митрополит Вениамин (Федченков)

БРАК АГНЦА

Но эта любовь есть лишь одна сторона, и притом уже ответная на иную, но в то же время и вызывающая эту другую сторону к любви. «Вечеря любви» не столько и уже не только состоит в любви к Жениху, но прежде всего и больше всего в любви Самого Жениха к невесте и другиням ее, и Его друзьям.

Евхаристия есть жертва хвалы за великую любовь к нам Бога: это теперь нужно усвоить еще яснее. Нужно всею душою проникнуть в ощущение любви к человеку со стороны Господа, от которой (любви) и произошло все дальнейшее дело спасения, которая учредила и самый брак, сама не «нуждаясь» в нем, за которую не только «должно благодарить», но сердце восхищенно само загорится хвалою любви, о чем мы только что говорили. Понять эту любовь Божию – значит понять источник «настроения» или характер Евхаристии, значит уловить самый сокровенный смысл и содержание Евхаристии. Здесь сокровенная «жизнь» ее.

И я твердо знаю, что говорю истину.

Но припомню сначала лучше свидетельство такого опытнейшего участника Брачной вечери, как отца Иоанна Кронштадтского: «Наша Божественная литургия, и в особенности Евхаристия, есть величайшее и постоянное откровение нам любви Божией!»

И затем он эту мысль раскрывает уже подробнее: дальнейшие мои мысли отчасти я заимствовал по памяти у него, а иное открылось из самого текста Евхаристического канона, особенно в связи с излагаемыми идеями о хвале любви. А нечто даже открылось за литургией по милости Божией ко мне, нищему, но не отверженному (да не будет сего никогда) «от отроков» Его («отрок» – это слуга).

Приготовимся же услышать об этой радостнейшей, блаженнейшей, поистине «евангельской» вести...

А подумать только: как это бесконечно ценно – убедиться в любви Божией к нам, грешным! Ведь мы обычно большей частью пребываем в воззрении на Бога как на Судию, на Праведного Мздовоздаятеля, поэтому мы сознаем себя пред Ним виновными, зрим свои грехи, сокрушаемся, просим прощения, помилования, каемся, исповедуемся, и особенно пред Причащением. Но эта связь двух таинств – двух переживаний, довольно разнородных притом, совсем не была обязательною в древности: наоборот, тогда причащались без исповеди... Это знаменательно! На Евхаристию шли тогда не как только что «помилованные», «прощенные»: «ихже отпустишася беззакония, и ихже прикрышася греси» (Рим. 4, 7), а как друзья Божии, как одетые в брачную одежду, как "святые", «святая братия» – так и называются христиане в посланиях (см.: Рим. 16, 15. Фил. 4, 1. 1Сол. 5, 27 и др.).

Они шли тогда иначе, чем мы теперь. Примерно, как ныне люди готовятся на свадьбу. До покаяния ли тут? И постов уже не соблюдают на пиру свадебном. Даже и в мысль никому не приходит это, что одобрил и Сам Господь, сказав фарисеям про учеников Своих, упрекаемых ими в несоблюдении постов: могут ли сыны брачного чертога поститься, когда с ними Жених? «Придут дни, когда отнимется у них Жених (Христос), и тогда будут поститься» (Мф. 9, 15).

Что же это значит? Неужели мы теперь поступаем не как должно поступать? И отчего такая разница? Это нужно понять. И тогда нам яснее станет не только то, почему теперешняя наша аскетика требует больше всего покаяния, почему и молитвы ко Причащению наполнены до края сплошным сокрушением и окаеванием (до «треокаянности» включитель-но – в молитве святого Симеона Нового Богослова), а с другой стороны, нам раскроется и то, как приступали к Причащению древние христиане и почему именно ими, древними, составлена в таком тоне жертва хвалы любви – «Евхаристия».

Кратко на это можно ответить так: древние христиане в христианстве ощутили и восприняли самую главную суть его: милость любви Бога – в спасении мира.

Евангелие для них было именно «Евангелием», то есть блаженной вестью о спасении, возвращением утерянной любви Божией, восстановлением общения с Богом, установлением «Нового Завета».

И притом все это ощущалось несравненно ярче, чем теперь нами, по следующим трем причинам.

