Талмуд

Талмуд (תַּלְמוּד – от לָמַד учиться, значит, собственно, учение). Слово это не встречается в Св. Писании, но на предания иудейские, сохранявшиеся и распространявшиеся между иудеями первоначально устно, посредством слова и примера, и после пространно изложенные и объясняемые в Талмуде, сам Господь и апостолы указывают нередко. См. напр. Мф.15:1–9. Мк.7:1–13. Сн. Мф.23 гл. Гал.1:14. Кол.2:3, 16–23. Под именем Талмуда разумеется совокупность всего учения и знания иудейского, кроме Библии, касающегося догматической, юридической и общественной жизни народа еврейского. Талмуд совмещает в себе все: и математику, и зоологию, и медицину, и астрономию, и ботанику, и физику. Все, составлявшее необходимые потребности в жизни иудеев, должно было войти в состав Талмуда. Известно, что Закон Моисеев содержит постановления о пространстве, которое можно пройти в субботу; след., нужно было вычислить и измерить это пространство, а для этого необходима была математика. Более или менее подробное изучение животных и растений было также необходимо, так как Закон называет одних чистыми, других нечистыми, – и вот вызвана была в жизни необходимость естествознания. Затем были параграфы чисто гигиенические, для установления которых необходимо было знание медицины. Времена года, праздники вычислялись по фазам луны, вследствие чего необходимо было знать астрономию. И по мере того как евреи приходили в столкновение с Римом и Грецией, и история, география и языки этих народов стали входить в состав предметов преподавания, в который уже прежде вошли история, география и языки Персии и Вавилонии (Дейтша Талмуд, Иер.с Англ. Ландау. 1877 г. р. 44. 45). По понятию евреев, Талмуд, кроме полезности своей в научном отношении, служит ограждением для самого Закона Божия, который без него легко мог бы прийти в упадок. «Иуда, называемый Гаккадош – святой, (составитель Талмуда), – говорит Маймонид, – видя уменьшающееся число своих учеников и увеличивающееся затруднение к пониманию религиозных вопросов, постепенно возникавших после падения Иерусалимского храма, как наприм. касательно жертвоприношений, правил надела священников и левитов, почел за необходимое восполнить все, что не вошло в закон Моисеев, и тем сохранить предание, которое уважается народом не менее священных книг и которое легко могло утратиться, особенно во время рассеяния. Движимый. этой разумной мыслью, он, для пополнения сведений, обращался ко всем, всюду рассеянным раввинам народа еврейского, и наконец обнародовал свое собрание законов и постановлений раввинских в 190-м году в 17-ый год царствования импер. Коммода. Он назвал свой труд Мишна». Другой раввин составил толкование на Мишну, называемое Гемара. Мишна – מִשְׁנָה , от שָׁנָה изменяться, изменять, другим образом что-либо делать, повторять, значит повторение или второй закон Моисея; а Гемара – גְּמָרָא , от גָּמַר совершать, довершать, оканчивать, заключать, значит довершение, дополнение, дополнительное учение. Две эти книги в совокупности называются Талмудом. Herz. XV, р. 615–664. Труд. К. Д. Ак. 1868 и 1870 г. Дух. Бес. 1864 и 1872 г.

О религиозном состоянии Иудеев пред началом образования Талмуда. Иудейские учители возводят начало Талмуда к временам Моисея. Бог, по их учению, дал Моисею на Синае, кроме законов, изложенных в Пятикнижии, множество других, неписанных заповедей, служащих к восполнению и большему раскрытию заповедей писанных. При этом, получая от Бога заповеди, Моисей получил, по их понятиям, и полнейшее изъяснение каждой из них. Все эти заповеди со всеми подробностями пересказаны были будто бы всему народу иудейскому, и все это по преданию соблюдаемо и хранимо было народом и прилагаемо к жизни, под руководством пророков и учителей, преемственно восходящих до Моисея. Но в сущности образование преданий, вошедших в состав Талмуда, совершилось около времен пришествия Спасителя, в последние времена политического состояния народа иудейского. Народ иудейский находился в это время в особенных, исключительных обстоятельствах. Наказанный Богом за неверность Его закону лишением политической самостоятельности и отечественной земли своей, и потом снова получивший ее под условием верности Богу, он всецело предается теперь строгому и точному исполнению Закона, хочет установить всю свою жизнь, частную, семейную и общественную, по его определениям, хочет, чтобы каждый шаг его жизни определялся положительным указанием Закона; для этого старается найти в Законе определения для всех случаев жизни, и для которых нет прямых указаний в Законе, он старается выводить их из буквы закона, или находит их в преданиях и заповедях неписанных. Так. обр., вместо того, чтобы проникнуть в дух Закона, он останавливается на букве его, на внешнем выражении определений Закона, на форме, в которой выражено то или другое определение Закона, то или другое положение, та или другая буква, и на устных преданиях и толкованиях своих учителей и законоведцев. В этих изъяснениях и преданиях находя для себя ответы для каждого случая жизни, он со всей готовностью и доверием предается своим учителям; писанный Закон, дух Закона оставляются в стороне, и им предпочитается предание и толкование учителей и книжников. Как далеко простиралась привязанность в букве Закона и преданиям, ясно видно из истории земной жизни Спасителя. Последующие обстоятельства народа еще более утверждали его в этом ложном направлении. В 70-м году Иерусалим и Храм Иерусалимский были разрушены Титом. Новое покушение их к восстановлению при Адриане кончилось совершенным опустошением страны; на месте Иерусалима и Храма прошел плуг, самое имя Иерусалима изгладилось. Надежды иудеев ожили было при Юлиане; но все усилия к восстановлению Храма остались напрасными. Среди этих-то бедствий, тяготевших на иудеях, получило свое развитие и образование учение талмудическое. Теперь народ потерял политическое свое бытие и вместо государственных учреждений его опорой и условием его продолжения остались одни верования и своеобразные обряды. Вместо Храма остались синагоги, вместо писанного Закона возвысилось предание; священник заменен раввином, приношение жертв – изучением Закона. Толкователи Закона – книжник, учитель, писец, давно уже стояли гораздо выше левита и священника. Теперь, когда все для иудеев было потеряно, Синагоги оставались свободными, и учители или раввины еще большее получили значение.

