Когда и какими обстоятельствами вызвано было появление особого чина литургии Преждеосвященных Даров?

Совершаемая во дни Великого поста литургия Преждеосвященных Даров переносит нашу мысль к первым временам христианской Церкви, когда христиане были тщанием не лениви, духом горяще, Господеви работающе (Рим.12:11). В те времена христиане не один раз в год, как принято ныне, а ежедневно приступали к св. причастию, чтобы постоянно обновлять свое соединение со Христом, чтобы иметь Его в себе непрерывно живущим со Отцем и Св. Духом. Св. Василий Великий пишет: «Хорошо и весьма полезно каждый день приобщаться и принимать св. Тело и Кровь Христову, потому что Сам Христос ясно говорит: ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь имать живот вечный». О частом причащении христиан в своей церкви он говорит: «Мы причащаемся четыре раза в каждую седмицу: в день Господень (воскресный), в среду, пяток и субботу, также и в иные дни, если бывает память какого-нибудь святого». Блаж. Августин также указывает на обычай ежедневного причащения Тела и Крови Христовых¹.

Считая необходимым по возможности ежедневное причащение св. Таин, древние христиане, если не могли присутствовать при литургии, причащались в своих домах. Св. Иустин мученик, описывая собрания христиан и богослужение литургии, говорит, что, после приобщения предстоящих, дары Евхаристии относимы были в дома отсутствующих. Когда христиане не могли часто устроять богослужебных собраний, стесняемые гонителями св. веры, они причащались однако и в те дни, когда не было литургии, – причащались св. Даров, раньше освященных и хранимых в домах. Так вошло в обычай приобщаться преждеосвященных св. Даров. Литургия преждеосвященных Даров, как особое общественное богослужение, возникла по таким же причинам: с одной стороны, для христиан считалось потребным ежедневное или почти ежедневное приобщение, а с другой стороны – в известные дни, а именно во дни Великого поста, приходилось отлагать совершение полной литургии.

Совершение полной литургии, как безкровное заклание новозаветного Агнца-Христа, как принесение Его в жертву спасения и хвалы, имело и имеет во все времена значение радостного торжества. Древние христиане выражали это в наименовании литургии Пасхою², показывая тем, что мысль ветхозаветпой пасхи, празднуемой однажды в год, осуществляется – и притом совершеннейшим образом – в новозаветной литургии, совершаемой изо дня в день. Посему, обычное течение христианской жизни, питаемой св. причащением, обычный ход богослужения, сосредоточенного в Евхаристии, представлялись постоянным празднованием. «Пасха наша, Христос заклан за нас, – говорит ап. Павел, – посему станем праздновать не с старою закваскою, не с закваскою порока и лукавства, но с опресноками чистоты и истины» (1Кор.5:7–8). Но в обычно-радостном и светло-торжественном течении христианской жизни, которое изображается заповедию апостола: радуйтеся всегда о Господе: и паки реку, радуйтеся... Господь близ (Филипп.4:4–5), должны были существовать и перерывы, когда христиане должны были воспитывать в себе скорбное чувство того, что, «водворяясь в теле, они устранены от Господа» (2Кор.5:6), переживают дни, о которых Сам Спаситель сказал: отъимется от них жених, и тогда постятся (Мф.9:15). Таким временем была по преимуществу св. Четыредесятница, назначенная для подвигов поста, покаяния, сокрушения, плача и воздыханий. В силу этого, в течение св. Четыредесятницы полная литургия, эта христианская Пасха, это торжественное празднество Христова искупления, уже не совершалась ежедневно, а только в более светлые дни: в субботу, когда вспоминается творение мира и человека, и в воскресенье, когда празднуется их обновление возстанием Христа из мертвых. В остальные дни совершать приношение и освящение Даров сначала было не обычно, а потом – и прямо запрещено (49 прав. Лаодикийского соб.).

К этому запрещению послужило поводом также и то, что принесение безкровной Жертвы в первые века христианства непременно сопровождалось устроением общей трапезы, которая тут же, во храме, предлагалась всем присутствовавшим при литургии, и которая устроялась из остатков хлеба, принесенного для Евхаристии. Неразрывное соединение таинственной Жертвы с этой трапезой имело основание в установлениях Ветхого Завета, по которым жертвы сопровождались пиром или обедом, устроившимся из оставшегося (несожженного) жертвенного мяса. Оставшееся после употребления части принесенного хлеба для таинства Евхаристии назначалось для общей трапезы христиан, которая была учреждаема по окончании богослужения и именовалась вечерию любви или агапою. В приобщении Христовых Таин получив новое побуждение «возлюбить друг друга», христиане не хотели скоро оставлять храма, и все вместе участвовали в этой братской трапезе, которая должна была живо напоминать им Тайную вечерю в Сионской горнице. Количество предлагаемого хлеба и других брашен было при этом не малое, потому что считалось неблагочестивым являться кому-либо в дом Господень без жертвы.