Нужно прежде всего представить весь тот ужас разлагающегося языческого мира, воистинну лежавшего во зле, о котором кратко, но ярко написано апостолом Павлом в первой главе Послания к Римлянам. Поистине была «тьма», царство диавола. Нужно знать и полную беспомощность всех людей, и в частности иудеев, в борьбе с грехом. И тогда можно понять отчаянный вопль бывшего Савла: О окаянный (несчастный) я человек! Хочу и не могу! Что ненавижу, то творю. «Кто избавит меня?»(см.: Рим. 7, 14–24). И вдруг вносится в эту кромешную тьму свет: невозможное для человека возможно Богу! Благодарю Бога (моего) Иисусом Христом Господом нашим», – вырывается утешительная благодарность у апостола Павла (Рим. 7, 25).

Человек получил спасающую благодать Святого Духа ради Искупительной Жертвы: «грехи прощаются, благодать Святого Духа возвращается, демоны прогоняются, страсти исцеляются, печаль исчезает, тьма гибнет, жизнь расцветает». Получилась совершенно очевидная метаморфоза, преображение, воскресение нового мира. Человек вырвался на свободу, на радость «в веселии и простоте сердца», как говорится в книге Деяний (Деян. 2, 46). И даже трехвековые страшные мучения не могли заглушить этой радости свободы во Святом Духе. Мир был спасен.

Это совершенно ясно ощущалось не только самими христианами, но даже и язычниками, созерцавшими новую жизнь их. Это был особый блаженный мир! И все это дано было даром, по благодати.

Теперь хоть немного можно понять весь тот восторг «спасенных» людей, в котором жили первохристиане. И потому понятно станет, что они должны были прежде всего «благодарить»; понятно станет, что основная их служба должна быть «Евхаристией», то есть жертвою хвалы.

Вторая причина заключалась в необычайных дарах, какими ущедрял тогда Святой Дух-Утешитель первых христиан. Стоит лишь просмотреть книгу Деяний, как увидишь, до какой степени явна была благодать Святого Духа, о которой мы теперь лишь по имени знаем, а силы ее не ощущаем и лишь жалобно о ней тоскуем. Между тем апостолы говорят о ней со своими читателями и слушателями, как мы беседуем друг о друге: «преданы были благодати Божией» (Деян. 14, 26); хотели идти в Асию, но «возбранени быша от Святаго Духа» (Деян. 16, 6); «рече Дух Святый: отделите Ми Варнаву и Савла на дело» (Деян. 13, 2); «с нами пошел и Дух Святый», и т. д. И все это совершенно явно.

И тогда нужно было это, ибо подобало привлечь весь мир к Царствию Божию. «Ученицы же исполняхуся радости и Духа Свята» (Деян. 13, 52). Это была радостная заря христианства. И тогда станет еще более понятным чувство радостного славословия Господа, отразившееся прежде всего в молитве: хотелось благодарить, благословлять Бога!

И, наконец, была и третья причина: несмотря на некоторые частные недостатки, все же первохристиане были, конечно, «святыми», «святою братией» не сравнительно лишь с языческим или иудейским миром, а и по существу. А святость уже не о покаянии думает, а о радости во Святом Духе и радости непрестанной, о благодарности непрерывной. Нам теперь странно даже читать, и никак мы не можем понять, например, советов апостола: «радуйтесь всегда о Господе: и паки реку, радуйтеся» (Флп. 4, 4); «всегда радуйтесь» (1Сол. 5, 16); «за все благодарите» (1Сол. 5, 18).

А это же не только писалось и не только понималось, но и осуществлялось: «приимаху пищу в радости и в простоте сердца, хваляще Бога и имуще благодать у всех людей» (Деян. 2, 46, 47); «благодать же бе велия на всех» (Деян. 4, 33).

Итак, очевидно, что восприятие христианства первыми последователями его было весьма отличное от современного: оно было восторженно-благодарное. Они узрели в христианстве пламень любви Божией к миру, восприняли светлые радостные плоды его, узрели именно со стороны спасения Спасителем.

