6. Молитва
«Миром Господу помолимся». Итак, миром нам предлагается войти в действие, в пространство Божественной литургии.
Слова «Господу помолимся», как кажется, не требуют никакого специального комментария прежде всего потому, что молитва есть самое обычное явление в духовной практике – как личная (келейная), так и общественная, общественная в самом окончательном смысле слова, т. е. литургическая (литургия есть общее дело), и как главное общее дело из всех возможных и вообще совершаемое каким-либо обществом. Понимание общей молитвы нам известно не только теоретически, но и опытно.
Что касается церковной практики, то она вся выстраивается на молитве, прежде всего на литургической, включающей в себя все главное содержание литургической жизни, даже и то, что, условно говоря, является подготовкой к каждой литургии, т. е. вечерня и утреня, под праздник объединяющиеся, по нашей традиции, во всенощное бдение, и вообще все, что входит в содержание церковной общественной молитвы: различные молебные пения, панихиды и прочее25, а также особые действия, совершаемые по специальным частным поводам, печальным, как, например, отпевание (надгробное пение), или непечальным, как, например, сочиненное митрополитом Филаретом Московским молебное пение на Рождество Христово, в память об освобождении России от Наполеона. Поэтому, зная молитву и по личной, и по общественно-литургической практике, мы могли бы даже и не выяснять специально, что есть молитва26.
И все же теоретическое знание того, что есть молитва, чрезвычайно необходимо и для молитвенной практики. Это знание необходимо прежде всего потому, что, хотя молитвы канонические и даже личные, будучи искренними, совершаются в основном безошибочно правильно, возможны и некоторые ошибки, например молитвы не о том, о чем следует молиться, и более того, по содержанию они могут быть греховными27. Но даже когда они и не прямо греховные, они часто служат исключительно индивидуалистическим, частным целям и не больше, например сдать экзамен хорошо. И в то же время главное содержание молитвы нередко совсем не практикуется.
Так, часто многими совершается ошибка, когда даже в литургической жизни неглавное принимается за главное, а главное порою словно совсем уходит из сознания, и поэтому в молитве совершается недопустимый перенос смысла, когда уходит верное понимание молитвы, что рождает практическую неверность. Кроме того, в современной жизни большей частью распространен лишь один из видов молитвы – это молитва просительная28. Более того, даже литургически совершается такой же опасный перенос смысла, когда молитва либо оказывается самоценной сама по себе помимо ее результатов как личных, так и общих, литургических, или, хуже того, литургия приобретает только просительный смысл, например, чтобы самому причаститься или даже просто прослушать ход Божественной литургии29. И такое отношение встречается гораздо чаще, чем это можно предположить, даже в тех случаях, когда человек сознательно отдает себе отчет, что именно эти индивидуалистические смыслы определяют его сознание (хотя литургия является общим молитвенным действием), как и в тех случаях, когда он не отдает себе в этом отчета.
Апостол Павел называет четыре основных вида молитвы: прошения, моления, благодарения и собственно молитвы30.
О просительной молитве много говорить не приходится. Это наиболее простой и наиболее часто используемый вид молитвы. Личные нужды, с которыми собственными усилиями справиться не удается, бывают у каждого человека; люди с религиозным переживанием жизни в таких случаях обращаются с молитвенным прошением к Богу. Прошение – наиболее понятная часть в содержании всех молитв, потому что просить более или менее умеют все. Во внутренней мотивации прошения всегда содержится переживание необходимости того, что какое-либо жизненное содержание оказывается явно недостаточным в личном или общем качестве или оно вовсе отсутствует. Причем это понимание вполне может быть субъективным, особенно когда молитва имеет личный характер31. Личный поиск того, что представляется необходимым, совершается через молитву. Если совершается.
