Глава V

Строитель Воскресенского м. Аарон в заключении. – Патр. Никон пишет царю А. М., что он оклеветан пред ним от лихих людей и просит обратиться на милость. – Слухи о книгах жития патр. Никона. – Сведения о посольстве Мелетия. – Ответы вселенских патриархов по делу патр. Никона. – Приезд в Москву Иконийского митр. Афанасия. – Похищение у Мелетия патриарших грамот в Черкасах. – Возвращение Мелетия в Москву и приезд с ним Амасийского митр. Космы.

Между братией Воскресенского монастыря мы не видим строителя старца Аарона, искренне преданного патриарху Никону. Мы видели, что он был потребован, по доносу Бобарыкина, в Москву для допроса, но он оттуда не возвратился, а заключен был в Богоявленском монастыре под строжайшим караулом и в месте смрадном, где тяжело было дышать. Отсюда Аарон написал к царю Алексею Михайловичу две челобитные, в которых он умолял великого государя об освобождении его, так как Бобарыкин оклеветал его пред государем. Если имеется какое-либо дело, касающееся до него, то повелел бы государь спросить его, и что он знает, не скроет, а скажет правду. «Те же люди – пишет Аарон – которые посылались к патриарху по делу Бобарыкина и по делу Сытина, многого не сказывают тебе, великому государю, и от того большая смута, гнев и ссора меж вами. На святейшего патриарха тебе, великому государю, говорят и подают челобитные ложно, будто от него всякое разорение и разделки нет; но обида всякая, вся смута и ссора во всем не от патриарха, а от тех же челобитчиков, от их неправды. Патриарх говорил, что во всех своих скорбях и печалях он уповает на Бога и надеется, что ты, великий государь, поверишь еще ему, богомольцу своему, по прежней своей милости; что он и ныне безотступно молит Бога и Пречистую Богородицу за тебя, великого государя, чтобы Господь продолжил жизнь твою, послал бы тебе благородные чада в наследие рода твоего и покорил тебе всякого врага и супостата, чтобы Господь вложил в сердце твое доброе желание об обители его и чтобы ты, государь, избавил его от обидящих и злословящих его и говорящих об нем неправду». – Обе челобитные писаны без дат, но в них имеются указания: одна челобитная писана на четвертой неделе, а другая на пятой неделе, по заключении Аарона, перед праздником Успения Богородицы, так как он просит в этой челобитной оказать ему милость, для Пречистой Богородицы честного ее успения – «да и аз убогой, по милости твоей, государевы, сподоблюся увидети святый образ ее, також и день ея святый сподоблюся видети в радости». Стало быть обе челобитные писаны в августе 1663 г.¹⁰⁶.

В первой челобитной Аарон хотел одному только государю поведать то, что ему было известно в делах патриарха с Сытиным и Бобарыкиным; поэтому Аарон был представлен к государю, но «страха ради и скорости – пишет он во второй челобитной – не успел побить челом во всем деле». (Страх свой Аарон объясняет в письме к царю, которое начинается так: Буди Господи милость твоя на нас)¹⁰⁷. В это время царь Алексей Михайловичи и спрашивал Аарона: кто ездит из его царского дома к патриарху Никону и важивал ли к нему он, Аарон, письма от его государевой сестры? При этом случае Алексей Михайлович, расспрашивая Аарона, говорил, что «от тех ездов стала великая смута и делается и до ныне». На означенный вопрос и замечание царя, Аарон, находясь в заключении, отвечал что «не от тех ездоков и писем учинилась смута, а чем больше, великий государь, будешь забирать всяких людей и прещением и мукою устрашать, тем больше вражда будет меж вами великими столпы¹⁰⁸» Аарон остался верным своему святителю; он и в заточении не столько беспокоился о своей участи и своем положении, сколько заботился о своем патриархе: «Еще молю тебя, великого государя, – писал Аарон – сотвори милость, Бога ради и святых его заповедей, со святейшим Никоном патриархом и с нами узниками, учини мир во святой Церкви, чтоб не быть и впредь претыканию о сем; а он тебе, великому государю, не гонитель, но богомолец и ныне готов есть и умрети¹⁰⁹».

