Глава VI

Представление царю привезенных Мелетием патриарших грамот и других документов. – Похищение у Мелетия патр. грамот в Черкасах. – Свидетельствование патр. грамот и опровержение их Афанасием м. иконийским. – Новое посольство к иерусалимскому патриарху. – Обращение царя А. М. с грам. к тур. султану. – Ходатайство к цареградскому патриарху об утверждении патр. грамотою Паисия Лигарида в качестве председателя московская собора, по делу Никона. – Второе посольство Мелетия к патриархам и отправление с ним грека Стефана Юрьева и подьячего Порфирия Оловеникова.

Вечером 30-го Апреля дьякон Мелетий был принят у царя и представил следующие документы: два свитка патриарших ответов по делу патриарха Никона; два письма александрийского патриарха к цареградскому касательно означенных ответов, и что он нашел в них деяние правды и под ними своеручно подписался; грамоту цареградского патриарха к московскому собору и боярам; книги деяний вселенских соборов; письмо от хартофилакса цареградской церкви к Мелетию, полученное им в Молдавии, с таким предостережением, что патриарх Никон писал к гетману Тетере, чтоб его, Мелетия, поймать, и Тетеря сделал распоряжение поставить для этого заставы¹³⁴.

В то же время письма эти от царя были предъявлены митрополиту Питириму и смоленскому архиепископу Филарету и отданы для перевода газскому митрополиту Паисию, с тем, чтобы у перевода быть дьякону Мелетию и Посольского Приказа переводчику Семену Лаврецкому¹³⁵.

Цареградский патриарх послал особую от себя грамоту к московскому собору и боярам, в которой говорится, что по просьбе царя вселенские патриарха изложили правила, на основании коих да извержется от патриаршего престола виновный и поставится поместным собором другой достойный и истинный патриарх¹³⁶. Но и здесь имени виновного лица не упомянуто.

Вместе с этими документами, вполне благоприятными для посольства Мелетия, он предоставил царю донесение думного дворянина Ивана Чаадаева, которое поставляло в большое сомнение только что приведенные патриаршие грамоты. Чаадаев доносил царю, что он посылали к гетману нарочного и писал, к воеводам Петру Скуратову и Василию Кикину, объявляя им, что едет дьякон Мелетий с грамотами по важным государевым делам, чтобы они оберегли его от неприятеля и велели бы проводить за Днепр. Но Мелетий 26 Апреля писал ему, Чаадаеву, что казаки, присланные для его обереженья от гетмана, в Черкасах ограбили его, и листы, которые он вез от четырех патриархов, у него похитили. Чаадаев отправил к гетману майора Ивана Сипягина и велел говорить ему, чтоб листы и другие вещи, которые у Мелетия похищены, сыскать¹³⁷. В похищении скарба и патриарших листов у Мелетия участвовали с казаками войсковой есаул Нужной, лубенский полковник Гамалей и переяславский полковник Данко. Сипягин говорил гетману: «если каких вещей сыскать нельзя, или из корысти казаки не захотят отдать, и о тех бы вещах не объявлять в войске пока листы сыщутся, а сыскать бы одни листы, выкупая, если бы пришлось, дорогою ценою». – «Не знаю, как мне тот грабеж и сыскивать; войско велико» – отвечал Брюховецкой. – «Говорят, что многое из покраденного – продолжал Сипягин – досталось, гетман, тебе; старшины и казаки передали тебе подушки золотые, ножики, чернильницу». – Эти вещи Брюховецкой отдал Сипягину и сказал, что многие вещи были отобраны у казаков и положены в церковь, а та церковь сгорела. Сипягин слышал, что под тем местом и скрыня была, а листы все были за печатью патриаршею, и из тех листов сысканы только три листа, – «по этим листам – говорили Сипягин – можно сыскать и остальные листы; я слышал от войскового есаула, что те все листы были у Савицкого, писаря есаула Нужного; нужно бы его сыскать». – «Он отъехал в Мошны» – был дан ответ Сипягину. Гетман хотел о том писать, а потом замолчал и никакого ответа не дал. Сипягин расспрашивал у есаула Нужного, и он ему сказал: которые листы сысканы и принесены к гетману, те листы он, Нужной, взял у писаря переславского. Сипягину казалось, что поэтому можно бы сыскать те листы, так как и лошадей Мелетиевых он видели у войскового писаря Захарки; но для того и не сыскивали при нем, Сипягине, что многим покорыстовался писарь Захарко и сам гетман¹³⁸.