Раввины Палестинские и образование Мишны и Гемары. После взятия Иерусалима Титом Раввин Иоханан, из школы Гиллела, спасшийся от погибели во время завоевания Иерусалима, ласково принят был Титом и с позволения его учредил школу в Ямнии. Он не замедлил восстановить Синедрион, авторитет которого охотно признан был всеми иудейскими общинами (Труд. К. Д. Акад. 1868 г., февр., стр. 245... Дух. Бесед. 1864 г. стр. 209...). Синедрион и школа под председательством Иоханана восстановили цепь преданий, решили религиозные вопросы и спорные дела по правилам раввинской юриспруденции, и для этого они должны были пересмотреть это сложное законодательство, чтобы применить его к новым обстоятельствам. Пасси или князь, т. е. председатель собрания, которого римляне после называли патриархом, сделался так. обр. авторитетным главой всех сынов Иуды, и Синедрион – религиозным центром, значение которого постоянно возрастало. В 80-м году место Иоханана занял Гамалиил II-ой, внук Гамалиила Великого, которого уроки слушал ап. Павел. Он был главным деятелем в объединении религиозных преданий иудейства. Его внимание преимущественно обращено было на то, чтобы восстановить единство в направлении школ, открытых в различных местах Палестины после школы Иамнийской. Он решил, что и учение Гиллела и учение Шаммаи́ равно божественны, но что в практике должно следовать учению Гиллела. Некоторые шаммаиты протестовали против сего, но их возгласы оставлены без внимания. Школа Шаммаи́ со своим упорным фарисейством была отодвинута на задний план, и с этих пор в раввинизме стало преобладать более практическое и мирное, более рациональное направление Гиллела. Гамалиил озаботился также пересмотром мнений и толкований закона по преданию, с тем, чтобы по возможности ввести однообразные толкования и ограничить при этом частный произвол каждого раввина. Это был первый шаг к систематизации необъятной громады устных преданий, которые после должны были получить письменное утверждение в Талмуде. Из самых замечательных преемников Гамалиила был Раввин Акиба, который принимал самое деятельное участие в возмущении Вар-Кохаба, думая видеть в нем Мессию, но который после погибели Вар-Кохаба некоторое время ускользал из рук гонителей, и наконец во время преподавания закона взят был ими, и в 135 году в тяжких муках погиб в одной палестинской крепости. Это был начальник всех еврейских школ того времени, ученейший из раввинов, величайший и последний, как говорят раввины, из учителей устного закона, знавший все предания еврейского народа, с древнейших времен устно переходившие от поколения к поколению, свято и ненарушимо сохранявший все самые малейшие обряды веры народа иудейского. Такой человек особенно дорог был для евреев в те времена, когда, после несчастной битвы при Тивериадском озере, Римский император Адриан, изгнав евреев из Иудеи, рассеял их по разным странам и областям Римской империи, подвергал их всюду жестоким казням и поругался над самой их верой, воздвигнув алтари языческим божествам на том самом месте, где прежде стоял Кивот Завета. По странному соединению высокого религиозного энтузиазма и самой крайней схоластической утонченности, Акиба выработал поразительную систему нелепостей, титулованных именем толкований Писания, систему, по которой каждый слог, каждая буква, каждая грамматическая и орографическая ошибка священного текста имеет таинственный смысл, который мудрость ученых должна объяснить. По смерти Акибы, говорится в Талмуде, слава Закона погибла. Но в это бедственное время родился раввин Иегуда, труды которого должны были заменить впоследствии недостаток устных преподавателей еврейского Закона. Иегуда процветал в царствование императоров Антонина Кроткого, Марка Аврелия и Коммода. Его называют святым – Гаккадош за святость его жизни, и Ганаси, т. е. князем, по причине многосторонней учености его и великого политического значения между соотечественниками. После сорокалетних трудов он возведен был в достоинство Патриарха еврейского народа. Тогда-то Иуда святой, по словам Маймонида, видя, что число учеников его уменьшается, затруднения и опасности возрастают, царство сатаны расширяется в мире, между тем как народ израильский рассеивается до последних концов земли, вознамерился собрать священные предания, которые были уважаемы несчастным народом не меньше книг Свящ. Писания, чтобы они не могли окончательно затеряться и исчезнуть. Много лет посвятил он на собрание материалов для своего огромного труда; сносился со всеми раввинами рассеянного народа, посещал древнейшие еврейские города, знаменитые школы и синагоги, процветавшие в то время, и наконец обнародовал свой огромный труд в 190-м году, в царствование императора Коммода. Он дал своему труду название Мишна, что значит второй Закон, как бы Мишна была то же для священного Писания, что Второзаконие для первых четырех книг Моисеевых. С восторгом принята была Мишна несчастным народом, потерявшим смысл и дух ветхозаветного Закона, скоро распространилась по всем еврейским школам в Палестине, Сирии, Месопотамии, и немедленно нашла себе толкователей в раввинах разных школ (Дух. Вес. 1864 г. № 42. стр. 210–212). С 210 до 275 года патриаршество иудейское удерживалось еще в своем высоком положении. Санхедрин (Синедрион) перенесен был в Тивериаду, и раввинские школы Палестины были еще великими светилами для своего времени. Иудейские ученые теперь совершенно преданы были изучению и объяснению Мишны, стараясь выжать из нее возможный смысл, вывести все возможные приложения. Они назывались толкователями. Продолжая дело утонченных изъяснений Закона, теперь исходным пунктом полагали Мишну, и это объяснение ее называлось Гемара или толкование. Так. обр. слагалось то, что можно назвать, вторым этажом талмудического здания; только Гемара не была еще издана письменно, подобно Мишне. Еврейских ученых этих времен Синагога разделяла на четыре разряда: 1., Танаиты, 2., Ганои, 3., Мазореты, и 4., Каббалисты. Первые, танаиты, или, как говорят евреи, Тапоем, заботились о сохранении предания от Ездры до Иуды Святого, написавшего Мишну. Второй класс ученых ганои (гоном) внезапным вдохновением проникали в смысл Священного Писания. Они были образованнейшими людьми между евреями и достигли этого звания только после продолжительных испытаний. Ученейшим из них вверялось управление академиями. Другие водворялись в провинциях, где своими сведениями привлекали к себе народное уважение. Третий класс ученых были мазореты (или, как произносят евреи, моруим); они занимались исправлением свящ. книг, и определяли точки, гласные и ударения, которые в еврейском языке имеют большую важность при изъяснении Священного Писания. Вообще занятия мазоретов способствовали к сохранению в целости текста книг Ветхого Завета. Четвертый класс ученых были каббалисты, которых деятельность состояла в отыскании таинственного смысла Священного Писания. Евреи вообще питают высокое уважение ко всем этим ученым, но особенно к лицам первого разряда – тапоям; они называют их не иначе как хахохим – мудрецами и святыми. Итак, вот кто развил знамя Талмуда, – это были 4 класса ученых. Дух. Бесед. 1872 г. № 3. стр. 36. Истор. Иуд. Канефича 1864 г. Ч. 2. стр. 113–118. Беседы правосл. Хр. из Евр. Алексеева 1878 г. стр. 187.