Временами любой человек может стать автором такой молитвы, и тогда он попросту, обращаясь к Богу, говорит все, что ему взбредет в голову, или то, что он по какой-либо причине считает для себя необходимым. Вообще, пожалуй, такого рода любые личные обращения, по-видимому, должны иметь место у любого нормального христианина, и даже, пожалуй, всегда несколько странно, когда иные люди ограничиваются в своей обращенности к Богу исключительно через те книги, которые читаются по определенным поводам по принятым в церковном обращении порядкам. Можно заметить, что многие из таких молитв оказываются весьма полезными, уважаемыми и содержательными в целом до полной очевидности, так что ни одна личная молитва не может сравниться по глубине и точности этой содержательности с теми молитвами, которые составлены в основном прославленными святыми отцами, которые, имея опыт духовного проживания в Церкви и понимая психологически, нравственно и духовно, какие нужды оказываются общими для всех, составляли в соответствии с этими общими нуждами такие точные и содержательные формулировки, которые и вошли потом в состав молитвенных сборников. Такого рода молитвы необходимы именно потому, что те же самые чувства и переживания, которые естественно иметь каждому верующему человеку, обретаются в этих текстах. Но, конечно, охватить весь объем личностного уникального бытия в его конкретности эти молитвы не могут, и поэтому нормальным оказывается для каждого человека искать свои конкретные слова, адекватные для его конкретной ситуации32.
Из всех прошений апостол Павел (и святитель Филарет) особо выделяет прошения грешника о помиловании, называя их молениями. Итак, второй вид молитвы – моления. Моление – практически то же самое (почти то же самое) прошение, но оно относится только к одному предмету – к содержанию своей недостойной, ошибочной, во многих отношениях греховной жизни. Поэтому моление всегда содержит просьбу об освобождении33.
Выделение молений из общего числа всех прошений целесообразно, разумно и правильно. И на самом деле покаяние (моление) – это не просто прошение. С человеческой стороны это прежде всего утверждение себя по отношению к Господу в том верном сознании и переживании, которые в случае покаяния всегда бывают особенно предметно значимыми, потому что всегда есть в чем каяться. Весь молитвенный строй личности имеет в себе общее содержание покаяния; оно пронизывает, например, молитвенное вечернее правило. Да и лично это ощущение знакомо не только потому, что все именующие себя православными раньше или позже подходят к Таинству, которое так и называется Покаяние и которое заключает в себе гораздо больше, чем просто просьбу о прощении, но и более определенно – просьбу о воссоединении с Церковью и с Богом. О сем свидетельствует текст молитвы при Таинстве Покаяния – «примири и соедини его святей Твоей Церкви о Христе Иисусе Господе нашем». О примирении и соединении можно говорить тогда, когда некоторые предметы находятся в рассоединении; иначе просить не было бы смысла. Это действительно так – грех рассоединяет всю полноту личностного бытия согрешившего человека с единством церковным. Особенно это очевидно в случае крупных или постоянных, устойчивых видов греха34.
Но в иных случаях, особенно при второстепенных нравственных ошибках, достаточно покаянно воздохнуть к Небу, и этот покаянный вздох пройдет в Небо; и от Царя Небесного будет услышан ответ: «Прощаю и освобождаю». Прощение греха совершается потому, что главным мотивом освобождения является милосердие Божие, и больше ничего, с человеческой же стороны требуется лишь горькое осознание разделения с Церковью и с Богом. Для прощения и освобождения от греха необходимо милосердие Божие, для совершения же таинства нет необходимости со стороны человека в бухгалтерской точности перечисления грехов. Все такие перечисления грехов необходимы только с позиции зрения предметности своего греха, ради осознания разрушительности этой предметности, т. е. предметности, переходящей в беспредметность, потому что разрушение ведет к небытию, к аннигиляции, к хаосу, к энтропии35. Кроме того, при таких бухгалтерских перечнях далеко не всегда обнаруживается острое покаянное чувство, потому что это чувство говорит не просто о совершении греха и не просто о том, что грех с нравственной христианской позиции является нарушением заповедей (только иной раз нарушение заповедей более видно, а в иных оно более прикровенно, потому что заповедь имеет более общий характер, а опознать конкретность греха с позиций широкой заповеди не всегда удается)36.
Сознание греха, сознание нарушения заповедей, сознание разрушительного действия греха, в силу этого сознание и переживание невозможности оставаться с грехом и, наконец, личное отношение к греху как к безобразию, в результате которого согрешающий лишается хотя бы частично содержания образа Божия (там, где безобразие, божественный образ начинает покидать человека), – это все входит в личное переживание покаянного чувства (еще не самого покаяния, но уже покаянного чувства).
