиться в Оосака для постоянной проповеди, в Вакаяма же приезжать по воскресеньям для молитвы с христианами. Послано его письмо к о. Сергию Судзуки в Оосака: если он, отправившись в Вакаяма, по совету на месте с Фомой Танака и с христианами, найдет, что предложение Фомы может быть исполнено без ущерба для Церкви в Вакаяма, то пусть исполнится; но пусть о. Сергий не упускает из внимания, что Церковь в Вакаяма – первая после Оосакской, и что она всячески должна быть охранена от упадка.

О. Василий Усуи прибыл, два раза говорил с женой Яци и ее отцом и ни на волос не добился смягчения их раздражения на Яци за его последнее письмо. Это письмо и предшествующее ему о. Василий принес сюда. Яци в последнем письме, действительно, смешивает свою жену с грязью, не имея на то твердых оснований. Кроме того, из сего письма оказывается, что он уж совершил развод с ней; она уже послала ему, согласно его требованию, свое письменное согласие на развод. Ныне он только подтверждает свой полный разлад с нею; поносит ее за согласие поступить в Женскую школу, и запрещает ей это, и прочее, и прочее.

14/27 марта 1900. Вторник.

Рано утром о. Василий Усуи отправился восвояси, в Одавара; я же продиктовал было секретарю письмо к Илье Яци – так как он развелся с женой, не имея на то достаточных, по церковным законам, причин, то увольняется из катихизаторов, и прочее, но крайне печально стало!.. Не могу придумать ничего пока, чем бы поправить дело. Но, быть может, при личном свидании с Яци удастся убедить его сойтись с женой. Итак, вместо письма об отставке послал ему вызов сюда и даже деньги на дорогу, чтобы беспрекословно мог исполнить это. Письмо его к жене предпоследнее совсем в другом духе, чем последнее, а писано меньше чем за неделю до него. В том он одобряет предположение поступить ей в Женскую школу, изъявляет надежду опять мирно зажить с нею и так ласково пишет – ни тени намеков на прелюбодеяние, или на импотентность. И вдруг!.. Должно быть, есть дурные влияния на него в Исиномаки; быть может, кумушки, сватающие ему какую-то другую… Увидим, как приедет сюда.

15/28 марта 1900. Среда.

Петр Исикава приходил читать продолжение составляемой им истории Японской Церкви; прочитал главу о Хакодатской Церкви и соседней с нею Церкви в Арикава, где началось христианство от Оомура, отца бывшего семинариста Константина Оомура.

Из Сайдзё, на Сикоку, от Фомы Маки – еще просьба о принятии в Женскую школу, на этот раз уже восемнадцатилетней девицы. Хорошо бы принимать как можно больше, да поместить негде. Отвечено, что жить в школе негде, а может учиться приходящею, если найдут ее родители надежную квартиру для нее у кого-либо из своих знакомых, или родных, если имеются таковые в Токио.

16/29 марта 1900. Четверг.

Петр Исикава читает историю Сендайской Церкви – занимательней, чем Хакодатской; только такие письма нужно выпустить, как мое, где я укоряю сендайских проповедников за бездеятельность и вместе за беспристрастное требование денег, а Иоанн Оно невпопад оправдывается длиннейшею речью, что деньги нужны, о проповеди же и деятельности – ни слова. Какая кому польза из этих дрязг!

Исайя Мидзусима, неутомимый писатель брошюр, принес сегодня новую: «Ги нару Симпан». Условились мы с ним после Собора оставить в Токио на проповедь Петра Моцидзуки, который также способен составлять брошюры; быть может, оставим и Василия Накараи, не неспособного охотника писать. Не мешает собрать в Токио несколько наших писателей, чтобы быть в состоянии отвечать на возникающие в обществе религиозные вопросы.

17/30 марта 1900. Пятница.