Талмуд Вавилонский и ученые вавилонские. Здесь необходимо предварительно заметить, что после плена Вавилонского многочисленное иудейское население оставалось в Вавилоне. Иудеи при Кире и его преемниках образовали здесь небольшие общины с некоторой автономией, под верховной властью благосклонных к ним царей персидских. Религиозные отношения между иудеями вавилонскими и палестинскими не прерывались. В начале нашей эры иудейские эти общины в Вавилонии были счастливы, богаты и многочисленны. Они населяли многие важные города плодоносной области Евфрата, каковы: Наардея, Пумбадита, Сира и другие, из коих некоторые лежали при Тигре, близ Ктезифона. Расселялись и в соседние страны чрез Армению и Каппадокию, соединяясь с иудейскими колониями Малой Азии. Во времена владычества парфян они пользовались некоторой самостоятельностью под управлением верховной наследственной власти – главы или князя пересоленных, производившего свое родословие от дома Давидова. При таком благосостоянии они приходили даже к сознанию своего первенства или преимущества пред иудеями палестинскими, особенно после разрушения Иерусалима и Храма и потом неудачи Вар-Кохаба. Некоторое время у них в Наардее был свой Синедрион, так что законный Синедрион Палестинский, восстановленный после Адриана, с трудом мог принудить его к подчинению себе. У них также были школы, и раввины их пользовались еще большим влиянием и властью, чем в Палестине. Школы их посещались сотнями раввинских учеников. И их ученые, подобно ученым палестинским, долгое время держались учения устного; но также как палестинцы, скоро вынуждены были прибегнуть к Писанию. Мишна сюда передана была учениками Иуды святого, и передана с некоторыми важными изменениями, произведенными, говорят, самим Иудой в последние годы его патриаршества. Это составляло одно из различий между Талмудом Иерусалимским и Вавилонским. Язык Мишны – еще еврейский, но – с примесью выражений арамейских, греческих и латинских. Язык еврейский давно уже стал языком мертвым, но в школах еще изучали его как язык священный. Труд. 1868 г. стр. 252. Иудеи вавилонские с неменьшей ревностью предались изучению Мишны и толкованию ее, как и иудеи палестинские. С течением времени патриаршество палестинское вследствие политических обстоятельств стало упадать, и падение патриархата Иерусалимского и школ его представлялось неизбежным. Патриархи Гамалиил IV (3-го в.), Иуда З-й, Гиллел 2-й (4-го в.) не могли предотвратить падения. С патриархом Гамалиилом V-м, последним прямым потомком великого Гиллела, династия патриархов прекратилась, и самое достоинство патриаршеское декретом императорским в 425-м году было отменено. Не меньшее бедствие угрожало раввинским синагогам и школам и в Вавилоне от персидских магов, которые более враждебны были иудейству, чем христиане. При персидском государе Фирузе (458–467) синагоги их были разрушены и раввинские школы закрыты. Это-то обстоятельство около 500-го года вызвало событие высочайшей важности в судьбах иудейства – составление и окончательное утверждение Талмуда Вавилонского. Палестинская Гемара была утверждена и издана письменно в конце 3-то века. Веком позже была канонизована, и присоединена к Мишне раввином Аше, умершим в 427 году, и учеником его Абиной и Гемара Вавилонская. Таким образом сложились все материалы Талмуда, начатого под влиянием Гиллела во времена Ирода Великого и оконченного в конце 5-го века. Впрочем, в Вавилоне синагоги и школы процветали до ХI-го века. Труд. К. Д. Ак. 1868 г. февр. 241... 257. Алексеева Беседы об Ист. св. Веры и Талмуд. заблужд. 1878 г. стр. 188.

