15. Времена
Время есть одна из самых общих и значимых категорий103 бытия. Мы живем во времени, даже если мы и не рассуждаем об этом, как и о многих других вещах, которые постоянно с нами; время есть такая простая, обычная норма бытия, которая подлежит рассуждению, только либо когда приспичит, либо если человек обладает философским складом сознания (тем более когда он профессиональный философ). Тогда вопрос времени становится для него существенным.
Но обычное течение времени большинством людей не рефлексируется. Тогда его можно назвать профанным временем (в рамках богословски-философской терминологии), или, попросту говоря, бытовым. Такое время, хотя и измеряется некоторым периодами, но эти периоды становятся значимыми, лишь поскольку они напоминают либо о некоторых днях и датах общего порядка (например, 9 мая), либо о частно значимых датах (например, собственный день рождения или день рождения ребенка и т. д.). Таковы годовые циклы времени. Они не абстрактны, потому что имеют вполне физическое измерение, связанное с годовым вращением Земли вокруг Солнца. В этом смысле не абстрактны и лично значимые циклы, потому что, будучи связанными с земными переживаниями и земными реальностями, они привязаны к таким цикличным физическим закономерностям. При таких цикличных закономерностях время в его категориальной сущности для людей принципиального значения не имеет.
Другой временной цикл, известный и принятый теперь уже не только в христианских странах, это цикл времени недельный. Этот цикл времени не имеет физических, но исключительно духовные основания, потому что основан на актах шести дней творения, описанных в Библии (шестоднев), не будучи физически значимым, освящен словом Божиим и духовной традицией.
По библейскому описанию, в первые два дня шестоднева Бог создавал вселенную, вместе с ее закономерностями, Им же данными. В ряду общих закономерностей – вращение планеты вокруг собственной звезды – солнца, вращение самой планеты вокруг своей оси104. Но именно этот цикл обращения Земли и вокруг своей оси, и вокруг Солнца присущ в своей точной временной последовательности только земному устройству. Он указывает тот тип течения времени, который одновременно является и цикличным и поступательным, когда время тянется в некоторую бесконечную даль. Эта бесконечность условна, потому что наши апокалипсические знания свидетельствуют о том, что эта бесконечность мнимая. Конец времени как создание Божие, как одно из сущностей создания Божия и наступает в определенный срок и начинается уже не отсчет времени, а новое бытие в вечности.
Таким образом, эти циклы, с одной стороны, выражают физические закономерности, а с другой – связаны исключительно с духовным решением Божества творить мир в шесть периодов, что соответствует шести дням; при этом седьмой день – день Божественного отдохновения, день как бы завершения творчества бытия и пребывания Бога в вечном покое, в котором Он и есть всегда. Эти циклы, будучи объективно значимыми и как выявление физических закономерностей, и как выявление духовного замысла, шестоднева, для человека большей частью оказываются – равно как и поступательное движение времени – наполненными исключительно профанными содержаниями. Эти профанные содержания перестают быть таковыми только для религиозного сознания. Можно сказать еще более определенно – для людей христианского сознания в силу того, что речь идет не только о сознании, а именно о той форме духовного бытия, о которой идет речь, о литургии.
Время приобретает смысл и поступательного, и цикличного движения литургически, именно потому, что совершается литургия. Но даже и для верующих христиан эти цикличность и поступательность движения времени становятся духовно не осмысленными и не пережитыми. Например, если даже и переживается особый день недели, воскресенье, и особые дни праздников, связанных с Евангелием и с памятью святых, то переживание годичного цикла, которое могло бы открываться в результате этого движения от праздника к празднику, духовно не осмыслено. В таком случае и церковный календарь со всеми его праздниками и памятями, а вместе с тем другими днями, календарь, который отражает течение времени со своими цикличными и поступательными образами, также большей частью, к сожалению, не открывает для тех, кто с ним соприкасается, возможности творческого духовного познавания смысла времени.
Личная молитва также только формально связана со временем. Когда после просыпания настает утреннее время, читаются утренние молитвы, наступает время отхода ко сну – читаются вечерние молитвы. Но само по себе время от этого не становится святым, и, уж во всяком случае, тот промежуток, который проходит между утром и вечером, остается наполненным профанным временем, духовно не переживаемым и не оформляемым, равно как и тот временной участок бытия, который продолжается от воскресенья до воскресенья. Но суть дела как раз в том и состоит, чтобы все содержание временного устроения жизни было наполнено для христианина духовным сознанием и переживанием, т. е. чтобы время, будучи освященным, по самому акту творения105, имело бы чрезвычайную ценность как создание Божие.
В падшем бытии время перестает переживаться как сакральная ценность, однако литургически тоже оно вновь освящается: именно потому, что святая вечность в литургии как бы прерывает заурядное течение дней, и тем самым преодолевается поступательность падшего профанного бытия. Личная задача участника литургии состоит в том, чтобы не только в реальности, но и в сознании и переживании христиан время стало освященной категорией.
