От земли до неба: Чудеса и Житие блаженного Павла Таганрогского

К сонму святых подвижников XIX века, таких как преподобный Серафим Саровский, преподобные Оптинские старцы, святитель Феофан Затворник и многие другие угодники Божии, канонизированных Русской Православной Церковью, причислено 20 июня 1999 года еще одно замечательное имя – блаженный Павел Таганрогский, широко известный и почитаемый на юге России ревнитель Православия.

Почитание старца Павла, как называли святого в народе, началось еще при его жизни с 30-х годов XIX века.

Чем же заслужил старец Павел такое почитание?

Своей истинно христианской жизнью, так как в ней не искал он себе славы, а славы одного только Бога. Пожелав от юности служить только Господу, он по слову Его оставляет дом и родителей, братию и имение, и ради спасения души идет в чужую сторону и поселяется в Таганроге.

Здесь всю жизнь свою он предается непрестанным подвигам строгого поста и молитвы, показывая ближним своим пример того, какова должна быть жизнь истинного христианина.

Жизнь эта, конечно, не могла быть не замечена окружающими, так как по слову Христа «не полагают светильник под спудом, но на свешнице, да светит всем» (Мф.5:15).

Старец Божий Павел, как свидетельствуют его и наши современники, и стал для них светильником, многим и многим показал путь к истинной христианской жизни.

Господь благословил Своего угодника великими дарами прозорливости, исцеления, чудотворения. По молитвам старца пред Богом с верой притекающие получали при его жизни и получают доныне благодатную помощь и утешение.

Об этом свидетельствуют как миряне, так и священники, и иерархи Русской Православной Церкви.

В книге, которую держит в руках читатель, приведены рассказы современников блаженного Павла Таганрогского: послушниц и послушников, живших рядом с ним; благочестивых христиан, приезжавших к нему за советом и наставлениями со всех концов России; исцеленных по молитве старца.

Со дня канонизации блаженного Павла Таганрогского минуло пять лет. За это время были найдены новые архивные данные; произведены тщательные исторические исследования, в том числе с привлечением документов ГПУ; собраны многие свидетельства почитателей старца Павла, уже почивших о Господе, а также здравствующих; фотодокументы – которые и составили большую часть этой книги.

Среди новых материалов особенное место занимают воспоминания митрополита Алма-Атинского и Казахстанского Иосифа (Чернова, † 1975) и епископа Чебоксарского и Чувашского Николая (Феодосьева, † 1972) о том значении, которое в жизни каждого из них сыграла благодатная помощь и небесное заступничество пред Господом Таганрогского святого.

«...Дивно и чудесно я был освобожден... призывая на помощь незабвенного старца Павла словами его: “Павел Павлович, ратуй...” После этого освобождения я всегда и неизменно при всех моих бедах и несчастиях призываю его к себе на помощь и рекомендую и другим с такими же словами обращаться к нему при всяких злоключениях.

Обращаясь так к нему, я всегда получал от него помощь и поддержку в несчастьях», – свидетельствует архиепископ Николай (Феодосьев).

В книге помещены также и сведения о судьбе подворья старца Павла после его кончины, о его приемнице Марии Величко, управлявшей осиротевшей общиной более 60 лет. Она со своими послушницами во всем подражала подвигам блаженного и посвятила свою жизнь его почитанию и прославлению; претерпела гонения за веру христианскую. Подвижник Павел скончался 10 (23)¹ марта 1879 года, но и теперь заблудившиеся на жизненном пути идут к его мощам и по вере своей и по его молитвам возвращаются на истинную дорогу ко спасению.

Во исполнение вышеописанных слов Христовых о «светильнике» в отношении блаженного Павла Таганрогского благочестивым читателям и предлагается описание его жизни и подвигов.

* * *

Выражаем особую благодарность Таганрогскому благочинному, настоятелю Свято-Никольского храма г. Таганрога, в котором ныне пребывают мощи блаженного Павла Таганрогского, протоиерею Александру Клюнкову, причту этого храма, священнослужителем Таганрогского благочиния, фотографам, почитателям блаженного Павла, музейным работникам, – предоставившим различные материалы, которые были использованы при подготовке к изданию этой книги.

Павел Павлович Стожков был родом из дворян Черниговской губернии². Родился 8 (21) ноября 1792 года и при крещении был наречен в честь святого Павла Исповедника³. Как свидетельствовал сам старец, родители его, Павел и Параскева Стожковы, были богатыми (имели в собственности более 800 крестьян) и религиозными, они и заронили в сердце сына первые семена веры и благочестия.

О юных годах подвижника Павла сведений сохранилось мало, так как он пришел в Таганрог уже в совершенных летах и редко вспоминал о родных и своей жизни в молодости. Антон Харитонович Мирошниченко, который часто посещал угодника Божия, а нередко и жил у него, рассказывал, что тот поведал о себе следующее: «Когда я был еще малым, то отец хотел учить меня высоким наукам, так как и брат мой, штабс-капитан Иван Павлович Стожков, был человек образованный, но я не захотел. Все мое желание от юности было молиться Богу, а намерение – идти по святым местам; но отец противился этому и никак не хотел отпускать. Мне было 16 лет, когда я украдкой оставил дом родителей и проходил по святым местам целый год. Отец хорошо меня побил, когда я воротился домой, с наказом, чтобы больше и думать не смел о страннической жизни и хождении по монастырям. Но сердце мое не могло успокоиться и согласиться жить той жизнью, какая желалась отцу».

О матери он не вспоминал; вероятно, в это время ее уже не было в живых.

Еще рассказывал старец: «Когда я жил у отца, то однажды крестьяне распаяли громадный котел, и отец хотел наказать виновных розгами, но я со слезами стал умолять простить их и наказать меня вместо них – и по усиленной моей просьбе отец простил их, сказав: “Ради тебя я их прощаю”.

Жил я в доме отца до 25 лет и не оставлял своего намерения уйти куда-нибудь ради спасения души своей, потому что окружающая жизнь, исполненная суеты мирской, казалось мне, много препятствовала моему святому желанию».

Подвижник, как видно, уклонялся от обычаев этой жизни; он жил верой и уже в это время положил начало своим подвигам ради спасения души.

«По крайней мере, – говорил он, – отец был недоволен моим поведением и, не имея возможности повлиять на меня, чтобы я оставил свои мечты и думы, разделил меня со старшим братом. При разделе мне досталось много имущества, скота и овец; также несколько сот душ крестьян и деньгами 60 тысяч рублей.

Сделавшись самостоятельным хозяином, я, прежде всего, по расположению своего сердца, отпустил на волю крепостных крестьян, а скот и все движимое имущество продал и раздал бедным, исполняя волю моего Господа и Спасителя» (Лк.18:22).

Раздав ради Христа имущество, Павел ушел из дома отца, взяв его благословение. Как и в первый раз, когда юношей, убежав из дома, он целый год странствовал по монастырям, так и теперь, освободившись от суеты мирской и от опеки отца, он исполнил свою заветную мечту: отправился по святым обителям. Был в Соловецком монастыре святых Зосимы и Савватия и у преподобного Никодима Кожеезерского, заходил на поклонение к праведному Артемию Веркольскому и другим Божиим угодникам, подвизавшимся на Севере. Побывал в Киево-Печерской лавре, ходил и к Почаевской Божией Матери.

Каждому монастырю будущий святой уделял долю из полученного от отца наследства. Неизвестно, вернулся ли он на родину из путешествия по святым местам, но можно предположить, что нет. Да и зачем ему было идти в те края, которые он оставил ради Христа?!