Состав Талмуда и разные его стороны. Из сказанного доселе видно, что два Талмуда: Иерусалимский и Вавилонский. Первый был собран раввином Иохананом в конце 3-го века; второй был начат веком позже, раввином Аше и учеником его Абиной, и довершен раввином Иосией в 500-м году. Иерусалимский Талмуд заключается в одной книге in folio; Вавилонский Талмуд более известен и полнее Иерусалимского и состоит из 12-ти томов in folio. Он в постоянном употреблении у иудеев и пользуется у них особенным уважением. Это оттого что вавилонские учители пользовались теперь большей известностью, и что палестинские школы были в это время в упадке, а вавилонские процветали до ХI-го века (Дух. Бес. 1872 г. стр. 37). Но для историка, который прежде всего ищет древности и простоты, Талмуд Иерусалимский имеет больше значения, как более полезный для изучения Святой Земли. Мишна и Гемара составляют два составные элемента того и другого Талмуда. Сообразно разделению Мишны каждый Талмуд разделяется на 6-ть книг или томов (седарим), которых самые заглавия показывают их содержание. Так, в первом томе – Зераим говорится о произведениях земли, о законах, о начатках и десятинах, о собирании колосьев, винограда и пр., о дозволенных и недозволенных смешениях растений, животных, материй, о подрезывании деревьев, и пр.; во 2-м Моэд – о праздниках, субботе, великих и малых праздниках и о постах; в 3-м Нашем – о женщинах, об их общественном положении, правах, обязанностях, свадебном договоре, разводе, воспитании детей; в 4-м Незикен – о правах собственности, о продаже, наследстве, убытках, о судебных учреждениях, о постановлениях касательно воровства, побоев, увечья и убийства, касательно судебных свидетельств и отношений к язычникам; глава эта не враждебна христианству, как некоторые думали; в ней говорится об отношении к религиям языческим. В этой же книге заключается самый известный из всех талмудических трактатов, трактат Pirke Abot, т. е. мнения отцов, содержащий в себе правила самой отдаленной древности, восходящей, как кажется, ко времени разрушения Храма, трактат, отличающийся замечательно умеренным и миролюбивым направлением; в 5-м Кадишем – о священных предметах, о жертвоприношениях и о дарах посвящаемых Богу и проч.; в 6-м Тогарим – об очищениях и о всех родах осквернения домов, мебели, одежды и пищи. Здесь говорится также о прокаженных, об очистительных обрядах, об общих и местных очищениях и омовениях. Здесь вы увидите, сколько нужно воды для очищения рук, какой воды, кто ее должен подавать, в каком сосуде. Эта книга из всех 6-ти самая длинная и дышит апатией к саддукеям. Она показывает также, что начала ессеизма следует искать в фарисейском иудействе. Каждый из этих 6-ти седаримов разделяется на трактаты: 1-й на 11-ть трактатов, 2-й – на 12-ть, 3-й – на семь, 4 – на 9-ть, 5-й – на 11-ть и 6-й – на 12-ть. Трактаты эти, в свою очередь, разделяются на главы, а главы – на параграфы. Во всем Талмуде 63 трактата, 525-ть глав, и 4187-мь параграфов. К упомянутым трактатам еще присоединяется семь трактатов, как дополнительное учение, и наконец, Галаха (путь к уяснению законодательных положений). Упомянув о Галахе, здесь не излишним считаем в особенности заметить о четырех сторонах, в каких представляется учение Талмуда; они известны под названиями: Галаха, Агада, Медраш и Каббала. В Талмуде наблюдатель различает два сильные течения, которые иногда идут между собой параллельно одно другому в своем дальнейшем движении. В одном из них отражается ум, в другом – сердце; одно – проза, другое – поэзия; одно – полное обладание тех умственных способностей, которые обнаруживаются в суждении, исследовании, сравнении, развитии, заключении; другое – проникнуто фантазией, воображением, чувством, юмором и в особенности той чудной смесью тихой, почти грустной мечтательности и сердечных всеобъемлющих симпатий, которые могут быть выражены словом задушевность (Gemüth). Эти-то оба течения, в разнообразных своих формах, нашли для себя в Библии два широких поприща для развития всей своей силы и энергии. Логическая деятельность обратилась к законодательным отделам в книгах Исход, Левит, и Второзаконие, и развивала, отыскивала м разрешала в них тысячи действительных и кажущихся трудностей и противоречий с тем, что, в виде преданий с незапамятных времен живет в устах и сердцах народа. Фантазия же завладела пророческой, этической, исторической, а иногда и законодательной частями Библии, и превратила все в ряд фантастических, легендарных, аллегорических и самых причудливых сказаний. Логическая деятельность обозначается словом Галаха (ход, путь, правило, норма), от слова галах – ходить; деятельность же фантазии обозначается словом Агада или Гагада – легенда, сказание, игра фантазии, аллегория, притча, сказка, содержащая в себе нравственную сентенцию, посредством которой разъясняется известный вопрос. Она укрощала бурю во время горячих прений, пробуждала охладевшее внимание, и вообще, по собственным словам ее, была утешением, благословением (Талм. Дейтша, пер. с англ. Ландау, 1877 г. р. 33–34). Но как галахическая сторона Талмуда даст повод к нареканиям на Талмуд за его скрупулезность, мелочную формальность, уклонение от закона во имя закона, презрительное и несправедливое отношение ко всем, не знающим закона и не принимающим его определений; точно так и агагическая сторона Талмуда представляет поводы считать Талмуд сборником всякого рода бредней, нелепостей, несообразностей, какие могут приходить в голову самым ребяческим и недалеким умам, самой странной и уродливой фантазии. По легкости