В ХХ в. был изобретен очень хороший термин «литургия после литургии». Литургия хотя и завершается последним возгласом священника (отпустом), но в некотором смысле она продолжается, потому что, если время литургии совершенно отделяется от всего течения времени, это значит, что жизнь протекает шизофренически, в двух несовместимых планах. Один план – исключительно земной и профанный, а другой – духовный, литургический (и то только до завершения литургии – четверть дня). Как сделать, чтобы внутреннее переживание литургического бытия после литургии состоялось? В некотором отношении это опытно понятно всем, кто так уже и живет106. Прошлое и будущее совмещается в недельном цикле переживания длящейся литургии, особенно в тех случаях, когда совершилось причастие Святых Христовых Тайн107. Вся неделя есть одновременно процесс и ожидания, и воспоминания108. Время, созданное Богом, приобретает в литургии тот духовный смысл, который должен быть освящен, сакрализирован109 в сознании и переживании участников литургии.
Простой взгляд на текущее время открывает в нем много немирности. Эта немирность есть неизбежное следствие падения. Она усматривается и ощущается прежде всего в человеческих отношениях. Потому молить «о временех мирных» так органично для человека, даже и психологически стремящегося к миру. Времена мирные в духовном отношении наступают тогда, когда мир Божий нисходит на то тварное бытие, которое называется временем.
Это нисхождение происходит литургически: время освящается, и порою это становится ощутимым теми людьми, которые умеют ощущать святость. Опознав во времени освящающий знак Божества, они своим сердцем и разумом освящают всякое время – и расцветающее время юности, и цветущую сложность времени плодоносного вызревания, и мудрое время преклонного возраста, благословенное время восходов и закатов, сияющего дня и глубокой ночи, тишины раздумья и ритма деятельности. Спокойствие внутреннего и внешнего устройства на литургии гонит суету и призывает живую конструктивность Божьего мира, действующего со всей творческой мощью во время литургии, но не иссякающего и после литургии.
* * *
Примечания
Что совсем не означает, что время есть понятие отвлеченное.
Не в наших возможностях понять, почему именно так создана вселенная, так устроена жизнь нашей планеты, но мы знаем, что Земля есть центр мироздания. Центр не по месту во вселенной. Земля есть центр по своему духовному значению, потому что именно на нашей планете, на этом участке вселенной было создано особенное творение Божие, который есть образ и подобие Бога. Земля занимает центральное место объективно, потому что ни одно другое создание Божие не имеет, судя по Библии и по замыслу Божественного творчества, такую природу, какую имеет человек, – образ и подобие Божие. В этом образе сочеталось земное и одновременно духовное содержание. Бог «вдунул Свой Дух» в «персть», в землю, в материю. Это вдохновение божественного Духа явилось завершением акта творения, в котором сочеталось и Божественное, и земное. Духовное и земное начало.
Главным содержанием Божественного творчества стали время и пространство, прежде этого никаких иных физических реальностей не существовало.
Живет так, что вся неделя вначале содержит переживание прошедшей литургии, а затем – ожидание будущего литургического опыта (хотя это совершенно непонятно в смысле попыток сформулировать существо дела, а тем более в плане конкретных советов).
Потому что Христос не умирает на другой день, после того как мы причастились, Он продолжает жить в постлитургическом переживании. Это переживание постепенно, как известно по опыту, слабеет. Для того чтобы оно было постоянно действующим, в Древней Церкви было принято всем на каждой литургии причащаться. Кстати говоря, именно поэтому Великим постом была введена Литургия Преждеосвященных Даров, потому что мало было для древних христиан причащаться только в субботы и воскресенья. И поэтому вечером в среду и пятницу причащались на Литургии Преждеосвященных Даров (она и совершается как чин вечерни; именно потому, что причащались вечером, она и совершалась вечером). Кстати говоря, было гораздо более свободное отношение к приему пищи накануне причастия. И вообще было гораздо более свободное отношение ко всяким внешним формам и нормам. Это, конечно, не означает, что нужно призывать к совершенно безразличному отношению ко всему, что относится к ритуальной сфере. Тем более что в каждом ритуальном действии заключен, по крайней мере символически, вполне предметный духовный опыт. Но, во всяком случае, представляется довольно важной задачей различать то, что относится к внешним, ритуальным традициям, и жизненно содержательные явления действительности. Многие беды современных христиан, не понимаемые ими самими, именно оттого и происходят, что они не умеют отличать внешне традиционные формы от внутренне содержательной структуры жизни, и потому многие такое большое значение придают этим ритуальным формам, как содержательно значимым. Сам по себе ритуал не значим, он значим именно в силу тех жизненных содержаний, которые он обозначает. В ритуале всегда есть некоторое обозначение.
Сами по себе ожидание и воспоминание суть лишь психологические формы. И большого значения придавать им не следует.
Освящение (сакрализация) есть процесс, при котором то, что было прежде значимо исключительно в бытовом смысле, начинает осознаваться и переживаться как имеющее некий духовный смысл.