27. Хваление

Содержанием второго антифона является 145-й псалом¹⁸⁴ царя Давида. И прежде необходимо обратить самое серьезное внимание на главное слово здесь – похвала. «Хвали, душе моя, Господа».

Жизненные качества, типы переживаний и нравственные содержания того, что входит в понимание благодарения и хваления, близко соотносятся по своей содержательности. Недаром же некоторый разряд псалмов Давида так и называется хвалебно-благодарственные. Тем более что многие из них и на самом деле имеют одновременно и хвалитный и благодарственный характер. И в хвалении и в благодарении есть много общего: это прежде всего напряжение чувства, направленного к Богу, как правило, связанного с пониманием того, что Бог значит для человека промыслительно, что Бог значит вообще.

Вместе с тем различие между этими двумя содержаниями жизни хотя и не очень велико, но все же очевидно отмечается. Различие прежде всего в мотивации – она содержит разные ответы на разные вопросы. Благодарят всегда – за что-то, хвалят – почему-то; и в этом отношении можно сказать, что хваление есть качество более бескорыстное, чем благодарение. Потому что благодарение всегда хотя бы по последствиям (не по выспрашиваемому содержанию, а именно по последствиям) связано с тем благом, за которое естественно благодарить. Хваление не зависит от того личного блага, которое человек получает. Хвалят Бога, потому что Бог такой.

Вспомним снова, как в Евангелии у известного персонажа нашлось содержание души и для благодарения, и для хваления одновременно. Когда тот самарянин вернулся после исцеления от проказы, он «пал ниц пред ногу Иисуса, хвалу Ему воздая» (Лк.17:11)¹⁸⁵ (падение ниц означает поклонение). Очевидно, здесь было кроме простого благодарения, имеющего личный характер, и особое переживание значимости Бога не только для него, но и в целом. Само слово «хваление» подразумевает это, хотя и необязательно, потому что слова необязательно всегда употребляются в их окончательном смысле и значении. И если они употребляются в значениях близких, но не одинаковых, в этом ничего страшного нет. Свойство любого языка именно такой имеет характер. И это, пожалуй, даже и хорошо, это обогащает качество языка.

Но все-таки различие имеется. И это различие очень конкретно прослеживается в этом псалме, в отличие от псалма, в котором воздается благодарение за совершенные Богом благодеяния по отношению к человеческой душе. Заметим снова: речь идет о том типе восхваления, который называется «воспевание»: «пою Богу Моему дóндеже есмь» (пока существую); это очень уместный тип хваления Бога, недаром же он применяется в любом типе богослужения, ибо оно особенно эмоционально значимо. Замечательным образом это относится прямо к Божеству. Счастлив тот, кто может сказать о себе, как сказал царь Давид: «пою Богу Моему дóндеже есмь» («пока существую» – Пс.145:2), потому что человек, пребывающий постоянно в восхвалении Бога, получает свое место и в Небесном жительстве¹⁸⁶.

Восхваление же как раз всегда и зависит от вопроса «почему?». Откуда такая мотивация, откуда возникает такая внутренняя необходимость в напряженном стоянии по отношению к Богу – содержание псалма и дает ответ на этот вопрос, конечно не в строгой последовательности логической мысли. Итак, «Хвали, душе моя, Господа. Восхвалю Господа в животе моем, пою Богу моему, дóндеже есмь».

Видно, что конструкция начала второго антифона в точности повторяет соответствующее начало первого антифона. Вновь обращение личности к центру своего бытия, к своей душе: «хвали». И вновь положительный ответ души, не просто с утверждением «восхвалю Господа», но и с усилением «в животе моем», и даже с манифестацией эмоции «пою Богу моему, дóндеже есмь».

За дело спасения, которое совершает Господь, уже совершена молитва (псалом) благодарения¹⁸⁷. Дело спасения, которое никакими силами, ни собственными, ни иными, совершить невозможно, потому что спасение есть дело Божие, совершаемое милостью Божией, как в общем смысле, на Кресте, так и конкретно в промыслительной спасительной деятельности по отношению к каждому человеку, что и рассмотрено в первом из антифонов. Во втором же утверждается, что дело спасения исключительно есть дело Божественное, и никакие человеческие усилия не могут быть с ним связаны: «Не надейтеся на князи, на сыны человеческия, в нихже несть спасения». Итак в человеческом материале нет возможности спасения.