Был ли ответ Аарону на его челобитья – этого не видно, но известно, что он послан был в заключение в Соловецкий монастырь¹¹⁰.

В ноябре месяце распространился слух, что поляки и литва стоят под Вязьмою и, как будет путь, пойдут и далее на российские города, (Подобный слух о нашествии татар быль в 1659 г)¹¹¹. Услыхав об этом, Никон обратился к царю с письмом, в котором, сообщая означенный слух, писал, что в июле месяце, когда в Воскресенском монастыре был боярин князь Н. И. Одоевской для следствия, по клевете Бобарыкина, в то время Одоевской объявил ему, Никону, чтобы он без государева указа никуда из Воскресенского монастыря не выходил. Но скудость в монастыре до того дошла, что ни хлеба, ни денег не было, что было рухляди и скота, то все распродано и издержано на монастырские нужды, а за камские варницы, которые взяты на великого государя, жалованья не дано за два года и впредь пропитаться на пустом месте нечем и что для охраны монастыря никого нет. Никон просил выдать из государевой казны оброчные деньги за камские усолья и для обереженья монастыря построить крепость и прислать осадных запасов, чтоб можно было защищаться от неприятелей. «Помяни святое свое слово, великий государь, – писал Никон – как ты присылал ясельничего своего Афанасия Ивановича Матюшкина в Воскресенский монастырь посетить нас, убогих, в скорби нашей; тогда он говорил твоим, государевым словом, пред Христовым святым образом, ни единожды, но трижды и больше: «великий государь велел тебе сказать, что не покинет тебя во веки, и сказать тебе велел перед святым Христовым образом», а тот святой образ, пред которым он говорил это, и ныне у нас в келье стоит, и мы пред ним во все дни приносим наши смиренные молитвы за тебя, великого государя, и за всех домашних твоих. Ей-ей так, и есть, и было. В прошлых годах, когда сказали на Москве татарский приход и я, богомолец ваш, был на Москве, тогда думный дьяк Алмаз Иванов мне сказывал твоим, государевым, словом: поезжай, живи в своих монастырях, а великий государь, тебя не покинет, велит тебя оберечь; а когда ты, великий государь, был на освящении церкви в Воскресенском монастыре, и я тебе говорил, что место доброе, да строить нечем; тогда ты, великий государь, дал слово: ты строй, а мы не покинем. Вспомнив все это, обратись на милость. А что тебе, великому государю, лихие люди клевещут на меня, – ей, лгут. Бог истяжет словеса и помышления их в день судный; я же теперь, за твоим государевым словом, здесь и умереть рад. Если не попомнишь слова и обещания своего, то на тебе Бог взыщет, а мне смерть – покой по писанному¹¹².

Надо полагать, что после доноса Бобарыкина и после всех обстоятельств, последовавших за тем в Воскресенском монастыре, Никону прегражден был путь к непосредственному представлению писем к царю, – поэтому он обратился к окольничему Федору Михайловичу Ртищеву с просьбою доложить великому государю вышеприведенное письмо и просить царя, чтобы велел около монастыря построить какую либо крепость и дать людей для обереженья; «а мы – пишет Никон к Ртищеву – надеясь на твое незлобие, вспомнили, как ты здесь был, по отъезде нашем с Москвы, обещался братом нашим быть и строительствовать о всяких монастырских нуждах. В прошлом году, как ты присылал брата своего, Федора Соковнина, а в другой раз Порфирия, чтоб нам иметь тебя в любви своей, как и прежде, мы тогда, по данной нам власти от Пресвятого Духа, читали разрешительную молитву, еже яко человек согрешил еси к нам, словом и делом, простили, и с того времени имеем тебя в любви своей как присного сына и друга, и молим Бога о твоем душевном спасении и телесном здравии¹¹³».