легендарной формы и по своему ребяческому мировоззрению Агады более всего соответствуют низкой степени развития религиозно-богословского сознания, на котором почти постоянно находилось большинство евреев, а особенно евреев, преданных Талмуду. Еврейские учители, возвышающиеся своим развитием над массой простых евреев, думают видеть в разных легендах и баснях Талмуда какую-то высшую созерцательную истину, которая, по возвышенности своей, не могла в известное время передана быть всем в чистом своем виде, и потому для своего сбережения, усвоения и разъяснения заключена в Агадах, прикрываясь здесь покровами легендарности, при внешней своей несообразности и нелепости, содержа в себе смысл высокий и таинственный. Но талмудисты вообще принимают Агады в собственном смысле, и обращаются к таинственному – не для того, чтобы показать, что есть смысл и там, где, по-видимому, нет смысла, а для того, чтобы показать, что Агады много содержат в себе непостижимого, что их могут понимать только знаменитые учители, что совершенное откровение их смысла последует только пред пришествием Мессии. Труд. К. Д. Ак. 1868 г. янв. р. 138–141. – Кроме этих двух сторон, в которых представляется учение Талмуда, еще замечательны Мидраш и Каббала. Слово Мидраш или Медраш, от дараш – исследовать, истолковывать, собственно значит толкование, исследование, изыскание вообще. Но потом под ним стали разуметь специальную отрасль толкования – аллегорическое, иносказательное и таинственное толкование. Медраш особенно разнообразен. В нем много исторического, поучительного, но особенно много иносказаний, аллегорий и даже басен; он в высшей степени мечтателен. Его учение приводит евреев в восторг. Касаясь Священного Писания, он везде и во всем любит видеть не простую букву Закона, не простой, обыкновенный смысл, а что-то сокровенное, высшее, духовное. Мидраш иногда из одного слова выводит целый рассказ и развивает его на бесчисленное множество пунктов. Обращаясь к законодательным отделам в книгах Исход, Левит и Второзаконие, он отыскивал и разрешал многие вопросы Свящ. Писания, которыми всегда способен увлечься еврей. Фантазия его простиралась и на пророческую, историческую и законноучительную части Библии. В высшей степени поэтически и очень много написано раввином Медрашем о книгах Песнь Песней, Есфири, Руфи и Экклезиаста, Притчей, книгах Самуила и некоторых других. Кроме того есть другие сочинения Медраша: сказание о высшем духовном мире, об истории Авраама и Немврода. Чрезвычайно любопытны: описание жизни Моисея до исхода из Египта, и его дальнейшей жизни, сказание о принесении Исаака в жертву и многие другие. Евреи питают такое уважение к Медрашу, что ввели в обычай присоединять его сочинения к публичному чтению Свящ. Писания в дни субботние (Алекс. Беседы правосл. из Евр. об ист. св. Веры и заблужд. Талм. 1878 г. изд. 3. стр. 193–195. Сн. Талм. Дейтша, пер. с англ. Ландау, 1877 г. р. 26–29). – Каббала есть одна из самых труднейших частей Талмуда. Слово это имеет неопределенное значение, означая сокровенное знание, принятое от предков или даже самого Бога учение, и разнится от преданий тем, что последние более относятся к нравственной деятельности, а Каббала к умозрению. Ум еврейский открыл, что в еврейском законе не только есть определения для всех случаев жизни, но что особенный смысл заключается во внешнем выражении определений закона на священном языке: в деле закона важно не одно определение его, не одна деятельность по определениям закона, но и самая форма, в которой выражено известное определение, каждое положение закона, каждая буква. Употребление таких или других понятий, такое или другое сочетание слов, такое или другое расположение букв, самая форма их, величина, положение, сходство их с той или другой, – все имеет высший, глубокий, таинственный смысл. Есть Каббала догматическая, в которой главное место занимает учение о 10-ти сеферотах. Число 10-ть здесь весьма важно, так как оно указывает на 10-ть заповедей, на 10-ть порядков ангелов, на 10-ть естественных сфер мироздания, на 10-ть частей человеческого тела. Каббала истолковательная в различных свойствах слов Св. Писания открывает некоторые тайны, напр. шестикратное повторение в первом и последнем стихах еврейской Библии буквы א , по мнению каббалистов, означает шеститысячное существование мира; в слове בָּרָא (бара) находятся начинательными буквами имена трех лиц Троицы: бен – Сын, руах – Дух, и ав – Отец. Есть Каббала магическая, которая словам приписывает особенную, чудесную силу, открывая в них сообщение с миром духовным. Истинно принятая от Бога, чистая и верная Каббала, есть изъяснение сокровенных символов, находящихся в Св. Писании (см. напр. Рим.10:6, 8. Еф.5:30–32. Евр.2:5–9, Евр.5 и др.). Каббалисты на букву закона смотрят, как на оболочку, и считают жалкими тех, кои не в состоянии постигнуть внутренней стороны закона. Посредством разных сближений и неожиданных выводов, они возбуждают благоговение в глубине и всесторонности закона и дают большую цену и авторитетность его отделениям. Талмуд весь проникнут Каббалой, и особенно вспомогательная его часть, носящая название Агады; последователи Талмуда все места, непонятные для них, относят к высшей, не всегда и не всякому доступной области каббалистической. Главное значение Каббалы для Талмуда в той ее части, где она пособляет выводить из Закона определения для индивидуальной жизни. Библ. Ист. М. Филар. пер. 10-ый. Труд. К. Д. Акад. 1868 г. Янв. р. 112–16. Алекс. Вес. Об Ист. Св. Веры и Заблужд. Талм. 1878 г. стр. 196–193. Дух. Бес. 1872 г. р. 60–62.

