Экзегетические заметки

Смысл евангельской притчи, так затрудняющей экзегетов, открывается из Лк.16:8, 9 и заключительных слов: Лк.16:10–13.

И похвали господь домустроителя неправедного: похвалил не за его неправду, а за его мудрость, т.е. житейскую опытность, находчивость, предусмотрительность; факт неправедности домоуправителя ясно поставляется на вид в словах: «неправедного домустроителя»; домовладыка хвалит только мудрую заботливость домостроителя о будущем, но не одобряет избранных им для этого средств.

Неудивительно, что неправедный домостроитель так действовал: яко сынове века сего мудрейши паче сынов света в роде своем суть, – не мудрейшие вообще, по сравнению с сынами света, а мудрейшие паче сынов света в роде своем (εἰς τήν γενεᾶν τήν ἑαυτῶν), т.е. в отношении к своему роду, между собою, в своих взаимных отношениях, ибо они знают, как укрепить нужные им, полезные для них, связи с людьми подобного же рода; они не упустят случая утвердить эти связи, в своих чисто житейских интересах. И аз – продолжает Христос Спаситель – вам глаголю: сотворите себе други от мамоны неправды, да егда оскудеете, приимут вы в вечныя кровы. Требуется подражание сынам века сего не в их действовании, или в содержании их действования, а в методике, или форме их действования. Пользуйтесь богатством, заповедует Христос Спаситель, для своих истинно христианских целей с такою же мудрою предусмотрительностью, настойчивостью, с какою это делал, в своих чисто эгоистических расчетах, неправедный домоуправитель. Благотворите бедным, неимущим, – скрепляйте узы христианской любви, христианского единения, и это повлечет за собою то, что, когда вы оскудеете, т.е. когда жизнь наша оскудеет, – вы приблизитесь к смерти (по-другому, более заверенному, чтению: оскудеет – ἐκλείπη т.е. мамона), эти бедные помогут вам теми делами благотворения, которые вы им оказали, войти в вечные кровы (см. Ин.14:2: в дому Отца моего обители многи суть); подаваемое нищим, подается Самому Богу (Мф.25:34 и дал.).¹

От мамоны неправды (ἐκ τοῦ μαμωνᾶ τῆς ἀδικίας) т.е. не от богатства, стяжаннаго неправдою, или богатства, к которому прилепляются всякие грехи неправды (Shanz), а от богатства обманчивого, преходящего, ненадежного (см. ст. 11: в неправедном имении) Ἄδικος означает здесь: недействительный, в противоположность истинно сущему, реальному.

Верный в мале – заключает Христос Спаситель притчу – и во мнозе верен есть, и неправедный в мале и во мнозе неправеден есть. Аще убо в неправедном имении верни не бысте, во истиннем кто вам веру иметь? И аще в чужем верни не бысте, ваше кто вамъ даст?

Речь носит антитетический характер. На одной стороне нонятия: «в мале», «неправедное имение», «чужое», а на другой: «во мнозе», «истинное имение», «ваше». Смыслъ слов вполне ясен, если под «малым», «неправедным имением», «чужим» – разуметь маммону, – земное богатство, материальные блага, а под «многим», «истинным имением», «вашим» – понимать истинные духовные блага, или блага царствия Божия. Правильное употребление земных благ служит для нас как бы пробным камнем, можем ли мы обладать высшими духовными благами. Кто в пользовании своим богатством оказался неверным в очах Божьих, не употребивши его для достижения истинно христианских целей, тот не может достигнуть вечной жизни; божественные, духовные блага не могут его коснуться; он не способен к обладанию ими. Земные блага в отношении к нам – чужое, внешнее, извне нам данное. Поэтому, если мы не умели ими пользоваться и оказались неверными, то в состояиии ли мы достигнуть нашего, т.е. благ духа, – того, что всегда должно остаться с нами, что принадлежит нашей духовной ирироде, нашей личности.

Если земныя блага – «чужое» для чад света и обладание ими вверено только для того, чтобы, при правильном употреблении их, снискать милость Божью; то сыны света не должны быть к ним привязаны всем своим сердцем, полагая в них безусловное благо. Никий же раб может двема господинома работати: ибо или единого возненавидит, а другого возлюбит, или единого держится, о другом же нерадети начнет. Не можете Богу работати и мамоне. Евангельский приточный домоуправитель имел именно два господина: с одной стороны, владельца имения, к которому он был приставлен, с другой – маммону. Он возлюбил последнего, а потому, естественно, возненавидел первого.

В Богословском Вестнике за прошлый 1903г., в сентябрьской и октябрьской книгах, помещено весьма своеобразное объяснение Ин.8:44 и Ин.10:12–13, принадлежащее проф. М.Тарееву. На этом объяснении считаем необходимым несколько остановиться.

1) Ин.8:44: вы отца вашего диавола есте, и похоти отца вашего хощете творити: он человекоубийца бе искони, и во истине не стоит, яко несть истины в нем: егда глаголет лжу, от своих глаголет, яко ложь есть и отец лжи (…ὅταν λαλῇ τό ψεῦδος, ἐκ τῶν ἰδίων λαλεῖ, ὅτι ψεύστης ἐστὶν καὶ ὁ πατὴρ αὐτοῦ).

Профессор Тареев обращает внимание на то, что в греческом тексте стоит не «отец лжи», а «отец αὐτοῦ»; кроме того, при ψεύστης нет члена, а при πατήρ член находится, и следовательно, ψεύστης, есть сказуемое, а ὁ πατήρ подлежащее. Получается перевод: «что (т.е. говорит диавол) и отец его есть лжец». «Отец диавола есть Бог, ибо Бог есть Отец всего сотворенного. Диавол клевещет на Своего Отца и, будучи сам лжецом, говорит, что и Отец его есть лжец».²

Толкование это, без сомнения, весьма странное, ибо в Писании нигде нет речи об «отце диавола». Оно напоминает собою учение гностиков, которые видели здесь указание на димиурга – «отца диавола» (из новых это понимание защищают Гильгенфельд и Фолькмар, желая доказать, что писатель четвертого Евангелия усвоил иногда гностические воззрения). Каждому непосредственно очевидно, что ὅτι в рассматриваемом выражении имеет кавзальное значение, как и в параллельном ему предшеетвующем: яко нестъ истины в нем. Постановке члена пред πατήρ нельзя придавать того значения, какое усвояет проф.Тареев, ибо известно, что в Новом Завете весьма часто существительное с членом имеет значение предиката. Например, Ин.1:4: живот бе свет (τὸ φῶς) человеком; Ин.1:50: ты еси сын (ὁ υἱός) Божий, ты еси царь (ὁ βασιλεύς) Израилев; Ин.3:10: ты еси учитель (ὁ διδάσκαλος) Израилев; Ин.4:42: сей есть Спаситель (ὁ σωτήρ) мира; и много других. Поэтому данное место нужно переводить так: «ибо есть лжец и (есть) отец αὐτοῦ». При αὐτοῦ наиболее естественно подразумевать предшествующее ψεύστης, т.е. φεύστου: всякий лжец есть чадо диавола. Но, имея в виду любовь Евангелиста к отвлеченным, абстрактным понятиям, лучше, согласно с нашим славянским переводом (так же большинство древних и новых толкователей), подразумевать при αὐτοῦ – τοῦ φεύδους. В выражении: «отец лжи» так же нет никакой бессмыслицы (вопреки г. Тарееву), как и в словах: «отец истины», «Отец славы».