Когда Павлу Павловичу было лет 30–35, он поселился в городе Таганроге, избрав его своей второй родиной.

В Таганроге, забыв свое дворянское происхождение, Павел вел самый простой образ жизни, одевался в крестьянскую одежду и говорил простым (малороссийским) языком. Обладая от природы большой физической силой и здоровьем, он в первое время занимался поденными работами, большей частью на хлебных ссыпках купцов Солодовых.

Тяжелый труд не отвлекал подвижника от молитвы, а наоборот, помогал усмирить плоть, как и другому великому старцу XIX века – преподобному Серафиму Саровскому, который носил тяжелые мешки со словами «томлю томящего мя...».

Все делал праведник по совести, имея в душе страх Божий, но когда слышал первый благовест к церковной службе, то сейчас же оставлял работу, какая бы она ни была срочная, и спешил в храм.

В особенности любил блаженный Павел Успенский собор, в который делал много пожертвований: иконы, лампады, свечи, елей и прочее. В соборе было 18 серебряных лампад с надписью, что они пожертвованы Павлом Стожковым.

Люди рассказывали, что он сам зажигал эти лампады. Он всегда носил в собор маленькую скамеечку и беленькое полотенце, которым вытирал иконы; народ называл их иконами Павла Павловича.

Свою любовь к Успенскому храму старец, по рассказам современников, проявил и в том, что когда пристраивались приделы, он, уже престарелый, с великим усердием носил на себе кирпичи на верх постройки, показывая пример строителям и удивляя многих.

В Таганроге старец Павел жил на разных квартирах. Некоторое время – на Касперовке, потом в крепости, затем около 20 лет на Банном спуске у вдовы Елены Никитичны Баевой; в последней квартире, в Депальдовском переулке у Ефима Смирнова, жил до самой кончины⁴.

Дочь Елены Баевой рассказывала: «В то время я была четырехлетней девочкой и меня старец Павел любил; бывало, все дает гостинцы. Однажды подзывает к себе:

– Иди, Ганнуся, я тебе в головке вошки побью.

Я подошла к нему. Он тогда начал своими большими ногтями сильно бить меня по голове и так исцарапал кожу, что на ней образовались струпья.

В другой раз старец подозвал к себе:

– Иди, Ганнуся, я дам тебе гостинца.

Но я заплакала:

– Вы опять будете бить меня по голове.

А он и говорит:

– Так зато головка твоя никогда не будет болеть.

Что же, сбылось слово старца! Живу я на свете вот уже 60 лет в добром здоровье и никогда не чувствовала головной боли.

Первые четыре года старец Павел жил в отдельной комнате. Между тем семейство у отца прибавлялось, хатка была маленькая, и нам стало тесно помещаться. Мой отец купил лес на новый дом, но сам заболел и умер. Мать осталась вдовой, и за семейными заботами и отсутствием средств не могла заняться стройкой. А старец Павел и говорит ей:

– Никитишна, Баиха! Что нужно к тому лесу?

– Павло Павлович, нужно хозяина!

Тогда старец Павел нанял плотников, выстроил домик и снял его весь под квартиру. Полы там были земляные, убранство и чистота в нем решительно отсутствовали, но зато все стены были уставлены иконами, и неугасимо горели лампады и свечи».

Прожил старец на этой квартире около 20 лет, но и после, уже на квартире у Ефима Смирнова, он не забывал прежней своей хозяйки: всегда посылал ей целыми мешками лимоны, булки и бублики. Однажды передает вдове, как обычно, разного всего и дает много лимонов со словами: «Скажите Баихе, пусть все пойдет до Рождества, а лимоны пусть туда подальше, подальше... придержат».

Вот минули Рождественские праздники. А зима в тот год стояла снежная, сугробы снега равнялись с крышами. В такую-то неладную погоду и случилась свадьба дочери Елены Баевой, той самой Ганнуси, которую старец любил; из-за погоды торжество вышло неудачным и невеселым, как кислые лимоны, которые, кстати, тогда очень пригодились.

Через год у молодых родилась дочь. В это время старец присылает свою послушницу к вдове за хреном. Получив нужное, послушница спросила Анну, кто родился: мальчик или девочка. Молодая мать ответила:

– Девочка Мария.

Не успела послушница войти в келью, как старец Павел сказал:

– А пойди, спроси у Ганнуси, есть ли у нее дитя маленькое, да хлопчик, или дивчина?

– Есть, батюшка, девочка Маня.

Но он, как бы не поверив, снова послал узнать, кто родился.

Когда послушница пришла в другой раз к Анне и промолвила, что старец велел еще раз узнать, кто родился, то Анна, привыкшая верить каждому слову старца, встревожилась:

– Непременно что-нибудь случится, уж даром не пошлет! И случилось. Однажды Анна положила с собой новорожденную. Забыв осенить себя крестным знамением, как всегда наставлял старец Павел, она легла и заснула; и вот ей снится сон, будто рядом заревел страшный кот, которого она схватила и с силой отбросила. Проснувшись, вероятно, от крика ребенка, женщина с ужасом и отчаянием увидела, что вместо приснившегося кота, она сбросила на пол дитя и сильно его искалечила.

У Ефима Смирнова блаженный Павел снял отдельный домик за 75 рублей в год. Здесь свою жизнь он повел иначе: принимал в качестве послушников стариков и юношей, вдов и девиц и держал их очень строго, приучая к посту, молитве, воздержанию и всякой добродетели собственной жизнью и примером. Он ежедневно ходил в церковь, большей частью в Успенский собор, и выстаивал там все Богослужения.

В то время священнослужителями в соборе были протоиерей Иоанн Себов и диакон Александр Курилов. Последний недолюбливал старца и часто гнал его; протоиерей же уважал праведника, и Господь открыл ему, какой чести и благодати от Бога тот удостоен. «Однажды, – рассказывал протоиерей Иоанн, – когда я вышел на литургии с великим входом, я в изумлении увидел старца Павла, стоявшего в светлом сияющем облачении, подобном архиерейскому; я в радости отблагодарил Господа, прославляющего угодников Своих. Я еще больше стал уважать старца и приглашал его к себе в дом».

После отца Иоанна Себова настоятельствовал в соборе протоиерей Федор Покровский, который тоже почитал угодника Божия и однажды со своей женой навестил блаженного в его келье. Святой с честью принял священника и подарил на память небольшую икону Божьей Матери «Нечаянная радость», а матушке сказал:

– На тебе, София, крест и просфору.

Не без значения оказался этот подарок. Дети их выросли такими своенравными, что, по ее признанию, она весь свой век несла от них крест. После смерти мужа ей предоставили место в просфорне.

Блаженный Павел был благороден и красив лицом с постоянным румянцем на щеках, сердцем добр и милостив, характер же имел строгий. В жизни и внешнем обличии соблюдал простоту и скромность, в пище – строгое воздержание. Одевался он в простую серую свитку с поясом, большие мужичьи сапоги весом около 15 фунтов, шапку из серого сукна со вставленной внутрь овчиной. Неразлучным спутником его жизни была большая палка.

В доме, снятом у Ефима Смирнова⁵, было нескольких комнат, одна из которых называлась кельей старца Павла. Она была уставлена иконами, перед которыми стояла деревянная скамейка, а на ней – кувшины с песком, державшим большие свечи, горевшие день и ночь. Горели перед иконами и лампады. Вдоль других стен стояли кадки, горшки, корзины и мешки, наполненные хлебом, бубликами, маслинами, черносливом, лимонами, медом и прочим; на стенах висели сумки с просфорами.