После христиане стали слабеть в жизни; стала слабеть и благодать. И тогда начали проникать и в службу все более покаянные мотивы и настроения. Вместо благодарности – просьбы, вместо радости благодати – печаль покаяния, вместо любви к Богу – ожидание праведного суда или молитвы о помиловании.

И эти молитвы до такой степени овладели ослабевшим миром, что стала тускнеть надежда даже на милосердие Искупителя. И измученное человечество, не находя исхода, запротестовало против давившего католичества и бросилось к вере в спасенность Искуплением. И тогда мир снова услышал «песни благодарения», которые можно и теперь слышать и в протестантских храмах, и на сектантских посиделках. Но, увы, разница оказалась великая: прежде это был восторг святых, а теперь сентиментально-фальшивая практика мнимо-спасенных.

Однако я на этот пример ссылаюсь для того, чтобы дать понять, почему и как можно было радоваться в первые дни христианства. Но истинные святые и наших дней знают об этой радости в Боге. Стоит лишь прочитать дневник отца Иоанна Кронштадтского, его восторги при совершении литургии. Нужно было лично видеть (как и видели мы) преображающийся, ликующий вид его за Евхаристией, чтобы понять, почему Евхаристия была и есть благодарение: «любовь Божия воистинну излилась на людей Духом Святым» (см.: Рим. 5, 5). И эту любовь восприняла Церковь и выразила ее в службе ежедневной – в Евхаристии.

Тотчас же после перенесения Святых Даров с жертвенника на престол священнослужитель, закрывая их воздухом и кадя, говорит: «Ублажи, Господи, благоволением Твоим Сиона, и да созиждутся стены Иерусалимския, тогда благоволиши жертву правды, возношение и всесожигаемая, тогда возложат на олтарь Твой тельцы» (Пс.50:20–21).

Эти слова взяты из конца 50-го псалма царя Давида: «Помилуй мя Боже», написанного им после его падения с Вирсавией и убийства на войне ее мужа Урии.

Зачем они вставлены сюда? С одной стороны, потому, что в них прямо говорится о "Жертве" и «возношении», а через несколько моментов и мы будем «святое возношение», «Жертву хваления» «в мире приносити»; обычно же из Ветхого Завета приводятся слова, имеющие какое-либо отношение к новозаветному моменту. Но должно вникать и в более глубокий смысл текста вообще, и в частные оттенки его. Что же хочет предложить здесь Церковь кроме «жертвы»?

И мое внимание давно приковали не эти совпадающие слова о "жертве", а другие: "ублажи", «благоволением», «благоволиши». Причем они поставлены ранее "жертв": вот если Ты, Господи, сначала "ублажишь", тогда лишь Ты с благоволением примешь и нашу жертву, тогда только и мы «возложим на олтарь Твой тельцы».

Значит, чтобы принять от нас жертву, нужно, чтобы сначала Сам Бог изъявил на это благоволение (при царе Давиде – к Сиону, теперь – к Церкви, к собранию верующих, к каждой душе), или "ублажил". Что это такое? Сначала необходимо, чтобы Господь проявил Любовь Свою или милость. Иначе же человек как низшее существо, да еще и грешное, прогневавшее Господа (как сам царь Давид – грехами), и не дерзнет приносить не только мирно-благодарственную жертву, но даже и жертву «всесожжения» о грехах. Следовательно, даже эту умилостивительную жертву "тельцов" нельзя приносить без предварительной любви и благоволительного согласия на то Бога.

Да ведь это и совершенно понятно: Бог – Всесовершенство, мы же – грешники. И на земле так бывает: чтобы поднести дар высокому лицу, нужно сначала не только его позволение, но и прямое благоволение, доброжелательство, любовь. Тем более невозможно иначе приносить жертву Богу, как только после Его благоволения, вследствие Его любви к нам.

Так начало всего – от первоисточника, от любви Бога. Что же дальше?

Когда Он благоволил проявить Свою любовь к миру ("ублажил") тогда лишь созданы были «стены Иерусалимские». Что это такое?

При царе Давиде это имело такой смысл.