Что при ψεύστης нет члена, а при πατήρ находится член, это объясняется тем же, почему и в предшествующем в одном случае при ἀλήϑεια поставлен член, в другом – нет: и во истине (ἐν τῇ ἀληϑείᾳ) не стоит³, яко несть истины (οὐκ ἔστιν ἀλήϑεια) в нем. Слова: яко лжец (ψεύστης) есть соответствуют именно выражению: яко несть истины в нем, – истины вообще, которая чужда его существу; и это потому, что во истине не стоит (источное начало лжи диавола), – истине καϑ̓ ἐξοχήν, которую Бог открыл: диавол первый виновник (ὁ πατήρ) отступления от истины Божией, изобретатель лжи.

Сам г. Тареев ясно выдает всю ненатуральность своего экзегесиса, когда понимает конструкцию данного места так. Данные слова «потому трудно перевести, что ὅτι одинаково относится и к λαλῇ τό ψεῦδος и к ἐκ τῶν ἰδίων λαλεῖ. Когда он говорит эту ложь, что лжец и Отец его, то он от себя говорит, что лжец и Отец его. «Что лжец и Отец» – это и есть собственно ложь, настоящая τὸ ψεῦδος. Поставим первое «что лжец и Отец его» в скобки: Когда он говорит эту ложь (что лжец и Отец его), то он от себя говорит, что лжец и Отец его. Если поставленное в скобки выбросить, как само собою подразумевающееся, тогда получим такой окончательный перевод: Когда он (диавол) говорит эту ложь, от себя говорит он: что лжецъ и Отец его».⁴

Получается, как видим, какая-то удивительная тавтология речи, опирающаяся на том, что, во-первых, ὅτι, несправедливо придается значение «что», а во-вторых, τὸ ψεῦδος, без всякого основания ограничивается («что лжец и Отец его»), тогда как τό ψεῦδος, в противоположность ἡ ἀλήϑεια, есть ложь κατ҆ ἐξοχήν, ложь, противная Христову учению.

2) Ин.10:12, 13: а наемник, иже несть пастырь, емуже не суть овцы своя, видит волка грядуща, и оставляет овцы, и бегает: и волк расхитит их и распудит овцы (ἁρπάζει αὐτὰ καὶ σκορπίζει τὰ πρόβατα). А наемник бежит, яко наемник есть, и нерадит о овцах. Проф. Тареев понимает слова: и волк расхитит их и распудит овцы так, что здесь разумеется не одно подлежащее, а два, именно: волк расхищает овцы и, таким образом, наемник, вследствие своей небрежности, нерадения, расточает или растеривает овец. В своем понимании г. Тареев утверждается на том, что, во-первых, σκορπίζειν, как показывает его употребление в других местах Нового Завета, не имеет значения «разгонять», а означает именно «расточать» (Мф.12:43 и Лк.11:23: не собираяй со Мною, расточает; 2Кор.9:9: расточи, даде убогим). Во-вторых, если сказать: расхитит их и распудит овцы, то получается бессмыслица, когда под «их» разуметь овец, – все равно, что сказать: «любит их и целует детей (т.е. отец)», если под «их» понимать детей.⁵

Нужно заметить, что чтение данного места спорно, именно есть варианты: 1) σκορπίζει (напр., א В. D. L.; этому чтению следует Тишендорф и др.); 2) σκορπίζει αὐτά (Sahid. Aeth. Сорt.); 3) σκορπίζει τὰ πρόβατα и 4) σκορπίζει (при αὐτά или τὰ πρόβατα) опускается и стоит просто: и волк расхитит их (св.И.Златоуст, Постановления Апостольские). Из этих чтений проф.Тареев справедливо предпочитает: σκορπίζει τὰ πρόβατα, как чтение твердо заверенное (А., большинство minusc., It., Vulg., Goth., Syr., св.Кирилл Александрийский). Но если при σκορπίζειν стоит accusativ., то оно именно означает: «рассеевать», «разгонять» (в Лк.16:1 стоит: διασκορπίζων τὰ ὑπάρχοντα αὐτοῦ). Так в Пс.17:15: низпосла стрелы и разгна я (ἐσκόρπισεν αὐτούς); 2Цар.22:15: и посла стрелы и расточи их (ἐσκόρπισεν αὐτούς). Такой же смысл имеет σκορπίζειν и в Ин.16:32: се грядет час и ныне прииде, да разыдетеся (ἵνα σκορπισϑῆτε) кийждо во своя (εἰς τὰ ἴδια – accusativ. места).

Подразумевать при σκορπίζει иной субъект, чем при ἁρπάζει, является совершенно ненатуральным. Постановка αὐτά при ἀρπάζει вполне понятна, в виду предшествующей речи об овцах, а замена простого αὐτά при σκορπίζει через τὰ πρόβατα объясняется частью усилением мысли, частью тем, что «расхитить» относится к отдельным овцам, а «распудить» – к целому стаду. Врываясь в стадо, волк похищает ту, или иную овцу, а все стадо, объятое ужасом, рассеевается в разные стороны. Образ напоминает Иез.34:5: и рассыпашася овцы моя, и быша на изъядение всем зверем сельным.

Относя слова: σκορπίζει τὰ πρόβατα к наемнику-пастуху, г. Тареев дальнейшее: а наемник бежит считает вставкой, возникшей будто бы вследствие того, что при σκορπίζει τὰ πρόβατα подразумевали субъект λύκος.⁶ Получается следовательно такое сочетание мыслей: καὶ σκορπίζει τὰ πρόβατα (т.е. наемник), яко наемник есть. Но если слова: а наемник бежит суть вставка, и тогда нет никакого основания соединять: яко наемник есть с непосредственно предшествующим: σπορπίζει τὰ πρόβατα, а выражение относится ко всему 12 ст., где изображается отношение наемника-пастуха к стаду. Однако, весьма сомнительно, чтобы данные слова были вставкой⁷, – тем более вставкой, по указанным г. Тареевым основаниям. По всей вероятности, они опущены по ошибке, вследствие частого повторения в речи μισϑωτός и, частнее, предшествующего: ὁ μισϑωτός δὲ… καὶ φεύγει (ст. 12).

В недавно вышедшем сочинении о.Алексея Бургова: «Православно-догматическое учение о первородном грехе», Киев, 1904, приведенно трудное для понимания место первого послания к коринфянам, после критического разбора различных его толкований, изъясняется следующим образом.