У стены стояла и лавка, служившая блаженному постелью. Подушки у него никогда не было, спал подвижник на голой скамье, подложив под голову что-нибудь из одежды. Сон его был коротким, иногда несколько минут.

Все съестные припасы Павел Павлович раздавал посетителям и живущим у него, но не всем поровну, а по своему усмотрению – кто чего был достоин.

Жизнь старца складывалась таким образом: он каждый день отправлялся в собор, выстаивал литургию, подправлял лампады.

Часто после службы в соборе блаженный заходил в какой-либо магазин, и народ тут же валом валил туда за покупками. Старец заерзает на стуле или на скамейке и скажет, бывало:

– Тут мне уже и места нет.

Лавочники старались зазвать его к себе, так как были уверены, что Господь по его молитвам пошлет им хорошую торговлю. Но старец чаще ходил в рядах, где стояли открытые лотки и возы с продуктами и овощами.

С двумя белыми холщовыми сумками на плечах, с палкой в руке, старец обходил всех торгующих с обычными своими наставлениями; случалось иногда, кого и палкой ударит, кого и пожалеет. Торговки и торговцы подавали ему милостыню: кто булку, кто лимоны, апельсины, иные давали деньги, но от некоторых святой не принимал никаких подаяний и даже отгонял от себя палкой, к их великому огорчению.

Очень не любил он, когда щелкали подсолнечные семечки, строго запрещал это всем, как праздное занятие. Торговки, увидев его, тревожно схватывались с места, стряхивали с себя шелуху, сметали со стоек и утирались, чтобы батюшка не заметил, что они ели семечки. Старец подойдет, стуча палкой, и, сердясь, говорит:

– А лыхо их батькови, уже и отряхнулись, – и много предсказывал.

Живущие у него послушники и послушницы также ежедневно ходили в церковь и по возвращении из храма принимались за работы, указанные старцем и, Боже сохрани, если сделают что-нибудь без его благословения. Нарушивших приказание он сурово и мудро наказывал, внушая мысль, что послушание выше поста и молитвы.

По возвращении из церкви женщина, несущая послушание кухарки, приготовляла трапезу – обычно постный борщ, мясного блюда не полагалось. Борщ, по указанию старца, готовили самым простым образом: все овощи крошились и складывались в большой глиняный горшок, который наполняли квасом и водой и ставили в угол русской печи; затем печь растапливалась кизяком⁶, и борщ варился сам, в горшок больше не заглядывали.

Без старца никто ничего не ел – так уж было заведено; когда же он возвращался, то благословлял вкушение пищи крестным знамением со словами «Бог благословит» и садился вместе со всеми обедать. Когда были посетители, то и их сажали за трапезу, блаженный сам служил им. Наливая и подавая им пищу, угодник Божий говорил: «Ешьте, ешьте, рабы Божии, это я сам варил борщ». Послушницы, слушая эти слова, не понимали того смысла, который придавал им старец Павел, а именно: что пища только тогда бывает вкусна и полезна, когда приготовляется с молите вой и благословением Божиим.

Сам святой Павел ел очень мало, садился же за общий стол для того, чтобы словом и примером служить спасению своих ближних. Его мудрые наставления и пример праведной жизни действительно западали в души приходивших к нему и содействовали исправлению их жизни.

Послушница Устинья рассказывала: «Я два года была замужем, потом овдовела и устроилась прислугой у одних господ в Таганроге. Я слышала о старце Павле, но не знала его. Однажды он шел по улице, где жили мои господа, и когда поравнялся с нашим домом, то хозяйка, выглядывая из окна, обратилась к нему:

– Павло Павлович! Муж мой сильно болен, помолись, чтобы он выздоровел.

Он остановился, помолился, поднял голову и, посмотрев на женщину, сказал:

– Ты сама за себя молись Богу, – и пошел дальше.

В скором времени слова его сбылись: больной муж выздоровел, а она заболела и умерла. После ее смерти муж еще долго жил и женился.

Когда я впервые увидела святого, он запал мне в душу, и у меня явилось сильное желание побывать у него в келье. Я пришла, он принял меня ласково, но отчего, не знаю, на меня напал такой страх, что ноги подкашивались, и я едва стояла. Старец Павел спросил:

– Горит лампадка там, где ты служишь?

– Нет, батюшка, даже и лампадки у меня нет!

Тогда он дал мне лампаду, масла, свечей и ладана. Когда возвратилась домой и зажгла лампаду, то на душе сделалась радость, какой я не испытывала во всю свою жизнь. Через некоторое время я опять пришла к старцу, и он оставил меня навсегда».

И еще Устинья вспоминала: «Сели мы однажды вечерять под Троицу, сел с нами и батюшка. Мы говорим ему:

– Батюшка, благословите кушать.

А он вместо того, чтобы сказать: “Бог благословит”, склонил голову, как бы задремав, и проговорил:

– Ешьте, ешьте.

Не получив благословения старца, мы продолжали сидеть за столом, ожидая, пока он проснется. Просидев долгое время, опять обратились к нему со словами:

– Батюшка, благословите кушать, – а он опять повторил:

– Ешьте, ешьте, – и продолжал, сидя за столом, дремать.

Так мы просидели целую ночь без сна и пищи до самого утра, пока не рассвело, – настал праздник Святой Троицы, и нужно уже было идти в церковь».

Из этого случая можно сделать вывод о том, как старец чтил великие праздники: не только сам молитвенно бодрствовал, но и другим внушал проводить их не в объедении и отягощении себя пищей, а в молитвенном подвиге и страдании плоти, думать о спасении души.

Подвижник часто проводил ночи без сна. Рассказывают жившие у него, что он ходил, бывало, по келье и другим комнатам с палкой в руках и громким голосом будил спящих на молитвенный подвиг: – А лыхо их батькови! – так любил приговаривать старец. – Понаелись, понапились, да и спать улеглись! – будил он спящих, толкая их палкой. – Вставайте Богу молиться. – И люди, заслышав его звучный голос, становились на молитву.

Молитва старца Павла была усердная с коленопреклонением. Блаженный сам любил класть поклоны и других, бывало, даже нанимал делать поклоны по 2 копейки за сотню. Вышеупомянутая послушница Устинья рассказывала: «Однажды меня батюшка нанял положить 1000 поклонов, и когда я исполнила послушание, то почувствовала сильную слабость, руки и ноги у меня так тряслись, что я сказала батюшке, что теперь ни за какие деньги не буду класть поклоны».

Она же рассказывала, как старец Павел приучал ее к молитвенным подвигам в ночное время: «Часто бывало, батюшка говорит:

– Устя! Иди ко мне с какою-нибудь послушницею в мою келью спать.

Я с радостью, считая за великое счастье ночевать в батюшкиной комнате, иду и, постлав на земляном полу что-нибудь из одежды, располагаюсь и засыпаю. А батюшка начинает кричать на нас и выгонять из кельи:

– Вон из моей хаты! Запакостили мою хату! – и мы вынуждены идти спать опять в кухню».

Эта Устинья была характера вспыльчивого и с грубостью отвечала:

– На что было и звать, лучше бы и не звали, – и сейчас же схватывалась и убегала из кельи. Проходит час или два, старец Павел опять говорит:

– Да иди уже ложись у моей хаты, так будешь уже спать до утра.