Доносы на Никона не прекращались и до чего доходили вымыслы – это можно видеть из следующего обстоятельства: пронесся слух, что привезли в Москву для продажи книги о житии патриарха Никона; привезли патриаршие подьяки и продают по четыре гривны за книгу. Конечно это было сделано с намерением, чтобы слух этот дошел до царя. Откуда же этот слух был? Стольник царицы Марии Ильинишны Степан Караваев разыскивает и не знает где он может купить такую книгу, как мы назвали. Приходит он на Крестец и спрашивает у сидельца Ганьки Яковлева: «привезены ли в Москву книги о патриархове житии и где их продают»? – Ганька сказал, что такую книгу промыслить можно.

30-го Марта 1664 г., по поводу этих слухов, стольник Караваев был спрашиван и сказал: «слышал он от своей братии на площади, а от кого – не упомнит, что привезли от патриарха Никона к Москве о его патриарше житии книги печатные». По его показанию был привлечет к допросу дьячок Спасского собора Гаврило Яковлев, который сказал: «приходил к нему Степан Кузмич Караваев и спрашивал: есть ли книги, присланные от патриарха в Москву? Есть – отвечал Гаврило: одна об Иверском монастыре, а другая называется Рай, псалтырь со восследованием. Караваев говорил: можно ли ему на Москве сыскать такую книгу? Гаврила обещался сыскать; а что о патриарше житии и об изгнании его из Москвы будто вышли книги – про то он ни от кого не слыхал и ему, Степану, не сказывал¹¹⁴». Дело это, как видно, осталось без последствий, хотя и можно было признать виновным стольника Караваева в разглашении ложных слухов о патриархе Никоне.

8-го Апреля в Москве получены от Мелетия письма из Ясс к царю и к Паисию Лигариду; в этих письмах Мелетий сообщает сведения, касающиеся данного ему поручения. Приехав в Константинополь, Мелетий нашел там двух патриархов, константинопольского и иерусалимского, представил царские грамоты, и объяснил им причину и обстоятельства своей посылки. Для обсуждения царских грамот и словесного представления Мелетия по делу патриарха Никона, у константинопольского патриарха были созваны местные архиереи и другие высшие духовные чины константинопольской Церкви; на совещаниях решено было изложить патриаршее решение в виде вопросов и ответов, не упоминая имени того лица, до которого касалось решение. Из этого видно, что патриархи не со всем поверили свидетельству Мелетия в таком важном деле, с которым он к ним явился – как это ниже будет видно – и поступили весьма осторожно: патриарх – судить Никона заочно и поставить на место его другого патриарха – не решились, но в своем постановлении изложили общие правила, принятые Церковью, в таких случаях, на которые указывал, Мелетий и в таких винах, в каких обвинялся патриарх Никон. В правилах этих, изложенных в 25-ти вопросах и ответах, было сказано, что во всех делах государственного благоустройства один царь должен быть верховным правителем; патриарх должен быть подчинен царю, исполнять его волю и ни в каком случае не должен в делах мирских проводить такие идеи, которые были бы не согласны с намерениями царя; в делах же церковных патриарх не должен изменять древних уставов и обычаев; если же патриарх поступит против царя или против церковных уставов – достоинства своего чужд будет. Архиерей, присваивающий себе необычное именование и называющейся государем, от сана архиерейского извержется, так как он за мирскою славою гоняется и гордости напыщается. Архиерей, поставляющий духовные чины в чужие епархии, созидающий свои монастыри и города населяющий на епархиальные деньги, присваивающий себе власть вместе с духовною и мирскую, – архиерейского сана и чести извержется. Архиерей, оставивший свой престол и в лике кающихся сошедший, не может ни возвратиться на свой прежней престол, ни достоинства архиерейского искать. Архиерей, по отречении отправляющий архиерейское служение и в духовный сан посвящающий – извержется вместе с посвященным. Поместный собор может по жребии поставлять другого архиерея на место такого, который оставит свой престол и чрез три месяца к оному не возвратится. Патриарха, изобличенного в вышеозначенных винах, могут судить свои архиереи, хотя бы они от него были поставлены¹¹⁵.