«Глагол ἠγίασται должен здесь удерживать свой положительный нравственный смысл (1Кор.1, 2, 6, 11; Евр.10:29), указывая на нравственное освящение неверующего супруга в верующем, как на факт уже совершившийся, хотя бы только отчасти, в смысле положения основания для дальнейшего христианского освящения или спасения. Твердое согласие, даваемое неверующим супругом верующему на продолжение брачного общения с ним при новых условиях, свидетельствует об общности их интересов и нравственной близости одного к другому, об изменении природы язычника или язычницы в сторону христианскую, что может послужить зародышем и благодатного освящения (ст.16)». «Иначе дети ваши – нечисты, а теперь святы»... Так как речь – говорит автор – идет о смешанном браке, то под τέκνα ὑμῶν лучше всего разуметь детей от смешанного брака, и все выражение следуетъ принять за второе самостоятельное, практическое основание для предшествующей мысли апостола (1Кор.7:14). Апостол указывает на печальные следствия, имеющие произойти от разлучения супругов для их детей. «Иначе», т.е. при вашей раздельной жизни, и дети ваши, оставаясь на попечении языческого супруга, – желание которого иметь при себе детей вполне было осуществимо в языческом государстве того времени, – были бы нечистыми, языческими, греховными детьми, подверженными первородному греху. «А теперь», – при вашей совместной согласной жизни, – они «святы», т.е. благодатное освящение их вполне обеспечено христианским влиянием верующего супруга, при отсутствии противодействия супруга неверующего, нравственное влияние которого на детей не могло идти в данном случае, при некоторой освященности самаго неверующего (ст. 13), в разрезе с влиянием христианским. Выражение «святы» (ἅγιά ἐστιν), в противоположность естественной греховной нечистоте, в его категорической форме и употреблено Апостолом в виду будущего несомненного факта благодатного освящения детей таких именно родителей. Ясное и несомненное будущее нередко выражается в настоящем времени. По сравнению с гл. ἡγίασται, прилаг. ἅγιά ἐστιν представляет из себя более сильное выражение, употребляющееся в Св. Писании в специально христианском смысле, почему применимо только к христианскому благодатному освящению. Впрочем, святость может быть и настоящим свойством тех детей из смешанного брака, которые приняли крещение вместе с верующею стороной – отцом или матерью.⁸

Как видно, приведенное толкование страдает большей неопределенностью. Во-первых, без всякого основания ἡγίασται понимается в смысле нравственного освящения, а ἅγιά ἐστιν – в значении благодатного освящения, тогда как оба выражения имеют несомненно один смысл. Во-вторых, произвольно придается словам ἅγιά ἐστιν значение будущего, и при том несомненного будущего, тогда как на эту несомненность ничем в тексте не указано, и сам автор отказывается от своего толкования, когда прибавляет, что святость могла быть настоящим свойством тех детей смешаннаго брака, которые были крещены. В-третьих, автор совершенно ненатурально (следуя, быть может, Hardy, Le Baptême des enfants, 1882) истолковывает ἐπεὶ ἄρα – «иначе бо» и дал в смысле второго самостоятельного практического основания для предшествующей мысли Апостола (ст. 13:14); на самом деле слова эти служат обоснованием непосредственно предшествующего, выраженного Апостолом с такою силою: «ибо неверующий муж освящается женой верующей, и жена неверующая освящается мужем верующим», и относить их к μὴ ἀφιέτω 13 ст. будет явным произволом. И нельзя не заметить, сколько предположений, при своем толковании, нагромождает автор: «а теперь – при вашей совместной согласной жизни, они (т.е. дети) святы, т.е. благодатное освящение их вполне обеспечено христианским влиянием верующего супруга, при отсутствии противодействия супруга неверующего, нравственное влияние которого на детей не могло идти в данном случае, при некоторой освященности самого неверующего, в разрез с влиянием христианским». Но это «отсутствие противодействия», «некоторую освященность» опять в тексте рассматриваемого места нет никакого указания и все это свободно примышляется.

О.Бургов вооружается против весьма распространенного, и в древнее, и в новое время, так называемого ритуального понимания данных слов Апостола, которое придает ἡγίασται значение: «не нечисть», «не оскверняется», а ἅγιά ἐστιν изъясняет в смысле: «не нечисты». «Простое категорическое указание Апостола – говорит автор – что в брачном общении верующего супруга с неверующим нет и не может быть нечистоты, не могло иметь значения основания для предшествующей мысли Апостола».⁹ Этим своим категорическим, заявлением и довольствуется автор, ни чем его не подтверждая. А в действительности затруднение коринфян именно в том и состояло, не оскверняется ли христианский супруг, продолжая свое брачное общение с неверующим супругом, – язычником, или иудеем, – не нечист ли такой брак, и это именно затруднение и разрешает св.Апостол, указывая на чистоту смешанных браков. «Ритуальное» понимание данных слов наиболее, по-нашему мнению, оправдывается текстом; ἀκάϑαρτα показывает, что ἡγίασται и ἅγια нельзя понимать в строго буквальном смысле. Необходимо только это понимание восполнить насколько возможно, внутренним моментом.

Святится бо муж неверен о жене верне, и святится жена неверна о мужи верне. Святится – не в том смысле, что неверующая половина стала в браке уже действительно освященною, а в том значении, что она не нечиста. Брачное отношение верующего с неверующим не делает верующего скверным, ибо верующая половина, как тело Христово, как храм Духа Святого, очищает неверующего, «преображает его нечистоту». Не потому брак становится браком, что одна половина его верующая; Апостолы не отрицали реальности языческих браков. Мысль св.Апостола та, что смешанные браки не должны считаться скверными, нечистыми, а потому супруги могут продолжать свое прежнее брачное общение. Нельзя понимать «святится» в смысле нравственного освящения, или в смысле приведения неверующего к вере, ибо то и другое только возможны (1Кор.7:16), Апостол же определенно говорит: ἡγίασται. Святится, – ибо неверующий супруг уже исторгнут из тьмы или общения с нечистым, греховным миром; он поставлен в иную – христианскую среду. Аще ли начаток свят, то и примешение, и аще корень свят, то и ветви (Рим.11:16).

Иначе бо – ἐπεὶ ἄρα, т.е. при противоположном взгляде, – если бы неверующий не святился через верующего, или если бы на неверующую половину в браке смотреть, какъ на нечистую. Такой смысл имеет ἐπεὶ ἄρα, напр., в 1Кор.5:10: «понеже убо должни бы есте были (ἐπεὶ ὀφείλετε ἄρα) от мира сего изыти», т.е. при противоположном взгляде, что не нужно иметь общения не только с христианами блудниками, но ни с какими блудниками, или хищниками, или идолослужителями.

Чада ваша. Хотя употреблена форма τὰ τέκνα ὑμῶν, а не αὐτῶν, но, судя по ходу речи, здесь разумеются, как справедливо настаивает и о.Бургов, не дети коринфских христиан вообще, а дети смешанных браков, ибо речь идет именно об этих браках.