Господи, умилостивись сначала надо мной; верни Свою ко мне, падшему, любовь; прояви это в благоволении к моему любимому делу, к столице новой, к Сиону. А как? Пусть при Твоей милости будут выстроены сначала стены городские, крепостные, то есть ограда от врагов; ведь и хозяин сначала выстроит дом и двор, а потом уже безопасно и храм (скажем, в монастыре) строит, и жертвы будет приносить в благодарность.

А в духовном смысле это значит, что лишь после и вследствие любви Бога, возвращения благоволения Его сделалось возможным поставить преграждение, ограду, «стену», с одной стороны, от внешних врагов (диавола, его царства), а с другой стороны, даже и от «поядающаго огня», «гнева Божия»: такою «оградою» была Искупительная Жертва Сына Божия. И так именно и было: самое Искупление стало возможным лишь по «благоволению» Божию или, как обычно говорят, Отца, по «совету предвечному» Пресвятой Троицы.

Но уже после осуществления Искупления оно само стало «оградою», защитною стеною для грешного мира, для падшей души.

Вот это и есть «ограда» и спасительная «стена» наша. И только после Искупительной Посреднической Жертвы Его можно бесстрашно приступать к жертвеннику Божию, не только приносить умилостивительные жертвы о грехах наших, но и благодарить, но даже и любить Бога, ибо мы ранее этого были уже приняты Им в любовь Его.

Вот каков смысл и место этим словам о благоволении Божием.

И как они утешительны мне бывают, когда я служу, недостойный, литургию! Вспомнишь о грехах своих да о страшных словах за Херувимской: «Никтоже достоин приближитися» – и трудно станет душе. Но вдруг точно луч: «А Ты, Господи, «ублажи» Сам! Ты – Сама Любовь! Поставь между Твоею Правдой и моими беззакониями умилостивительную стену «Жертвы оправдания» Сыном Твоим и «нашим» «Сыном Человеческим»!

И Ты уже поставил! Искупление уже совершилось! И все это не по «моим» делам или «заслугам», а только по любви Твоей.

...И тогда сразу легко станет на душе! И в самом Деле: я боюсь лишь потому, что сосредоточил свое внимание на своих немощах, на себе. Да, тогда трудно, а может быть, и безысходно. Но перенеси, человек, сердце свое на Всемогущего Посредника, Богочеловека, да на океан Любви Божией, и тогда ты легко успкоишься: что такое твои язвы пред Жертвою Сына Божия?! Капля в море. И почувствуется великая твердость надежды. Не на себя, что такое «ты», ничтожество?! Нет, а на Бога, на Искупителя! Бог Посредник!

Но и Посредником Он стал лишь вследствие предварительной и сопутствующей «Любви Божией».

И мир входит в душу! Можно теперь приносить «святое возношение в мире», можно и «благодарить Господа», и «возлюбить Господа, крепость мою, утверждение мое и прибежище мое», можно совершать «жертву хваления».

Эти слова мне кажутся тихим веянием ласкового прохладного ветра в знойный летний день своею благовещенскою, евангельскою вестью о любви, о благоволении, о милости, о благодати. Точно и мое сердце слышит архангельское приветствие Деве (душе нашей):

«Радуйся благодатная!... Не бойся... Обрела Ты благодать у Бога!» (см.: Лк. 1:28, 30).

Правда, Она была Чистая... Но и в Ней воплощение совершилось лишь после и вследствие «совета предвечного», после решения о «благоволении», после Любви Бога.

И не думайте, чтобы это были лишь мои мысли. Вот в первой же затем тайной молитве (за первой ектенией «Исполним...») священник просит этой же милости, благодати, или, что одно и то же, – о любви: «Сподоби нас», приносящих «дары и жертвы», «обрести благодать пред Тобою: еже быти Тебе благоприятней жертве нашей».

А уже вследствие этого: «И вселитися Духу благодати Твоея Благому (доброму, любвеобильному, милостивому) в нас, и на предлежащих дарех» «и на всех людех Твоих».

Сначала пусть встретит нас «благодать пред Тобою», чтобы («еже») потом была бы благоволительно прията («благоприятна») и наша жертва.

А далее понятнее будет уже и дерзновенное заявление служителя: «Возлюблю Тя, Господи, Крепосте моя», надежда, опора, ограда, стена моя, пристанище мое.