Чтобы не протянуть времени в дальних пересылках, составленных в Константинополе ответов к патриархам александрийскому и антиохийскому, от одного к другому, постановлено было написать патриаршие ответы в двух свитках (иначе сказать – тетрадях) и, по подписании их патриархами цареградским и иерусалимским, один свиток послать для подписи к александрийскому патриарху, а другой – к антиохийскому. Что и было сделано. Свиток, посланный к антиохийскому патриарху Макарию, возвращен был от него с его подписью в Константинополь 9-го Августа 1663 г. и принят иерусалимским патриархом Нектарием, который с ним и отправился в Яссы. Другой же свиток, посланный к александрийскому патриарху Паисию, с его подписью доставлен, от него в Константинополь 19-го Августа, т. е. через десять дней после доставленного от антиохийского патриарха. Здесь опять созваны были архиереи и клирики константинопольской Церкви, участвовавшие в составлении ответов; этот свиток был ими подписан, и передан дьякону Meлетию¹¹⁶; всех же подписавшихся на нем было 20 лиц, кроме патриархов¹¹⁷.

17-го Сентября Мелетий оставил Константинополь и 17-го Октября прибыл в Яссы, где нашел патриарха Нектария и заметил большую перемену в его мнениях по делу патриарха Никона¹¹⁸. Нектарий с тем и прибыл в Яссы, чтобы ехать в Москву для решения Никонова дела, но переменил свое намерение: к нему в Яссы приехал какой-то купец Анастасий и говорил о Никоне с отличной стороны, что он защитник греков, любит греческий народ и тому подобное. Вследствие сего Нектарий пришел в недоумение и, ссылаясь на войну, что по этому случаю все дороги были закрыты, не решился ехать в Москву. Мелетий просил его послать от себя хотя экзарха; Нектарий обещал послать по зимнему пути, но и в этом обещании Мелетий весьма сомневался¹¹⁹. Константинопольский патриарх также отказался ехать в Москву и экзархом от него никто не решился ехать; все боялись за свою жизнь, и сам патриарх чувствовал себя не совсем безопасным. Денежные суммы и подарки, которые с Мелетием были посланы патриархам и греческому духовенству не остались втайне: завистливые греки распустили об этом слух с преувеличением. Некто Еммануил Маимвал разглашал, что русский царь прислал константинопольскому патриарху двадцать тысяч золотых¹²⁰.