Но «Блажен, емуже Бог Иаковль помощник eгo...» Хорошо, когда блажен. Но блаженство есть качество жизни, возникающее, когда перед человеком открывается высшее объективное благо, которое им лично переживается как таковое. Если оно лично переживается, человек действительно блажен, потому что в нем оживает тот материал для блаженства, который ценнее всякого другого материала для переживания блаженства. Это материал Божественной вечности, полемизирующей с тварным временным бытием, которое всегда переживается не блаженно, но гедонистически. Всякий жизненный материал, переживаемый гедонистически, имеет чувственный неизбежный конец. Такой конец означает, что некое индивидуальное бытие прекращает быть бытием. Наступает смерть.

Святой царь Давид имеет объективные основания хвалить Бога. Смерть забирает все – «земля еси и в землю отыдеши»¹⁸⁸. «Изыдет дух его и возвратится в землю свою... в той день погибнут вся помышления его». Наступает смерть и забирает все. И все, что относится к области помышлений, упраздняется. Помышления погибают по двум причинам. Во-первых, потому, что за пределами временного земного бытия нет того материала, на котором помыслы могли бы быть реализованы. Там иная, «новая земля и новое небо» (Откр.21:1). Во-вторых, потому, что помыслы есть содержания жизни исключительно психологические, относящиеся к тому душевному устройству, которое перестает действовать в пакибытии. Помыслы могут иметь характер длительных (даже на всю жизнь) установок, а могут порою по своей быстротечности вовсе не регистрироваться сознанием. Помыслы (logismoi) – это такие качества индивидуального человеческого бытия, в которых одновременно содержатся и мыслительные (рассудочные) представления, и эмоционально-чувственные ощущения, и хотя бы начальные, волевые стремления. При всей кажущейся простоте помыслов (особенно кратких, мгновенных) в них содержится одновременно и первое, и второе, и третье. Помыслы почти всегда содержат в себе элемент оправдания действительного или мнимого.

Почти все помыслы связаны с различными видами ошибок (с неверным, или, по крайней мере, неполным пониманием, с земными гедонистическими эмоциями или пустыми психологическими страданиями, с безволием или мерзко насыщенной волей) и потому приводят к неверным решениям, имеющим страстный и пристрастный характер – от противного чревоугодия до прелестной гордости. И даже в тех случаях, когда в них наблюдается содержание, которое сколько-то относится к духовной жизни, и то оно может быть «приправлено» «ложкой дегтя», убивающего духовное благоухание (например, тщеславием или гордым переживанием значимости своих возможностей). Нечистота, несовершенство помыслов человека всегда обличает падший образ бытия. Все, что относится к образу психологического устройства жизни, все остается для жизни будущего века невостребованным, и потому все подлежит как раз истреблению, как невостребованное и ненужное. И потому тот, кто уже здесь начинает губить свои помышления, «блажен, ибо ... упование его на Господа Бога своего». Кто уповает на Господа, того Бог приводит в этот мир, где он особенно узнает промыслительные действия Божия, относящиеся не только лично к душе человека.

Во-первых, самое простое, но и глубоко содержательное знание, которое так часто оказывается несколько суховато переживаемым, – это знание о Боге как о Творце, Творце всей вселенной: «сотворшаго небо и землю, море и вся, яже в них». Иначе говоря, это воспоминание Шестоднева, первой главы Священного Писания. Здесь религиозно ориентированная личность обретает неопровержимые основания для того, чтобы видеть Бога, Каков Он есть как Творец. Великий плод творчества Божественного содержит в себе такой непознаваемый до конца не только личным человеческим разумом, но и объединенным разумом человечества объем бытия, что даже совершенство тварной красоты не может быть вполне ощущаемо, особенно в тех случаях, когда в этой тварной красоте и видимом совершенстве обретаются некоторые очевидные для субъективного угла зрения изъяны¹⁸⁹.

Несомненно, что взгляд любого человека, наивно полагающего, что он обладает пониманием наиболее ясным, полным и цельным и верным взглядом, на самом деле никогда не способен увидеть совершенную полноту и красоту творения Божия, потому что взгляд любого человека ограничен и нечист, и нередко то, что ему открывается как кажущееся несовершенство, вполне может оказаться гораздо более совершенным бытием с позиций более возвышенных, более целостных. Нет такого человеческого взгляда, который мог бы объять собою целостность тварного мира; но все же, если мировоззренческие позиции не слишком искажены предвзятостями, человек ощущает этот мир как мир замечательно прекрасный, что и подтверждается сознанием тех ученых, которые видят сложность самого малого, что может быть в органическом бытии, – клетки и величие космического мира.