Не допуская мысли, чтобы старец снова прогнал ее, Устинья опять идет на ночлег в келью, но не проходит и часа, как Павел опять ее гонит. И так целую ночь гоняет с места на место, да еще заставит и поклоны класть всякий раз по приходу в его келью. Так вел старец ко спасению живших у него, хотя иным это казалось юродством и огорчало.

«Выведенная из терпения кажущимися мне нападками старца, я однажды, – рассказывала Устинья, – задумала уйти от него, надела свою сумку со всеми своими пожитками, сказала послушнице, чтобы она доложила обо мне старцу. Выходит старец и говорит:

– Что же ты, Устя, меня бросаешь и идешь?.. От этих слов старца в сердце моем явилось раскаяние, мне стало жаль, что так поступила, а батюшка, опершись на палку, снова ласково заговорил:

– Иди, молодица, в мою хату да ешь борщ и кашу, а кто тебя погонит, ты кругом хаты обойди, да опять в хату иди.

Сердце мое сейчас же успокоилось, обида прошла, и я с того времени навсегда осталась жить у него и прожила при нем 15 лет, и после его смерти – 31 год».

Иисусова молитва никогда не сходила с уст блаженного Павла; он и всех приходящих учил всегда творить эту молитву и без нее никогда никого не впускал к себе.

Одна таганрогская старожилка рассказывала: «Когда старец жил еще на Банном спуске, я, маленькая девочка, часто ходила к нему в келью. Она же обыкновенно была заперта, и вот я, бывало, стучусь в дверь, но старец не открывает за то, что я не прочитала молитву (в детстве мне стыдно было читать ее, особенно вслух). Тогда я, желая войти, читала молитву про себя, и он открывал дверь, говоря: “Вот сотворила молитву Иисусову, теперь иди в мою хату”, – и я, бывало, очень удивлялась прозорливости старца».

Еще рассказывала Устинья, как блаженный учил ее смирению: «Однажды старец за что-то погонял меня, я рассердилась, ушла в кухню и начала бурчать на него, выражая свое негодование. День, два, неделю, две недели я сидела в кухне, но прощения не просила. Видя, что в сердце моем таится гордыня и озлобление, старец пришел сам. Ничего не говоря, взял меня за волосы и, крепко держа руками, повел в свою келью; я упиралась, но он силой влек меня; поставил на колени перед образом Божией Матери Почаевской, перед которым сам любил молиться (образ этот был, действительно, редкий, как живой) и, ударяя меня головою о пол, говорил:

– Знай хозяина, знай хозяина да проси прощения.

Больно мне было переносить это телом, а в особенности больно было моему самолюбию, но я тотчас почувствовала такое облегчение, как будто с меня свалилась большая тяжесть. Я упала к ногам старца и со слезами просила прощения». Еще она рассказывала: «Батюшка по своему обыкновению рано ходил в церковь и всегда приказывал нам:

– Вы не ешьте, пока я не вернусь домой.

Приходил же он часа в 3–4 дня. Один раз, отправляясь в церковь, он, против обыкновения, сказал нам:

– Ну вы, как захотите есть, то меня не ждите.

Только старец вышел за угол переулка, мы поставили колоду, а на нее крышку со стола, сели и только хотели начать трапезу, как вдруг старец вернулся и, застав нас за столом, сильно огорчился из-за того, что не желаем поста нести с охотой. Некоторых же и палкой побил, говоря:

– А лыхо вашему батькови, чуть свет, а вы уже лопаете, – и пошел обратно в церковь.

Мы никак не могли прийти в себя и поражались, откуда это батюшка мог знать, что мы задумали».

Предаваясь молитвенным подвигам, особенно в ночное время, строгий ревнитель Православия старался приучать к ним и живущих у него. Послушница Мария Величко, прожившая при нем пять лет, рассказывала о таком случае: «Принес однажды кто-то из благотворителей старцу паюсной икры. Когда я уже вечером, помолившись Богу, легла спать, старец говорит:

– Мария! Иди, я тебе дам икры, поешь да и опять ляжешь спать.

Я долго отказывалась, зная, что он будет после заставлять Богу молиться, но батюшка убедил меня, что не будет, и намазал большой кусок хлеба икрой, я съела, положила три поклона и легла спать. Не прошло и получаса, как батюшка начал кричать:

– А лыхо твоему батькови, наелась икры да и легла спать, иди положи 20 поклонов, тогда и ляжешь.

Пришлось мне вставать, отбивать поклоны. Я опять легла. Через некоторое время старец вновь закричал:

– Мария, где ты есть, а лыхо твоему батькови, столько икры поела, да только 20 поклонов ударила, иди еще 20 положи, тогда и ляжешь.

Терпение у меня начало истощаться, сильно хотелось спать, и я сказала:

– Батюшка, если бы я знала, ни за что б не ела вашей икры.

Старец гонял меня, пока я не положила 100 поклонов, и через икру не дал мне спать почти всю ночь».

Эта самая Мария Величко, девушка из села Николаевки Таганрогского округа, пришла к старцу Павлу за благословением, идти ли замуж или в монастырь. По докладу послушниц ее впустили в комнату, где старец обычно принимал посетителей; там стоял образ Божией Матери «Млекопитательница». Послушницы ее предупредили:

– Ты смотри на образ Божией Матери, а не на батюшку, когда он будет говорить с тобою, – но она подумала: «Икону Божией Матери я и в церкви увижу, а теперь буду смотреть на старца, что он мне будет говорить, недаром же я летом два дня работала мужику за то только, чтобы он повез меня к старцу Павлу». Блаженный вышел, посмотрел на Марию и сказал:

– Ай, дивчина, и умрешь у меня. Я тебе справлю черный халат и черный платок и будешь жить у меня, и никто и знать не будет. И сбылось слово угодника Божия: при нем прожила Мария пять лет и после его смерти осталась жить в его келье до собственной кончины, поминая его, подражая подвигам его праведной жизни и прославляя Господа⁷.

Еще у святого Павла жила вдова Пелагея, она была спокойного характера и ленивая. Бывало, влезет на печку и спит, в то время, когда другие стоят на молитве. Желая приучить побеждать лень и не предаваться чрезмерному сну, старец часто подвигал ее к невольному бодрствованию. Была у него в доме кошка с котятами, которых он любил, и вот после молитвы, когда все уже легли спать, старец, сидя в келье на скамейке, кричит громким голосом:

– Пелагея, где ты? А лыхо твоему батькови, наелась, да напилась, да и спать на печку улеглась, неси мне кошек.

Пелагея с великим трудом слезает с печки, ловит котят и несет их к старцу; тот велит ей пустить котят к нему на скамейку, котята лазят вокруг него, а старец их гладит и ласкает. Пелагеи же и след уже простыл, – она снова лежит на печи. Через несколько минут котята разбежались по келье, и старец опять кричит:

– Пелагея, кошки поразбежались, неси мне их сюда, а лыхо твоему батькови, опять улеглась!

Пелагея встает с печи и собирает котят – и так несколько раз в продолжение ночи. Так подвижник побуждал ее преодолевать и побеждать свою лень.

Старец Павел не только близких, живших у него, но и посторонних, приходящих в келью, располагал к тем же трудам и подвигам, которые нес сам, наставлял на путь спасения. Он наставлял их к благочестию и добрым делам, в особенности, чтобы почитали воскресные и праздничные дни. Из будничных дней старец учил почитать пятницу. Женщинам часто говорил, чтобы в этот день (пятницу) не шили, не мазали, не стирали и хлеба не пекли, кроме живущих при храмах, которым после богослужения разрешал для нужд храма кое-что сделать (вымыть полы, испечь просфоры и др.). Так свято чтил угодник Божий сам и людям внушал почитать тот день, в который Христос, Бог наш, пострадал ради нас грешных.