В истории Соловьева т. XI, стр. 289, о приезде Мелетия в Константинополь сказано: «у Никона была сильная сторона между греками, которая с южною страстностью начала волноваться, узнав о приезде. Мелетия ... От приверженных к Никону греков из Москвы пошли письма в Константинополь, что Никон – это второй Златоуст» и проч. Но если бы у Никона была сильная сторона между греками, то эта сторона могла бы повлиять на дело Никона и не допустить составление обвинительных патриарших ответов; если же греки и волновались, то не из-за Никона, а из-за тех золотых и подарков, которые Мелетий привез из Москвы, так как между греками прошел слух, что Мелетий не все присланное с ним в дар объявил в Константинополе. Письма от греков о Никоне – если они приходили в Константинополь – были не из Москвы, а из Ясс, где находилось много греков, и между ними был архимандрит константинопольского патриарха, который оттуда писал в Константинополь ко многим грекам о Никоне, называя его вторым Златоустом, что царь его любит и желает, и приходит к нему ночью для беседы; бояре же отстраняют Никона за то, что он настаивает, чтобы царь шел на войну против татар, которые полонили множество москвичей и казаков, но это боярам не нравится, так как они привыкли проводить более спокойную жизнь в Москве. Никон доброжелателен к грекам, к патриархам милостив и ревностный защитник догматов восточной Церкви; что грамоты, присланные с Мелетием к патриархам, составил Паисий Лигарид, который, получив от бояр дары и почести, устроил козни против Никона; что Мелетию дано 8.000 золотых, которыми он подкупил, чтобы действовать против Никона; антиохийский архимандрит, не только заочно, но и в глаза укорял в том патриархов, и по всему Константинополю ходил и отыскивал Мелетия. Тот же Анастасий, о котором мы говорили выше, писал к своему тестю, клирику Михайлу, что с Мелетием прислано восемь тысяч золотых для патриархов, и Михайла, чтобы отмстить Мелетию, с неистовством ходил по площадям и стогнам, порицал и отыскивал его. Стамантеклий и Кириак, приняв означенное известие за истину и что Мелетий не передал всей милостыни, которая с ним была послана в Константинополь, стерегли его на всех дорогах; но Мелетий надеялся, что с Божьею помощью и по царскому заступлению все это сойдет ему благополучно¹²¹.

Далее в истории Соловьева, стр. 290, говорится: «Письма, что Никон страдает за увещанья к войне против татар, опустошающих великую и малую Россию, должны были производить особенное впечатление на константинопольских греков: к их городу ежедневно приставали по три и по четыре корабля, наполненные русскими пленниками». Но сведения эти сообщал Мелетий в письме к Паисию иначе: «Уверяю тебя – пишет Мелетий – что Константинополь наполнился русскими пленными; никто не решается идти в Москву и никто не думает выкупать пленных, боясь беды. Когда я был в Константинополе, в то время, я видел, каждый день приходили туда по три и по четыре корабля, наполненные пленными; последний турка имел по пятнадцати и более пленных, которых выставляли на торговых площадях для продажи: тут были священники и монахи, девицы и юноши; из них многих отвозили в Египет на продажу¹²²». Эти сведения могли произвести грустное впечатление в Москве, куда и писал Мелетий; но чтобы они отражались нравственно на константинопольских греках – о том Мелетий не сообщает. Надо полагать, что если греки боялись выкупать русских пленных, то это во избежание того, чтобы турки, узнавшие о присылке с Мелетием из Москвы червонных, не подумали, что эти деньги присланы на выкуп пленных, а вместе с тем не придали бы и посылке Мелетия политического значения. Но, что Мелетий, вероятно из тщеславия, сам разгласил в Яссах и Константинополе о своем посольстве и что нескромное поведение его там наделало много тревог и убытков патриарху Дионисию, о том Дионисий жаловался посланному к нему от царя Чудова монастыря келарю Савве¹²³.

В письмах Мелетия к царю и к Паисию встречаются противоречия и разноречия: к царю он писал, что некто, Еммануил Маимвал, разглашал, что русский царь прислал к константинопольскому патриарху двадцать тысяч золотых, а к Паисию, – что тот же Еммануил Маимвал тайно обещал двум патриархам пятнадцать тысяч золотых с тем, чтобы они не давали грамот к осуждению Никона, но не успев в том, Еммануил намеревался, во что бы ни стало, убить Мелетия¹²⁴. Мелетию нужно было теперь показать, что он свое посольство исполнил блестящим образом; но так ли он его исполнил, как ему было поручено, и не был ли он сам виновником происшедшего в Константинополе шума, о котором он пишет в приведенных здесь письмах, – о том мы увидим ниже.