И потому душе естественной, даже не очень сильно религиозной, но живущей переживанием красоты тварного мира, естественно прославлять и хвалить Того, Кто создал этот мир¹⁹⁰. Поэтому симфония тварного космоса почти всеми нормальными людьми различима, осознана, чувствуется и приемлема и мировоззренческим и сердечным приятием¹⁹¹. Но те, кто даже не пантеистически настроен, а просто любит природный мир именно потому, что осознает и переживает эту красоту и бесконечное совершенство, несмотря на некоторые видимые конкретные несовершенства, не могут не осознавать, что из всего, что относится к творению, на самом деле самый несовершенный фактор – это и есть тление. Но этот фактор стал неизбежным в результате грехопадения, а не по первоначальному Божию замыслу. «Сотворшему небо и землю, море и вся, яже в них». Таким образом, текст литургии включает в себя мысль о Божественном творчестве и приучает человека к высокой неизбежности хвалы за это творчество.

«Хранящаго истину в век». Слово «истина» употребляется в духовно-нравственном контексте в двух основных значениях: прежде всего, как адекватность знания всему, что относится к бытию; такая адекватность знания тем самым открывает человеческому уму возможность, хотя бы и несовершенную, частичную, возможность познания предметного бытия тварного мира, возможность, которая, безусловно, никогда не может быть осуществлена полным и совершенным образом. Бог, будучи Творцом этого мира, Сам знает, что относится не только в статическом состоянии (на любой данный момент), но и в динамическом, историческом отношении к бытию тварного мира; это знание Он открывает и людям, насколько это возможно им усвоить, но полнота истины о мире, включая, если угодно, и математическую полноту, содержится (хранится) у Самого Бога.

Но это не главный смысл. Главный смысл для нас, без сомнения, есть смысл нравственный, но в таких случаях чаще употребляется слово «правда». Именно поэтому от слова «правда» происходят другие слова, имеющие нравственное содержание или, по крайней мере, нравственный оттенок: праведность, правильность, оправдание, правило веры и образ кротости и пр. Православие есть нравственно верное (правильное) прославление Божества и т. д. Это-то и есть совершеннейшая истина о мире и жизни, об отношениях между людьми, об отношении людей к Богу, к миру, к самим себе и к другим людям. Вся эта полнота Божественной правды о всем своем творении, в том числе и об ошибках, которые совершают отдельные творения (прежде всего речь идет в таких случаях о людях, потому что здесь ошибки могут быть сознательными). Итак, вся полнота правды содержится в Господе, и это тема бесконечно великая и необъятная, поэтому здесь достаточно просто обозначить ее, тем более что по существу ее содержание в основном объеме достаточно понятно. И тем более что нравственными энергиями (правда, истина) неизбежно оказываются пронизаны все жизненные, философские и богословские рассмотрения.

Таким образом, в «хранящаго истину в век» речь идет именно и прежде всего и больше всего о нравственном содержании правды, т. е. попросту говоря, о том, каким создан человек и как он должен жить во всем содержании смысла этого слова. Эта правда (истина) не только содержится в полноте Божественного знания («хранится» в полноте предвечного знания «в век»), но и открывается Богом людям. Категорически полно, насколько это возможно было вместить, она открылась сначала в Ветхом, потом в Новом Заветах. Из этого, конечно, не следует, что познания правды Божией были вовсе лишены люди, живущие иными религиозными представлениями¹⁹².

Кроме того, осколки образа Божия, сохраняющиеся хотя и не в цельном виде во всех людях, вне зависимости от их религиозных убеждений и тем более вне зависимости от их крещений, заставляют осознавать, что в некотором отношении правда Божия действует во всех, без изъятия. Ведь и до Нового и до Ветхого Заветов существовало некоторое нравственное сознание. Недаром же нравственным пониманием, в нравственном смысле открываются и состояния людей в предпотопное время, и нравственная оценка дается и первому греху человека в его изгнанном состоянии, греху Каина и греху Содомскому и Гоморрскому, и даже греху хамства, совершенному впервые Хамом.