Искание милости Божией, искание освобождения входит в контекст любой покаянной молитвы, именно поэтому она шире, чем просто разновидность просительной молитвы, она имеет несколько иной характер и содержание.
Итак, молением святитель Филарет склонен называть покаянный тип молитвы37.
Следующий вид молитвы основан на очень понятном и нередко встречающемся нравственно–психологическом переживании, которое, будучи очень понятным, в своем религиозном воплощении оказывается, напротив, очень нечастым38. Речь идет о благодарении.
Во всем нужна мера и гармония. Без меры и гармонии именно этот смысл молитвы – благодарственный – неприметно удаляется, по-видимому, именно потому, что благодарственный смысл жизни утрачивается. В связи с этим благодарственные молитвы оказываются гораздо более редкими, чем просительные и покаянные, и соответствующие им переживания при обращении к Богу39. Бывает, что глубокий смысл и содержание благодарения уходят даже в тех случаях, когда имеются демонстративные основания для живого и искреннего благодарения40 Бога.
Даже центральная часть Божественной литургии, Евхаристический канон, Евхаристия (благодарение, благой дар), именно благодарственно участниками литургии переживается очень далеким образом от верно поставленного благодарственного ощущения41, которое в молитвенном переживании представляется хотя и понятным, но несколько отвлеченным. Как это странно! Как странно видеть христианина помимо его благодарственной обращенности к Богу. Христианин, кажется, обладает личным знанием и переживанием имеющихся от Бога даров и потому, когда он присутствует на Таинстве, которое и название имеет Евхаристия – благодарение (благой дар). И именно поэтому имеющим литургический опыт жизни особенно уместно знание благодарственной молитвы. В такой молитве всегда содержится наряду с просьбой и готовность самоотверженной отдачи самой дорогой и главной жертвы от себя – своего сердца, которое и должно принадлежать Богу.
В некотором отношении благодарение всегда конкретно, потому что всегда имеется в виду некий конкретный мотив – либо вполне частный, либо, наоборот, самый общий. Таким общим (даже для меня и для всей общины, которая собралась здесь на литургии) может стать целостное содержание благодатной жизни, которая дарована Богом. И этот осознанный и пережитый дар и становится источником необходимого благодарения42.
Мы принимаем глубокий смысл и значение благодарения (и, соответственно, молитвы благодарения) как выраженное в ответном чувстве и в соответствующем ему слове опытное переживание значимости того благого деяния (и даяния), которое отчетливо осозналось как Божественный дар. Выраженный в чувстве (и в слове) личный ответ на это благое деяние, которое мы осознали как таковое, и есть наша благодарность.
Молитва в этом отношении очень недостаточна и несовершенна, когда она имеет формальный характер. Несовершенна всякая формальность, особенно относящаяся к Богу, даже если при этом есть некоторое верное сердечное ощущение43. Извращение в истории грехопадения человеческой души приводит к тому, что некоторые верные чувства и переживания умаляются до почти полного исчезновения44. По-видимому, степень приближения к этому состоянию теперь довольно велика, но чтобы можно было сказать, что уже все достигли такой абсолютной неблагодарности, пожалуй, еще несколько преждевременно, поэтому Антихристу придется еще погодить некоторое время, потому что еще не вполне готово отрицательное нравственное состояние человечества к тому, чтобы его принять как своего руководителя.
Подлинное благодарение нашло свое выражение во многих замечательных религиозных текстах духовно-нравственного содержания. В лучших образцах этого жанра, которыми являются хвалитно-благодарственные псалмы святого царя Давида, это ощущение, это переживание выражено в очень яркой степени. Очевидно потому, что оно на деле проявлялось в душе и находило соответствующее оформление в слове.
Наконец, последнее слово из этих четырех, в которых описывается содержание молитвы – это собственно молитва. Подбираясь к нему, даже такой человек высокого духовного разума, каким был святой митрополит Филарет Московский, несколько смущается и почти не находит слов. Он говорит, что в настоящей молитве почти нет словесного содержания. В ней есть отвлеченное от всего – от любых прошений, от покаянных и даже благодарственных переживаний – содержание души, исключительно направленной к Богу. Поэтому если и говорить о словесном содержании такой молитвы, то, может быть, только одно слово Господи! и то почти даже не произносимое. И нам приходится внимать этому почти совершенно отвлеченно от нашего опыта, потому что такой опыт лишь отражен у некоторых святых отцов, но о предметном содержании его мы можем лишь отчасти до некоторой степени догадываться, потому что вполне возможно, что порою мелькают, как беглые искры, содержания такого качества молитвования, которое содержится именно в слове молитва.