Если поставить это обстоятельство в связи с подозрением Мелетия в способностях его подделывать патриаршие грамоты, подписываться под руки патриархов и подделывать печати – о чем производилось следствие за неделю отправления Мелетия к патриархам¹³⁹ – не могло ли все это тревожить царя, ожидавшего благоприятных результатов от посольства Мелетия? Надо полагать, что как ни желательно было поверить Мелетию, сведениям лично им сообщенным царю и представленным им грамотам и свитками, но смущение было большое и требовалось поверки. Мы это и увидим; Мелетия поверяли другими посольствами; но теперь скажем, что посольство Мелетия наделало еще больше смут и тревог. Разногласие между иконийским митрополитом и Мелетием и случившееся с последним обстоятельство в Черкасах могли наводить на такие мысли: подлинные ли грамоты, который привез Мелетий и все ли они были налицо, так как по донесению Чаадаева некоторых патриарших листов не нашлось?

31-го Мая были призваны к царю греческие власти: газский митрополит Паисий, иконийский митрополит Афанасий, приехавший с Мелетием амасийский митрополит Косма и некоторые другие, между ними и дьякон Мелетий¹⁴⁰. Афанасию были предложены к осмотру патриаршие грамоты. Осмотрев их, Афанасий сказал: – «подпись на грамотах Дионисия константинопольского патриарха – подлинная, а прочих патриархов подписи – не их руки. Мелетий говорит ложно, что грамоты возили для подписи к александрийскому и антиохийскому патриархам и что иерусалимский патриарх подписал их в Царьграде». – «Имеешь ли ты епархию?» – спросил царь Афанасия. – «Епархия моя – отвечал Афанасий – в Иконии; я ее не оставил, а на время отлучки поставил вместо себя временно наместником епископа Антония¹⁴¹».

На другой день, 1-го июня, опять были призваны к царю вышепоименованные греческие власти и из русских архиереев: Питирим митрополит сарский, Филарет архиепископ смоленский и чудовский архимандрит Павел¹⁴². Царь спросил амасийского митрополита Косму об иконийском митрополте Афанасии. – «Афанасий епархию свою оставил – отвечал Косма – и когда я быль в Царьграде на соборе, в то время на его место был поставлен другой архиерей. Афанасий сказал ложно, будто он прислан в Москву от цареградского патриарха Дионисия, патриарх никакого поручения ему не давал¹⁴³».

Паисий представил показание грека Стефана Юрьева, с которым Афанасий приехал в Москву. Стефан подтверждал, что Афанасий епархию свою оставил и укрепил ее за Антонием; ни патриарх и никто из архиереев не знает – куда он поехал; Афанасий встретился с ним, Стефаном, в Яссах и говорил, что едет в Москву за милостынею; прямого родства с патриархом Дионисием у Афанасия нет, а брат его был жената на тетке патриарховой. Афанасий назвался дядей его, Стефана, но он ему не дядя и никакого родства между ними нет¹⁴⁴.

Амасийский митрополит дополнил свое показание: Афанасий писал из Ясс к цареградскому патриарху о дьяконе Мелетии, что он разгласил в Яссах о грамотах, которые патриарх Дионисий послал с ним в Москву, чтобы он опасался, так как в Яссах есть турки и там сделалось известно с чем Мелетий ездил в Константинополь. Афанасий предлагал и ему, Косме, сделать приписку в его письме, но он отказался. Косма об этом говорил дяде своему, иерусалимскому патриарху Нектарию, и он очень скорбел о том¹⁴⁵. Афанасий возражал против этих показаний: писал он к цареградскому патриарху из Ясс о своем благополучном туда прибытии, что он виделся там с иерусалимским патриархом и что вследствие войны все дороги заняты войсками и как только освободятся, – будет продолжать свое путешествие¹⁴⁶.

Посольство Мелетия оказалось бесполезным. Разноречивые показания, а в особенности речь иконийкого митрополита Афанасия расстроили все дело; оставалось домогаться, чтобы иерусалимский патриарх приехал в Москву и разрешил недоумение царя и собора. Решено было послать к нему с грамотами в Царьград двух греков: Василия Иванова и Кондрата Дмитриева, но не вместе, а порознь, и так, чтобы один не знал за чем послан другой¹⁴⁷. Царскими грамотами иерусалимский патриарх убедительнейше приглашался в Москву самолично прибыть, так как в России имеются некоторые во святой Церкви изыскания, требующие «единого боговдохновенного его архипастырского исправления¹⁴⁸».