Вся полнота истины безусловно содержится в Боге и открывается всячески всем, кто ищет ее. Открывается прежде всего не только в том отношении, что Он сообщает эту правду людям, но и в том отношении, что Он является и творцом собственной же правды по отношению к людям, в самых различных образах и обстоятельствах. Некоторые из подобных обстоятельств здесь, в этом псалме, в этом антифоне и перечисляются, разумеется, не все, но как некоторые общие принципы и алгоритмы.

Итак, во-первых, «творящаго суд обидимым». Суд или судьба есть та промыслительно осуществляемая ситуация в жизни людей, когда они оказываются в затруднительном состоянии: в положении беды, в положении гонения, в положении осуждения, что неизбежно возводит души таких людей в переживание скорби. В таких случаях жизненного освобождения от скорби не бывает, но чем более становится готовность к перенесению скорби, тем более вероятна милость Божия к тем, кто с терпением и смирением переносит скорби. Он творит суд в том смысле, что Он совершает оправдание, насколько это возможно, учитывая обстоятельства и грехопадения человека преимущественно обидимого.

Далее – «дающаго пищу алчущим». Разумеется, речь идет как о прямом смысле слова, так и о символическом. Имея в виду, что каким бы трудом ни занимался человек, делая для себя возможным обрести в своей жизни различные необходимости; о чем бы ни шла речь (пища, одежда, кров), все в конечном итоге зависит от промыслительного решения Бога – произрастание злаков (для растительной пищи) или новые рождающиеся живые организмы (для животной пиши); само наличие растений и животных, все чем может человек питаться, раньше или позже растет и бегает – все зависит от решений Божественных. От человека могут зависеть только особенности опытного и научного знания, которые отчасти могут способствовать тому, что все, что относится к биологическому миру, могло бы либо более быстрым образом размножаться, либо освобождаться от различных неприятностей, плохо способствующих размножению, или, например, речь может идти о различных возможностях современной науки увеличивать потребительский продукт. Но сам факт наличия того, чтобы имелось на земле достаточно необходимого материала для «алчущих» его, есть исключительно дело Божественное.

Но здесь может иметься в виду и духовный смысл слова «алчущие», о котором еще несколько преждевременно¹⁹³ говорить. Пока заметим только, что Господь дает и эту пищу. Святитель И. Брянчанинов говорил, что одним из главных предметов скорби при конце времен будет алкание слова Божия, как будто бы его нет, оно окажется невостребованным. Это станет обществом переживаться как недостаток, несовершенство жизни, будет ощущаться, что не хватает чего-то главного, даже в тех условиях, когда Слово Божие и иная духовная литература, порою даже очень высокого качества, издаются миллионными тиражами. И даже в тех случаях, когда многие люди обращаются к Слову Божию, они рассматривают это Слово либо с эстетических, либо с философских, либо даже с информационных позиций, и потому Слово Божие не становится пищей. Более того, очень многие христиане, мнящие о себе, что они оказываются достаточно «продвинутыми», «духовными», достаточно хорошо разбирающимися в христианской жизни, далеко не всегда относятся к Слову Божию как к действительно необходимому для духовного питания, не теоретически-отвлеченно, а в глубоком личном переживании. Далеко не всегда Слово Божие является подлинно духовной пищей, без которой нельзя выжить, даже и для сознательных людей. Таким образом, «алчба» Слова Божия уже и в теперешние времена становится достаточно актуальной проблемой. Речь идет именно об отрицательной «алчбе», когда по субъективным ощущениям представляется, что можно обойтись, но не о той положительной «алчбе», когда алчущие насыщаются, потому что такая «алчба» становится стимулом к продолжению напряженного искания правды Божией. Алчущие и жаждущие правды насыщаются, потому что напряженно взыскивают. Взыскивают алчущие и жаждущие воды в пустыне Сахара, бредут они, пока не дойдут до оазиса. «Дающаго пищу алчущим».

Далее – «Господь решит окованныя, Господь умудряет слепцы». Про окованных известно много случаев, даже из деяний Апостолов, когда они (например, в одном месте – Пётр, а в другом месте – Павел) вдруг становились освобожденными от уз (по термину псалма, это и есть разрешение от оков), и ощущение освобождения было не фантазийным, не сном, а реальностью, когда с них спадали оковы и они могли спокойно выйти из темницы. Такие случаи в истории Церкви бывали неоднократно. Таким образом, эти слова псалма (и антифона) можно вполне принять в их прямом смысле. Тем более их можно принять в расширительном смысле, т. е. если иметь в виду все возможные ситуации, когда силою Божиею преодолевались различные испытания, носившие характер физических закономерностей, в которых временами оказывались разные люди, преимущественно добрые христиане: спасались от кораблекрушений, выводились из пустыни и т. д.