И великий святитель почти теряется, не умея рационально изъяснить, что именно обозначается этим словом, во всяком случае, не находя подходящих слов, которые могли бы вполне выявить содержание молитвы. И хотя он говорит много поэтических слов, но они скорее позволяют догадываться человеку, который уже имеет опыт молитвы не только просительной, благодарственной и покаянной, но и что есть, как выражался святитель Феофан, некоторое самодвижное переживание души, существующее помимо всяких просьб. Личность предстоит перед Богом, и в этом одиноком предстоянии, очень одиноком и очень ценном, и совершается собственно подлинная молитва, где не нужно ничего просить, где достаточно только вздохнуть и сказать: «Господи!», и это «Господи» вполне может стать содержанием молитвы или даже вообще не нужны никакие слова. Это–то и есть самое ценное и самое редкое содержание молитвы, самый редкий вид молитвы, он редок и среди православных45.
Главное в этом качестве бытия, которое называется молитвой, молением, прошением, благодарением, – это и есть энергия одинокого стояния перед Богом в созерцании Божества, в созерцании, которое ищет своего выхода и в лучшем случае находит выход в хвалении Бога46.
Возможно, этот полусхематический разговор привел к некоторой определенности относительно того, что же значит, собственно, молиться не в этом последнем, особенном, узком и высочайшем смысле четвертого типа молитвы, а в более обширном, который включает в себя всю область молитвенного обращения к Богу. Это есть то обращение, в котором открывается не просто сознание Божества, но и переживание личного отношения к Божеству, где есть внутреннее чувство необходимости этой обращенности47.
Может быть, именно поэтому, собственно, о молитве практически почти никогда и не думается. Да и что заниматься теорией, когда есть живая практика. Но только возникает вопрос: есть ли эта живая практика, тем более во всей полноте? Есть ли в этой практике реальная обращенность со знанием необходимости обращенности личности к Божеству? Не просто с просьбой вымолить то, что ищется, ведь в этом процессе главное – это не выпрашивание (что не всегда понимают просящие), а именно обращенность. Обращенность к Божеству – вот главный фактор, а содержание, ставшее поводом к этой обращенности, есть факт второстепенный. Но, кажется, обычно происходит наоборот: люди думают, что главное в молитве – это ее содержание (особенно в молитве просительной).
* * *
Примечания
Вообще, если обратить внимание на книгу Требник, мы увидим, с одной стороны, очень интересную, а с другой стороны, очень печальную картину (интересную в том смысле, что нет такого жизненного события, которое бы не отмечалось в Требнике и которое соответствующим образом в прежнем состоянии Церкви до революции почти все исполнялось; соответственный молебен совершался на освящении соли, выгон скота, и что только можно себе представить в жизни человека, все находит свое отражение в Требнике), но на деле захватанными остаются в основном страницы чинопоследования на крещение, надгробное пение, соборование и венчание (остальные страницы сияют девственной чистотой). Но так или иначе, в норме и идеале православной церковной жизни, в норме и идеале, который уж точно остается недостижимым, практически все, что можно было включить в понятие «жизнь», находило свои освятительные чины прежде всего в Требнике, что и показывает, что молитва сопровождала жизнь человека все время, от рождения до смерти, включая все, что между этими двумя полюсами находится.
Не занимаемся же мы вопросом о химическом составе хлеба, который мы едим (правда, химическим составом хлеба и на самом деле можно не заниматься, и ничего от этого не изменится совершенно, по крайней мере, в порядке еды).
Известно, что некий разбойник каждый раз, выходя на разбой, молился об удаче своих действий Божией Матери (что отражено в рассказе об иконе «Нечаянная радость»).
Что показывают молебны; основной тип моления – просто о здравии и всяких других нуждах: о путешествующих, о устроении мирных отношений между людьми и пр.