Нечиста были бы, ныне же свята суть. Так как под «чадами», как только что сказано, разумеются не христианские дети вообще, а дети от смешанных браков, то не может быть принято столь распространенное в западной экзегетике толкование, по которому Апостол, как бы обращаясь к коринфским христианам спрашивает их: как вы смотрите на своих детей? Считаете ли вы их нечистыми? Ведь ваши дети, хотя еще не приняли крещения, но уже освящены, и освящение им передается от их, верующих родителей. Точно таким же или аналогичным образом, разъясняет св.Павел, освящается и в браке неверующая половина через верующую. Но Апостол, повторяем, говорит здесь о смешанных браках и о детях именно от этих браков. Так как смешанные браки, заключенные до принятия одною половиною христианства, не нечисты, то и плод этих браков – дети так же не нечисты; от чистоты детей таких браков, признаваемой естественным чувством родителей, заключается к чистоте самих браков. В каком смысле эти дети не нечисты? Понятие ἀκάϑαρτος прилагается в Новом Завете почти исключительно к злым духам. Но встречаем и следующие места: николиже ядох всяко скверно или нечисто (κοινὸν ἥ ἀκάϑαρτον, Деян.10:14); мне Бог показа ни единого скверна или нечиста глаголати человека (Деян.10:28); изыдите от среды их и отлучитеся, глаголет Господь, и нечистоте не прикасайтеся (2Кор.6:17); всяк блудник или нечист (Еф.5:5). На основании этих мест видно, что «нечистый» тоже, что не соответствующий иудейской ритуальности, не принадлежащий к ветхозаветной теократии, языческий (protanus), греховный. Чада ваша нечиста были бы, ныне же свята суть: они уже не суть дети языческие с их естественной нечистотой; они уже изъяты из среды нечистоты; назначение их иное, ибо они уже отчасти изведены из области господства князя мира. И святой И.Златоуст говорит, что ἅγια употреблено здесь в усиленном смысле. «Свята суть, т.е. не нечисты. Называет их святыми для того, чтобы таким названием еще сильнее отгнать опасение супругов».¹⁰

При таком понимании слов: «ныне же свята суть», в рассматриваемом месте нет указания ни на крещение детей, ни на отсутствие этого крещения, благодатное действие которого заменяется будто бы верою родителей, освящающей детей. Можно только сказать, что, по учению св.Апостола, дети смешанных браков уже предназначены к крещению, к принятию христианства, ибо они уже введены в иную среду, не суть языческие дети.

1Ин.4:2: всяк дух, иже не исповедует Иисуса Христа во плоти пришедша, от Бога несть.

1Ин.5:0: Сей есть пришедый водою и кровию, Иисус Христос, не водою точию, но водою и кровию.

В только что вышедшей, весьма солидной, ученой работе преподавателя Полтавской духовной семинарии Н.Сагарды: «Первое соборное послание святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова, Полтава, 1903», трудный вопрос о лжеучителях, обличаемых в первом послании ап.Иоанна, получает такое решение. «Нет возможности свести в один какой-либо даже целый род все виды обличаемаго в послании антихристианства... В центре религиозной, нравственной, умственной и промышленной жизни (т.е. в Ефесе) находили себе прием всякого рода учения, из какого бы источника они ни исходили, с преобладанием, конечно, языческих идей, и все они, столкнувшись с христианством, старались понять и изъяснить его сообразно со своими основными воззрениями. Опасность угрожала не от одного Киринфа и его последователей, хотя сам Апостол назвал его типичным врагом истины. В Малой Азии еще более широкой волной, чем киринфианство разливался языческо-гностический докетизм во всех разнообразных оттенках, сопровождаемый в то же время гибельным извращением нравственного учения, – он еще в большей степени угрожал благосостоянию хрнстианского общества. Здесь же ютилось, может быть, не так сильно распространенное, и строго иудействующее направление в форме фарисейского эвионизма, которое могло находить радушный прием у живущих в Ефесе и во всех более или менее значительных торговых пунктах Малой Азии в довольно большом количестве иудеев и христиан иудействующих. Все эти заблуждения и все посредствующие между ними лжеучения искажали основной догмат христианской религии, извращая учение о Лице Иисуса Христа, ибо не были в состоянии истинным образом соединить то, что по человеческим соображениям казалось несоединимым».¹¹ По мнению автора, в послании обличается и «эвионизм с своим учением, что Христос был простой человек, и киринфиане, разделявшие Иисуса от Христа и видевшие в последнем только высшего эона, и всякого рода докеты, отрицавшие истинное воплощение Сына Божия, – словом, всякое лжеучение, видевшее в Лице Иисуса Христа человека, который не Бог, или Бога, Который не есть вместе с тем истинный человек, и извращавшее, поэтому, истинное значение пришествия на землю Спасителя мира, Единородного Сына Божия».

Что в Ефесе – этом центре религиозной и умственной жизни Малой Азии сталкивались всякого рода мировоззрения, это, конечно, совершенно верно, – так же, как и то, что здесь встречались между собой разнообразные национальности. Но отсюда нельзя заключать, что в первом послании ап. Иоанна обличается какая-то амальгама всякого рода лжеучений. Это, без сомнения, не столько историческая точка зрения, которая в данном случае единственно законна, сколько точка зрения догматическая. Апостол Иоанн обличает разделение Иисуса от Христа, Мессии (1Ин.2:22), – отрицание Иисуса, как Христа пришедшего во плоти (1Ин.4:2), – утверждение, что Иисус пришел водою, т.е. искупительными страданиями на кресте; а это приложимо, с исторической точки зрения, не ко всякой христологии, извращавшей догмат о Лице Иисуса Христа, а к известной христологии, именно христологии киринфианской, отделявшей Иисуса, простого человека, от соединившегося с Ним временно при крещении высшего, небесного эона-Христа. Рассматриваемые места послания ап.Иоанна произвольно разрешать в ходячие общие формулы разного рода антихристов. Множество антихристов, о котором говорит Апостол, есть множество нумерическое, а не качественное.

Странными представляются нам соображения автора, что, при признании обличения в послании одного рода лжеучителей, не понятно было бы «вселенское... веками неизживаемое значение послания Апостола Иоанна, как богодухновенного источника христианской истины, могущего служить оплотом и против современных антихристианских лжеучителей» (стран. 148–149). Это, повторяем, совершенно не историческая точка зрения и, держась ее, невозможно было бы говорить об обличении известных, определенных лжеучений и в других Апостольских писаниях, а пришлось бы везде усматривать ту же амальгаму лжеучений, – пожалуй даже видеть пророчественное обличение всяких, имеющих появиться в будущем анти-христианских направлений.

Наш взгляд на лжеучителей первого послания ап. Иоанна, приведенный в сочинении «Лжеучители, обличаемые в первом послании Апостола Иоанна», Киев, 1890, автор находит явно противоречивым. Ибо мы настаиваем, что в послании обличается один род лжеучителей, которые по своей христологии были докеты не строгие, а по своему нравственному учению антиномисты, и в то же время говорим, что между лжеучителями был Киринф, который, по свидетельству древних ересеологов, не держался антипомистических воззрений. Одно из двух, заключает г.Сагарда: или в послании вовсе нет обличения Киринфа, что стояло бы в явном противоречии с свидетельством св.Иринея, или же в послании обличается не один род гностиков. Но не нужно, скажем, быть слишком придирчивым к словам. Мы допустили такое же противоречие, в какое впал сам автор, когда, при своем стремлении разрешить лжеучение, обличаемое в первом послании ап.Иоанна, в общие антихристианские формулы, он вынужден был однако сказать, что сам Апостол назвал Киринфа типичным врагом истины (стран. 146). Киринф не составляет, конечно, особого рода лжеучителей. Свой взгляд мы можем выразить так, что в послании обличается Киринф и его последователи. Сам Киринф не проводил антиномизма, но его последователи, опираясь на его же гностических посылках, естественно могли это сделать.

Автор полагает, что его точка зрения на лжеучителей первого послания ап. Иоанна вполне оправдывается историей, и, наоборот, всякая другая точка зрения лишена историчности. Он пишет следующее: «Состояние мало-азийских церквей, к концу жизни Апостола Павла и особенно в период пребывания там Апостола Иоанна, многоразличные опасности, угрожавшие им со всех сгорон, и та разнородная борьба, какую они должны были выносить под водительством Апостола, не позволяют даже думать, что увещательно полемическое послание стража Церкви, зорко присматривавшегося и прислушивавшегося ко всему, что делали и говорили антихристы и ревниво оберегавшего своих возлюбленных чад от всякого рода обольщений, направлено против одного рода еретиков, или даже против отдельного еретика. Только совершенно отрешившись от почвы и обстоятельств, среди которых и на которых возрастали мало-азийские церкви и отправлял свое апостольское служение св. Иоанн, можно спорить о роде еретиков и с видимою научною основательностью решительно указывать на Киринфа, как единственного антихриста, обличаемого Апостолом Иоанном» (стр. 149). Но, держась этой точки зрения, нужно бы видеть обличение разного рода лжеучений и в послании к Колоссянам, и в Пастырских посланиях, и в Апокалипсисе. Эта точка зрения отличается вообще большой эластичностью.

Профессор Московской Духовной Академии М.Тареев упорно защищает справедливость своего толкования Ин.8:44 и Ин.10:12, 13, высказанного на страницах Богословского Вестника (1903, кн. 9 и 10). Это видно из его статьи «Экзегетические заметки», помещенной в майской книге «Богословского Вестника» за настоящий год и составляющей ответ на наши «Экзегетические замечания» (Труды Киевской Духовной Академии, 1904, март), где мы показали полную неудовлетворительность толкования данных мест проф.Тареевым. Прежде всего считаем нужным заметить, что этот ответ написан в высшей степени грубо, имеет одною из своих целей нанести нам всяческие оскорбления, и это тем более непонятно, что, со своей стороны, мы не подали проф. М. Тарееву ни малейшего повода к употреблению таких недостойных серьезного ученого полемических приемов. Явно, что проф. М. Тареев нас не понял. Никакими «призраками Гильгенфельда и Фолькмара» мы ему не угрожали, а сделали только простую историческую справку, имеющую своею целью не выяснение генезиса толкования проф. Тареева, а доказательство того, что изъяснение г. Тареева не может претендовать даже на оригинальность. Поневоле приходится сказать, что «у страха глаза велики».

Но обратимся къ самому ответу проф.Тареева.

«Мое изъяснение и того и другого места (т.е. Ин.8:44 и Ин.10:12,13) критик находит «ненатуральным» (стр. 447. 449). Было бы весьма интересно узнать от проф.Богдашевского, что он разумеет под «натуральностью» экзегесиса, так как у ученых комментаторов нет обыкновения называть тот или другой экзегесис таким термином».

Видно, что г. Тареев мало знаком с комментариями, если говорить, что ученые экзегеты не пользуются термином «натуральное толкование». А если он держится того взгляда, что нет ни ненатурального, ни натурального экзегесиса, ни ясного, ни неясного толкования, ибо что для одного натурально, то для другого искусственно, или что для одного ясно, то для другого темно, то оспаривать этот релятивизм профессора мы не намерены. Быть может, он лучше нас поймет, если мы скажем, что его толкование данных мест парадоксально. Но тогда он будет интересоваться, что такое парадоксальное толкование, и очутится в положении известного метафизика басни Хемницера.

Профессор Тареев обличает нас, далее, в том, что мы исказили его мысль и в таком искаженном виде подвергли ее критике, – «прием самый употребительный, но неприглядный». В чем же именно мы исказили мысль г. Тареева? В том, будто бы приписали ему утверждение, что глагол σκορπίζειν не имеет значения «разгонять», а затем, исказивши так мысль автора, указывали примеры такого значения глагола. Но это явная на нас клевета. И мы говорили не об общем значении глагола σκορπίζειν, а о его употреблении в Новом Завете. Мы не сомневались и теперь не сомневаемся, что проф.Тареев знает на основании словарей общее значение σκορπίζειν: «разгонять» и «расточать», но он, повторяем, не знал, что σκορπίζειν имеет в Новом Завете значение «разгонять». Ведь и теперь проф.Тареев настаивает, что в Ин.16:32 σκορπίζειν принадлежит общее неопределенное значение. Где же, после этого, σκορπίζειν, по его мнению, означает в Новом Завете «разгонять»?

Мы говорили, что если при σκορπίζειν стоит accusativus (точнее accusativ. лица), то этот глагол означает: «рассеевать», «разгонять», и сделали в подтверждение этого ссылку на Пс.17(18), 15; 2Цар.22:15 и Ин.16:32. А проф. Тареев нам возражает: «вот блудный сын расточает имение свое (διεσκόρπισεν τὴν οὐσίαν αὐτοῦ), управитель расточает имение хозяина (διασκορπίζων τὰ ὑπάρχοντα αὐτοῦ)! Но поймите, почтенный профессор, что мы определяем значение σκορπίζειν, а не διασκορπίζειν; ваша ссылка на Лк.15:13 и Лк.16:1 явно здесь непригодна. Не говорим о том, что опущена из внимания наша ссылка на Ин.16:32, при внушительном нам замечании: «ссылается на единственный ветхозаветный пример Пс.17:15 = 2Цар.22:15. Вот разительный пример поспешных обобщений».

Весьма интересно разъяснение проф. Тареева, почему в Ин.10:12 нужно придать σκορπίζειν именно значение «расточать», «растеривать». Вот это разъяснение. «Частный оттенок в употреблении глагола зависит не от этого (т.е. не от стоящего при σκορπίζειν accusat., как утверждаем мы), а от контекста, от того, с каким подлежащим он сочетается. В нашем тексте важно определить, какое подлежащее при σκορπίζει τὰ πρόβατα: пастух или волк. Чтобы определить это, мы обращаемся к употреблению глагола в других новозаветных местах (а раньше, заметим, г. Тареев против нас писал: «не но употреблению в Новом Завете я употреблял значение глагола, а именно говорил о его употреблении в Новом Завете»), и находим более или менее устойчивое сочетание с подлежащим: домоправитель, хозяин. Это дает нам обоснованную возможность и в нашем тексте относить глагол к подлежащему: пастух, а не волк». Как видим, из того, что в других местах Нового Завета σκορπίζειν более или менее устойчиво соединяется с субъектом: домоправитель, хозяин, проф.Тареев заключает, что и в Ин.10:12 при σκορπίζει подразумевается μισϑωτός, а не λύκος. Логика замечательная!... Ведь, пастух, по мнению профессора экзегета, есть хозяин овец... Переход естественный, натуральный!.. Руководясь такой логикой, можно, пожалуй, сделать, при данных посылках, переход и к λύκος, потому что и домоправитель, хозяин, может, по своим качествам, приближаться иногда к хищному λύκος. И откуда, спрашивается, г. Тареев заключил о более или менее устойчивом сочетании в Новом Завете σκορπίζειν с подлежащим: домоправитель, хозяин. Прямых мест такого рода в Новом Завете нет, и только, выходя из того явно искусственного соображения, что расточение предполагает обладание, а обладатель есть домоправитель, хозяин, можно привлекать Мф.12:30; Лк.11:23 и 2Кор.9:9. Каждому «непосредственно очевидно», что в первых двух местах субъектом является человек, враждебно относящийся ко Христу («расточает», т.е. расточает жатву Христову), а в третьем – праведник. Прямее было бы сказать, что если в трех местах Нового Завета σκορπίζειν имеет значение «расточать», то такое же значение ему принадлежит и в четвертом месте, т.е. в Ин.10, 12 («расточает», «растеривает» – значит пастух, а не волк). Но слабость этой аргументации сразу же была бы очевидна, а потому она и запутана. И здесь, очевидно, проф. Тареев имеет в виду не только глагол σκορπίζειν, но и διασκορπίζειν. Но из 9 мест Нового Завета, где употребляется διασκορπίζειν (διασκορπίζεσϑαι): Мф.25:24, 26, 26:31; Мк.14:27; Лк.1:51, 15:13, 16:1; Ин.11:52; Деян.5:37, в пользу проф. Тареева говорит только три: Мф.25:24, 26; Лк.16:1, а Лк.15:13 можно привлекать только при отождествлении блудного сына, расточившего свое имение, с хозяином, домоправителем. Такой характер имеетъ «обоснованная возможность» относить σκορπίζειν в Ин.10:12 к пастуху, а не к волку. Ср. и Лк.1:51: Бог, высочайший Домовладыка, διεσκόρπισεν ὑπερηφάνους.

Кого, спросим далее, морочит проф.Тареев в следующей своей тираде: «Что волк, бросаясь в стадо, схватывает одну овцу (как у Богдашевского), а остальных распугивает, это обычное явление. Но не об обстановке этого явления, не о том, что похищение овцы волком сопровождается разсеянием стада, идет реч въ притче. Притча говорит не о случае нападения волка, но дает схему отношений к стаду – пастыря, наемника и волка: пастух (всегда) полагаетъ жизнь свою за овец, наемник убегает, как только завидит приходящего волка, оставляет овец, а волк расхищает их (αὐτά). Если вопрос о картине явления, одно дело; если о схеме, другое дело». Вот уже подлинное словоизвитие!... Не мы виновны в хитросплетении, а повинен в нем проф.Тареев. К чему вся эта речь о «схеме» и «картине», и, частнее, «схеме отношения волка к стаду»?.. Евангельский текст ясен без всяких подобных «схем»: «видит приходящего волка и оставляет овец, и бежит» и дал.

Быть может, сам г. Тареев сознает, что все это одно только морочение головы, а потому продолжает. «Во-вторых – и это самое главное. Если даже допустить возможность картинного изображения, все равно (курсив автора) этим не устраняется странность употребления сначала указат. мест., а потом существительного. Пусть волк одних овец растерзывает, а других распугивает, в этом еще нет основания сказать: растерзывает их и распугивает овец, все равно нужно было бы сказать: растерзывает овец и распугивает их». Жаль, что не сказано так, как нужно бы, по мнению Тареева, сказать!.. Прискорбно за того экзегета, который конструкцию новозаветной речи определяет нашей русской конструкцией. Это – полное незнание новозаветного языка. В жару своей полемики проф. Тареев не понял даже нашего замечания, что «замена простого αὐτά при σκορπίζει через τὰ πρόβατα объясняется... усилением мысли» (т.е. через постановку τὰ πρόβατα вм. αὐτά) и спрашивает нас: «ужели «разогнать» сильнее, чем расхитить?!».

Обращаемся к защите проф.Тареевым своего толкования Ин.8:44.

Толкование это мы назвали странным, ибо в Писании нигде нет речи об «отце диавола». На это г. Тареев возражает: «кроме, как я полагаю, данного места» и продолжает: «ведь и об отце лжи в Писании нигде нет речи...ergo, оба толкования в этом отношении одинаковы». На самом деле, толкования наши далеко неодинаковы. Что диавол есть «отец лжи» (теперь проф. Тареев уже не говорит, что выражение «отец лжи» совершенно бессмысленно), это видно из непосредственно предшествующих слов: во истине не стоит, равно из Быт.3:1 и далее, где диавол представляется как auctor mendacii. Но что в Евангелии Бог может называться «отцом диавола», этого ни чем нельзя подтвердить. Бог есть Творец, Владыка диавола, пред Которым он трепещет, но не Отец диавола.

Данное место ев. Иоанна есть единственное в Новом Завете место, где один предикат (ψεύστης) употреблен без члена, другой (ὁ πατήρ) – с членом, а потому требование, чтобы мы указали другие подобные примеры, является безусловно невыполнимым. Ведь могут же быть исключения в новозаветном языке!... Мы ясно показали, почему ψεύστης стоит без члена, а πατήρ – с членом. Повторим свою аргументацию, «Что при ψεύστης нет члена, а при πατήρ находится член, это объясняется тем же, почему и в предшествующем в одном случае при ἀλήϑεια поставлен член, в другом – нет: и во истине (ἐν τῇ ὰληϑείᾳ) не стоит, яко несть истины (οὐκ ἐστιν ἀλήϑεια) в нем. Слова: яко лжец (φεύστης) есть соответствуют именно выражению: яко несть истины в нем, – истины вообще, которая чужда его существу; и это потому, что во истине не стоит (источное начало лжи диавола), – истине καϑʹ ἐξοχήν, которую Бог открыл: диавол первый виновник (ὁ πατήρ) отступления от истины Божией, изобретатель, лжи». Никакого хитросплетения в этой аргументации, которую г. Тареев не привел в целости, нет; мы совершенно законно опираемся на параллелизме Апостольской речи: предшествующее отрицательное: ὅτι οὐκ ἔστιν ἀλήϑεια ἐν αὐτῷ = следующему положительному: ὅτι ψεύστης ἐστι. Между нет г. Тареев занимается именно простым хитросплетением, когда пишет следующее: «Ведь, если бы я говорил, что каждое существительное в Евангелии употребляется или на всем протяжении с членом или на всем протяжении без члена (кто, спросим, может, утверждать такую нелепость и кто подвергал бы ее критике), в таком случае его (т.е. наш) пример имел бы значение. Но, ведь, я говорю о члене при одинаковых частях одного предложения, а он указывает мне на одно слово в двух предложениях. Ведь два предложения, хотя бы и рядом стояли, не составляют одного предложения» (этого не осмеливаемся подвергать сомннению). Выходит, что, умея сам писать туманно, проф. Тареев не понимает нашей ясной аргументами. Быть может, понимание данного места ему облегчат Бутман, Винер, Шмидель, Бляс, которые несколько лучше знают особенности новозаветного языка, чем наш критик, и ссылка на которых не имеет своей целью «защиту чести семинарских учебников».