Но, конечно, гораздо более значимым образом этот образ относится к духовному осознанию духовной ситуации.

Скованность, окованность всякого вида содержаниями жизни, которые не дают возможности пережить подлинную духовную свободу, связанность грехом – это совершенно заурядное дело в житейской действительности. Другое дело, что очень многие люди свою самовольность и энергию волевых усилий для желанного осуществления греха осознают именно как свою личную свободу и по возможности и по факту, т. е. когда реальность их греховных стремлений осуществляется. Но нормальное, даже не особенно глубокое религиозное сознание имеет достаточно точное знание о том, что такая квазисвобода оказывается, бесспорно, видом окованности. И до тех пор, пока разного вида греховные склонности, навыки, тенденции имеют свою силу, а силу они имеют всегда до тех пор, пока не совершается Богом освобождение, разрешение от уз, от оков, всегда остается эта окованность.

«Господь решит окованныя, Господь умудряет слепцы». Заметим, что не сказано, что Господь умудряет дураков, и не сказано, что Господь исцеляет от слепоты слепцов. По предложенной формулировке сразу можно догадаться, что речь идет не о слепоте телесной, поскольку Он именно умудряет слепцы, а о слепоте душевной, духовной, умственной. О той слепоте, в которой пребывает в большей или меньшей степени большинство людей, не способных видеть правильно ни самого себя, ни мир окружающий, ни людей, ближних и дальних, ни различные ситуации, включая ситуации политические, общественные, нравственные, религиозные.

Невидение очевидности – это дело обычное и, пожалуй, особенно обостряющееся в наше время. Потому что все же очевидности, наиболее очевидные, были большей частью очевидны во времена большей выраженности религиозного сознания. Для того чтобы суметь их увидеть, необходима работа¹⁹⁴. Следует преодолеть некоторые внешние и внутренние препятствия, чтобы суметь видеть, но окончательно умудряет слепцов, если они хотят быть умудренными, Господь. Очевидность, кажется, не нуждается, чтобы к ней шли, на то она и очевидность, обладает аксиоматичным характером, но именно потому, что она перестала быть очевидностью, необходимо совершить к ней путь. Но какие бы в этом отношении усилия, приводимые к очевидности, не делались, очевидность вполне становится очевидной лишь по той милости, которая умудряет слепцов, которые ничего не способны нормально видеть, даже и себя, особенно в нравственном отношении¹⁹⁵ и во взаимоотношенческом плане. Самая тривиальная и известная ситуация: если два человека находятся в конфликтных отношениях, каждый из них «видит» эту ситуацию не так, как «видит» другой. Ошибки всякие – ошибки ума, ошибки интуиции, ошибки всяких чувств, больше всего – нравственного чувства и т. д. – есть самое стандартное для падшего бытия положение, и это относится к любому жизненному содержанию.

Невидение себя, слепота возможна именно тогда, когда отсутствуют критерии, которые позволяют видеть мир правильно. И эти критерии в искаженной природе человека отсутствуют. Но все же искаженная природа человека хоть и падшая, но не абсолютно уродливая, будучи сотворенной по образу Божию, она вынужденно, хотя и частично, соглашается с правдой Божией, и потому открываются возможности видеть всякую слепоту.

Итак, немудрость слепых душевно и духовно – есть дело самое обычное. Особенно эта немудрость очевидна в тех ситуациях, когда нужно принимать решение, т. е. когда требуется хоть сколько-то творческий подход, и это особенно в тех случаях, когда этот подход требует осознания воли Божией. Тут, как правило, если дело достаточно тонкое, мудрости не хватает никогда или почти никогда, но Господь умудряет. Это каждому верующему известно, потому что каждый верующий в течение жизни становится мудрее. Чем больше возрастание в вере, которую дарует Бог, тем больше и мудрость.