Очень скорбел блаженный Павел Таганрогский и наказывал тех послушниц, кто осмеливался нарушать заповедь о воскресных и праздничных днях. Печь хлеб и готовить обед приказывал в субботу.

Кухарка Василиса забыла эту заповедь: без благословения приготовила в великий праздник в большом горшке лапшевник и, идя в церковь, поставила его в печь, сказав тихонько другой послушнице, чтобы не слышал батюшка: «Немного погодя вынешь лапшевник, чтобы не пригорел».

Только вышла Василиса за ворота, старец подзывает эту послушницу и спрашивает:

– Настасья, что тебе Василиса приказывала, когда шла в церковь?

Настасья сказала. В это время пришла к нему бедная женщина верст за 50 от Таганрога, у которой было много детей; старец приказал Настасье достать из печки лапшевник и, высыпав его из горшка в сумку, сказал женщине:

– На, неси его домой и корми детей.

В другой раз, несмотря на приказание старца, живущие у него сварили борщ в воскресенье; старец велел выбросить этот борщ вместе с горшком под забор.

Также поступал старец и с продуктами, привозимыми ему в подарок. Однажды какой-то крестьянин привез ему мешок муки. Старец провидел, что она смолота в воскресенье, и велел ее тотчас же высыпать под забор. Когда ее высыпали, видели много ползающих червей.

Старец Павел жил жизнью внутренней, духовной, а потому мало заботился о внешней чистоте и опрятности. Послушницам своим разрешал подметать келью только по субботам, причем сор из кельи не велел выбрасывать на улицу и во двор, все палили в печке (у него в келье было две русских печи, которые топились кизяком), при этом золу из печи собирали в чувалы, и она стояла в келье старца три дня.

Как-то старец отправился в церковь; послушница Наталья вместе с другими вымыла все помещения в доме, прибрала и была очень довольна тем, что чисто. Приходит старец из церкви, смотрит, что в его келье все прибрано и полы вымыты, подзывает к себе послушника Иоанна и говорит: – Иван, неси в мою хату мешок золы. Удивленный Иван принес золу и смотрит, что будет дальше.

– Ну, Иван, теперь клади его на пол да бери за лямки и тащи по всей хате.

Послушник потянул и такую пыль поднял, что в келии сделалось еще хуже, чем было до уборки. Этим старец сильно огорчил тех, кто убирал его комнату. По мысли же подвижника, они не должны были огорчаться, так как сделали это вопреки его воле, нарушив послушание.

А как строг был старец Павел в отношении к нарушающим послушание, показывает следующий случай.

Одна из послушниц пошла на базар купить горшок для варева и сильно торговалась с продавцом. И вот, когда принесла его домой и, налив воды, поставила в русскую печь, то вода в нем так сильно бурлила, как будто кто нарочно ее руками взбалтывал. Об этом сказали старцу, и он велел тот горшок разбить, прибавив, что оттого вода колыхалась сильно, что женщина очень спорила о цене.

Старец так любил во всем поступать по совести, что изменить ей считал большим грехом, и не дорожил никакой вещью, если она была приобретена в ущерб спокойствию совести.

У старца Павла было строгое и трудное правило. Он сам был великий постник; живущие у него и посещающие его также несли большой пост, воздержание и тяготу. Никому не было поблажки и покоя плоти. Бывало, летней порой, Боже сохрани, кто выйдет на прохладу во двор, – он сейчас же гонит таких палкой в келью, а окна в келье никогда не открывались. При этом старец кричал на нетерпеливых:

– А лыхо их батькови, поразжарились, гладки, да и не сидят в келии.

Возлюбив чистоту душевную более телесной, старец стремился к ней всеми силами своей души и старался поддерживать ее неослабными трудами и молитвенным подвигом.

Высшее наслаждение его и утешение состояло в молитве к Богу и совершении добрых дел. Каждый день и каждую ночь в его келье читали акафисты Спасителю, Божией Матери и другие. Особенно любил старец акафист Казанской Божией Матери. Жила у него девочка по имени Агриппина из села Платова, и он заставлял ее каждый день читать этот акафист, давая за это по 12 бубликов и орешков. Молящимся в его келье за усердие в молитве и поклонах платил бубликами и лимонами; хлеба и бубликов покупал старец каждый день рубля на три-четыре, целыми мешками. Любил он, чтобы из кельи никто не выходил с пустыми руками, и его щедрость никогда не оскудевала. Странники заходили к нему целыми группами, и всех их старец кормил и поил, бывало, и на дорогу еще кое-чего давал не только из съестного: кому сапоги, кому башмаки.

Слух о подвижнике Павле прошел далеко за пределы Таганрога, во всех окрестностях верст за 100–150 очень многие знали его, часто посещали и приносили пожертвования, ибо все были уверены, что деньги, данные ему, не пропадут даром – старец распорядится ими с пользой для душевного спасения жертвователей.

Выше всех жертв и приношений Богу Павел Павлович считал жертву, приносимую в храме за грехи людей по установлению Сына Божия Господа нашего Иисуса Христа. Он сам часто любил заказывать обедни, особенно в церкви равноапостольных царя Константина и матери его царицы Елены, и людям внушал то же, считая это высокой добродетелью. В церкви святых Константина и Елены при его жизни священнодействовали священники: отец Николай Бояров и отец Федор, а также диакон Захария, которые любили и уважали старца. Старец любил, чтобы обедни совершались в приделе святого Спиридона, милосердию которого к людям он сам подражал. Заказывал также обедни и сорокоусты в Иерусалимском греческом монастыре и часто приобщался там Святых Христовых Тайн, когда же состарился, ослабел и не смог выходить из своей кельи, то каждую субботу приглашал к себе иеромонаха этого монастыря отца Вениамина, который приобщал его Святых Тайн. Бывало, исповедует он старца Павла, а тот ему говорит:

– Батюшка, я девушек гоняю и кричу на них.

А иеромонах отвечает:

– Павел Павлович, терпеть надо, терпеть надо.

Незадолго до смерти святого возникло гонение на отца Вениамина, духовника старца Павла, и так ему пришлось плохо жить, что истощилось терпение – хоть бросай монастырь. А уехать в Иерусалим до окончания срока назначения (срок был шестилетний) он не имел права. Приходит отец Вениамин однажды со Святыми Дарами к старцу и говорит ему:

– Ну, Павел Павлович, прощай, уезжаю в Иерусалим прежде назначенного срока, потому что нет сил у меня переносить нападки и гонения на меня архимандрита.

А подвижник ему в ответ:

– Батюшка, ты ж мне говорил, что терпеть надо, а сам не терпишь.

Жаль мне, что уже немного осталось меня приобщать, а ты, батюшка, уезжаешь. Ну, Бог тебя не оставит Своею милостью.

Старец Павел по временам оставлял Таганрог, путешествуя по святым местам. Странствия еще более укрепляли его в подвигах ради имени Христова, которые он с любовью и великим терпением переносил. Подвижник всегда брал с собой спутников, большей частью, простых женщин. Они рассказывали, что однажды ходили в Киев и зашли по пути на родину старца. Старший брат его был жив и сильно обрадовался приходу Павла. Как раз случилось, что у него собрались гости, было пиршество, но сколько он ни звал брата в дом, святой не вошел, а по смирению остановился со своими спутниками в кухне и, переночевав одну ночь, рано утром отправился дальше.