Описывая трогательный обычай агап, св. Иоанн Златоуст говорит: «все верные во время своих собраний, по выслушании поучений, по совершении молитв, по приобщении Таин, не вдруг расходились по домам, но более достаточные и богатые, принося из домов своих хлеб и брашно, приглашали бедных и устрояли общия трапезы и общия вечери в самой церкви»³. И чем глубже простираемся мы в христианскую древность, тем неразрывнее представляется нам это соединение литургии, как богослужения, с братским совокупным вкушением пищи, вечерями любви. Ап. Павел, обличая в 11 главе первого послания к Коринфянам вкравшиеся в это дело злоупотребления, почти не оставляет возможности усмотреть границу различия, отделявшую, с одной стороны, Причащение, в собственном смысле вечерю Господню, а с другой стороны – братскую трапезу, вечерю любви. «Вы, – говорит он, – собираетесь так, что это не значит вкушать вечерю Господню» (ср. 1Кор.11:20–21, 23–29, 33–34).

Но вот наступал пост св. Четыредесятницы. Некоторые христиане до последней степени возможного воздерживались от всякой пищи, а некоторые хранили строгое воздержапие только от известных видов ея. Все вообще простирали умерщвление плоти так далеко, как требовала тогда высота и сила благочестивого воодушевления, о котором ап. Павел говорил: «Умерщвляю тело мое, и порабощаю, да не како, иным проповедуя, сам неключим буду» (1Кор.9:27). Возможно ли было при этом частое устроение агап? Конечно, нет. А так как агапы были неразрывно связаны с Евхаристией и составляли с нею одно целое, то, ради их невозможности во дни поста, отлагалось и совершение в это время полной литургии. Пользуясь общим выражением и как бы объединяя под ним оба учреждения (Евхаристию и общую трапезу), Лаодикийский собор говорит: «не подобает в Четыредесятницу приносити хлеб (и для совершения Евхаристии, и для последующего совместного вкушения хлеба), разве в субботу и в день воскресный». – Итак, полная литургия, как принесение хлеба (проскомидия), освящение его и возношение в жертву, причащение и братская трапеза, были в св. Четыредесятницу отлагаемы для пяти дней в неделе и совершались только в субботу и в день воскресный.

Но если ради поста и умерщвления плоти отлагалась полная литургия, состоящая из поименованных частей, то не отлагалось однако приобщение Таин Христовых, раньше освященных. Из учения св. ап. Павла представляется очевидным, что соединение со Христом должно быть не только в воскресении и прославлении, не только в жизни и блаженстве, но и в страданиях, смерти и погребении. Дни поста были для христиан временем совлечения ветхого человека, умерщвления его и погребения; а во всем этом христианин должен был соединяться со Христом, страдавшим и погребенным: аще сообразна быхом подобию смерти Его, то и воскресения будем (Рим.6:5), говорит св. апостол: «Всегда мертвость Господа Иисуса в теле носяще, да и живот Иисусов в теле нашем явится» (2Кор.4:10). Посему, в дни поста и самоумерщвления христиане столько же нуждались в соединении со Христом, столько же жаждали причащения, как и во дни радости и празднования. Но как же могли они приобщаться, если в седмицы св. Четыредесятницы от воскресного дня до субботы литургия не совершалась ради поста, покаяния и самоумерщвления? Чтобы удовлетворить этой потребности частого, почти ежедневного причащения, и возник обычай причащаться Даров, раньше освященных, в особом чинопоследовании литургии преждеосвященных Даров.

Из всего сказанного достаточно уясняется апостольская древность литургии Преждеосвященных Даров. Она возникла тогда, когда христиане непрерывно, посредством почти ежедневного причащения, обновляли свой союз со Христом и, по настоятельной потребности в этом, не могли отлагать причащения и в те дни, когда не было полной литургии, не было приношения хлеба в храм. Литургия Преждеосвященных Даров возникла в то время, когда полная литургия в течение Великого поста не могла совершаться по причине строгого подвижничества христиан, когда она представляла не только радостное торжество для духа, несовместное с чувствами сокрушения и покаяния, какие наполняли христиан во время Четыредесятницы, но и отраду для тела, питаемого от обильных трапез, учреждаемых любовию братьев. Напротив, было бы неестественно искать ее начала в позднейшие века, когда всеобщее и частое причащение вышло из обычая, когда христиане не стали чувствовать потребности в нем не только ежедневной, но и еженедельной, даже ежемесячной. А такое ослабление древнего усердия стало заметно и стало вызывать обличения пастырей Церкви уже во времена Златоуста, в конце 5 и в начале 6 века. Было бы неестественно, далее, искать возникновения литургии Преждеосвященных Даров в веках, когда соединение полной литургии с общей братской трапезой совершенно расторглось, и посему эта литургия перестала представлять что-либо несовместное с строгим воздержением, даже с суровым подвижничеством. А такое расторжение последовало уже в конце 5 века, когда стали в разных местах полагаться запрещения на вечери любви, дотоле сопровождавшия совершение Евхаристии.

Нам скажут, что существующий чин литургии Преждеосвященных Даров обычно надписывается у нас именем св. Григория Двоеслова, папы Римского, жившего во 2-й половине 6-го века. Но в основании этого надписания лежат некоторые обстоятельства, только отчасти сближающие эту литургию с именем Григория Двоеслова, и нисколько не противоречащие, как увидим это из следующего очерка, тем несомненным историческим данным, которые неопровержимо свидетельствуют, что литургия Преждеосвященных Даров существовала еще во времена апостольские, и некоторые чинопоследования ее были украшены именами апостолов.

С. Кохомский.