«Господь возводит низверженныя». В этих словах содержится примерно тот же самый смысл, что и в словах «Господь решит окованныя». Правда, можно сказать, что низверженность представляет собой более трагическую степень окованности. Низверженные – это те люди, которые в результате своей погруженности в состояние греха оказались в окончательно падшем состоянии, они своими небессознательными действиями неудержимо ввергли себя, стали вверженными в самую глубь тьмы греховного бытия. Впрочем, можно ли сказать определенно, что небессознательными? Те, кто долговременно или кратковременно пребывал в некой тьме греховной и кого Господь вывел из этой тьмы, знают по собственному опыту, что они пребывали низверженными в глубину неведения. Тем более это ощутимо в нравственном отношении; кто «в бездне греховней валяется, но неисследную милосердия Божия призывает бездну¹⁹⁶», тот эту бездну милосердия знает как реальность своей жизни.

«Господь любит праведники», что и понятно. Но у иных это слово вызывает не совсем разумное недоразумение: не относится ли Господь несколько элитарно к разным слоям населения, так что одни, будучи элитарными, в отличие от других пребывают в радостном ощущении Божием? Это отчасти правда, но из этого совсем не следует, что другие слои, как бы менее элитарные, в силу того что больше грешили и меньше хотели освободиться от греха, не любимы Богом. Любовь Божия проявляется по-разному. Низверженных Бог возводит, у окованных разрешает узы и т. д. Это все промыслительные проявления любви Божией. Специальным же образом это относится к тем, кто сам любит правду Божию, и эта любовь манифестируется действенно, а не просто теоретически. Любить жизнь – это значит стараться воплотить ее в своей жизни. Те, кто любит жизнь Божественную, становятся близкими Богу, и Бог становится близким к ним. И Он может назвать этих людей друзьями: «Вы други Мои» (Ин.15:13). Происходит движение к встрече, которое неизбежно к встрече и приводит.

«Господь хранит пришельцы, сиры и вдову приимет». И эти отношения также становятся в ряду других проявлений любящего Божественного Промысла.

«И путь грешных погубит». Это очень замечательное слово, замечательное тем, что здесь не говорится, что Господь грешных погубит. А говорится о том, что погибнут силою Божией те пути, которыми шли грешники. Заметим при этом, что пути греха, связанные лично с человеком, оказываются такими, что грех, живущий на этих путях, как бы срастается с личным бытием и переживанием. Он становится частью личности, и отделить личность от ее греха возможно исключительно в теоретической схеме (либо в легкомысленном бытовом ощущении типа «такой-то человек хороший, но только сильно пьет»). Отделить в суждении возможно, но на деле грех любого человека становится частью его личного бытия, манифестацией его личной падшести. Вопрос этот трудный и неприятный. Каждый грешный человек выстраивает свое грешное дело на грешных путях своей жизнею.

Но вот апостол Павел пишет: «Каждого дело обнаружится; ибо день (последний. – Авт.) покажет, потому что в огне открывается, и огонь испытает дело каждого, каково оно есть. У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем, сам спасется, но так, как бы от огня» (1Кор.3:13–15). Спасется! Но так, что дело, которое стало делом его жизни и частью его жизни, если оно не стало чистым и совершенным, но несло в себе перегар греха, погибнет. Часть его жизни, а это и значит, что часть его души. Погибнет, сгорит то, с чем он жил и чем он жил. С делом его жизни должно свершиться как бы внутреннее болезненное перегорание содержания. Сам спасется, а путь, которым он шел, Господь погубит. Сладостно быть в раю, но, видно, необходимо такое горение дел жизни и путей жизни для большинства, и многое сгорает с очень большим трудом и болью. Но ради того, чтобы погубился только путь грешных, а сами они оказались спасенными, лучше погореть делу, которое оказалось недостойным человека.

Завершается антифон – «воцарится Господь во век, Бог твой, Сионе, в род и род». Воцарится – сам глагол будущего времени. Но Царствие Божие безначально и бесконечно, и нельзя сказать, что в каком-то эоне бытия Господь не царствовал. Это безумие. Воцарение, о котором написал царь Давид и которое воспевается Святой Церковью во втором антифоне литургии, имеет определенный конкретный смысл. Оно относится к бытию Церкви. «Цapь Царствующих и Господь Господствующих», Он оказывается в людях, которые составляют Церковь («Сион» – это образ Церкви). Господь воцарится во спасенных, и в них Он будет царствовать. «Дивен Бог во святых своих». И это Его воцарение во святых и есть одна из тайн будущего века¹⁹⁷.