8. Спасение

Прошение, следующее за первым и общим, – «о свышнем мире и о спасении душ наших Господу помолимся». Эти два прошения связаны между собой словом мир в том же самом смысле слова, как и в первом прошении, т. е. мир как единение и смиренное состояние, готовность к божественной тишине, единение в общей божественной тишине.

Но здесь вносятся и некоторые иные смыслы, безусловно связанные между собою безусловной же связью. Слова «свышний мир» определяют собой главное содержание бытия в том самом устроении жизни, которое называется «Царство Небесное». Иными словами, это есть то содержание, которое открылось в созерцании начального возгласа: «Благословенно Царство». Это, собственно, и есть свышний мир, не пространственный, но духовно-нравственный. Это есть содержание Божественного бытия и бытия всех небожителей. Бытие этого свышнего мира, т. е. находящегося за пределами земной и вообще всякой материальной реальности (прежде всего земной реальности, реальности человеческого бытия), бытие мира духовной реальности значимо именно потому, что оно передает свое содержание тому, что совершается в условиях земного бытия. Тот мир есть там. И он как бы ниспосылается оттуда сюда в надежде, что здесь окажется некоторое число приемников этого Божественного мира, который они и здесь сумеют и осуществить и провозгласить. (Провозгласить хотя бы посредством этого возглашения, прошения – «о свышнем мире...».)

Свышний мир – это абсолютное, окончательное, невозмутимое бытие, в котором нет ничего смущающего и нет никаких противоположностей. Там не осуществляется жизнь по известному логическому принципу о единстве и борьбе противоположностей, там нет противоположностей, потому что безусловно есть абсолютное единство в духе Божием. И когда мы говорим «о свышнем мире Господу помолимся», мы имеем в виду, разумеется, не столько этот свышний мир сам по себе (ибо он не нуждается в наших молитвах), сколько свою причастность к этому миру, миру, который нисходит на землю прежде всего в Божественной литургии и вообще в качестве жизни людей, когда она наполнена религиозным, точнее говоря, духовным, православным, христианским содержанием. Собственно, это определяет бытие мира, и мы говорим: «Да будет так», пусть будет так, чтобы мы не стали не причастниками этого мира, соделай, да и мы все будем едины, и это единство да будет единством причастности к свышнему миру. Это и есть самое главное, поскольку центром жизни становится литургия и Святые Тайны, которые делают эту причастность практически реализуемой.

С этим пониманием и переживанием непосредственно связано то, о чем говорится в следующей части прошения – «о спасении душ наших». По-видимому, очень трудно бывает каждому вполне освободиться от того индивидуалистического плена, который стал неизбежным вследствие грехопадения. Поэтому при этом прошении – «о спасении душ наших» – в первую очередь всплывает собственное «я». Мы как бы осознаем: «Да, конечно, душ наших», но скорее в подсознании, чем в ясном понимании, при этом впереди всего слышится: «меня и души моей», а других – лишь поскольку они оказываются «вместе со мной».

Однако в идеале и в норме имеется в виду то общее бытие, которое превосходит собственное «я» не потому, что коллектив людей превосходит индивидуальность. На самом деле любой коллектив – любой! – менее значим, чем человеческая личность, потому что Господь создавал и создает личности как выявления образа Божия, и поэтому нет ничего более ценного из созданного Богом. И есть лишь один коллектив (условно говоря коллектив), который выше личности, и только потому, что он объединен в Божественной Личности. Церковь – Тело Христово, и глава этой Церкви – Христос. И это единение во Христе потому есть и единение в Личности, но в Личности высшей, в Личности совершенного Бога и совершенного человека. Именно это делает «мы» не просто гораздо более высоким, чем любое другое «мы», но и внутренне духовно вбирающим содержание личностных бытийствований.

К другим же коллективам это не относится. Даже если они объединены какими-то общими принципами понимания социальной жизни (как партия, особенно если это партия единомышленников, что бывает далеко не всегда) или как устоявшийся коллектив какого-нибудь научного отдела, в котором люди меняются, одни уходят, другие приходят, но все равно остается какой-то общий дух. Это единство коллектива, отчасти созидаемое, а отчасти как бы спонтанно висящее в воздухе, разумеется, не имеет того значения, что единение в Божественной Личности. Тем более это относится к таким объединениям, как комсомольское собрание или рота солдат, которые соединены только нумерическим единством. И даже такие исторически значимые природные коллективы (например, народ) перед лицом величия человеческой личности, создаваемой Богом, не имеют такой духовной осмысленности и содержательности, и хотя духовный смысл нации требует внимательного рассмотрения, следует иметь в виду, что в Божественном творчестве нет ничего выше Божия образа – человеческой личности⁵⁸. И только «мы» Церкви, только оно одно, безусловно выше любого другого бытия, потому что это «мы» собирает всех в Божественной Личности, и особенно это открывается в Божественной литургии.

Поэтому когда мы говорим «о спасении душ наших», мы действительно имеем в виду не коллектив отдельных «я», случайно находящихся вместе в храме, а то самое единство, которое обнимается словом Церковь (екклисия), т. е. речь идет о глубоком молитвенном переживании спасения всех, живущих в Церкви. Спасение безусловно связано с первой частью прошения («о свышнем мире»), потому что только в условиях этого Божественного мира, свышнего мира и возможно реальное действие спасения. Смысл слова спасение кажется для всех понятным, а потому без особенного размышления и употребляемым⁵⁹ (спасительно, Спаситель). Переживание и понимание спасения может открыться лишь тогда, когда прежде имеет быть жизненное переживание гибели личного бытия (своего или любого другого личного бытия), возможной или даже реально совершаемой.

Гибель человека стала неизбежной потому, что в результате грехопадения все историческое бытие человечества оказалось в состоянии гибельности, иначе говоря, проклятия, т. е. отделенности всякого человека и всего человечества от строя Божественной жизни. Прекратить эту неизбежность, остановить эту отделенность, разрушить это гибельное бытие никакими человеческими усилиями невозможно. Отдельные личные попытки спастись от гибели исторически случались. Не случайно Христос по Воскресении Своем вошел во ад и вывел оттуда души ветхозаветных праведников (а по некоторым преданиям даже некоторых праведных язычников, которые старались жить по крайней мере по совести). Но все-таки вывел Христос, а до Него выйти окончательно из шеола было невозможно. Это очень понятно; иначе не нужен и Христос с Его Крестом; без Него можно обойтись, если для спасения достаточно собственных усилий, хотя бы даже и очень напряженных; и дело не в том, что Христос облегчает эти усилия. Христос делает возможным возвращение и единение, потому что в Своей Личности Он объединил Божественное и человеческое бытие. Поэтому каждый, кто в силу своей веры, подтверждаемой ее жизненным содержанием (прежде всего, актом причастия и всем нравственным содержанием), соединяется со Христом, выходит из разряда гибельного бытия и входит в разряд бытия спасительного. Таким образом, Господь не помогает, Господь Иисус Христос делает единственно возможным спасение как освобождение от гибели. И мы молимся о том, чтобы Господь в Своем свышнем мире через единение со Христом совершил «спасение душ наших».