Но вот проф. Тареев собирается, далее, нанести нам решительнейший удар, пред которым мы должны уже безусловно умолкнуть и «благородно сознаться в своей ошибке и не позорить себя упорством». Да, удар страшный!.. «Несокрушимую (в примечании прибавляется: «с консервативной точки зрения, на которой стоит Богдашевский») опору – пишет он – для своего объяснения Ин.8:44 я нашел в древне-славянских переводах. В «Остромировом Евангелии 1056–57 г., хранящемся в Импер. публ. библиотеке», л. 33 (я имел под руками фотолитогр. изд. Спб. 1883) читается: «яко ложь и отец его». То же чтение в принадлежащих библиотеке М. Д. А. пергам. Рукописях – XII в. (№ 1 Волок.) л. 19 обор., XIV в. (№ 138) л. 166 об. То же чтение имеют «Новый Завет Г. н. I. Хр., труд святителя Алексия, М. М. (я имел фототип. изд. Леонтия М. М. 1892), «Мирославльево Евангелие (XII в. – издание кор. Серб. Александра Беогр. 1897)». Далее следуют ссылки на другие древне-славянские рукописи, имеющие перевод: «яко ложь есть и отец его» и делается заключение: «предлагаемый мною на критических основаниях перевод Ин.8:44 оказывается древнейшим славянским переводом, исчезнувшим лишь в бумажно-печатный период, вероятно, под влиянием «цензуры» известного рода мыслителей».

Вся эта «сокрушительная» для консерваторов аргументация есть плод какого то недомыслия со стороны г. Тареева. Неужели наш критик не замечает, что в буквальный древне-славянский перевод он влагает ту мысль, какая ему желательна и какая в нем вовсе прямо не дана? Неужели не замечает?.. Проф. Тареев явно путает: древне-славянский перевод является несокрушимой опорой то для его объяснения, то для его перевода. А, ведь, есть же различие между объяснением и переводом. «Яко ложь есть и отецъ его». Ни откуда не видно, что «яко» не имеет здесь кавзального значения, и это «непосредственно очевидно» только для нашего критика, приступающего к толкованию древне-славянского перевода с известной уже предзанятой мыслью; ни откуда не видно, что «ложь» (т.е. лживый, лжец) в древне-слав. переводе есть предикат, а «отец его» – субъект речи: это опять своеобразное толкование. Этим своим толкованием проф. Тареев так увлекся, что даже опускает «есть» (в Новом Завете митроп. Алексия, как и в Остром. и Миросл., читается: «ложь есть и отец его») и прямо заявляет, что древне-славянский перевод означает: «что лжив и отец его». Вся эта сокрушительная для нас консерваторов аргументация г. Тареева походит на следующую: несокрушимую основу для своего объяснения Ин.8:44 я нашел в греч. тексте, где стоит: «ὃτι ψεύστης ἐστι καὶ ὁ πατὴρ αὐτοῦ». Ничего не преувеличиваем!... А вот что сокрушительно, действительно сокрушительно, для проф. Тареева, и тут уже никакое его хитросплетение не поможет: в Новом Завете св. м. Алексия стоит: «зане ложь есть и отец его» (стран. 46). Неужели «зане» не имеет кавзального значения, и можно ли после этого давать древне-славянскому переводу данного места то толкование, какое находим у нашего критика?... Вся аргументация проф. Тареева разрывается, как паутина. Выходит, что он допустил здесь крупный недосмотр, а, быть может, что-нибудь и большее. Для него является положительным открытием, сообщенным ему другими, что в древне-славянских переводах стоит: «отец его», а между тем это чтение отмечено и в Синодальном издании: «Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа на четырех языках».

И после этого проф. Тареев имеет смелость писать: «не смущала древних переводчиков и идея «отца диаволова»: тогда еще гг. Богдашевские не пугали переводчиков и читателей призраками «Гильгенфельда и Фолькмара». На это мы должны ответить: если бы наша экзегетика разрабатывалась гг. Тареевыми, то она обратилась бы в ряд сплошных экзегетических парадоксов, бесцельного оригинальничанья. После этого проф. Тареев может развязно высмеивать нас, что наше толкование «не доводит до святой древности», а его своеобразное отношение к Евангельскому тексту «приводит к древнему сокровищу церковного предания». Никто, думаем, не пожелает такого пользования сокровищем церковного предания. Для г. Тареева не имеют никакого значения древние переводы: Сирский, древне-латинский, Вульгата и др., где стоит quia mendax est (Syr: quia mendax est, etiam pater ejus).

Кто же из нас попал «в тупик, – проф. ли Тареев или мы, и уто из нас должен благородно сознаться в своей ошибке и не позорить себя упорством»? Предоставляем судить об этом читателям.

Мы прямо удивляемся, почему проф. Тареев упорствует. Ведь яснее, кажется, ясного Божьего дня такое течение евангельской речи: «Когда говорит он ложь, от своего говорит». Почему «от своего»? «Ибо он ложь» и дал. И наоборот, нельзя, кажется, придумать более искусственной конструкции данного места, чем следующая, предлагаемая г. Тареевым: «когда говорит он эту ложь (что лжец и Отец его), то он от себя говорит, что лжец и Отец его».

Возможны два грамматически правильные перевода данного места: 1) «когда говорит он ложь, от своего говорит, ибо он лжец и = даже (он) отец αὐτοῦ (т.е. лжи – ψεύδους)»; и 2) «когда говорит он ложь, от своего говорит, ибо он лжец и (лжец) отец его (или как в некоторых древне-латинских переводах: «как и отец» – sicut et pater), т.е. димиург. Но последний перевод явно невозможен вследствие получаемой при нем мысли.

Итак, кто из нас попал «в тупик»? Кажется, что не «консерватор» оказался в таком положении.

Защитивши указанным способом свое понимание Ин.8:44 и Ин.10:12, 13, проф.Тареев переходит к опровержению нашего толкования притчи Господа о неправедном домоуправителе и предлагает свое изъяснение последней. Почему он отвергает наше толкование? «Старо», – говорит, – «уже пресытило нас»... Но лучше хорошее старое, чем парадоксальное новое, ни кого не питающее. Г. Тареев развязно замечает: «вчера я прочитал статью Богдашевского, ныне ему отвечаю, и не имею ни времени, ни желания с комментариями». Вот такое легкомысленное отношение к делу: к решению одной из труднейших экзегетических проблем г. Тареев приступает, не имея вовсе солидной подготовки. Неудивительно, отсюда, что его «писание» носит такой «своеобразный» характер.

Г. Тареев начинает приведением нашего объяснения притчи о неправедном домоуправителе. «И похвали господь домустроителя неправедного: похвалил не за его неправду, а за его мудрость, т.е. житейскую опытность, находчивость, предусмотрительность; факт неправедности домоуправителя ясно поставляется на вид в словах: неправедного домостроителя; домовладыка хвалит только мудрую заботливость домостроителя о будущем, но не одобряет избранных им для этого средств». «Итак – заключает проф. Тареев – по мнению Богдашевского, «если господин похвалил управителя неверного (неправедного)», то значит «неправедность поставляется на вид», как не заслуживающая похвалы. Но поставлять в такую странную связь наши мысли может только г. Тареев, и только он может так скоро подменивать «неправедность» словом «неверность». «Это – продолжает наш критик – ясный образчик схоластической увертливости, подправленной «дешевым благочестием». Не завидуем мы логике проф.Тареева, подправленной «истинным благочестием».