Вот теперь уже можно душе затворить «двери», чтобы войти на брак Агнчий, на пир Жениха, Единого от Троицы.

Прежде боялись даже приступить, «приходити», или «приближитися», а теперь иное: входят в чертог брачный и уже за собою затворяют двери для чужих, не «своих», непосвященных, незваных. А вшедшие – дорогие гости у Жениха. И одного лишь Он желает от них – полной преданности Ему за Его любовь, за защиту: «Забудь, душа, ради Меня все прочее! Отдай всю любовь Мне одному! А для всего прочего затвори двери сердца своего: не только для нечистого чего-либо, но даже и для постороннего, для всего, кроме Меня! Сосредоточься, соберись вся!»

И действительно, диакон тотчас же возглашает: «Двери, двери! Премудростию вонмем!»

Будем внимательны!

Так, следовательно, эти слова и самый акт закрытия дверей являются символическими для выражения всецелой собранности и отданности Богу в тайнике сердца.

И вспоминаешь слова Господа о молитве в нагорной беседе: «Егда молишися, вниди в клеть твою, и затворив двери твоя, помолися Отцу твоему, иже втайне» (Мф. 6, 6).

Начинается тайнодействие брака Агнчего, тайна взаимообщения Бога с душами человеческими, тайна взаимной любви, тайна При-общения, При-час-тия; начинается Евхаристия. Сначала Церковь (в Символе веры и словах священника) исповедала свою верность любви, а теперь мы услышим и прямое откровение о любви к ней (к нам всем) со стороны Бога. Но прежде чем это сказать, происходит еще одно замечательное действие.

После поставления Святых Даров на престол (по Великом входе) они закрываются воздухом, но уже одним, большим, а два другие, малые, сняты. Что это значит? После «благоволения» Божия снимаются «покровы» с прежде сокровенного от людей – Господа: Сын устранил препятствия Своею смертью и теперь Он везде: «Во гробе плотски, во аде же с душею... в раи же с разбойником, и на Престоле... со Отцем и Духом», везде «все наполняет», соединяет, открывает, как читает священник, снимая покровец с дискоса. А снимая другой – с Чаши, говорит, что гроб Христов, смерть Его оказались «живоносными», «прекраснее рая воистину» и всякого «чертога царскаго» светлее, ибо и мы «воскресли» в прежнее общение с Богом.

Правда, эта смертная Жертва еще не совершилась, но о ней говорится как уже о «предложенной» к совершению («о предложенных» в жертву «честных Дарех Господу помолимся» – в первой ектении «Исполним...»). И потому, хотя «вечеря» уже и «подготовлена», но еще на брак не впускают гостей. А как символ этого – Святые Дары закрываются еще общим большим покровом. Жених еще невидим. Но снять этот покров очень легко: стоит лишь поднять его немного вверх и только. Все почти готово. Еще немного – и позовут на брак.

Но пока подождем. Заметим и другое литургическое действие. После перенесения Святых Даров через царские двери, они затворяются и завеса задергивается. Закрыто.

Это обычно истолковывают в смысле положения во гроб, как и покрытие большим воздухом, потому тогда и читается дважды, при поставлении (положении) и при закрытии покровом (обвитии плащаницами) тропарь погребения Христа: «Благообразный Иосиф... плащаницею чистою обвив, во гробе нове закрыв, положи».

И это правильно: жертва приготовлена, хотя еще не совершена вполне. Исаак связан и на дровах, но еще не заклан; но уже самое решение Авраама было жертвою, снискавшей благоволение Божие. И здесь: изволение Сына Человеческого отдать Себя на смерть есть уже жертва, и о ней можно уже говорить, как о состоявшемся акте. Но она еще не совершилась. И потому можно и нужно вкладывать и другой смысл в эти слова и действия: вечеря приготовлена, званые собрались в передних помещениях, но в главный брачный чертог не впущены: двери затворены, завеса закрыта, «жертва тайная» под покровом.

Но вот раздается возглас начала брака: «возлюбим», «возлюблю», «двери», «верую» .

И вдруг священник, поцелуем выразив любовь Любящему и Возлюбленному, снимает покров. Жених впускает невесту и мудрых дев – гостей. Жертва является. Агнчий брак «открывается».