В XIX в. было даже такое выражение: «Прослушал Божественную литургию».
1Тим.2:1. Московский святитель Филарет в одной из своих проповедей тщательно разработал эту мысль апостола, что ниже и открывается.
И тогда слова могут быть одни и те же, а содержание разное. Например, «Господи, дай мне ум». Человек неразвитого духовного опыта будет понимать это примитивно: «У меня не хватает верных пониманий для разрешения моих житейских надобностей, у меня вообще-то есть ум, но он, видно, недостаточен; прибавь мне ума». Человек же, имеющий более глубокое духовное развитие, имеет в виду то, что его ум никуда не годен, не духовен, он постоянно ошибается, он падший, и поэтому такой человек смиренно готов отбросить собственный ум в сторону. «Да познаю волю Твою благую, угодную и совершенную», – говорится в одной из молитв. В таком случае ум – это не просто рациональная способность к анализу, а некоторая высота духовной интуиции, которая открывается каким–то почти таинственным образом как понимание того, что Бог хочет. В этом–то смысле апостол и говорит: «Познавать волю Божию, благую, угодную и совершенную» (Рим.12:2).
Например, становится известным, что некая наша прихожанка, которой более сорока лет, ждет третьего ребеночка. Естественно в таком случае, когда речь идет о спасении в самом буквальном смысле (дело непростое, предстоит операция, в таком возрасте особенно опасная), возникает нужда в усиленной молитве. Одновременно необходимо и благодарственное отношение. Тут же эта весть проносится по всему приходу, и кто как может – и по степени и по форме – принимает в такой молитве участие (все же мы не такие уж мертвые и холодные). И такие ситуации в жизни каждого человека могут возникать чуть ли не каждый день. Один небезызвестный человек на этом просто спекулировал, обращаясь к Богу как к «магу высшей категории». Но Бог милостив даже и тогда, когда к нему не совсем чисто обращаются... По-видимому, порою одной из причин того, что личные молитвы по каким-то ничтожным или по более значительным поводам оказываются неисполненными, оказывается не только то, что Бог лучше знает, что хорошо, а что хуже, но и то, что молитвы оказываются недостойными Божества по одному простому признаку: когда к Божеству обращаются как к некой магически действующей золотой рыбке, когда потребительство есть единственный внутренний мотив обращения... Бог все исполняет, в надежде, что человек услышит в своей душе подлинные духовные зовы и содержания; не услышал, ну что же, скажет Бог, хватит, довольно я с ним помучился, но он все остается таким же наглым и дерзким потребителем и даже поблагодарить не успевает после того, как получил свое.
Это может относиться и к прошлому (т. е. к грехам, уже совершенным), и к будущему (к грехам, которые еще только могут случиться в будущем по имеющимся несовершенствам). Но более понятно, естественно и органично – освободиться от того, что уже имеется и «висит» как тяжесть.
Как это ни может показаться странным, покаянная молитва также может иметь отчасти потребительский характер; безусловно верное чувство руководит кающимся человеком, но отчасти в нем скрывается потребительское начало – получить искомое. Но без этого покаяние может стать формальным; человек естественно стремится получить от Бога прощение и не просто прощение, а освобождение. В православной практике был принят такой термин – сейчас он все реже употребляется – «изглаживание» (как кусочек материи был совсем измятым, но прошлись по нему утюжком – и все измятости на нем изгладились). Событие изглаживания в покаянии есть более важное, чем собственно прощение; смысл его в том, что бывший грех при подлинной покаянной молитве становится небывшим, а не просто прощенным. Можно простить любого человека за его грех, но это не значит, что совершенный грех уйдет, как часть личной истории; он остается, если не будет совершено покаяние.
Таким образом, не худо было бы когда-нибудь каждому разобраться с покаянной молитвой, насколько в ней действительно есть энергия стремления к освобождению от греха как вообще, так и в частности по поводу совершенных грехов, или просто умильная просьба о прощении.
Точно так же, как не всегда удается опознать родство какого-либо внутреннего действия с любовью, потому что требование любви встречается с действиями, которые кажутся не всегда подходящими под эту категорию, но человек либо по скромности, либо по непониманию не всегда может квалифицированно оценивать свои действия. Хотя обычно люди скорее склонны преувеличивать свои добрые качества и проявления, чем преуменьшать их.