«Евангельский текст – продолжает г. Тареев – нужно понимать обратно этому толкованию. Если господин похвалил управителя неверного (неправедного), то значит похвалил именно управителя неверного, и следовательно притча научает нас именно неверности (неправедности), хотя бы эта мысль претила дешевому благочестию и «азбучной этике». Опять «дешевое благочестие»!... Но к этому «дешевому благочестию» и «азбучной этике» возвращается сам наш великий моралист, когда продолжает. «В самом деле, читайте притчу: управителю отдолжниками; и вот «похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил» (ст. 8). Здесь уже поистине «всякому непосредственно очевидно», что господин похвалил управителя за его догадливость, за «избранное им средство» обеспечить свою будущность». Понятие «неверности» (неправедности) управителя, как видим, уже исчезает, а выступает только его догадливость (эти две черты управителя г. Тареев смешивает и дальше). Видно ясно, что наш критик пишет свои статьи именно так: «вчера прочитал... ныне отвечаю, и не имею ни времени, ни желания справляться с комментариями». Забывши то, что он только что написал согласно «азбучной этике» и «дешевому благочестию», проф.Тареев без смущения продолжает, «Рекомендуя нам неверность управителя, притча оговаривается (?): «ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде». Нам рекомендуется подражать неверности управителя для своих целей, в своем роде, – нам рекомендуется поступать аналогично неверности управителя».

Каждому, и не читающему дальше статьи, «непосредственно очевидно», что понятию «неверность» (неправедность) г. Тареев ухитрится придать какой-то особенный здесь смысл. Какой же именно?

Заметивши, что οἰκονόμος τῆς ἀδικίας и μαμωνᾶς τῆς ἀδικίας нужно переводить: «домостроитель неверный (неправедный)» и «богатство неверное (неправедное)» и что τῆς ἀδικίας должно быть объясняемо одинаково в применении к управителю и в применении к богатству, – при чем в объяснении нужно идти от известного к неизвестному, от образа к обозначаемому, т.е. от управителя к богатству, – автор разъясняет, что «управитель неверный» – это управитель, «не оправдывающий доверия господина, не верный интересам имения, которое ему было вверено». А в приложении к богатству, – не к лицу, как управитель, а к вещи, – τῆς ἀδικίας получает такой смысл: «богатство неверное, т.е. интересам которого оказывают неверность, которое расточают? Но лучше, по мнению Тареева, τῆς ἀδικίας при μαμωνᾶς передать так: «богатство неверности, мамона неверности (=неверность богатству)». «Управитель – неверный, так как не соблюдает интересов имения, не приумножает его, расточает, и богатство есть мамона неверности, так как (?) не соблюдают его интересов, расточают его». «Притча научает: как неверный управитель был догадлив в своем роде, так мы должны приобретать себе вечные обители мамоной неверности, т.е. неверностью интересам богатства».

Не завидуем мы этой логике проф.Тареева, безмерно превосходящей «логику учебников». Вот соотношение понятий, указываемое нашим критиком: богатство неверное = богатство неверности = неверность богатству. Не хитросплетение ли это?.. Какой, спрашивается, genitiv. τῆς ἀδικίας? Так как вместо «неверность» можно поставить: «неправедность» или «небрежность», «нерадивость», то получаем: «богатство неправедное» = «богатство неправедности» = «неправедность (с нашей стороны) в отношении к богатству; или: «богатство небрежное = «богатство небрежности» = небрежность наша к богатству». И после этого г. Тареев просит нас разъяснить, что такое натуральное толкование!.. Подобного толкования τῆς ἀδικίας никто никогда не проводил и, мы уверены, никто и не будет проводить. Что получается, если данный способ изъяснения проф.Тареева применить к однородным по строю выражениям, напр., ὁ πλοῦτος (τὸ πλοῦτος) τῆς δόξης? Получается не «богатство славы», т.е. полнота славы, а «слава (с нашей стороны) богатству»... Мамона неправды может означать богатство неправедное (т.е. обманчивое), или богатство, стяжанное неправдою, или богатство, ведущее к неправде, – с которым растет, умножается неправда, но – никогда не может иметь значения: «неверность (с нашей стороны) богатству», его интересам. Тут никакое упорство не должно иметь места. В словах: «похвали господин домостроителя неправедного, яко мудре сотвори» сила речи падает не на слове «неправедного», а – «яко мудре сотвори»: похвалил, при его неверности, или не смотря на его неверность, за его догадливость, подражать которой в методике действования должны христиане.

Свое явное хитросплетение г. Тареев думает оправдать свойственной Евангелию «смелостью мысли», «свободой переходов», «следующих логик идей, а не логик слов». Вот «смелый» переход, по мнению Тареева, от Лк.16:9 к Лк.16:10: «приобретайте себе друзей неверностью богатству... верный в малом и во многом верен» и пр. Идея такая: неверность богатству есть высшая верность Богу». Понимайте, как знаете!... Это, видите ли, «смелость переходов»!... Только что была речь о неверности богатству, а далее следует: «верный в малом (т.е. верный в богатстве земном) и во многом (т.е. в благах вечных) верен».

Г. Тареева с его презрением к «дешевому благочестию» и «логике учебников» ничто не смущает. Он не изъясняет нам Евангельский текст, а явно насилует его, применительно к своему «своеобразному» толкованию. Каждому «непосредственно очевидно», что, при указанном понимании μαμωνᾶς τῆς ἀδικίας г. Тареев встречался с необыкновенной трудностью, какой нужно придать смысл ἐν τῷ ἀδίκῳ μαμωνᾷ в Лк.16:11. Но он преодолевает эту трудность легко, со свойственною ему «смелостью переходов». Нисколько не смущаясь, он понимаетъ здесь ἄδικος в смысле: «негодный»: «если в негодном богатстве верны не были» и дал. «Пришлось – заявляет он без смущения – для ἄδικος ниже взять другой корень «негодный», хотя все-таки родственный (радеть – у – годить). Для самого слова негодный ср. греч. ἄδικος οἰκέτης. Полагаю, что различия между ἀδικίας и ἄδικος и перехода в мыслях от 9 к 10 ст. достаточно, чтобы так различно перевести эти слова». Как видим, все та же «смелость переходов»!... Пусть проф. Тареев укажет примеры подобного употребления ἄδικος в Новом или в Ветхом Завете.¹²

На возвышенной этике г. Тареева, составляющей противоположность нашей «теплохладности», не имеем «ни времени, ни желания» здесь останавливаться.¹³

Лучше, заключим, старое хорошее, чем новое парадоксальное. В пользу нашего понимания слов: «мамона неправды» «неправедное имение» говорит следующее место 2 книги Эздры: «обидитъ вино (ἄδικος ὁ οίνος), обидитъ царь (ἄδικος ὁ βασιλεύς), обидят жены (ἄδικοι αί γυναῖκες), неправедни вси сынове человечестии и неправедна вся дела их сицевая (καἰ ἄδικα πάντα τὰ ἔργα αὐτῶν πάντα τὰ τοιαῦτα) и несть в них истины, и в своей неправости (τῇ ἀδικίᾳ) погибают» (4:37). Ср. также Мф.13:22: ἡ ἀπάτη τοῦ πλούτου.

От дальнейшей полемики с проф. М. Тареевым по затронутым экзегетическим вопросам считаем за лучшее уклониться, так как ему, видно, не свойственно вести полемику спокойно, в строго объективном духе.