В древнее время, когда не было иконостасов, это действие – открытие приготовленной жертвы – было зримо всеми. И можно себе представить, как одно это символическое знамение приковывало внимание, «преданность» Церкви Жертве, Агнцу. Как тогда становились сразу понятными и дальнейшие слова о всецелой благоговейной собранности, внимании: «Станем добре, станем со страхом, вонмем!» Сейчас будем «приносить» Жертву, «святое возношение»!

Сейчас начинается брак Агнца. Но теперь это же самое делается лишь одним священником; он – облагодатствован, и ради этого дерзает смелее и говорить о любви своей («возлюблю») и снимает покров. Как бы так: «дружка» («друг») Жениха первый подходит к Жениху и за руку уже подводит к Нему невесту – Церковь. А она стоит еще за дверями, ожидает явления («откровения») Его (Ин. 3).

Когда же скажут «двери, двери», то для одних, то есть чужих, этот возглас означает закрытие, затворение, а для своих, для званых, наоборот, открытие, впущение на брак, вход их к Жениху. И потому при этом возгласе священник открывает завесу от царских врат: значит, теперь «открыто»!»

Входите в чертог, на брак!

А у греков царские врата устроены так, что они сдвигаются в сторону и видна лишь одна завеса. Когда же и ее отдергивает священнослужитель, тогда народу становятся зримы Святые Дары, Агнец, уготованный на заклание.

Вот как художественно Церковь выразила начало Евхаристии, впущение званых на вечерю и самую идею открытия брачного пира любви! И пока верные вместе со священнослужителем исповедают верность свою в Символе веры, тот колеблет воздухом над Агнцем. Таков смысл этого символического действия: это изображает присуствие Ангелов, служащих при святом тайнодействии; еще чаще колебание воздухом понимается как действие и снисхождение Святого Духа на Святые Дары, а также и на главу архиерея, а через него и на всю возглавляемую им «его богохранимую паству».

И последнее понимание, самое правильное и глубокое, имеющее чудную связь с идеей – брачной вечери любви. Но Дух Святой ведь не сошел еще? Истинно: далее о сем будет прямая молитва пред самым Пресуществлением. Да, но там Он призывается именно для этого величайшего таинства, для претворения хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы («сотвори»).

Здесь же ему предлежит иное действие: я не нахожу лучшего сравнения, как обручение Жениха и невесты. Как это?

Невеста Церковь исповедует верность («веру») Жениху. Он слушает и принимает ее.

Что потом обычно делается на обручении?

«Благословение» обручающихся: родители (а если есть священник, то он прежде них) благословляет. Как? Накладывает сверху на них руки.

Это же происходит и в Церкви: при встрече Жениха Христа и невесты-Церкви (всякой души) Дух Святый, все действующий, сочетавает их предварительным пока благословением. В знак этого и веется покров, означая снисхождение благодати и на Дары, Жертву, и на Агнца, и на священников (особенно это явно бывает, когда архиерей склоняет главу к Дарам под покровом, держимым и колеблемым священниками), и на внизу стоящий, за амвоном, народ.

Как глубоко, умилительно, осмысленно и даже художественно!

Но это не есть лишь «символ», то есть знак без действенности, обряд пустой, без силы, форма голой идеи; нет, в этот момент воистину происходит сие таинство благословения, хотя еще и не в полноте, что будет уже в Причащении. Обручение еще не венчание, но уже вступление в первую ступень общения, в любовь душ; уже теперь обручившиеся не чужие, а свои, они уже принадлежат друг другу.

И основание на этот смысл я нахожу в заключительных словах тайной молитвы, читаемой как раз пред этим моментом, началом Евхаристии (во время «Исполним...»): «Сподоби нас», Господи, «обрести благодать пред Тобою...» и вот дальше: «И вселитися духу благодати Твоея», – не Самому еще Духу Святому, что бывает при Пресуществлении, а лишь – Духу, дару, силе благодати. Впрочем, не нужно очень входить в тонкости, ибо и благодать, или «энергия», есть Тот же Дух Святой в действии Его, но если угодно, то можно допустить и этот оттенок, ибо и при обручении дается лишь сила благословения, но еще не дух сочетания. На кого же?