Но тревоги и опасения, с которыми было встречено в Константинополе посольство Мелетия, побудили царя Алексея Михайловича обратиться к султану, чтобы, для разрешения некоторых церковных вопросов, дозволено было русским посланным обратиться к константинопольскому патриарху и его архиереям и из них кого-либо отпустить в Москву для того же дела¹⁴⁹. В то же время Алексей Михайлович обратился к константинопольскому патриарху, чтобы для обсуждения Никонова дела уполномочить патриаршею грамотою, в качестве председателя собора, газского митрополита Паисия, который без того не может по правилам явиться на собор, или прислать другого достойнейшего архиерея, который мог бы «сию церковную вещь бесстрашно и неврежденно совершить к желаемому концу¹⁵⁰».

Между прочим явились новые сомнения: хорошо ли было поступлено, что такое важное дело поручено было иноземцу без всякого над ним контроля? Нашли необходимым снарядить к патриархам новое посольство, которое состояло из двух греков, которых мы уже видели, дьякона Мелетия и Стефана Юрьева, под наблюдением Тайного Приказа подьячего Порфирия Оловеникова. Стефану Юрьеву дана была инструкция, по которой он должен был говорить иерусалимскому патриарху, чтобы он для такого великого дела Божия и великого государя к нему, патриарху, любви и милости, ныне ехал до города Рашкова, а из Рашкова к Москве, так как без вселенского патриарха в московском государстве патриарха ставить никак не возможно, а вселенский патриарх нужен в Москве не для одного патриаршего поставления, но и для других церковных и царских дел; великий государь приезда его ожидает с радостью и на встречу ему, для провожанья от Рашкова до государевых украинских границ, ратных людей хотя десять тысяч готовы. Если патриарх будет говорить, что ему без позволения султанова нельзя ехать до Рашкова, то чтобы Стефан, изведав патриархову мысль, всячески говорил, чтобы он отписал в Константинополь к дворецким и к иным начальным своим людям, которые ему верны, чтоб они у султана выхлопотали ему, патриарху, проезжий лист в Польшу и в черкасские города, чтобы он мог ехать для сбора милостыни, и о том бы деле те его верные люди раденье свое всячески показали, и для того его отпуска султановым ближним людям сулил бы золотых червонных тысячи три или четыре и больше. Чтобы патриарх к великому государю, против его государевых грамот, с ним, Стефаном, отписал и экзарха своего в Москву послал; если же об экзархове отпуске сделается известно султану или визирю и от того учинятся патриарху какие убытки, то великий государь возвратит ему патриарху из своей казны со вторицею. Цареградскому патриарху, подав царские грамоты, великого государя милость и жалованье к нему патриарху и к его боярам и ревность к нынешнему делу сказать. Стефану, будучи в Царьграде, сказать – тайно от цареградского патриарха и его бояр – антиохийского патриарха дворецкому, чтобы он промыслил своему патриарху проезжую грамоту ехать в окрестные христианские государства для милостыни и – когда грамота будет готова – говорить цареградскому патриарху и его боярам, чтоб они экзарха своего отпустили в Москву при нем, Стефана, а он к великому государю пойдет наскоро наперед того экзарха, чтобы о том известить государя заранее. Когда же экзарха константинопольский патриарх отпустит, тогда ему, Стефану, тайно от патриарха и бояр его – отпустить к великому государю вместо себя товарища своего, а самому ехать к антиохийскому патриарху с царскою грамотою и говорить, чтобы он, для нынешнего в Москве церковного дела и для других церковных потреб, приехал к великому государю в Москву.¹⁵¹

18-го Сентября посольство из вышеозначенных трех лиц было отправлено и греку Стефану Юрьеву вручены были царские грамоты к патриархам: константинопольскому, антиохийскому и иерусалимскому. К константинопольскому патриарху, между прочим отписано, что от него в Москву прислан племянник его, иконийский митрополит Афанасий, экзархом, для того будто, чтобы великого государя примирить с патриархом Никоном; но о том Афанасий грамот от вселенских патриархов не представил, а привезенные Мелетием подлинные патриаршие грамоты называл ложными и подписи на них патриаршие опровергал. Между прочим приехавшие в Москву амасийский митрополит Косма и племянник патриарший Стефан Юрьев уличали его Афанасия, что он митрополией не управляет, цареградскому патриарху не племянник и от него экзархом не посылан; поэтому великий государь без грамоты цареградского патриарха и всего собора Афанасию поверить не мог и отпустить его из Москвы в Царьград не соизволил, из опасения, чтобы он, приехав туда, не учинил какого-либо смятенья¹⁵².

Посольство благополучно прибыло 14-го Октября в Киев, но далее следовать посланные не могли опять по той же причине, что все дороги были заняты польскими и татарскими войсками¹⁵³.