Многим этот поступок может показаться странным, но нужно помнить строгость, с которой блаженный Павел следил за каждым своим шагом. Он не чуждался родных, напротив, хотел их видеть, для чего зашел и принес им гостинец из Таганрога – лимоны. Чуждался же он суеты, которую решил оставить раз и навсегда ради любви к Господу.

Старец не раз водил паломников на поклонение святым угодникам Северной Руси. В Северной стороне пища скудная, досыта и хлеба не поешь, испытаешь и холод, и голод. Подвижник совершал туда паломничества со своими послушницами, чтобы не только поклониться святым угодникам, но и пост еще более строгий, чем в Таганроге, понести, и труд, и лишение. Но чрезмерных тягот все же не допускал: в городах, стоящих на пути, покупал старец всем белого хлеба, меда и всего необходимого в дороге, кормил всех досыта и давал хорошо отдохнуть.

В лежавших на пути поселениях он многих знал, знали также и люди его, особенно торговые, которых он на пути выручал.

Во время ночных остановок угодник Божий обыкновенно всю ночь предавался молитвенным подвигам, спал мало. «Когда же, встав рано, бывало, пройдем верст 10–15 от места ночевки, – рассказывали паломницы, – старец вдруг вспомнит, что забыл какую-нибудь вещь, и скажет нам:

– Ах, рабы Божии, мне нужно воротиться назад, я забыл то-то, а вы сидите и отдыхайте.

И, как будто не чувствуя утомления, отправлялся назад, а мы за время его отсутствия успеем и выспаться, и отдохнуть. Что же старец? Вместо того, чтобы, придя, дать и себе какой-нибудь отдых, говорил:

– Ну, рабы Божии, вставайте да будем идти, ведь уже не рано.

Мог целый день идти без отдыха: очень хорошей силой и неутомимостью был наделен старец от Бога и послужил ею ради Христа во спасение свое и ближних.

Любовь к святым обителям и странничеству была настолько велика, что когда он, вследствие своих старческих немощей, не стал ходить на поклонение, почти ежегодно посылал в паломничество живших у него и приходивших к нему людей.

Бывало, зиму проживут у старца несколько душ, а весной справляет им батюшка все необходимое в путь, дает денег на дорогу и провожает в Киев или другие места, строго приказывая, чтобы из Киева непременно заходили в Почаев к Божией Матери:

– Кто в Киеве будет, а Почаев минует, тот и в Киеве не будет.

Однажды старец Павел, посылая женщин на поклонение к соловецким угодникам, говорит:

– Устя, топ-топ, да дойдет до Соловецка, а Марья вернется.

Мария была женщиной тихой, спокойного характера, а потому все удивились словам старца: почему она вернется? Старец дал им в дорогу, по обычаю, всего: ботинки, чулки, по гребешку, маслины, просфоры и масло. Любил угодник Божий, чтобы у каждой странницы была своя вещь, чтобы между ними в дороге не было ропота и недоразумений. И вот женщины, собрав сумки, отправились. За несколько месяцев пути дошли до российской глубинки. Недалеко от речки сели отдохнуть, а Мария и говорит:

– Я пойду вперед, у речки вас буду ждать, да кстати и помоюсь. Отдохнув, странницы пришли к реке, но Марию найти не смогли, несмотря на тщательные розыски. Вероятно, она пошла по другой дороге. Долгое время проискав спутниц и побоявшись идти дальше, женщина вынуждена была возвратиться домой – так сбылись слова старца.

К старцу Павлу ходили из села Голодаевка мать Гликерия с дочерью Лукией, молодой девушкой. По его благословению и желанию ходили в Соловецкий монастырь шесть раз. Во время этих путешествий приняли много трудов и лишений, так как расстояние от Таганрога до Соловецкой обители – около 3000 верст. Старец же давал им на дорогу только пять рублей и говорил:

– Вот вам на дорогу пять целковых, и хватит, а чего не будет, я и так вам дам, – разумея при этом свои молитвы о них к Богу, по которым, как он надеялся, Господь не оставит странниц.

Однажды посылает этих женщин в Соловецк, дает ровно пять рублей, да и говорит:

– Вот видите, сколько я вам даю денег – пять целковых, да еще сорок копеек серебром; смотрите же, я вам даю еще сорок копеек серебром; да глядите ж, даю сорок копеек серебром, – старец несколько раз повторил это твердо и отчетливо.

Простившись, они отправились в путь и не успели выйти за город, как встречавшиеся начали давать им деньги – серебро, чего раньше не случалось, в таком количестве, какого они никогда не думали иметь. Дойдя до первой остановки, стали считать пожертвованные им деньги и насчитали сорок рублей серебром. Поблагодарив Бога и Его верного раба Павла за его святые молитвы (а паломницы глубоко верили, что Господь именно по его молитвам послал им деньги), мать и дочь отправились дальше.

Лукия рассказывала, как старец за 10 лет провидел, что случится с женщиной по имени Евдокия. «Посылает батюшка меня и Евдокию в Мариуполь к чудотворной Смоленской иконе Божией Матери и дает отнести в пожертвование ладан, масло и свечи, а нам на дорогу – бублики, булки, маслины и лимоны. И еще дал Евдокии большую девяточинную просфору, да и говорит:

– На тебе, Явдоха, просфору, да гляди ее береги, не лови ворон, а то чтоб случаем свинья у тебя ее не съела; да смотри ж, береги.

Попросив у старца благословения и святых молитв, простившись, мы отправились в путь.

Дойдя до села Барандакина в семи верстах от Таганрога, мы, устав, сели отдохнуть в тени хаты и, развязав сумки, достали провизию, чтобы перекусить, а Евдокия вынула и просфору. Откуда ни возьмись, из-за угла выскочила свинья, моментально схватила лежавшую на земле просфору и, прежде чем мы бросились отнимать, успела ее съесть, мы собрали одни крошки.

Испугавшись своей небрежности, мы вспомнили приказание старца беречь просфору, и от горя начали плакать: “Как же мы теперь явимся к батюшке?” Погоревав, мы, расстроенные, пошли дальше, сходили к Царице Небесной и возвратились к старцу. Тот при встрече сказал Евдокии:

– Вот видишь, Явдоха, как я тебе не приказывал, не сберегла ты просфоры». Через некоторое время посылает он эту самую Евдокию с другими паломниками в Киев и, надев ей на шею медный крест, строго-настрого приказывает:

– На тебе, Явдоха, сей крест, да смотри еще крест не потеряй.

Получив благословение, она вместе с богомольцами отправилась в путь. Наученная прежним несчастьем с просфорой, она всячески старалась беречь святой крест: привязала на крепкую веревку и чуть не ежеминутно ощупывала его на своей груди. Недалеко от Киева остановились на ночлег. Наутро перед дорогой по привычке пощупала: есть ли крест, и почувствовала, как будто нет. Сняв с себя одежду, к великому ужасу увидела, что крест утерян. С великой скорбью и слезами на глазах пришла она в Киев и, поклонившись его святыням, отправилась в Почаевскую лавру, а затем возвратилась в Таганрог к старцу, прося у него прощения за свою рассеянность. Старец Павел долго и грозно кричал на нее:

– А лыхо твоему батькови, Явдоха, потеряла крест, потеряла ты и просфору! – и несмотя на мольбу о прощении, ничем ее не утешил.

Все случившееся с Евдокией было роковым предзнаменованием: через десять лет она отпала от Святой Православной Церкви и перешла в хлыстовскую секту. Сбылись старческие слова: «Потеряла, Явдоха, крест, потеряла ты и просфору». Крест и просфора есть символы святой веры Христовой: крест означает учение о нашем спасении, а просфора – Святые Тайны Тела и Крови Христовых.

В другой раз старец Павел послал нескольких женщин пешком в Криничку (верст 50 от Таганрога) на поклонение к храму Иконы Божией Матери, именуемой «Живоносный Источник», дал им отнести туда пожертвование – восковые ставники (большие свечи), деревянное масло и ладан и, когда провожал их, сказал:

– Смотрите там, чтоб, случаем, вы вороны не поймали, да не потеряли ставников.

Всем путешествующим он строго наказывал, чтобы никогда не оставались ночевать в городе:

– Идите за город, там Бог вам подводу пошлет, а не то на будочке переночуете, – и не позволял никогда проситься у проезжих, чтобы с ними ехать, разве что сам человек пригласит.

Женщины, простившись и получив от старца все необходимое, пошли в путь, но выйдя за город, по своему малодушию забыли слова подвижника и стали проситься подвезти их. Такое пренебрежение к наказу старца не прошло безнаказанно. Господь с первых же часов дороги посылал на путниц неудачи. Своими настойчивыми просьбами они ни в ком не встретили сочувствия и продолжали идти пешком, ропща на трудность дороги и обижая словами отказывавшихся подвезти их людей.

Уже далеко отошли от Таганрога, прошли деревню Каменный Мост, наступили сумерки, а они все продолжали идти. Вдруг видят: едет с поля крестьянин на арбе, запряженной двумя парами волов. Побоявшись идти ночью, женщины стали упрашивать ради Христа, чтобы он подвез их до своей деревни, но крестьянин не позволил им сесть на воз. Тогда они, воспользовавшись темнотой, нахально влезли на арбу.

Когда приехали в деревню, крестьянин стал их гнать с воза кнутом, и они, сняв свои вещи, пошли по деревне искать ночлег, но нигде не могли найти, так как вся деревня уже спала. Вернувшись ко двору крестьянина, который их прогнал, стали они проситься переночевать у него: идти из деревни в степь боялись, потому что ночь была очень темная. Упорный крестьянин не впустил их в дом, и женщины, переночевав во дворе, рано утром отправились дальше. К великому прискорбию, собирая свои вещи, они нигде не могли найти ставники, которые передал старец.

И в дальнейшем своем путешествии они испытывали одни неприятности. Даже в Криничке у людей, которые раньше их радушно встречали как посланниц угодника Божия Павла, теперь была не особенно радостная и приятная встреча. Так же сурово встретил их и старец, строго обличая за непослушание и малодушие:

– Кабы вы, лыхо вашему батькови, шли с Богом и надеялись на Бога, вот вам Господь и подводу б послал и ставники бы вы не потеряли, а то вы еще не вышли из города и, кто идет, оборачиваетесь назад да кричите «га-га», вот вас Господь и наказал.

Сделав наставление, старец простил их Христа ради и, успокоив, отпустил домой.

Паломникам всегда наказывал на пути по деревням просить хлеба или сухарей у местных священников, говоря, что если кто в странствии не просит Христа ради, тот и не странник.

Благочестивый ревнитель Православия Павел Таганрогский вел всех, приходящих к нему, ко спасению через свои наставления, учил делать добрые дела, проводить время в труде и почитать праздники Господни и воскресные дни.

Приходили к нему по преимуществу простые сельские люди, которым он объяснял великое значение праздников и так учил их почитать, что даже и воды не велел наливать в воскресный или праздничный день, а «дождись полночи, тогда иди и делай что угодно, и Бог тебе поможет во всем».

Мещанин Стефан Федорович Иващенко, близко знавший старца, рассказывал: «Я в то время занимался рыбной ловлей нередко и в праздники, но делал это против своей воли и сколько ни пытался уговорить товарищей в праздники не рыбачить, они и слушать не хотели, хотя иногда всю неделю проездим и ничего не поймаем.

Когда же мы исполнили совет старца, то, бывало, выедем в понедельник позже всех, а приедем раньше, а рыбы наловим больше, чем другие».

Старец Павел учил молиться Богу, ходить в храм Божий, чаще говеть, а также тому, чтобы в домах у них неугасимо горели лампады перед образами. Неимущим да и состоятельным людям он дарил бутылками деревянное масло, говоря, чтобы, когда выйдет масло, они еще приходили к нему. Давал свечи и ладан, дарил иконы, написанные на дереве, и, отдавая их, обычно несколько раз целовал, показывая, как благоговеет перед святыней и как она должна быть дорога всем православным христианам. Учил еще, чтобы не отказывали нищим: «Ты, раб Божий, хоть маленький кусочек подай, памятуя, может, к тебе Сам Христос пришел», – и слова старческие были очень дороги в народе.

Не проходило, кажется, ни одного дня, чтобы у него не было посетителей: приходили не только местные жители и окрестные, но и из-за Дона, с Черноморского побережья, из-под Азова.

Как-то один торговец, скупив по хуторам коровье масло, сыр и прочие продукты, привез их в Таганрог на продажу и остановился на постоялом дворе, а сам отлучился, не поручив никому присмотреть за товаром. Злые люди, воспользовавшись его отсутствием, все забрали.

Возвратившись и увидев свое несчастье, он впал в великую скорбь. Случайно услышав про праведного Павла, он пошел к нему со своим горем, но, к сожалению, не как к старцу Божию, а как к ворожею и гадальщику:

– Дедушка, скажите, кто у меня украл товар?

– Не плачь, человек добрый, ты же у людей крал?

– Крал.

– Вот и у тебя украли. А ты когда-нибудь поминал своих родителей?

– Нет, батюшка, никогда не поминал.

– Ну вот, надо помянуть.

И много еще говорил ему в назидание старец и привел в такое состояние, что тот перестал жалеть об украденном.

Из села Ребрикова, за 100 верст от Таганрога, пришел однажды за советом селянин по имени Михаил, который до того часто посещал блаженного и даже жил у него иногда по нескольку дней (у старца Павла был такой обычай: если кто к нему приезжал или приходил, то никто не назначал себе время отъезда до тех пор, пока старец не скажет).

Вот этот Михаил живет на подворье день, живет другой, а хозяин не говорит о том, когда будет отправлять его домой; наступил вечер, и Михаил уже и не думал об уходе, как вдруг старец Павел начал снаряжать его в дорогу и тревожным голосом торопить:

– Скорей, скорей, Михайло, убирайся домой, да выходи поскорей за город.

Сам наложил ему полный мешок бубликов, маслин, лимонов, ладана и проводил за ворота.

Михаил, несмотря на поздний вечер, послушался, поскорей вышел за город и дошел уже до Черепахиной балки, как вдруг догоняет его человек на паре лошадей: «Садись, брат, подвезу», и через 6 часов были уже в соседнем от села Ребрикова селе Белоглинке, отстоящем от Таганрога верст на сто.

Немало удивился тогда Михаил, понял, зачем старец так торопил его, поблагодарил прозорливца и прославил Бога, открывающего неведомое Своим верным рабам.

Старец Павел говорил: «Михайло, ты сего места моего никогда не забывай до самой своей смерти, хоть я и помру, а мое место не останется пустым». Потом прибавлял: «Мой куст никогда не будет пуст». И сбылись слова блаженного прозорливца: даже спустя 125 лет после его погребения не иссякает поток людей, притекающих к его могилке, его мощам, в его келью на поклонение, за помощью и утешением.