«В нас» (то есть сначала священниках, архиерее, ибо иначе как я, невеста, дерзну подойти к Жениху, Агнцу?), потом «на предлежащих Дарех сих», на Агнце Брачном, «и на всех людех Твоих» ...

Все трое благословлены, соединены, обручены «Духом благодати». И это символически выражается в веянии над головами людей и Жертвою – покрова.

Но что же далее бывает при обручении? После благословения обрученные целуются? Конечно.

И мы видели еще ранее, как священник, выражая любовь свою, целовал Дары через покров еще. А теперь, после «обручения», целует снова покров.

Он целует его вместо Самого Агнца; на сие не дерзает еще невеста Агнчая.

Так и здесь этот поцелуй есть целование души, обрученной Жениху Агнцу. И при этом, – замечательно, именно при этом, – священник «полагает на едино место, глаголя: «Благодать Господа» и т.д.

Целует и о «благодати» говорит. «Благодать» – это же ведь дар милости, дар любви, сама любовь Божия.

Так действие веяния Святого Духа сочетало обручением душу невесты-Церкви и всякого человека вообще – с Агнцем; и теперь уже изъявляется благоволение Всея Пресвятыя Троицы. И изъявляется открыто, торжественно: «Благодать Господа нашего Иисуса Христа и любы (любовь) Бога и Отца, и причастие (общение) Святаго Духа буди со всеми вами!»

Это слова, взятые из второго Послания святого апостола Павла к Коринфянам (2Кор.13, 13), послания обличительного, направленного против его врагов, и, однако, оно заканчивается после угроз (2Кор.13:2: "не пощажу"; 2Кор.13:10: не хочу «употребить строгости по власти)» таким утешительным благословением любви.

Всякий раз, когда я произношу эти слова к молящимся, обратившись к ним лицом, мне радостно бывает и за них и за себя: ведь ни одного слова пустого, то есть не только неосмысленного, но и недействительного, не говорится в литургии. Какое действие вызывают они?

Они низводят: «благодать Сына, любовь Отца, общение Духа».

И если сказано: «Буди со всеми вами», то это говорится не о будущем каком-то времени, а о настоящем: сейчас «будь», да будет. А если сказано, то и бывает: по милости, или благодати, Сына возвращена любовь Отца, а сего ради ниспосылается общение Святого Духа. От всей Пресвятой Троицы – благоволение, общение, любовь.

И когда эти слова произношу, я не сомневаюсь, что это есть, что это происходит. И не ради моих слов, а ради милости Бога, ради призывания Его Имени совершается это. И потому, когда народ (лик) отвечает мне тем же: «И со духом твоим», то я знаю, что и со мною бывает то же самое, изливается благодать общения в любви: на любовь («возлюблю Тя» и изъявление верности души) Бог отвечает Своею любовью и введением в общение.

Брак, следовательно, движется дальше: Жених заявляет не только о Своей милости, но и уже о приятии в общение невесты-Церкви Всею Святою Троицею. Да и как бы могло быть иначе? Ведь и в миру бывает так: если жених обручил себе возлюбленную невесту, ее принимает в общение, как свою, и вся семья его: любовь их переходит и на нее; и они уже теперь во взаимной любви.

Одно лишь ей требование предлагается: забыть все прошлое, земное, житейское и сердце свое отдать Небесному Агнцу, Жениху: «Горе имеим сердца!»

Это обещается и дается.

И теперь остается Церкви благодарить Бога за приятие в общение любви: «благодарим», «покланяемся», тожествуем, ликуем, «победную песнь» поем, благословим.

Да и как не благодарить за любовь взаимную?

И дальше, как я уже писал, вырывается у Церкви гимн любви: «Свят, Свят, Свят!» Осанна! Слава! Обыкновенно думают, что здесь прославляется всемогущество Божие, Бог воинств, «Господь Саваоф». Это истинно. Но это именно и гимн любви.

«Святость» – это сокращение всякого совершенства, полнота неизреченной красоты. Отсюда все, или в этом все. Здесь и любовь к людям. Отсюда и «измышление» способа спасения их.