О. Тит Комацу хвалится успехами катихизатора Иоанна Оно: в Сиракава у него крестил четырех, в Мотонума девять, есть слушатели и в других соседних к Сиракава местах, и Оно посещает их. Просит о. Тит послать ему единовременную помощь – десять ен, на путевые расходы, бывшие и имеющие быть. Исполнено.

О. Борис Ямамура дает отчет о своем путешествии по Церквам; только в Ициносеки и Яманоме Церковь оживлена, но крещений не было; везде проповедь плоха.

О. Петр Сасагава пишет о болезни Николая Ока, который, если и поправится, то очень нескоро; просит сделать помощником (ходзё) бывшего катихизатора Павла Кодзима, который ныне в приходе Ока; но Кодзима уже больше двадцати лет, как перестал проповедывать; неизвестно, помнит ли он учение и может ли проповедывать; потому от Церкви его нельзя назначать; а пусть о. Петр частным образом употребляет его на проповедь, если находит к тому годным; от меня пять ен ежемесячно будет высылаться ему на пищу, но не ему – Кодзима – прямо, а о. Петру «на церковную нужду».

О. Павел Морита пишет, что христиане в Такасаки замышляют строить храм, совещаются о том, думают складываться. Дай Бог не остановиться на думах! Там у них есть большой богач; построить могут порядочный храм, если поусердствуют.

18/31 марта 1900. Суббота

Крестопоклонной недели Великого Поста.

Мы с Накаем кончили исправление в третий раз Евангелий.

Был барон Сергей Александрович Маденокоодзи; по-видимому, с мыслию просить о помещении в нашу Женскую школу кого-то, чуть ли не собственную дочь, ибо имеет трех детей от наложницы, с которой живет по разводе с женой – дочерью графа Номура, от которой у него тоже есть сын, состоящий на его попечении; все это он сам рассказал по поводу вопроса о говенье. Я сказал ему, что пока он не перевенчается с нынешней своей сожительницей, участвовать в таинстве приобщения Святых Тайн не может. (Сойтись с своей законной женой он уже никак не может, ибо та давно замужем за другим). Советовал ему сделать христианкой свою сожительницу, для чего предлагал преподать ей христианство чрез одну из учительниц нашей Женской школы; после чего они повенчались бы в Церкви и составили бы добрую христианскую семью, в которой и детей воспитали бы в христианском духе. Он, по-видимому, согласился на все это, тем более, что и родные его советуют ему узаконить свое сожитие и чадорождение. Даже растроганным казался он по поводу вопроса о своих детях. Но что дальше будет, от придворного японского чиновника трудно догадаться. Помоги Бог ему поступить во благо истинное его и семейства его!

(Продолжение смотри в 8-й книге сего формата, но большей толщины)

 


Источник: Дневники святого Николая Японского : в 5 т. / Сост. К. Накамура. - СПб : Гиперион, 2004. - Том 4. 976 с. ISBN 5-89332-094-8

Вам может быть интересно:

1. Дневники. Том III, 1893-1899 гг. – Приложения равноапостольный Николай Японский (Касаткин)

2. Миссионерский год в Японии священномученик Андроник (Никольский)

3. Избранные советы и наставления святителя Филарета Московского – 21. Заметки о миссионерстве профессор Константин Ефимович Скурат

4. Миссионерские радости митрополит Сергий (Тихомиров)

5. Алфавитный указатель предметов, содержащихся в Словах святаго Исаака Сирина – Трезвение преподобный Исаак Сирин Ниневийский

6. Приношение православного американца иеромонах Серафим (Роуз)

7. О Христианской борьбе – Список сокращений блаженный Аврелий Августин

8. Ценность и личность – Религия в жизни и деятельности людей архиепископ Иоанн (Шаховской)

9. Дневник. Том XIII. 1867-1868 – Август праведный Иоанн Кронштадтский

10. Апостол в Синодальном переводе, а также (чтения воскресные и некоторых праздников) – Неделя 12-я по Пятидесятнице архимандрит Ианнуарий (Ивлиев)

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс