Письма к духовным и светским лицам

Преосвященнейший владыко! Любезный приятель и благодетель мой!

Письмо к преосвященному Новгородскому¹ я отослал, но сам не писал, для того, что мне не желается казначея² отпустить: только почти и Людей в лавре. Я жалею, что и эконома³ уволил: людей способных мало. Ежели же о казначее выйдет само собой, пусть так: судьбу почту. Назначаемого вами в Чернигов⁴ и, по моему мнению, нужно, кажется, отправить подальше: от него можно ожидать чего-нибудь худого. Здесь всё идёт по-прежнему. Только от Императрицы мне предписано, чтоб я подверг рассмотрению все книги Новикова, самого его испытать в вере и вместе с светскими назначил цензоров для надзора за печатанием книг. От этого много предвижу для себя затруднений, а может быть, и опасностей. Между тем ничего нет такого, что бы ободряло дух. Помогайте мне вашими молитвами. А я пребываю преданнейшим вам Платон, архиеп[ископ] Московский. 1786 г., Генваря 7. Москва.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный друг и приятель!

Благодарю за писание вашего преосвященства. Ежели семинарист Орлов пожелает, то он может быть уволен. Тот, кого изображаете вы, как самого негодного, всегда казался мне таким. Кажется, с ним нужно поступить так, чтобы дело дошло до вашего начальства, дабы таким образом преградить ему путь к достижению высших почестей. Здесь о Новикове и об обществе его – дело шумное. К губернатору пришли два указа о том, чтоб разыскать, зачем издавали вредные книги, для чего построили новый дом, какие у них школы⁵ и проч. и проч. Между тем, это общество прямо названо скопищем известного нового раскола. При таком положении дел, кажется, не должно оставлять у него (т. е. у Новикова) наших семинаристов, чтобы не пало на нас без вины подозрение. Я запретил вашим ученикам жить у него: он и другим отказывает и отсылает их в академию⁶ с тем, чтоб там содержались они на его коште. Но я не согласен, чтоб они и содержание от него получали, разве только под иным видом. Для меня – ещё новые хлопоты. Пишет ко мне Императрица, чтобы я её уведомил, зачем священники, так называемые ранние, лишены своих мест, и почему не совершаются литургии, называемые ранними⁷. Я послал к ней всё, что нужно по этому делу. Что выйдет, не знаю; но лучшего не жду. Так-то благоугодно Богу быть нам волнуемым напастей бурею. Ждём погоды, но непогода усиливается. Едва достаёт сил переносить всё это. Остаётся, впрочем, великое утешение в совести, которая, не сознавая за собой ничего худого, не совсем падает под этим бременем. Прошу ваших молитв и остаюсь преданнейший вам Платон, архиеп[ископ] Московский. 1786. Февр[аля] 4 д. Москва.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный приятель и благодетель!

Благодарю вашему преосвященству за любезное писание и приветствие. Желаю взаимно вам здравия и спокойствия к беспрепятственному звания Божия происхождению. Здесь всё по-старому: только что не мало калтур⁸. Погребли Брюсову жену, а недавно и Юшкова⁹. Книгам Новикова дана свобода: запрещены только шесть книг, мной замеченные¹⁰. Шумнее было предисловие, чем самая речь. Говорят, что вышли штаты для украинских монастырей и что Лавра отдана Самуилу¹¹. Не знаю, будет ли когда этим чудесам конец. Ростовский переехал в Переславль, а дом его древний и большой остался пустой¹². Надобно молиться Богу, чтоб Он воззрел на нас милостивее. Впрочем, от души желаю вам всего доброго. Преданнейший вам Платон, архиеп[ископ] Московский. 1786. Апреля 22 дня. Москва.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат и приятель!

Требовали ваше преосвященство от меня известия, что во время прибытия Государыни в Москве воспоследует. Я сей долг исполняю; написал бы много, но оно уже по газетам видно. Скажу только о себе; что я переименован внезапу – сверх чаяния моего на обедни в Петров день¹³. Сия внезапность, конечно, меня не печалила; но могу сказать, что не знаю, что-то и не обрадовала; а принял я то индифферентно. Удивился только судьбам Божиим, что как будто нарочно через толико тысяч вёрст проехано¹⁴, дабы публично в Петровском храме отъять поношение моё в человеках¹⁵, да и в день рождения и в самое окончание полувека; притом, приметил я и то, что первый провозгласил моё имя тот, который, может быть, и слышать про то не хотел, поп в митре¹⁶. Воздайте хвалу со мной Дивному в делах Своих. Наипаче обрадовало меня, что сию новизну вся Москва и простые, и знатные, приняли с великим восхищением радости, так что на площади во время обедни, услыхав о том, народ издал движения радостные, исключая, может быть, одних архимандритов ставропигиальных. Государыня оказывала мне везде, и три раза при столе, особенную ласку. Подарила на белый клобук крест тысяч в восемь, да яко имениннику¹⁷, прислала хлеба с блюдом и солонкой, что стоит до 800 р. Выхлопотал Саввинскому подворье¹⁸; да Серапиону 500 р. за путь¹⁹. Впрочем, впредь буду писать; а теперь прошу помолиться о подкреплении сил моим ослабевающим, а я тем же без всякой перемены пребуду вашего преосвященства усерднейший слуга Платон, Митрополит Московский. 1787г., июля 7 дня. Москва.

P.S. Князя Потёмкина не было. Ваш больной, тёзка мне, здесь²⁰. Он ко мне неоднократно отзывался, куда как иначе, нежели как у нас слышно! Я сказал, что «вы хвалитесь его любовью»; он на то: «я больше должен хвалиться его преосвященства благосклонностью» et cet [era].

* * *

Преосвященнейший владыко! любезный друг и приятель и благодетель!

Тёзка мой прибыл сюда сколько, может быть, к вашему облегчению, столько же к нашему, напротив²¹. Благодарение Богу, что будет жить у нас за городом. Пи́шете о жалком положении духовенства, и у нас не иначе: та же надутость. И не удивляюсь, зная, что принесены светские начала, отчего проистекает всё зло; именно, им вверена вся власть; нас ставят ни во что и не только хотят подчинить нас себе, но и почитают своими подчинёнными. Крутицкую кафедру просил я назначить местом пребывания викария, – отказано; чего же справедливее можно было мне просить? Теперь, как слышу, помещают на жительство в архиерейском доме полицейских солдат. Поистине, это – гнев Божий за наши грехи. Особенно тяжко, что наше-то начальство не только не идёт против них, но даже содействует им и бежит с ними вперегонку. Что вы думаете о недавно изданном указе об имуществе домов наших²²? Может ли быть что несправедливее или нелепее? Больше бы написал, да недосуг. Что нам делать, несчастным, как не призывать Бога не устами, а делом? Прощайте! Преданнейший вам Платон, Митроп[олит] Московский. 1788 г., августа 30 дня. Москва.

* * *

Преосвященнейший владыко! любезный приятель и благодетель!

Получил и я известие, что отказано в деньгах на поправку церковных зданий; и не дивлюсь этому, а тому больше удивляюсь, что наши не только не заботятся облегчить эти бедствия, но ещё умножают их и увеличивают. Те отказали в деньгах на время войны, а наши – навсегда. Но тяжелее самого отказа то, что мы и на свои деньги ничего не можем возобновлять в домах и монастырях, не испросив дозволения от светского начальства. Какое нам дело до них и им до нас? И с чего взяли, чтобы мы подчинились им даже в этом? Боже благий! Сколь тяжкий гнев Твой навлекли мы на себя! Нам, несчастным, ничего не остаётся делать, как только смириться пред лицом Бога нашего и безмолвно ожидать Его помощи. Ректор назначен на череду²³: по академии хлопот прибудет; и кажется и сие – дело интриг. Ничего нет для нас утешительного. Делами я завален. Иногда прогуливаюсь, задумавшись. Силы душевные и телесные оскудевают. Ни о чём более не думаю, как о покое и увольнении. Дал бы Бог благоприятный случай! Прошу вспомоществовать мне вашими молитвами. Прощайте! Преданнейший вам Платон, Митроп[олит] Московский. 1788 г. сентября 20 дня. Москва.

P.S. Феофилакт Коломенский²⁴ скончался: я хороню его.

* * *

Преосвященнейший владыко! любезный приятель и благодетель!

Благодарю за писание ваше. Я был и в Боровском, и в Можайске, и в Рузе, и в Верее, и в Волоколамске. Старик Боровский говорил речь; но без: «Ныне отпущаеши»²⁵. Теперь сидит здесь в Консистории. Семинаристы ваши приняты будут на всё казённое содержание. Вятское дело столь постыдно, что горестно и вспоминать... Вот – Евангелие! Враги человеку домашние его; а попросту: кому от чужих, а вам от своих; всё так идёт. Здесь получен указ – архимандритом быть Моисею, носить панагию, служить по-печерски; но какого монастыря? Велено ещё устроить, и состоять из каких-то послушников офицеров²⁶. Вот новинка! Мы в таком веке живём, что видим много нового под солнцем. Прошу молиться обо мне и обо всём; а я с моим почтением пребываю вашего преосвященства усерднейший слуга Платон, Митроп[олит] Московский. 1789 г., июля 25 дня. Москва.

* * *

Преосвященнейший владыко! любезный приятель и благодетель!

Я было почёл себя от вас быть забытым, и сие не от моего на вашу любовь к себе ненадеяния, но от горячности моей к вам любви: ибо она бывает нетерпелива. Но ныне, получив ваше письмо, благодарю вашему преосвященству, не за то только, что изъявили мне продолжение вашей любви; но и что сим же нетерпеливость мою уврачевали, и наставили впредь быть не слишком торопливым. О, колико сон таковый усладитель! Ежели нет ничего во мне любви достойного, то по крайней мере заслуживает то моя искренность и откровенность, яко незлобием моим ходих. Мне всегда отвратительно и было и будет какое-либо уважение сторонних обстоятельств: я иду путём прямым, яко от Бога указанным и управляемым. Что ж приятнее, как, шествуя сим путём, иметь подобного товарища? Такового в любви вашей ко мне обретая, и всегда желая сим утешением наслаждаться, я с искренним моим почтением не престану быть вашего преосвященства усерднейший слуга Платон, Митроп[олит] Московский. 1790 г., июля 10 дня. Москва.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный приятель и благодетель!

Благодарю вашему преосвященству за любезное писание. Прописываете вы хлопоты: у нас тоже, бездна бездну призывает! Коли Господь не избавит от них сокрытием в уединении, то смертью только от них освободиться можем. Вот, и пример на светлейшем князе! Опочи от всех дел своих; древо великое пало; был человек необыкновенный²⁷. Теперь много, рушившуся сему центру, куда всё почти относилось, должно последовать кой-чего. Я об нём пожалел от глубины сердца, не только в рассуждении бывшей с ним дружбы и многих одолжений, но и в рассуждении союза общественного. Но кто постиже ум Господень? Ему да будет слава и поклонение во веки. Аминь. Ему же себя и вас поручая, есмь с моим истинным почтением вашего преосвященства усерднейший слуга Платон, Митроп[олит] Московский. 1791, октября 29 дня. Москва.

Преосвященный Владыко! Милостивый мне отец и благодетель!

Писание Вашего преосвященства, исполненное любви христианской и благодатью растворённое, получил я с радостью, читал с удовольствием душевным, и удивлялся в нём мудрости духовной, умом Вашим и пером изъявляемой. Вы упоминаете о моём безмолвии, и причину оного находите в Давидовых псалмопениях, причину поистине ту самую, которая было мне побуждением к удалению. Разве надобно прибавить только то, что пророк Иезекииль о некоторых пастырях говорит, и что, по Апостолу, начнётся суд не от мирских, но от дому Божия.

О, когда бы таковые были все пастыри, каковым украшается град Могилёв! Поистине, добрым подвигом подвизается, течение богоугодно скончаваете, и уже изготовлен Вам венец правды. А я далеко от сего отстой, и несмь достоин нарещися пастырем.

Несколько во граде быв, выходил я на подвиг против пререканий, но мир превозмог, и слабость моя со стыдом оному уступила. Хотя был бы обрадован тем, чтобы и в безмолвии найти спокойствие. Но как ещё разными делами и суетами к миру привязан, то и оного совершенно не обретаю; да и вижу, что на земле оного и не обрести, яко живот наш сокровен с Христом в Бозе.

Хотя о Вашем болезненном состоянии и состражду, и Жизнедавца об укреплении Вашего духа молю; но и почитаю блаженным жребий Ваш, яко, толикое время препроводив в подвигах пастырских, с несомнительной надеждой приближаетесь к награде небесной.

Прошу и молю твою благочестивую душу, да некий благий глагол возглаголеши ко Господу твоему об укреплении сил моих, душевных и телесных, и да не посрамлен отъиду отсюду. Тебе же, блаженнейший мужу, да предходит Господь во всех путях твоих, и ниспошли мне благодать Елисееву, во благословление, да всегда со сладостью воспоминаю имя твоё.

Вашего преосвященства, милостивого благодетеля, усердный богомолец и слуга Платон, недостойный митрополит Московский. 1792 года. Москва.

Преосвященнейший владыко! Любезный приятель и благодетель!

Вы изволите писать ко мне, аки бы вы в чём предо мной погрешили и просите прощения. Я не прощаю, а благодарю: ибо кроме любви и дружбы вашей к себе не вижу. Не часто вы ко мне пишете, но ежели вы в том виноваты, то и я не меньше, – вот два грешника, а оба безгрешные. Прежде я вас письмами задирал, ибо, несколько правя рулём общих дел, имел что писать. Но ныне всё вращается без меня – другие на себя обращают очи и перо. Слава Богу, что от таких беспокойств освободился, коими, может быть, беспокоил и других; по крайней мере наскучил бы письмами. Теперь сижу в Вифании, да и место... Но каверзы мира и сюда досягают. Я думал было за прежние труды и заслуги получить ежели не награду, то хотя бы похвалу, хотя уже щадение. Но видно, что мало добра сделал я, а самолюбием сам себя обманывал. Не могу сказать, чтоб от людей я то заслужил. Но Бог праведно мои грехи наказывает: пред Его суд входят грехи и юности, и неведения, и тайные. Прошу помолиться, чтобы Милосердный явил мне милость и в жизни, паче же в кончине, через Христа Своего. Я на твою любовь полагаюсь: ибо для чего мне того от вас не ожидать, когда не чувствую себя в чём-либо пред вами погрешившим? Вы можете подумать, что сие писано от великого уныния? Никак! Я гораздо спокойнее, нежели б мои обстоятельства требовали; и сие не от меня: Божий дар. Ему же да будет благодарение от всех святых, в числе коих и вас счисляя, препоручаю себя вашим молитвам, любви и дружбы. Вашего преосвященства усерднейший слуга Платон, Митроп[олит] Московский. 1794 г., ноября 13 дня. Вифания.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат и благодетель!

Писание ваше, воспомянув прежнее и древнее, привело на память приятные те дни, в кои мы, при здоровье, были спокойны и веселы. Теперь всё не то, достигли осенней старости; болезни докучают; хлопоты беспокоят; интриги смущают; смерть при дверях; добрых дел мало. Вся надежда на милосердие Божие, Коему и себя и вас поручая и от ваших молитв ожидая помощи себе, пребываю с моим почтением вашего преосвященства усерднейший слуга Платон, Митрополит] Московский. 1795 г., февраля 21 дня.

Москва, – где я ещё живу и сбираюсь в Лавру, или к празднику, или скоро после праздника, как Бог управит путь наш.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный приятель и благодетель!

Как ваше преосвященство с тем же расположением, с каковым вы всегда были ко мне, сделали мне честь своим доброжелательным писанием, – то и я с таковым же расположением благодарю за оное вашему преосвященству. Кажется, и нет причины, чтоб или вам ко мне, или мне к вам иначе расположенным быть. Впрочем, простим вся Воскресением, с коим усердно вас поздравляю так, как и с пожалованным крестом (о чем я стороной услышал), яко знамением страданий Христа²⁸. Желаю с помощию его мужественно и свято проходить подвиг Евангельский, и, прося ваших молитв, с моим всегдашним почтением пребываю, вашего преосвященства усерднейший слуга Платон, Митрополит Московский. 1796 г., апреля 25 дня. Лавра.

P.S. Не подумайте, акибы я претендовал, что вы мимоездом меня не посетили. Я уверен был о вашем добром ко мне расположении, но предвидел, да и предсказывал, что вас обстоятельства понудят взять другую дорогу. Жаль мне было слышать, что вы вызвались с критикой нашего правления, т. е. неисправности секретарей. Как будто видеть вы не могли, чтоб этому должно быть в моём положении; если бы другой был в таком же положении, то думаю и более несравненно таких неисправностей было бы найдено. Мне писать о делах нечего; своих персональных никаких не имею, а епаршеские вам известны; так же и то, чего требует польза и порядок правления и сохранение епископского характера; да и писал о некоторых делах, но ничто не помогает. Итак, лучше рассудил положиться на волю Божию. Это пишу только для вас одних, а больше ни для кого. Как я был в Петербурге в последний раз, а вы в Москве, как часто и с какой откровенностью писал, ссылаясь на вас самих.

Поздравляю вас с получением письма от Императора и радуюсь этому, как бы своей радости. Казанский (Амвросий) уже сюда приехал. Я внушал вам, что до́лжно написать ему, но не уверен в успехе. У людей подобного рода наши доказательства, хотя бы и весьма основательные, не много имеют цены, если они не соответствуют их системе; а какая это система, думаю, тебе слишком известно. Письмо, которого копия прислана тобой мне, есть образец крайнего унижения, но вместе с тем приманка, чтобы подчинить себе души, не любящие пресмыкаться. Да избавит Господь, чтобы унижался другой кто-либо из епископов так и захотел ему подражать. Ты спрашиваешь о моём состоянии. Я беспокоюсь о будущей судьбе своей, и опасаюсь, чтобы враги не сделали мне зла: ибо подозреваю, что строят ковы. Но на единого Бога – моя надежда, что будет после. Скоро ожидаем приезда Государя. Я извещу тебя и, если нужен будет совет, сообщу немедленно. Между тем приготовь иконы, о которых ты писал. Сейчас получил от Казанского архи[епископа] письмо, что им здесь в Москве заблагорассудилось (не сообщив ничего мне об этом) написать Костромскому²⁹, чтобы он приехал участвовать в коронации. 1797 г., февраля 17.

* * *

Что касается дел мира сего, доброго нет ничего, и если бы религия и вера не поддерживали, то пал бы под бременем. Столько таких наветов и клевет, что удивляет, до чего может дойти злоба. Ищу раскрыть тайники фарисеев и лицемеров, но и это не позволяется. Многое написал бы; но ни мне, ни тебе не будет полезно, если я вверю письму. Многое поймёшь из сказанного, другое донесёт молва.

Император с Августейшей Фамилией своею удостоил своим посещением Лавру, семинарию и Вифанию; в Вифании и обедал. Сколько он явил милости Вифании и семинарии, не только без хлопот моих, но даже о чём у меня мысли не было, узнаешь из приложенных бумаг. – Добрые радуются, завистники мучатся. Для Троицкой семинарии ежегодное содержание увеличено на 2.000 рублей. Мне дан орден, украшенный камнями. Императрица дала крест тоже с драгоценными камнями. Сообщаю тебе это в полной уверенности, что ты порадуешься моему счастью. Не скрой от тебя, что подавал Императору просьбу об увольнении меня от управления епархиею. Но не только не принята эта просьба, но мне приказано приехать в Петербург, что должен исполнить, хотя и против своего желания; а когда, сам не знаю, потому что это представлено на моё усмотрение. Для бедных учеников и других недостаточных лиц я могу тебе переслать 500 рублей. Как это сделать, чтобы деньги дошли до тебя, уведомь меня. 1797 г., апреля 10.

М[илостивый] г[осударь] Иван Петрович!

День моих именин, я не знаю, почему показался Вашему Превосходительству «светозарным». – Он к западу клонится, и его свет час от часу мрачнее становится. Может быть, он сколько-нибудь посветил бы, но множество есть преград, его застеняющих. Однакож, тем не менее я Вам благодарен, и по премногу. Не умею ценить драгоценный источник, из коего сие усердие проистекает. Впрочем, уверен, что всем обращает всеобъемлющее Провидение Господне и что любящим Бога всё поспешествует во благое. Будьте Вы под Его покровом. Я, сего Вам искренно желая, с истинным почтением пребуду

Вашего Превосходительства усерднейший слуга Платон, митроп[олит] Московский. Вифания, 1800 г. ноября 19.

Преосвященнейший владыко! Любезный брат и приятель!

Поздравляю ваше преосвященство с новым титлом митрополита³⁰, и с праздником Христовы Пасхи. По первому желаю, дабы послужило к общему церкви созиданию, а по второму усердствую быть участником благодати Христовой. Пожаловавший вас Государь Император скоро потом, по неисповедимым судьбам Божиим, скончался³¹, а благословил нас Господь Бог новым Государем Императором. Дай Бог, чтоб мы под Его Величества державою пожили спокойнее и благоденственнее. Поручая себя вашей прежней любви и ожидая утешения от вас мне, старцу, много скорбившему, – вас же поручая Богу покровителю, с истинным почтением пребываю вашего преосвященства усерднейший слуга Платон, Митроп[олит] Московский. 1801 г. марта 22 д. Вифания.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат и приятель!

Я обрадован известием, что буду иметь удовольствие видеть ваше преосвященство. Здесь побеседуем, – есть о чём: и помолимся, да устроит Бог всё к лучшему. Сие свидание тем вожделеннее для меня, что оно, думаю, будет последнее. Квартир для вас, гостей, будет довольно³². Не угодно ли вам стать на моём заборовском подворье³³? Кажется не худо; службами несколько не богато, ежели у вас свита будет не мала. А мне бы желательно такого гостя иметь у себя.

Я представляю кандидатов в Богоявленский монастырь. Прошу сих мест их удостоить. А при цензуре быть ректор мой не соглашается. Может быть, не желает быть под председательством Виктора, коего он был выше. В цензоры можно определить ризничего синодального³⁴. Ему досужно. Евлампия кое-как уговорили (ныне будет наречение, а 29 дня посвящение), а особливо вы помогли, когда не дали ему надежды уволену быть. Он подлинно слаб здоровьем, но кажется не меньше болен и амбицией. Архимандриты ныне очень изнежены. Я к празднику преп[одобного] Сергия намерен отбыть в Лавру и там пробыть до вифанского праздника, – до 6 августа. Поручая себя вашей любви и молитвам, пребываю с истинным почтением вашего преосвященства, благотворителя моего, усерднейший слуга Платон, М[итрополит] Московский. 1801 г. июня 21 д. Москва.

Всемилостивейшая Государыня Императрица, Мария Федоровна!

Благоволительное Вашего Императорского Величества писание удостоился получить. Но что в нём обрёл я? Завещание в Бозе опочивающего Государя, Его Императорского Величества Павла Петровича, Вашего Величества вселюбезнейшаго супруга, моего величайшего отца и благодетеля. В нём и я не забыт, и назначены – трость (каковую я получил) и карета, в коей сам Его Величество ездить изволил. Сие меня тронуло до глубины сердца и пролития слёз. Ужели Всемилостивейший Государь Павел должен был помышлять о кончине своей? Ужели и я при таком печальном размышлении должен не забыт быть? Сколько ни благоговею к таковому Его Императорского Величества о мне благоволению, сколько ни будет сей знак бесценен в очах моих; однако, со всем тем, несравненно бы более желать, дабы вседражайшая жизнь продолжалась. Но когда, по неиспытанным судьбам Божиим, он изошёл от нас, то всегдашний и священный долг мой будет любезное его имя препоручить всегда благости Господней пред алтарём Его, и чтобы Бог сподобил меня скорее узреть его в горних селениях царствующа на небеси. Вашего же Императорского Величества, вместо того, да сохраним и продолжим вседражайшую жизнь для утешения нашего. С таким же благоговейным моим к покойному блаженный памяти Государю и Вашему Императорскому Величеству чувствованием и расположением по конец жизни моей пребуду, препоручая себя всемилостивейшему Вашего Императорского Величества благоволению.

Всемилостивейшая Государыня! Вашего Императорского величества всеподданнейший и всеусерднейший богомолец Платон, митрополит Московский. 1801 г., августа 21 дня. Москва.

Преосвященнейший владыко! Почтенный о Господе брат и приятель!

Подлинно я желал и надеялся, даже уповал, что наше свидание будет лучше, нежели было³⁵; думал (но ах! обманулся), что я, как занимавшийся многими делами и много испытавший, к чему-нибудь гожусь; но не знаю, что на сие сказать, как с вами же повторить, что сие случилось, Богу попускающу, а врагу действующу. Говорят, что я горд и упрям. Ежели сие правда (ибо я того в себе не примечаю, может быть, по самолюбию; ибо гордостью могут почитать, что я не ласкательствую; а упрямством то, что я непреклонен в том, что почитаю справедливым), однако, ежели сие правда, то желаю и молю Бога, да смирит меня, да будет благо мне, и да умягчит. К человеческому суду в этом случае относиться ненадёжно, а лучше к Божьему. Впрочем, пощадите мою старость и помогите мне умереть в мире с Богом и человеки. Я же к вам пребуду всегда тем открытым сердцем, каковым всегда был вашего преосвященства, почтенного моего друга, усерднейший слуга Платон М[итрополит] Московский. 1801 г. ноября 7 д. Москва.

Ректор академии от часу хуже становится³⁶. Ни в школу, ни в церковь не ходит. И книгу пропустил о христианской жизни весьма соблазнительную и фанатическую. Я намерен о нём представить: и троицкого ректора уже отдал для поддержания академии³⁷.

* * *

Преосвященнейший владыко! Почтенный о Господе брат и приятель!

Благодаря за поздравление ваше, поздравляю ваше преосвященство и с вашими наступающими именинами. Да будет в вас дух Амвросия оного³⁸! Что прошло, да будет так. Factum infectum fieri nequit (сделанного не переделаешь). Много подлинно, нужда была, кой о чём поговорить. Но правда, как вы пишете, Бог тому быть не попустил, – конечно, по известным Ему причинам. О книге соблазнительной надобно решиться. Я думаю потребовать об том объяснения от цензуры и потому дело решить. Цензура столько предпринимает, что в одной книге, я видел, напечатала: «с дозволения святейшего Синода и с одобрения цензуры»; якобы дозволение Синода одно не довольно было: да ещё кому? Архиепископу могилевскому³⁹. Итак, мы бедные епископы и старики в своих сочинениях должны ожидать одобрения от ребят, да ещё и лаиков. Владимир подписывает не читая; – поскольку расстроен мыслями. Подлинно гнездо близ нас; и я жалею, что рекомендовал ризничего Иннокентия⁴⁰. Есть что-то в нём на что похоже. Теперь представляю я о ректоре⁴¹. Жалею и долго ждал, – не поправится ли он, – но нет лучшего. Почему и побудила меня к сему польза академии. Жаль мне Августина; но предпочитаю свои выгоды общим. Впрочем, пребываю с моим усердным почтением вашего преосвященства, любезного приятеля, усерднейший слуга Платон, М[итрополит] Московский. 1801 г. декабря 5 д. Перерва, где живу как вран на нырище.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный о Господе брат и приятель!

Вступив благополучно в новый год, желаю вашему преосвященству и проводить оный благополучно, к общей пользе и к утешению нашему. Кандидатов представляю и оставляю на благорассуждение ваше. Об известной фанатической книге я бы советовал, ежели не возьмёт на себя труд преосвященный Павел⁴², предписать архимандриту донскому сочинить опровержение на сомнительные той книги места, и напечатать от имени Синода, и тем несколько публику успокоить и предохранить. Впрочем, есть с истинным почтением вашего преосвященства, благоприятеля моего усерднейший слуга Платон М[итрополит] Московский. 1802 г. января 6 д. Москва. Теперь еду в собор, чтоб, может быть, в последний раз, с Москвой-рекой проститься. Слава Богу, что погода легка.

P.S. Я по совету вашему подал г. генерал-прокурору записку ещё в Москве⁴³ о подворье моём С.-Петербургском, и он обещался; но доселе нет никакого ответа. Прошу ваше преосвященство при случае ему о том напомнить, чтоб я или удовольствован был, или извещён. Ежели не будет надежды, то я намерен от себя внести в Чудов 90.000 р. и отдать в банк, чтоб получаемые проценты возвратили бывший доход с сего подворья. Ибо я не желаю быть в предосуждении у моих преемников; поскольку я сего несчастия состою виной.

Сиятельнейший граф Иван Андреевич

Чтоб известную книгу перевести на наш язык, и напечатать, выкинув всё то, что составляет одно пустое мудрствование иезуитское, я не токмо не почитаю полезным, и едва ли не нужным; но и признаю, что ваша патриотическая и чрезвычайная ревность достойна всякой похвалы. Поистине, новопроникшие философические начала, угрожающие не токмо религии, но и политической основательной связи, требуют всеприлежной предосторожности. – Post mortem sero medicina paratur⁴⁴.

Отец архимандрит и ректор! Любезный брат!

Я послал с отцом Симеоном пьесу, присланную мной из Франции и с переводом, чтоб напечатать, ежели преосвященный и вы согласны на то будете. Но ныне я отдумываю печатать, чтоб зложелателям не дать случая к толкам. А только разве напечатать одну французскую без перевода; и то ежели несумнительным почтёте. А едва ли не лучше и совсем оставить⁴⁵. Впрочем, есмь вам вседоброжелательный Платон М[итрополит] Московский]. 1803 г. апреля 16 д. Вифания.

Преосвященнейший владыко! Любезный приятель и благодетель!

Быв я в Синоде немалое время, видел таковые искушения: и сие-то меня убедило оттуда удалиться⁴⁶, как думаю, ваше преосвященство, довольно от меня наслышались. К чему туда сажают нас? Но да укрепит Господь Бог противу покушений нашего покоя и благоустройства! Видно, что едва ли не находить одного утешения в терпении. Сей наш характер, – сия кавалерия, крест. Противная сторона имеет всю подмогу от мира и ни на кого не можно положиться, как токмо на единого Верховного Помазателя, Который всё устрояет по судьбам неведомым, однако нам во благое, ежели токмо в самих себе исправимся и к Нему единому обратимся. При общем вашем затруднении, прошу, поскольку возможно, облегчить меня и успокоить. Я уже отрадой почитаю, что дело затрудняется не от вас, но со стороны. Приметно очень, что желается, подчинить во всём секретарей, подчинить себе через них и консисторию и правление всё. И здесь при конторе сродный⁴⁷ того алчет, как видится; вот новый феномен! Репорт при сем, по вашему совету, посылаю. Он подлинно венчан, не октября, но ноября 6 дня, ошибка писца. Не репорт только ему досаден (ибо подлинно таковой справки имеет право требовать не он, а Синод), а здесь имеющееся по его вотчине дело. Священник с причтом, быв недовольны малой ругой, просят меня, чтоб им велеть отмежёванную церковную землю возвратить. Я предписал возвратить, но не только не возвращают, но брат его, по надеянию, ещё велел попу с причтом искать других мест. Я всемерно попа отстаиваю – сколько могу, хотя мало могу, и сколько вы поможете. Вот наша власть! Вот умножение досады за репорт! Господи! помоги вам, якоже помог противу многих таковых; или да укрепит и нас и вас терпением. Прошу ваших молитв, любовию споспешествуемых, и есмь с истинным почтением вашего преосвященства, любезного благодетеля, усерднейший слуга Платон М[итрополит] М[осковский]. 1803 года августа 2 д. Вифания.

Вся сила не от него; но что свыше, то за него, а не за нас.

* * *

Преосвященнейший владыко! Почтенный о Господе брат и благодетель!

Вот новые хлопоты и мои и ваши! Вашему преосвященству известно, что я в архиерейском коломенском доме устроил 1) монастырь по указу; 2) собор с соборянами; 3) духовное правление; 4) семинарию; и много возобновил и собор и расписываю. А теперь граф Салтыков⁴⁸, по всегдашнему к духовенству нерасположению, представил Государю, чтоб оный дом обратить в казармы и конюшни для полку. Прошу защиты и не допустить языком наследие Господне. По крайней мере потребовать от меня прежде на всё то объяснения и известия. Удивительны судьбы Божии, особливо в наше время! Мы согрешили пред Богом, но, кажется, не меньше и те, кои противу нас идут. О, дай, Господи, чтобы Ты того наказывал, его же любиши! Есмь с истинным почтением вашего преосвященства, усерднейший слуга Платон М[итрополит] Московский. 1803 г. сентября 3 д. Вифания.

* * *

Преосвященнейший владыко! Почтенный о Господе брат и благодетель!

Благодарю за писание вашего преосвященства. Буря о коломенском архиерейском доме несколько утихла. – г. Салтыков сам сказывал, что представил, и переменить то уже поздно. Почему я и писал к вашему преосвященству. Но после открылось, что он приготовил только представление, ожидая, чтоб и Апраксин⁴⁹, яко инспектор, тоже подписал. Но он отрёкся; почему и Салтыков остановился. А вместо того пишет ко мне, чтоб я согласился на обращение оного дома в казармы и конюшни. Я теперь пишу против того возражение. Итак, теперь остановилось. Что выйдет, не знаю; а ежели за всем сим отрыгнётся, прошу защитить; и ежели мне надобно будет к самому верху отзываться, я отзовусь; только прошу объявить, когда сие понадобится. Жалко наше положение! Мы на земле бесполезное бремя; а они будто полезное. Нет! Даже вредное бремя. Таково новое французское учение, которое давно уже заразило и испортило наших. Это зло так усиливается, что разве один Бог может отвратить оное. Вы, однако, сопротивляйтесь злу; просите помощи у Бога, чтоб не попустил Своей церкви погибнуть от врагов её; если бы я наименьший мог оказать в этом какую-нибудь помощь, я почёл бы себя счастливым. Но что мне делать с наместником? В лавре порядок расстраивается. В монашествующих нужда: ибо служить будет некому. Не присоветуете ли мне повторить, или как иначе? Впрочем, мне не остаётся в пустыне другое что, как призывать Бога, чтоб нас защитил и вам помог, да не до конца постыждены будем. С истинным почтением пребываю вашего преосвященства, благодетеля моего, усерднейший слуга Платон М[итрополит] Московский]. 1803 г. сентября 23 д. Вифания.

P.S. Если вы будете единодушны, никто с вами не сладит. А если между вами самими будет разногласие и разделение, враги легко одержат победу, разве только иначе благоугодно будет сделать Вышнему Царю небес. Желал бы я знать, что побудило митрополита Киевского отказаться⁵⁰ от своей епархии. Мне это кажется удивительным; потому что он не стар, ни слаб, как мне известно; да и положение его казалось не таковым, чтоб он мог быть им недоволен. Кто же займёт его место?

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат и благодетель!

Благодарю ваше преосвященство, что меня избавили от наместника, хотя не с рук, но с глаз⁵¹. Когда вы его перевели в другое место! Ещё прошу куда-либо перевести Дмитровского архимандрита⁵². Монастырь без хозяина, а у меня много достойно требующих ободрения: ректор и три префекта⁵³. Все люди достойные, да о пострижении учителя и монашествующих прошу разрешить. У вас теперь новый обер-прокурор⁵⁴. Дай Бог, чтоб было лучше прежнего! Хотя я колеблюсь между страхом и надеждой. Вижу наперёд, что много хлопот и опасностей предстоит вам и даже нам. Всемогущая Глава церкви да наставит и укрепит вас и гнев Свой за грехи наши преложит на милость! Есмь с истинным почтением вашего преосвященства, благодетеля моего, усерднейший слуга Платон М[итрополит] Московский. 1803 г. ноября 2 д. Вифания.

P.S. Ваша сестра, игуменья георгиевская скончалась⁵⁵. Жалею о ней, яко о доброй старине. Скорблю за Павла Ярославского; этот случай или остановит ревность в других, или не даст ей успеха. Что причиной увольнения г. Державина, я бы желал знать, ежели возможно⁵⁶. Я знал его с доброй стороны. Что над подворьем моим приказали присматривать, премного благодарю.

* * *

Преосвященнейший владыко! Почтенный о Господе брат и приятель!

Извините меня, что долго на приятные вашего преосвященства писания не ответствовал. Разными был одержим болезнями, а старость их умножила. Жаль мне преосвященного Серафима: он и теперь болезнен и ехать не может в столь дальнюю дорогу⁵⁷. Был в столице, кажется, уже провинциальные дела ему не новы. Но видно, так Богу угодно... Благодарю премного, что хотя, вместо его, Августина мне пожаловали, да и в Контору посадили, успокоив через то и его, и меня, и Москву. Но также здоровьем слаб. И теперь, приехавши, занемог. Хоть его, прошу, не скоро от меня отнимать и меня, пощадить. Прошу усердно архимандрита Ираклия перевесть в Богоявленский⁵⁸. Старец для меня нужный. Ему всё одно, но для меня ближе; и отлучками в монастырь от меня не отвлекается. А на его место отца ректора Троицкого⁵⁹, человека хорошего. Других кандидатов представить некого. А в Дмитровский – префекта Вифанского, также человека достойного. А префекта Троицкого, по вашему совету – получив сие, отпущу я в академию в префекта⁶⁰, хотя и жаль. А проповедника Московского⁶¹ я намерен определить в игумена Угрешского и при себе в Москве оставить. Надобно за ним посмотреть. Не можно ли епископам дозволить самим производить в архимандриты на игуменские места? Ибо сие, кажется, указами не предписано. Сим облегчите себя и нас, и нужную субординацию утвердите, и откроете нам случай награждать удобнее заслуженных. Сим одолжите всех и паче меня, старца. Пишу сие, надеясь на вашу дружбу. Молиться о кающемся Церкви корабле очень и очень должны. Усилились: 1) неверие; 2) философия, маской христианства прикрытая, какова и кажется и богословия пастырская, от вас присланная⁶²; 3) папизм. Я читал в иностранных газетах, что иезуиты добились того, чтоб и в Петербурге, и во многих областях утвердить своё пребывание. Что хорошего? Подлинно величайшее зло. Ибо кому не известно, какая язва для Церкви Христовой – папизм, и до какой степени лукавы и злобны его орудия – иезуиты?! Не могу без слёз читать, сколько зла во время лже-Дмитриев сделали нам, то есть всей России, иезуиты. Боже! буди милостив! Возложив прежде всего упование на Бога, мы только от Него можем ожидать лучшего, потому что усилился индифферентизм, который слишком мало ценит религию, какова бы она ни была.

Таким только образом из зла произойдёт добро. Бодрствуйте, братие! и усильно заботьтесь о хранении Церкви. Из глубины души я не престаю взывать ко Господу, да благоволит вспомоществовать нам окружённым опасностями.

Прощайте! Усерднейший к вам Платон, Митрополит Московский. 1804 г., марта 13 дня. Вифания.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный о Господе брат и благодетель!

Премного благодарю вашему преосвященству за писание ваше, и что удостоили моих кандидатов промоции⁶³. Жалею только, что и третьеклассных архимандритов промоцией и нас и себя беспокоите. Почто лишать епископов того права, которое им даровала Церковь, и коим они пользовались через 800 лет? Некоторые наши братья не хороши, так зачем таких делать? зачем для них лишать других хороших? да разве игумены, где ныне архимандриты, должны быть хуже? Будут-де они важнее. Уважая отрёкшихся мира, есть лишать их первой добродетели – смирения; а притом их уважение лишает должного уважения епископов. Прошу простить, что так объясняюсь, надеясь на ваше дружество. Да и вотще. Ибо, конечно, из того никакого успеха не будет. Чтобы вам узнать истину сего дела, то на часть отвлеките мысль свою от Синода, а представьте себя только пастырем и хозяином в пастве et cet. Посвящённый Серафим болен. Теперь и себе и вам хлопот наделал. Кажется мне, что не следовало повышать того (ежели то повышением почитается), который того повышения не желает. А случай по халтурам Московским достоин презрения, – мало ли что по реке плывёт, особливо большой.

Справедливо, что новая философия опасна для религии. Но эти философы не так лукавы, как иезуиты, которые из всех двуногих самые негодные и самые коварные, и не уснут, пока не сделают зла. Дивлюсь, что такого рода монахам позволили жить, и притом нескрытно: в нашей империи, даже в Петербурге, когда наших монахов не терпят. Особенно надобно поставить в обязанность священнику, который в их институте обучает нашей религии, чтобы они не проводили в наше юношество чего-нибудь папистического, особенно о власти народа. Нужно, думаю, приложить всякое старание, чтоб униаты были под ведением Синода, и чтоб их вырвать из-под власти папистов. Иначе из всех этих униатов со временем выйдут паписты. Нужно благодарить Михельсона⁶⁴, что он для нашей пользы разрушает их ковы. Я утомил вас, многоуважаемый отец! Святейший день Пасхи да обратит заботы ваши в спасительную радость и да дарует вам в обилии благодать Христову. Усерднейший к вам Платон Митрополит] Московский. 1804, апреля 11 дня. Вифания.

P.S. Я был болен, но не до такой степени, будто я забывался и был вне себя. Затрудняют иногда старческие немощи. Чтоб облегчить их и удовлетворить любопытству, которое давно обладает мной, я вознамерился посетить Киев. Прошу вас похлопотать за меня в этом случае и доставить это утешение старцу.

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Я посылаю свою историю⁶⁵. Прошу от св. Синода конторы предписать оную в синодальной типографии напечатать, in-4, гражданскими литерами, как мои проповеди, на ординарной бумаге, завод на мой счёт. А в один ли поместить том, или на два разделить, пожалуйте о том с типографиею справьтесь и меня уведомьте. Корректуру прошу именем моим отцов префекта и проповедника содержать под главным попечением вашим. – Впрочем, честью сана моего свидетельствую, что в сей истории ничего не усматриваю я противного церкви, правительству и нравам. Желая вашим тщанием увидеть оконченный сей труд мой, может быть последний, есмь с моим почтением вашего преосвященства усердный слуга Платон М[итрополит] Московский. 1805 г. января 29 д. Москва.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Жалею о скончавшихся. Подлинно переводятся старого лика люди⁶⁶; а нам судьба доставляет мучиться с новомодными. Я было в пятницу чуть не умер. Сделалась страшная колика от индигестии: а сия от неосторожности. Теперь – слава Богу! – миновала, только ослабила крайне, и надобно ещё слабительным кишки очищать. Всё к хлопотам. Обрадован я, что облачение святителя Алексия дозволено в Чудов выдать, как пишут из Питера. Но вместо того просят подворья на Фонтанке⁶⁷ для архиереев, коих-де, поодиночке, хотят брать в Петербург: что-то новое! О мнениях, вашем и академическом, об академии, преосвящ[енный] новгородский пишет, что и они также думают. А об моём altum silentium (глубокое молчание), яко не стоящем, чтоб об нём поминать. Впрочем, есмь с моим почтением, прося о молитвах, вашего преосвященства усердный слуга Платон М[итрополит] Московский. 1805 г. февраля 12 д.

Думаю, служили у моего праздника⁶⁸, и благодарю.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Кажется, что в Пекин едва ли сыскать способнее Лужецкого. О чём я и писал; но с тем, чтоб объявили содержание и ему и другим. А о выборе уже и указ есть. Поговорите Лужецкому слегка, согласится ли он туда поехать. А вы скажете, кто другой способен. Ибо требуют двух кандидатов. О подворье вы подозреваете, что некоторые умышляют что-то. Не понимаю вашей мысли: прошу изложить её яснее, чтоб я мог осторожнее отвечать. О напечатании истории сожалею, что вы представляли в Синод. Меня бы уведомить, что другие не согласуются, я бы взял другие меры. Вот до чего дошли мы, и монахи и попы; да ещё прокурор⁶⁹ требует первого листа. На что ему? Что он за цензор мой? Пожалуйте до сего не допускайте, а первый лист берите к себе; а другой присылайте ко мне – вот каковы прокуроры! Сие-то меня выжило из конторы и Синода, и в духовных делах мы пастыри, но не мы делаем, а Laid (светские). Поживёте – больше увидите. Да скажите, что такое, что о печатании истории вы пишете: altum silentium (глубокое молчание), а ко мне пишут, что дозволено, и указ послан. Да и вы пишете, что история печатается, и вы воспретили прокурору листы давать. Не знаю, как примирить это противоречие. О Телепневе писал, а дозволить жениться, по побеге жены, не есть развод. О Воробьёвой рассмотрите: жаль, что тут Моисей примешан; впрочем, с почтением есмь вашего преосвященства усердный слуга Платон М[итрополит] Московский. 1805 г. марта 19 д. Вифания.

P.S. Посылаю при этом учреждение об академиях. Прислал ко мне преосвященный новгородский, требуя мнения, что прибавить и что убавить. Пожалуйте рассмотрите и скажите своё мнение. Право, я не могу в сие входить. Насилу и сие написал. Глаза заболели: все кровавы; сие пишу, а слёзы из глаз ручьём катятся. Да здесь, к удивлению, почти все глазами больны. Что за планида? Но слава Богу! скоро выздоравливают.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Как-то примет архимандрит Мельхиседек? Объявите ему, что указ получен об определении его, и его велено выслать в Петербург, но прежде выбрать монахов, церковников и студентов (я указ скоро пришлю). Теперь монахов получше выберите и церковников, и студентов. Отцу архимандриту скажите, чтоб он в этом содействовал. Мне хочется таких монахов и прочих избрать, кои бы ему угодны были. И чтоб сим делом поспешил: требуют скоро. Исполнения поэтому я ожидать буду немедля. Впрочем, есмь вашего преосвященства усердный слуга Платон М[итрополит] Московский. 1805 г. 16 д. Вифания.

Предписания в академию и на Перерву сошлите. Здесь вода невелика что-то от дождей, кои пошли. Плотина доселе невредима.

P.S. Мне не верится, чтоб полтора миллиона было определено⁷⁰. Преосвященный Мефодий⁷¹ согласен со мной, чтоб оставить академию по-прежнему; спасибо ему, что на сторону не глядит, а следует своему рассудку и чувству доброму совести, кажется, я старик опытный в этом деле; почему ж бы кто не со мной согласен был? Училища не зависят от учреждения, но от успехов, коих довольно пред светскими. Ты учился не по нынешнему методу. Дай Бог, чтоб такие вышли из нового учреждения.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Златоустовский казначей был у меня. Кажется, не худ: привёз и письмо, и книги из Киева. Златоустовский архимандрит⁷², сказывал Каменский, что определяется в Ростов – в Яковлевский монастырь. Я всегда примечал, что он пролаза; и сие выстарал через Каменского. Почему я о казначее подумаю, и после отпишу. Мельхиседека, что требуют в Петербург, кажется, не в пользу его. Я его отписал. Разве пролезет своим проворством и, может быть, поделится. Выйдет то, что Бог, или по благости, или в наказание за грехи определил. О Гаие⁷³ удивляюсь: кажется, nullus momenti (человек пустой), но проворством похож на Мельхиседека. Так-то дела церкви идут. Я знал его почти мальчиком. Каменский был у меня: я сам не знаю, для чего; привёз письмо от обер-прокурора, который рекомендует своего брата, Кологривова⁷⁴, что он желает представиться мне: а с ним де будут князь Багратион, полковник Четвертинский, обер-камергер Нарышкин и адъютант государев, князь Долгоруков⁷⁵: я думал в Лавру, но Каменский говорит, единственно к вам, чтоб вас видеть; удивляет меня и говорит, что будут-де в следующую среду, или в четверток; что выйдет, не знаю: а выйдет, кажется что-то необыкновенное. Каменский меня весьма ласкал; даже поговаривал, чтоб согласиться ехать в Петербург, и с новгородским мирил⁷⁶. Я сему не верил: но всё странно. Дело что скажет. От преосвященного смоленского⁷⁷ письмо получил. О лавках церковных помедлю. О цензуре сомнительно, чтоб вышло: ибо примечается, что все члены, да и обер-прокурор, едва ли на то согласны. Дивлюсь, что вы о синодальных певчих до сих пор не представили. По письму прокурорскому думаю отвечать, как я написал. Совсем неосновательно требование. Я доселе не дождусь печатных листов моих проповедей. Не опять ли представить в Синод? До решения дела о цензуре, примут ли цензуру за подписанием моим, в силу синодского указа; поговорите и меня уведомьте. А у меня проявился отличнейший проповедник, учитель Дроздов, я сообщу его проповедь⁷⁸, и удивитесь. Впрочем (ибо и так много написал), есмь с моим почтением вашего преосвященства усердный слуга Платон М[итрополит] Московский. 1806 г. марта 4 д. Вифания.

Кровь из ноги я пускал; сначала было не легче: но ныне, дня с три, кажется, слава Богу! полегче. Quid scripsi, tibi soli scripsi. (Что написал я, то написал для вас одних.)

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Когда б у нас Златоустовского оставили, – сказывал про то Каменский. Подлинно он вертопрах. Много меня заставил думать о странном гостей посещении: а вышло всё прахом. Но сии вертопрахи много могут вреда причинить своими лжами. И Мельхиседек⁷⁹ своим вертопрашеским оборотом, может быть, что-нибудь и сделает, и посрамит нас, путём прямым идущих. Не спешат печатанием наших трудов, я знаю, для чего. В их глазах мы ничтожны. Вот уже и о цензуре, ежели выйдет от меня, сумнятся. Вот до чего дожили! Нужно терпеть и всего ожидать только от Бога. О домах, чтоб строить в Беле городе и в Китае деревянные, я писать не буду. Во всём относиться к обер-прокурору, как к оракулу! Пусть дело идёт само собой.

Вот я писал и о лавках. Но светские сильнее нас. Слава Богу! что мне полегче. Но очень слаб. Господи! прими в твой покров всех нас. Есмь с моим почтением вашего преосвященства усердный слуга Платон М[итрополит] Московский. 1806 г. марта 11 д. Вифания.

Вот прокурор требует ведомостей о делах⁸⁰, прежде было мы устояли: а теперь всё над нами властительствует; – удивляет меня и смущает, что императрица мать⁸¹ ничего не отвечает на моё письмо, коим поздравил и послал к ней и к детям книги.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный о Господе брат!

Не знаю, в каких словах выразить мою благодарность за ваше приятнейшее и учёнейшее письмо. Хотя я не могу подражать вашему красноречию, но в искренности душевного расположения не отказываюсь с вами поспорить. Бог да воздаст за вашу любовь, а мои недостатки да покроет Своею благодатью. За ваш щедрый подарок свидетельствую мою благодарность этим малым знаком, поясом, который посылаю. Дай Бог прожить столько, сколько покойный князь Голицын⁸². Я дозволил его погрести в больнице, когда светское правительство дозволило уже; жаль его! был хороший христианин. Игуменья Новодевическая⁸³ уже и стара, и больна. Пора ей на обещание. Прошу письма приложенные сослать через почту. К обер-прокурору я писал, что Новгородский против всех мнений полагает академию перенести в Петровский монастырь. Я совсем опровергал таковое мнение и писал, что для переноски давно уже назначен Донской монастырь⁸⁴. Жалею, что об этом вызвался. А Евлогий⁸⁵ проискивает Знаменского монастыря, от меня требуют мнения. Я готовлюсь опровергнуть. Да скажите, игумен⁸⁶ каков и надёжен ли? Я посылаю письмо префекта Сергия. Оно для меня не очень понятно, хотя очень похвальна его ревность. Поговорите с ним приватно, в каком смысле он писал, и что разумеет. А слух носится, что якобы идёт дело о соединении нашей Церкви с папской, бывшей прежде христианской. И письмо пришлите назад. Я праздник свой⁸⁷ проводил нездорово. Впрочем, желая вам здравия и спокойствия, есмь с моим почтением вашего преосвященства усердный слуга Платон, Митроп[олит] Московский. 1807 г., ноября 19 дня. Вифания.

Преосвященнейший владыко Новгородский!

Почтенный о Господе сослужитель! Благодарю вашему преосвященству за писание ваше. Чтоб комитет⁸⁸ учредил в лучшее, помоги, Господи! Желательно, однако, чтоб науки в училищах наших остались по-прежнему; совершенное не для чего усовершенствовать; сие опыты доказали; да и ваша об училищах наших история тоже гласит. Пусть светские у нас перенимают, а не мы у них; – вся сила в учителях способных, в коих есть недостаток. Для сего надобно разрешить пострижение желающих учёных постричься: ибо бельцы ненадёжны. Год или много два побудут, и просятся вон; – они в надежде лучшего места только, в учители желают. И учат нерадиво, и порядок учения расстраивают. А монашествующие надёжнее. Внука вашего, по прошению вашему, когда явится, я велел принять в троицкую семинарию, но с тем, чтоб в той семинарии оставлен был прежний учения и жительства метод, который сим самым прошением опробуется, и который вами самими ознаменуется, к немалой чести троицкой семинарии. Больше б писал, но, право, не могу. И сие написать едва мог. А только могу вам пожелать всех благ к пользе Святой нашей Церкви, и есмь с истинным почтением вашего преосвященства, любезного приятеля, усердный слуга Платон М[итрополит] Московский. 1808 г. января 7 дня. Вифания.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Чтобы далее куда от нас удалиться, я не желаю. А интриги где быть не могут? Они только вид свой переменят, а не существо. О переводе на новые места, пусть будет так, как Бог попустит. О Гейдеке⁸⁹ я теперь только слышу. Чудно, что приписывают мне. О наместнике Чудовском мне новые хлопоты. К[нязь] Гавриил П. Гагарин⁹⁰ скончался нечаянно; – ввечеру был здоров, а поутру найден мёртвым; но чудно! рука правая с изображением перстов креста найдена окреплой, – так и погребён, в дубовом простом гробе, в одном халате, тремя священниками; и то всё было приготовлено им, и по завещанию, которое прилагаю при сем; возвратите. Прямо христианское и благочестивое и богодухновенное. Пример для вельмож нынешнего века. Если Божий суд его завещание утвердит, то его можно почитать во святых. Впрочем, есмь с моим почтением вашего преосвященства усердный слуга Платон, Митрополит Московский. 1808 г. января 26 дня. Вифания.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Священник, что на Бражках, был у меня и сказку подлежащую дал. Акулов⁹¹ подлинно прожектёр, но противу нас, как и слышал. Что Калужский получил, чего желал, это в духе нынешнего времени⁹². По представлению о наших землях, я сумнюсь, чтобы вышло. Гейдек был у меня. Говорит, что всё его несчастие вышло от иезуитов: притом прибавил, что несколько то не вышло ли, не от меня, но за меня, что он трудился в переводе моей Истории, которая-де им крайне противна. Может быть! Что делать? Бог всё обратит по Своей премудрости. Что касается до восстановления Польши, то, может быть, и сбудется⁹³. Ибо что невозможного в нынешние времена? Впрочем, есмь преданнейший вам Платон, Митрополит Московский. 1808 г., марта 16 дня. Вифания.

Благодарю за желание мне здравия, которое очень худо.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Получил я Государев указ о подворьях наших. Я предписал о том известить монастыри, при чём и к г. Тутолмину прилагаю письмо: вы отвезите его сами, взяв с собой архимандрита, игумена и игуменью, и поблагодарите его от имени моего, и всего высшего духовенства. Слова: «до дальнейшего пред распоряжения», я догадкой беру в другом смысле, т. е. нет ли по Бонапартеву примеру⁹⁴, чего в духе о передряге монастырей, et cet. Не дай Бог; а дай Бог, чтоб я обманулся! Что-то выйдет, Богу попущающу? А всё клонится к уменьшению власти епископов, да и через самих же епископов. Конечно, грехи наши то заслужили, но егда вовеки прогневается Господь? Впрочем, есмь с моим почтением вашего преосвященства усердный слуга Платон, Митрополит Московский. 1808 г. марта 26 дня. Вифания.

Здесь зима ещё нимало не тронулась – редкость.