Многие люди не перестают жить в покаянном ощущении, порою даже слегка перебарщивая.
Может быть, именно потому, что в молитвенном отношении представляется довольно отвлеченным.
Именно поэтому ни о какой мере и гармонии в духовной жизни говорить не приходится.
И по этому поводу даже заказывается благодарственное моление. Но его смысл и содержание далеко не всегда ощущаются и переживаются должным образом.
Первые два антифона литургии (которые одновременно являются Давидовыми псалмами) также наполнены благодарственным содержанием. Кстати говоря, можно заметить, что в Псалтири особенно выделяются хвалитно-благодарственные псалмы, в которых замечательна духовная энергия прославления Божества. Вообще, в ветхозаветной Церкви смысл благодарственного отношения к Богу никогда не пропадал. В современном молитвенном творчестве едва ли часто встречается такая энергия благодарения, какая наблюдается в псалмах. Можно догадаться, что в современном мире недостаточное умение благодарения есть недостаток, связанный отчасти с потребительским характером развития общества; самое главное – получить, а благодарить – дело десятое; в лучшем случае благодарность имеет характер цивилизованного действия: «Ах, спасибо вам за подарок!»
Конечно, в этом отношении благодарение не совершенно, как и вообще всякое благодарение несовершенно по психологическому человеческому устройству, потому что оно всегда имеет психологически реактивный характер (реакция на уже случившийся, полученный благой дар от Бога или даже от человека, когда мы в ответ на дар говорим «благодарю»). Это есть элементарная, часто даже вполне бесчувственная, часто имеющая характер только вежливого ответа, но все же форма благодарности, форма осознания того, что ты усвоил то, что тебе сделали некоторое ничтожное, но благое для тебя дело. И твой ответ – это и есть характеристика, существо благодарения. Разумеется, внутренне-духовный смысл благодарения гораздо шире и выходит за пределы реактивного благодарения (т. е. когда это только ответ).
Можно припомнить замечательный эпизод из Евангелия, когда Иисус исцелил десять прокаженных, и лишь один из них возвратился «пад пред ногу Иисуса, хвалу Ему воздая» (Лк.17:11–19). Трудно предположить, что остальные девять не имели вообще никакого соответствующего чувства в сердце, потому что слишком очевидна разница по сравнению с их прежней болезнью, которая не давала им возможности даже социального общения, и нынешним их здоровым состоянием. Настоящее благодарение в этом Евангельском эпизоде было выражено только одним и вполне предметным образом: один самарянин не просто возвратился, хотя и этого было бы уже много, но пал пред Иисусом, тем самым выражая внешним поклонением поклонение внутреннее, осознавая Кто стоит перед ним. Поклонение – это знак понимания и переживания высоты расстояния между тобою и Тем, Кому поклоняешься. Поклоняться можно не только Богу, но и святым настолько, насколько им делегирована эта возможность, поскольку отчасти по их стремлениям открылись божественные качества их душ.
Апостол Павел в Послании к Тимофею, перечисляя нравственные особенности людей последнего времени, говорит о том, что они будут неблагодарны (2Тим.3:2).
Когда некоторые воображают, что они творят молитву Иисусову, пусть знают, что эта молитва и есть в идеале то самое, что должно бы быть, но когда это лишь форма, или лишь чувство, или форма плюс чувство, это еще далеко от того духовного состояния, которое называется молитвой. Духовное содержание вообще выше всякого чувства, оно, разумеется, сопровождается чувством, поскольку чувство является частью области психологии падшего человека (не падших нет), но стремящегося выйти из состояния падения. Поэтому чувства – вещь неизбежная, и молитва есть вещь не бесчувственная.
Этим отличается хваление от благодарения. Потому, что благодарение имеет характер некоторой реакции на благой дар, а хваление существует просто потому, что созерцание видит величие Божие и в силу этого не может не воздать хвалу, иными словами, прославление, поклонение (эти слова близкие, хотя и выражают некоторые разные оттенки общего смысла).
При этом, разумеется, нет необходимости каждый раз теоретизировать. Как дыхание совершается естественно, не требуя никаких теорий.