Содержание ׳ Талмуда, трудность его изучения, его значение. Талмуд представляет собой богатейшее· собрание данных для изучения религиозных понятий как древних, так и большей части нынешних евреев. На основании указаний Талмуда можно уяснить себе не только историю еврейского народа, особенно со времен Маккавейских, но и историю и быт восточных народов вообще. Но изучение Талмуда встречает огромные затруднения – частью по темноте и трудности языка, на котором он писан; частью по необъятному множеству предметов, и самых мелочных тонкостей раввинской учености; и частью, наконец по беспорядку, смешанности, перепутанности предметов и множеству противоречий. По беспорядочности и спутанности предметов и невозможности сделать из него непосредственное приложение к жизни составлены были в средние века разные сокращения и руководства к Талмуду; но авторы этих сборников и толкований еще превосходят составителей Талмуда своим суеверием, невежеством и самим крайним фанатизмом; одно только их достоинство, что в них менее противоречий. Талмуд есть сборник мыслей и преданий касающихся догматической, юридической и общественной жизни народа еврейского. Он, как выше сказано, совмещает в себе все: и математику, и зоологию, и медицину, и астрономию, и ботанику, и физику. Все, составлявшее ·необходимую потребность в жизни иудеев, должно было войти в состав Талмуда. В этом отношении он служил национальной энциклопедией для евреев: в нем всего искали они, и все находили (Труд. 68 г. февр. р. 265). Содержа в себе собрание различных преданий и мнений еврейских учителей в объяснение и пополнение учения библейского, он, по мнению евреев, кроме полезности в научном отношении, составляет ограду для самого Божественного Закона, который без него легко мог бы прийти в упадок. И надобно сознаться, что по местам есть в Талмуде мысли возвышенные, полные оригинальности, дышащие чувством гуманности и справедливости, которые мирят нас с часто бесплодной болтливостью старых раввинов. Отсюда отчасти понятна какая-то детская привязанность ученых иудеев к этим архивам религиозного их предания. В самом деле, Талмуд, прочитанный и исследованный теперь при свете нашей критики, дал много полезных указаний по части истории и библейского экзегеса; в особенности он выяснил истинный характер иудейства в ту эпоху, в отношении к которой знание этого характера для нас особенно интересно. Но это относится собственно только к научной стороне Талмуда, а не к религиозно-нравственной. В этом, последнем отношении, предания, учения и мнения, рассеянные в Талмуде, нередко не только не соответствуют чистоте и высоте учения Библейского, а напротив, искажают и обезображивают его. Талмуд переполнен дикими идеями, ребяческими правилами и самыми грубыми суевериями. Он наполнен такими легендами, баснями и сказками, из коих одни ничтожны, мелочны, пусты, не соответствуя достоинству предметов, другие – нелепы и даже неприличны. Созерцательная или теоретическая сторона талмудического учения, с одной стороны, носит в себе характер самой крайней ограниченности, неспособности возвыситься в религиозном сознании до того высокого уровня, на который поставить народ так усиленно старались пророки, а с другой стороны – характер ее часто бывает совершенно языческим, противоречащим тем понятиям о Боге и человеке, какие раскрываются в писаниях Моисея и пророков. Так напр., по определению Талмуда, мир сотворен для того, чтобы приложить к делу закон и завет обрезания. Миры творимы были Богом от вечности, но по несовершенству их Бог разрушал их каждый раз непосредственно после творения их, и только настоящий наш мир оказался угодным Богу и сообразным с целью творения. Все промышление Божие ограничивается попечениями о сынах Израиля. Бог посвящает несколько часов в сутки на изучение Талмуда, играет с левиафаном и рыкает, подобно льву, ежедневно три раза, чтобы показать и со своей стороны, что ночь должна быть делима на три ночных стражи, а не на четыре, как думал равви Иегуда. В течение дня есть незначительные моменты, непохожие на прочие: есть такое мгновение, в которое Бог бывает так милостив, что выполнит всякую молитву, к Нему в это время обращенную, какого бы рода ни была эта молитва; но, с другой стороны, есть мгновение, в которое Бог гневается. В рассуждении творения ангелов все раввины согласны, что они созданы были к концу недели, именно для того, чтобы никто не мог думать, что Михаил архангел прикрепил свод небесный на юге, а Гавриил на севере. Они созданы для того, чтобы быть служителями Бога и защитниками людей. О душе человеческой Талмуд говорит, что она сама по себе существует с самого начала, и все души сотворены уже раз навсегда – в первый момент творения и находятся под крепкой охраной у престола Божия. Есть в Талмуде учение о переселении душ, подобно как у египтян, индейцев и персов. Душа одного человека, по учению Талмуда, по разлучении с телом, может перейти в тело другого; душа праведника желает переселиться в чистое тело другого праведника, чего Господь и сподобляет ее. Веруя в переселение душ, евреи веруют и в то, что души грешников переходят в низшие тела, и не только в человека, но и в животные, в лошадь, корову; этим душа очищается, как металл в горниле, и, очистившись, получает прощение грехов и идет прямо в рай, а которым не удалось очиститься, снова переселяются в смертные тела, повторяя такое переселение дотоле, пока совершенно не очистятся. Есть учение о мытарствах. Говоря о молитве и ее важности, Талмуд учит, что Сам Бог молится, надевает на себя тефилим (т. е. повязки со словами Закона), и даже принимает благословение от людей, чтобы научить нас смирению и подать благой пример, как мы должны уважать людей. Множество есть в вероучении Талмуда и других подобных нелепостей. Так, несмотря на разрушение Иерусалима и Храма, евреи в простоте сердца веруют, что есть страна, где живут сохранившие в своей неизменной верности древние предания евреи, которые имеют и царя, и Храм, и жертвоприношения, и будут первоизбранниками при воцарении Мессии. Страна эта существует совершенно отдельно на земном шаре, отделяясь от прочих стран вечно клокочущей рекой, успокаивающейся только по субботам: раввины бывали у этой реки, но не могли воспользоваться субботним покоем по причине своей верности заповеди о субботе. Воцарению Мессии будет предшествовать истребление всех народов в междоусобной войне Гога и Магога, которые будут поражены воцарившимся Мессией. Оставлены будут только некоторые из язычников под условием принятия ими заповедей Ноевых – с тем, чтобы взять на себя обязанности рабов. Затем в Иосафатовой долине наступит воскрешение всех верных израильтян; трупы евреев, умерших вне Палестины, подземными трубами перекатятся к Иосафатовой долине и там воскрешаемы будут ангелом смерти посредством удара палкой по устам. После всеобщего воскресения последует восстановление Иерусалима и Храма, всех жертв и обрядов, всего того, что определяется Законом. С воцарением Мессии Палестиной сделается весь мир. Пришествие Мессии составляет предмет самых искренних молитв и ожиданий каждого израильтянина. Касательно первого человека Талмуд учит, что Бог сотворил его двуполым, и когда он глубоко стал чувствовать тяжесть одиночества, сотворил ему Еву из его собственной природы, и когда приводил ее к Адаму, сам заплел ей волосы. До времен патриарха Иакова каждый человек, которому приходилось чихнуть, умирал, Иаков же в силу молитвы, произнесенной к Богу, сам не умер, и прочие перестали умирать от чиханья. Отсюда обычай говорить чихающему: на здоровье; только не годится говорить «на здоровье» во время еды, чтобы едущий не подавился. Подобных бредней много в Талмуде. Труд. К. Д. Акад. 1868 г. Янв. стр. 129... Алекс. Бесед. об Ист. Св. Веры и забл. Талм. 1878 г. изд. 3. стр. 199... Что до нравственной и обрядовой части Талмуда, то в нем определяется одна внешняя сторона жизни еврея, одно внешнее его поведение и поступки; что же касается до внутренних движений воли и сознания, то они нигде положительно не определяются законом и в рассуждении их дана сынам Израиля полная и совершенная свобода развития мысли и сознания, лишь бы не было здесь прямого и существенного противоречия Закону. Эта часть Талмуда справедливо дает повод к нареканиям на Талмуд за его небрежение к внутренней нравственной жизни еврея, за его исключительную привязанность к внешности, за его формальность, за уклонение от закона во имя закона, за несправедливое и презрительное отношение ко всем не знающим и не принимающим их закона и его определений. Характер праведности по Талмуду – чисто формальный. Жена суманитянка убеждается в праведности Елисея тем, что мухи не падают в кушанья его. Езекия исцеляется не за искренность молитвы, а за то, что он прочитал сразу две молитвы непосредственно одну за другой. Наследование вечной жизни обещается за троекратное прочтение в день псалма 145-го. Труд. 1868 г. Янв. р. 123. Вместо истинных правил жизни в Талмуде множество находится заповедей, самых мелочных, предписывающих бесчисленное множество обрядов, большею частью пустых и бесполезных. Так, в Талмуде изложено до 3,000 разных постановлений касательно пищи, до 100 – касательно омовения рук. И все это основывается на одних преданиях, на учениях старцев; и все построяется на одних формальных основаниях, не требующих от еврея ни самоотверждения, ни особенной любви. Формальности введены в самую сущность и основу иудейства, и им придано божественное происхождение и значение. Освящая формальность и подавая во имя Божественного Закона оправдание человеку за одно выполнение формальности, Талмуд уполномочивает человека на совершенно свободное отношение к внутренней стороне закона, на совершенно случайные выводы из него, в существе своем часто противоречащие основному духу Закона; дается освящение чувственным и эгоистическим инстинктам народа, подведенным весьма искусно под определения Закона и признанным совершенно согласными с Божественной волей. В чем не найдет он оправдания для своих поступков в Законе, для всего того найдет он себе извинение и оправдание в букве Закона и в способах толкования, переданных будто бы Богом Моисею устно и сохранных будто бы при помощи пророков и учителей путем непосредственного передавания. В Талмуде на каждый случай представляется определение на основании Писания, предания, соотношения с таким или другим несомненным определением Закона, или просто на основании важности лица, передающего известное предание. (Труд. К. Д. Ак. 1868 г. Янв. Дух. Бес. 1872 г. стр. 193...). Раввин Иуда, первый составитель Талмуда, не дерзая решать все вопросы Св. Писания своим авторитетом, предоставил многое на благоусмотрение грядущих по нему учителей Синагоги. Это-то и было причиной разногласий между последующими писателями и читателями Талмуда. Сделав большую ломку в изданиях Мишны, они стали изменять и самое Свящ. Писание; они имели дерзость доказывать, что Закон Моисеев, во многих узаконениях обветшал, и что следовало ожидать другого закона, более светлого и ясного, т.е. Талмуда, что все предпринятые раввинами преобразования в Законе Моисеевом переданы им будто бы свыше. И отсюда не осталось ни одной заповеди в законе Моисеевом, которая не была бы некоторым образом изменена талмудистами. И все эти изменения имеют силу закона, считаются выше закона писанного. Пусть не ждет себе милости от Бога тот, кто определениям Талмуда предпочитает определения Библии. По определению Талмуда, кто прекословить раввину, тот прекословит самому Богу. Кто противится слову книжника, тот достоин смерти, потому что слова книжников имеют гораздо большее значение, чем слова самого Закона Моисеева. Труд. К. Д. Ак. 1868 г. Янв. р. 143. Отсюда Талмудисты не редко отменяли предписания Закона для сохранения своих преданий. Уже Маттафия, видя, что строгое исполнение заповеди о субботе было гибельно для евреев, разрешил сию заповедь на случай войны. У Моисея повелевается безвыходно сидеть субботний день дома (Исх.16:29). Талмудисты дозволили в субботу пройти около версты. Моисей запрещает в субботы возгнещать огонь; в Талмуде это дозволяется в случае опасной болезни. Моисеем запрещены проценты: Талмудисты отыскали разные причины и случаи для их разрешения. Заповедь об обрезании могла терять свою силу, когда исполнение ее сопряжено с опасностью жизни для младенца. Самое идолопоклонство, по мнению талмудистов, должно оставаться без наказания, если это последнее может нанести вред Израилю (Дух. Бес. 1872 г. стр. 231–232). Можно было спокойно удовлетворять своему произволу, чувству эгоизма и своекорыстия, находя для себя оправдание то в букве закона, то в преданиях, то в разных способах толкования, то в самых противоречиях раввинов в учении об одном и том же предмете, то в разных других изворотах. Закон запрещает совершать известные вещи днем; но изворотливый еврей обратит день в ночь, закрыв в доме ставни, или удалившись в темную комнату. Раввины запрещают читать утреннюю шему (שְׁמַע‏ ‎: Втор.6:4 и др.) лежа на спине, запрещают вообще спать на спине, а раввин Иоханан, в уважение своей дородности и плотности, и спит лежа на спине, и молится лежа на спине. Закон не может разрешить купанья и пользования другими удовольствиями человеку, которому по закону назначен семидневный траур, а раввин Иоханан, похоронивши жену, принимает ванну, представляя на вид, что к семидневному трауру обязаны здоровые, а не больные, подобные ему, и что траур назначен для дней, а не для ночей. И множество подобных разногласий и произвольных и совершенно ложных толкований и объяснений закона (см. Труд. К. Д. Ак. 1868 г. Янв. Сн. Алексеева Беседы об ист. св. веры и о заблужд. Талм. 1878 г. изд. 3. стр. 184–241). И несмотря на все уклонение от духа закона, на всю бедность и ограниченность воззрения, на всю пустоту и ничтожество предписаний, на все нелепости и противоречия, евреи превозносят Талмуд, предпочитают его Священному Писанию и считают для себя безусловно обязательным, при всей пустоте и запутанности его постановлений, при всей невозможности быть верными ему во всех обстоятельствах жизни... Нельзя, конечно, сказать, чтобы не было в Талмуде светлых сторон и освежительных начал и правил. Так, есть в Талмуде сказания о великом долге всеобщей любви к человечеству; но какое множество доказательств самой враждебной ненависти ко всем, которые не от сынов Израиля, которая не может быть оправдана тем, что Талмуд развивался среди самых недружелюбных к иудеям отношений окружающих их народов, среди преследований. Притом проблески светлых взглядов и добрых правил так искажены превратными толкованиями и так перемешаны с темными сторонами и самыми нелепыми вымыслами, что совершенно теряются в этом хаосе, и остаются без смысла и значения. Сн. Труд. К. Дух. Ак. 68 г. Май, р. 318–337. Сторонники Талмуда поставляют на вид еще то, что он развивался в течение тысячи лет, со времени возвращения иудеев из плена до 5-го века по Р. Хр., а в синагогах и школах Вавилона – даже до ХI-го века. Поэтому многое вошло в него из древних языческих учений Востока, из Вавилона, Персии, из учения Зороастра, магометанства, из школ Платона, Аристотеля, пифагорейцев, неоплатоников, гностиков, из медицины Иппократа, Галена, Парацельса, из кодекса Юстиниана и разных комментариев на него, и др. И потому стараются отделить в нем его собственное учение от сторонних примесей, и выставить его с более или менее благовидной стороны (См. Талм. Дейтша, пер. Ландау, 1877 г. Сн. Le Iudaisme ou la verite sur le Talmud par Klein, 1859 г.); но это старание не имеет для себя оправдания и опровергается всем содержанием Талмуда. В Талмуде все смешано, и всюду одна внешность, одна формальность, без духа и без жизни. В нем не отделяется истина от вымысла, высокое от низкого, великое от мелочного; рядом с самыми важными законами мы находим в нем самые малозначащие, с законами вечными – законы временные, случайные; и всему усвояется одинаковая важность; нет никакой разности между великим и маловажным, между старым и новым, между временным и вечным, между изменяемым и непреложным; в нем все равно важно и обязательно, все освящено Богом и Его Законом, тогда как на деле всюду отступление от Закона, всюду искажение, множество ложных толкований и ложных выводов и правил, и толкования и объяснения часто противоречат одно другому и сами себя опровергает; в нем на каждом шагу разногласия и противоречия; нет ничего твердого, всюду один произвол, одна жалкая слепота и неразумие. Ищущий для себя основ истинного верования и твердых убеждений не найдет в нем для себя опоры и успокоения, и должен мельчать и совершенно теряться в хаотической бездне и запутанности большею частью мелочных и жалких предписаний закона... Но долго ли продлится такое слепотствование?..

О судьбе Талмуда в будущем. Среди успехов цивилизации и при началах веротерпимости, ныне евреям предоставляется свобода совести и равенство прав. При этом движении еврей, получая равные права с иноверцами, должен смотреть на свою страну, где живет, как на свое отечество; природная его национальность должна терять для него свое значение. Притом сами иудеи начинают сознавать неудобоисполнимость Талмуда, непримиримость его с требованиями современной жизни, и многие образованные иудеи, не отвергая существенных начал иудейства, свободно оставляют произвольные и неудобоисполнимые его требования; и заметно уже стремление освободиться из-под его авторитета. Явные нелепости Талмуда давно уже заставляли благонамеренных раввинов обратиться к аллегорическому объяснению различных вымыслов и басней Талмуда, буквальный смысл которых представляет верх нелепости. В начале настоящего века началось сильное религиозное движение между евреями западной Европы. Было задумано коренное преобразование иудейства, уничтожение обязательной силы преданий Талмуда, его бесчисленных и бесполезных правил, опутывающих и связывающих еврея на всех путях жизни. Коснулись самой Библии и проводили взгляд на Закон Моисеев, что он имел – только временное значение и теперь уже потерял свою силу и обязательность. Образовалось у ученых евреев новое воззрение иа самое иудейство, что сущность иудейства состоит в свободном раскрытии внутренней, нравственной силы человека, в признании человеческого достоинства и в происходящем отсюда стремлении к постоянному самоусовершенствованию. Но эти попытки ученых больших успехов еще не сделали. Народ еще не приготовлен к коренному преобразованию. Произошли несогласия и разделения между самыми учеными раввинами. Талмуд для огромного большинства евреев доселе составляет еще авторитет и неприкосновенность. В настоящее время желательно было бы, чтобы иудейство, упрощая свой столь сложный и столь обременительный закон, постепенно возводило его к великим началам монотеизма с его высокой нравственностью, и так. обр. мало-помалу уничтожало бы ту стену, которая разделяет его от остального мира. Освобождение его от нелепых вымыслов и мелочных и бесполезных правил раввинских и возведение его к началам монотеизма и чистой нравственности значительно сблизило бы его с христианством. Прежние ложные мессианские мечты в настоящее время заметно между ними ослабевают. Для них нужен теперь не завоеватель и освободитель от ига рабства, а Просветитель и Искупитель, который бы снял ослепление с очей их и уврачевал те греховные язвы, которые так давно и глубоко лежат на их сердце. Дух. Бесед. 1864 г. стр. 365–367. Труд. К. Д. Ак. 1868 г. февр. р. 266–268.