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Я удивился, что вы испугались поручения вам всей епархии. Я сие не от себя выдумал, но давно так в именном приказе предписано. Что же я не совсем доселе так поступил, то причиной было, что я не столько был стар и слаб; да и теперь всё, и самоё служение, от вас зависит. Что ж, в другой епархии разве меньше хлопот будет? Всё то же, или и больше; а удовольствия меньше. Что же, может быть, посему и совсем мне откажут; я тужить не стану; довольно потрудился: 33 года в одной Москве хлопотал. Подумайте об этом, и рассудите, что-нибудь к утешению моему напишите. Есмь с моим почтением вашего преосвященства усердный слуга Платон, Митрополит Московский. 1809 г., января 17 дня. Вифания.

Ко мне Евграф писал, что Моисей и Иринарх сделаны учителями математики. Здесь был мороз до 31 grad., а по моим до 34 grad. Каковы нравы, такова и погода!

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Префекта берут от меня, или отнимают, а Филарета не отдают, весьма не совестно: ибо уже что рассматривать, когда было определение его здесь оставить? Но что же делать? Терпеть? – да терпению конца нет. Кашель меня мучит, да и спать не даёт, весь разбит, насилу хожу. А дух смущает притом. Желаю, чтобы ты, хоть вместо меня, был здоров, и есмь с моим почтением вашего преосвященства усердный слуга Платон, Митрополит Московский. 1809 г., января 31 дня. Вифания.

Почтенный отец и брат Евгений!

Не перо и чернила, а кажется, чистый дух твой писал письмо, тобой мне присланное. Посему тем же стилем отвечаю тебе. Твоё посредничество за Ф[иларета] много имеет пред мной силы. Посему, как и его, так и твоя любовь да никогда не выйдет из моей памяти. Какое ко мне других мнение, истину эту я многократно испытал. Бог один да благоволит ко мне! Итак, кто против меня, если Бог за меня? То мне неприятно, что любить меня другим может быть опасно (гибельно); но Бог знает, даже и зло обратит в добро. Что многое не вверил письму, то сделал благоразумно. Молва многое дополнит, хотя и не всё, по крайней мере вполовину. Прощай, мой друг! Тебе благожелательнейший Платон, митроп[олит] Московский. 1809 г. мая 2 дня. Вифания.

Что сие даже малейшее моё молва к вам переносит, это свойственно ей и любопытству человеческому.

* * *

Преосвященнейший владыко! Любезный брат!

Дай Бог вам здоровья, а я старостью, болезнью неизлечимою, слаб. Хочется у вас побывать, но не знаю, какой-то Сократов дух как будто отсоветывает. Буду следовать званию Божию внутреннему. Ныне почти первый раз, здесь пошёл довольный дождь и нас обрадовал, а то была засуха. Если тот корсиканец овладел уже Веной⁹⁵, то гнев Божий не только против Европы, но и против нас ещё не укротился. Я бы желал видеть указ о Мельхиседеке⁹⁶. Впрочем, с моим почтением вашего преосвященства усердный слуга Платон, Митрополит Московский. 1809 г., мая 30 дня. Вифания.

Преосвященнейший владыко! Почтенный о Господе сослужитель!

Доброжелательное писание ваше я получил и за оное премного благодарю. Я на наружность не льщусь⁹⁷; но ежели что заслужил перед церковью и Богом, то милостивой награды от Всещедрого Бога ожидаю, особливо при последних днях жизни моей. Желаю и вам находить единственно в том удовольствие, дабы удостоиться быть верным орудием благоустройства церкви Его, и в этом почитать всё своё блаженство и радость, ежели чем верно услужите благосостоянию и целости сего священного церкви Его тела. С сим желанием и со всегдашним моим почтением пребуду вашего преосвященства, любезного о Господе брата, усерднейший слуга Платон, М[итрополит] Московский. 1809 г., сентября 18 д. Вифания.

* * *

Преосвященнейший владыко! Почтеннейший приятель!

Моё имя ещё не вышло из памяти вашей; благодарю усердно. Итак, Евграф отошёл на тот свет⁹⁸. Если бы он был в наших местах, может быть, говорю по-человечески, прожил бы долее. Вы 67-ми лет, а я 75-х. Вижу худо, хожу худо; да и говорю худо. Всё устарело и обветшало; спешим туда же, где и Евграф. Усиленно прошу ходатайствовать обо мне в молитвах ваших. Преданнейший вам Платон, Митрополит Московский. 1809 г., ноября 21 д. Вифания.

* * *

Преосвященнейший владыко! Почтенный о Господе сослужитель!

Усердное ваше доброжелательство принял я с усерднейшей благодарностью. Желаю и вам, дабы не пали под бременем, но паче восставали. Да будет благословлен Бог ополчаяй руце ваши, и наипаче дух ваш на ополчение. А я под бременем старости уже падаю и время моего отшествия наста; но аще живу, аще умираю, Господень да буду. Есмь с моим всегдашним почтением и любовию вашего преосвященства усерднейший слуга Платон, М[итрополит] Московский. 1810 г. января 2 д. Вифания.

Государь удостоил посетить Москву, и я удостоился узреть его при моей слабости⁹⁹. Прошу – Филарета отпустить ко мне; я крайнюю имею нужду в ректоре¹⁰⁰.

* * *

май 1810 г.

Граф Грегоар – Московскому митрополиту Платону

(оригинал на фр. языке)

Не знаю, доставит ли вам удовольствие письмо моё с печатными к нему приложениями; но, вероятно, возбудит в вас удивление. Если учёные мужи вообще обязательны и сообщительны, то духовные ещё более; потому что они беспрестанно почерпают в Евангелии побуждение любить своих ближних и благотворить им. Московский митрополит известен в той и с другой стороны; слава, какой он пользуется в этом отношении, ручается мне, что я могу с доверенностью прибегнуть к его благодушию в том деле, о коем намерен с ним говорить.

Вам известно, что когда Царь Пётр был в Париже, тогда учители Сорбонские представили ему записку о соединении Церкви Греческой с Римской. Российские Архиереи, находившиеся при С.-Петербургском Дворе, сделали в следующем, 1718 году ответ, который не привёл к желанной цели: они хотели, по их словам, иметь совещание с Греческими Патриархами Восточной Церкви. Думать надобно, что совещание сие уже было; но во Францию не сообщены ответы Греческих Патриархов, а меня уверяли, что оные находятся в архивах Св. Синода в Москве. Не сочтите с моей стороны нескромностью, Ваше Высокопреосвященство, просьбу о списке оных. Таков предмет сего письма. Я желал бы взаимно иметь возможность сделать Вам что-либо приятное. К сему присоединю обет об исполнении этого соединения, которое могло бы утешить Церковь и которое сближением умов и сердец доставило бы им новые средства к низложению неверия и к торжеству откровенных истин. Это будет всегдашним предметом молитв моих. Вы увидите при этом приложенный экземпляр актов национального собора, бывшего во Франции 1797 года, и два сочиненьица: одно против нечестия поэмы «Коломбиада», а другое – моё пастырское послание при увольнении моём; сверх того, посланное одним из сочленов известие о моём сочинении. Удостойте всё это благосклонного принятия. Для наук духовных будет любопытно, чтобы занимающиеся оными в различных странах Христианского мира, имели по этому предмету сношения, кои познакомят их с произведениями чужеземными. Примите, Ваше Высопреосвященство, чувства моего к Вам уважение, и почтите меня своим ответом.

* * *

1811 г.

Московский митрополит Платон – графу Грегоару

(оригинал – на фр. языке)

Я получил письмо, коим вы меня почтили, Сиятельнейший Граф, вместе с приложенными к нему книгами. Мне весьма было бы приятно ответствовать той доверенности, какую вы мне изъявляете, и на то лестное мнение, какое мне посчастливилось вам внушить. Но все поиски в архивах, для открытия требуемых вами документов, остались тщетными; в них даже не найдено ни малейшего следа совещания Восточных Патриархов. С царствования Петра I деланные покушения касательно сближения двух церквей остаются безуспешными; потому что надобно убедиться, что подобная мысль совершенно противна духу народа Русского. Это до сих пор ещё не решено: народ наш настолько привязан к своей вере, столько проникнут обязанностью сохранять оную во всей целости, что всякая в ней перемена может сделаться для Русских оскорбительной и пагубной. Не мне теперь, среди недугов старости и при конце своего земного странствия, начинать дело, столь важное и великое; а мой удел приносить молитвы о мире Церкви и о благоденствии своего Отечества.