16. Отсутствие

Таким образом, участники литургии, присутствующие и молящиеся за ней, получают дар освященного времени, но присутствуют не все. Речь не идет о тех, кто не присутствует по причине неверия, по причине бесчувствия к литургической жизни, о тех, для кого факт присутствия был бы как раз случайным и незакономерным и неосвящающим их бытие, и наоборот, их литургическое отсутствие есть формула их жизни.

Но любая литургическая община каждый раз отмечает на литургии печальное отсутствие некоторых своих членов. Это боль. Боль общины. Даже когда община знает, что причины отсутствия этих своих членов вполне уважительные («вины благословные» по-славянски), боль остается. Боль и за них, поскольку все опытно знают, как тяжело, до невыносимости, когда из жизни вынимается что-нибудь, особенно когда из жизни вынимается главное. Боль и за себя, поскольку для всех опытно драгоценно известно, как жизненно необходимо литургическое присутствие всех, всегда всех и всегда вместе, потому что в этом и состоит живое созидание общины.

И потому только на первый, поверхностный взгляд может показаться несколько странным следующее прошение ектении в его соотнесенности со смыслом, движением и содержанием лигургии: «...о плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных и о спасении их». На самом же деле понятно, что если литургически осмысленна молитва о всех «людех», то некоторым особенным образом она осмысленна о тех, кого здесь и сейчас не видно в храме, кто телесно по разным причинам отсутствует. Таким образом, литургия объемлет всех. Сначала она обнимала патриарха, клириков, служащих и вообще всех православных христиан (для которых присутствие всегда органично по их вере, жизненно утверждаемой в литургии, и особенно неизбежно в воскресный день), а теперь она обнимает и отсутствующих; их отсутствие – страдательно и незакономерно, и потому молитва о них сострадательна¹¹⁰.

Но причины, которые делают их отсутствие извинительным (по невозможности присутствия), как раз и перечислены в этом прошении: плавание, путешествие, недуг (болезнь), страдание, плен. Кажется, других, столь же основательных причин для отсутствия не обретается. Но эти – плавающие, путешествующие, болящие, страдающие, плененные – и на самом деле не могут присутствовать. То, что древнее житейское сознание находило какое-то различие (очевидно, довольно тонкое) между плаванием и путешествием, теперь, по-видимому, не так важно. И те и другие отсутствуют в храме, потому что они отсутствуют географически, и тут ничего не поделаешь: такова особенность их настоящего момента.

Болезнь (недуг), если она достаточно серьезная, может оказаться препятствием, которое не так просто переступить¹¹¹. И в таком случае реально присутствующие в церкви сострадают страдающим и молятся о них, тем более когда они душою больше, чем просто печалуются, они почти пребывают в церкви. И тогда их отсутствие – почти присутствие.

Страдание по психологическому и нравственному содержанию может отличаться от недуга, от болезни хотя бы потому, что оно может включать и иную мотивацию, нежели просто физиологическую. Например, страдание может вызываться не только собственной болезнью. Это страдание несколько иного типа, не по психологическому ощущению (разумеется, боль есть всегда боль), а по мотиву, по содержанию и по духовному контексту. И в этом смысле страдание больше, чем просто недуг, потому что включает в себя гораздо более обширное содержание. В этом отношении особенно содержательное внимание обращено на людей, одержимых душевными болезнями. Потому что, хотя они и включаются в разряд «недугующих», их одержимость этими недугами¹¹² переживается настолько душевно остро, что по отношению к ним гораздо более применим термин «страдание».

Наконец, последние, кто, в соответствии с этим прошением, отсутствует на литургии «по уважительной причине», – это «плененные». В общественно буквальном смысле слова это те, кто, например, в силу военных действий оказался захваченным на вражеской территории, вдали от родной церкви. В мирные времена прямой буквальный смысл понятия «плен» теряет свою конкретность.

Нет никакой загадки в том, почему лица названных категорий вводятся в особое прошение на литургии. При этом, по-видимому, психологическое ощущение молящихся может быть описано примерно таким образом: «Мы здесь, и нам хорошо. Нам тепло и радостно. Мы сейчас молимся на литургии и потому сберегаемы Духом Святым и надеемся, что нам удастся прикоснуться к Евхаристии. Но, оглядываясь, мы видим, что некоторые люди, которые должны были бы быть с нами, отсутствуют. Их нет здесь. И так жалко, что здесь и сейчас их нет с нами. Нам так дорого, чтобы все те, кто должен быть с нами, чтобы они, входящие в эту общность, но отсутствующие сейчас телесно, присутствовали хотя бы в нашем молитвенном, отчасти сожалеющем, общении. И наша молитва о них, надеемся, как бы взывает к их присутствию в нашем литургическом общении». Так обстоит дело с теми, кто отсутствует на литургии по причинам уважительным. По-славянски «по вине благословной».

Но сердце не может не скорбеть и о тех, кто отсутствует по причинам неуважительным. Мы, присутствующие, понимаем, что они, не зная того, находятся в страдательном положении. Не зная того, они отказываются от применения по отношению к ним спасительного дела Божия. Они не знают того, что, отвергая литургию, они отвергают, по существу, Самого Бога. Они неведомым для них образом страдают, а сердца участников литургии, близких им по родству или по дружеству, сострадают им. Те, может быть, даже веселятся сейчас, а наши души соболезнуют им. Они, кажется, прямым образом не обозначены в этих «плавающих, путешествующих», но в своих жизненных путешествиях они далеко уплыли от спасительных пространств Отчего Дома. Вполне возможно, что они сейчас вполне здоровы, но, не зная этого, они находятся в страдательном состоянии, потому что они гибнут, а страдание вообще – это есть знак гибельного положения. В некотором смысле не было бы неправильным сказать, что все они больные, душевно больные, потому что неверие есть вид душевной болезни и те, кто по неверию, т. е. по вине неблагословной, отсутствуют на Божественной литургии, те душевно больны. Вероятно, плененных в буквальном смысле слова в мирное время находится немного. Но какое огромное количество людей, особенно во времена принципиально гедонистические, как наше время, оказывается в плену дешевых соблазнов мира и не меньшее число – в плену своих страстей.

Поэтому не устраняется возможность всех таких людей мысленно включать – в расширительном смысле слова – в состав тех, о ком совершается литургическая молитва.