Возьму такое сравнение – все из той же идеи о браке: невеста, принятая в общение, сначала благодарит, благодарно кланяется, перечисляет (в тайной молитве устами священника), за что «достойно и праведно покланятися»: и за недосягаемую высоту Бога («невидимый, непостижимый, присносый», вечный), и за творение нас из ничего, и за спасение согрешивших, включительно до возвращения опять в Царство Небесное, и за «службу сию», то есть за это впущение в чертог брачный, на пир Агнца, – вместе с Его верными (не отпадавшими) слугами, Небесными силами, всегда Его прославляющими, вечно славящими Его святость и славу.

Но эта «благодарность» еще не может выразить вполне те чувства любви к Всесовершенному Жениху; и Церковь, приходя в восторг, тоже начинает Его славить: «Свят, Свят, Свят!» Как, например, и невеста стала бы после благодарности за избрание ее, за все «милости» вдруг восторженно говорить в лицо возлюбленному: «Какой ты прекрасный! Свет мой! Сокровище мое! Лучше всех! Само совершенство! Обожаемый!»

Так и Церковь стала славить: «С сими и мы блаженными силами (ангельскими), Владыко Человеколюбче, вопием и глаголем: «Свят еси и Пресвят...»

И снова: «Свят еси и Пресвят, и великолепна слава Твоя!»

И затем как на величайший пример этой святости, этого совершенства, великолепия и славы, Церковь указывает на Жертву Искупительную. Что за связь? И в чем здесь «святость» Бога? Да, именно в этом она проявилась больше всего. Совершенство Его, понятно, должно выражаться и в любви; и на земле, если кто не имеет любви, – "ничто", «медь звенящая», «никакой пользы» ни ему, ни от него нет, говорит апостол Павел (см.: 1Кор. 13, 1–3). Любовь и совершенство даже сливаются в конце концов, как и Сам Господь сказал: «Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный совершен есть» (см.: Мф. 5, 48), а другого евангелиста слово «совершенны» заменено словом «милосердны» (см.: Лк. 6, 36). И святой Исаак Сирин на вопрос, в чем совершенство, ответил, что в милующем всякую тварь сердце, то есть в любви. Да ведь это и понятно: кого и мы на земле называем «хороший»? Разве умного? Разве сильного? Разве даже без грехов? Иной раз бывают люди порядочные, без пороков, но если они сухи, их все же не называют «хорошими». А вот если кто «добрый», того назовут «хорошим».

И Церковь, желая восхвалить святого Бога, говорит о любви Его, желая прославить «Славу» Его, вопиет: «Иже мир Твой тако возлюбил еси...»

Возлюбил... Мир падший, но Его (Твой) мир... И как возлюбил?! Ничего не пожалел для спасения его: «Сына Своего Единороднаго» дал даже! Отдал за мир Сына! Боже! Какая высота любви! Какое непостижимое совершенство! Какая святость! Выше этого ничего не может быть!

Следовательно, этот гимн не есть победная песнь силе, но восторженная хвала за любовь Божию.


Вам может быть интересно:

1. О богослужении священномученик Сергий Мечёв

2. Симфония по творениям святого праведного Иоанна Кронштадтского – БОГОСЛУЖЕНИЕ праведный Иоанн Кронштадтский

3. Два сорокоуста митрополит Вениамин (Федченков)

4. Дни богослужения Православной Кафолической Восточной Церкви. Том 1 – Часть I. Праздники и дни церковные непреходящие протоиерей Григорий Дебольский

5. Пособие к изучению устава богослужения Православной Церкви – Часть первая. О храме, его частях и принадлежностях протоиерей Константин Никольский

6. Похвалы святым – Беседа о мучениках и о сокрушении и милостыне святитель Иоанн Златоуст

7. Видные деятели русской эмиграции – Митрополит Вениамин (Федченков) Антоний, митрополит Су́рожский

8. Симфония по творениям святителя Григория Богослова – Пища святитель Григорий Богослов

9. Письма валаамского старца – Литература преподобный старец Иоанн Валаамский (Алексеев), схиигумен

10. Симфония по творениям свт. Тихона Задонского – Верность святитель Тихон Задонский

Комментарии для сайта Cackle