Иерусалимский патриарх Нектарий, отказавшись ехать в Москву, бывший с ним свиток патриарших ответов по делу Никона передал Мелетию. На этом свитке Нектарий сделал собственноручную приписку, помеченную Февралем 1664 г., в которой говорится, что на основании правил и примеров, бывших в восточной Церкви, не только епископ, но и патриарх, изобличенный в винах, показанных в патриарших ответах, может быть судим местным собором, и если по трем призывам откажется явиться на собор, то собор может судить его и заочно и постановить решение. Если же патриарх будет сопротивляться и скажет, что не подлежит суду епископов и митрополитов, так как выше их саном, то пусть знает, что и митрополит, созвав собор архиереев, может судить и низложить патриарха¹²⁵.

Между прочим, в Москве были получены вести, что патриарх Нектарий находится на пути в русскую столицу и идет чрез Грузию. Известие это хотя и сделало напрасные тревоги, но для встречи Нектария сделаны были распоряжения¹²⁶.

Чрез две недели после получения писем от Мелетия, 23-го Апреля приехал в Москву иконийский митрополит Афанасий и на другой день имел у царя аудиенцию, на которой говорил Алексею Михайловичу: «Святейший Дионисий патриарх константинопольский Бога молит о твоем царском величестве и благословляет тебя, благочестивейшую царицу и августейших чад ваших. Святейший Дионисий бьет челом тебе, великому государю, чтоб помириться с патриархом Никоном. На эту смуту, которая происходит в Москве, нам указывают турки и жиды; поэтому, как Господь Иисус Христос, явясь своим апостолам, подал им мир, так и вселенский патриарх молит твое царское величество, чтобы ты учинил мир с патриархом. – Эта речь смутила царя, так-как перед этим только – как мы видели – в Москве получены были письма Мелетия, который писал совершенно другое. Можно было бы, по письмам Мелетия о том, что происходило в Константинополе, не доверять Афанасию, но он говорил, что он племянник патриарха и послан от него с тайным поручением, чтобы сообщить царю на словах то, что он сказал¹²⁷.

Спросили греков, газского митрополита и архимандрита Дионисия; оба они сказали, что об иконийской епархии они знают только по описаниям, а митрополита Афанасия до сего времени не знали. Паисий между прочим сказал, что он знает греческого купца Степана, с которым Афанасий приехал¹²⁸.

Но в то же время в Москве получены неприятные вести: Мелетия, при возвращении от патриархов, ограбили в Черкасах и вместе со скарбом похитили и патриаршие грамоты. – Для наведения справок послан был Тайного Приказа подьячий Порфирий Оловеников, которому вместе с тем было дано приказание немедленно ехать в Севск и объявить боярину Петру Васильевичу Шереметеву, чтобы он распорядился встретить и отпустить в Москву с подобающею честью давно ожидаемого иерусалимского патриарха Нектария. Что же касается до Мелетия, то велено Оловеникову, при встрече с ним в дороге, взять у него сведение о патриарших письмах, которые у него пропали, и ехать к гетману Ивану Брюховецкому, с тем, чтобы просить его разыскать похищенные у Мелетия письма от вселенских патриархов, так как они адресованы к великому государю и весьма ему нужны¹²⁹.

Оловеников встретил Мелетия за Карачевым. Мелетий объявил, что иерусалимский патриарх ехал в Москву тайно, но, убоясь султана и измены черкасов, доехал до Молдавии и возвратился назад в Иерусалим¹³⁰. При встрече с Мелетием, Оловеников взял у него записку, в которой Мелетий показал, что у него в Черкасах покрадено 11 листов от вселенских патриархов, из коих 4 сысканы¹³¹. Мелетий 27-го числа был уже в Калуге и получил приказание не мешкав ехать вперед и, не доезжая Москвы, остановиться в Семеновском (7 верст от Москвы), где и дожидать царского указа¹³²; 30-го числа Мелетий прибыл в Семеновское и с ним приехал бывший Амасийкий митрополит Косма для сбора милостыни. Мелетий тотчас же потребован был в Москву, а митрополиту велено оставаться в Семеновском до указа¹³³.