Когда люди просили благословения куда-либо переезжать для улучшения своей жизни, то старец, бывало, возьмет палку в руки и, постукивая о пол, скажет: «Как тут, так и там, как тут, так и там», – указывая мудро этими словами, что жизнь наша зависит не от внешних условий, а от самого человека. С каким характером кто родился и что кому Господь назначил, то хоть за сто верст поедет, таким же и останется. Многие из слушавших совета старца и испытавших его на себе, после вспоминали слова его и свидетельствовали, что правду батюшка говорил.

За 70 верст от города Ростова-на-Дону жил Иван Жуков, человек добрый, но любивший выпить и причинявший поэтому своему семейству скорбь. Как ни старался старец отвлечь его от этого порока – тщетно. «Пусть у меня хоть все имение отберут и меня оставят нагого, а водку пить до смерти не оставлю», – говорил Жуков. Когда он, бывало, приезжал к старцу, угодник Божий насильно удерживал его у себя, уберегая от страсти, а когда Иван долго не являлся, то посылал за ним одного из своих посетителей, обыкновенно Никиту из села Еловайского.

Однажды Никита, шедший по благословению старца к Жукову, увидел в поле крестьянина, пашущего землю, поздоровался с ним, и тот пригласил его отдохнуть в вырытую здесь же в поле землянку.

У земледельца, Антона Харитоновича Мирошниченко, была жена, Агриппина Ивановна, и несколько детей. До поселения в этой местности Антон Харитонович около 20 лет жил в работниках у хозяина, пас скот и овец, там и женился.

Хозяева расспросили гостя, что он за человек, откуда и куда идет. Никита много им поведал о благочестивом старце Павле, и у Антона запылало сердце самому побывать у блаженного. Возвратившись от Жукова, Никита рассказал про Антона. Старец сказал:

– Так вот что, Никита, я тебя опять пошлю, иди, да силком его вези ко мне, а то враг не будет его пускать сюда.

«Когда пришел ко мне Никита во второй раз, – рассказывал Антон Харитонович, – я с великим трудом собрался ехать, что-то меня тяготило. Запряг я лошадей в бричку, положил в подарок старцу муки и кое-чего другого, выехали мы из дому. Потом такая досада меня взяла на Никиту и такая неохота ехать, что я чуть не вернулся, а Никиту хотел даже сбросить с фургона, но, слава Богу, доехал до старца. Когда я вошел, он поздоровался:

– Здравствуй, Антон! Жив ты, здоров, а привез мне грошей на обедню?

– Да, батюшка, привез немного, потому что мне и самому нужно.

– Не жалей, Антон, мне денег давать, я за тебя буду нанимать обедни и поминать буду тебя и супругу и дитей и родителей твоих».

Антон свидетельствовал, что по молитвам старца Павла Господь много посылал ему Своей милости. «Посею хлеб, – рассказывал он, – уродит так, как ни у кого, скот у меня как из воды шел, и все мое хозяйство расширялось день ото дня. Никто не мог подумать, чтобы я, живя в такой землянушке, собрал денег больше 15 тысяч за то малое время, как узнал старца Павла и вверил ему свою жизнь.

Раньше у меня не было и четверти десятины собственной земли; когда же стал прибегать к его святым молитвам, год от года делался богаче. Приобрел в собственность немало земли, построил великолепный дом, собственный кирпичный завод, амбары для ссыпки хлеба, кузнечные и колесные мастерские, мельницы. Развел сады, виноградники и пчельники; были у меня леса, речки и ставки, скирды сена и соломы, волов рабочих больше 100 пар, стадо коров; овец 12 тысяч и всякого скота, лошадей гурты, и все собственное, и никому я не был должен, – вот как велики были за меня, грешника, молитвы праведного старца Павла.

Старец поучал меня, как жить на свете, чтобы Бога познать и получить вечное блаженство. Как приеду, он оставлял у себя дня на три-четыре, а то и на неделю, все время наставляя словом и примером праведной жизни; всю ночь заставляет Богу молиться, храм ежедневно посещать и пост держать. Однажды на меня напала по действу врага тягота, и думы о домашних делах не давали покою; я даже хотел ночью тайком убежать от старца. И вот, той ночью в комнату, где мы спали, вдруг входит, стуча палкой, старец и начинает гнать изо всех углов комнаты за дверь как бы некое живое существо. После этого я спокойно заснул, а встав поутру, почувствовал, что душевная тягота ушла, мне спокойно стало жить у батюшки и не тянуло домой.

Приписывая случившееся вражьему наваждению, я твердо верю, что благочестивый старец Павел получил от Господа благодать и силу на прогнание невидимых врагов».

Однажды пришли к прозорливцу Федор Лукашев из села Голодаевки и Никита из села Еловайского. У обоих жены были строптивыми, мало расположенными к старцу и не слушавшими его наставлений. После беседы на прощание блаженный Павел дал Федору сумку, всю побитую маленькими дырочками так, что она не могла уже служить, а Никите дал сумку с двумя или тремя большими дырами, которую, если починить, можно еще пустить в дело.

Эта притча сбылась: жена Федора так и не исправилась до самой своей смерти и причинила своему мужу много огорчений, дошла даже до того, что подавала на него в окружной суд. А Никитина жена Елена раскаялась и стала вести хорошую жизнь под влиянием наставлений угодника Божия Павла.

Под конец жизни блаженного Елена часто бывала у него. Вспоминая, рассказывала: «Бывало, как я приду к батюшке, он меня и спросит:

– Чего ты, Олена, ко мне пришла?

А я скажу:

– Батюшка, чтобы Вы дали мне свечечек да масличка. При этих словах старец улыбнется, бывало, покачает головой да и скажет:

– Для того только ты ко мне и пришла? – и начнет наставлять меня, чтобы я просила у него совета, как на свете прожить хорошо да и в будущей жизни сподобиться блаженства вечного».

В последние годы жизни старец Павел страдал каменной болезнью⁸, которую с великим терпением и безропотно переносил, говоря, что Бог прибавил ему 15 лет жизни за то, что людей у себя принимал.

Но подвижник не всех принимал одинаково: к кому выйдет в прихожую, а кого пустит в келью, кого же только под двери хаты. К этой двери была привязана веревка, которую он, находясь в келье, сидя или лежа, привязывал к руке. Без благословения старца никто не входил в келью, и когда, бывало, кто-нибудь из своих осмеливался открыть дверь, то вместе с дверью тянулась и рука старца, тогда старец кричал:

– Кто там?

Старец Павел всю жизнь полагал на то, чтобы Богу служить молитвой и милость творить всякому человеку. По благодати Божией старцу Павлу было ведомо многое.

В один год зима стояла очень теплая, грязная и дождливая; дороги в Таганроге были плохие, а из-за этого и заработки у простых людей были очень скудные. Бедные люди испытывали крайнюю нужду, лишившись куска хлеба, и сильно горевали. Тогда послушница Мария Величко говорит:

– Вот, батюшка, людям бедным горе, многие сидят без куска хлеба.

А старец ей отвечает:

– А лыхо твоему батькови, дивчина, ты ж у хозяина ешь хлеб, так и ешь во славу Божию, а за людей Сам Бог промышляет.

В тот самый день вечером подзывает старец Марию и дает ей новый глиняный кувшин со словами:

– На, пойди на двор и ударь его сильно об забор и слушай, какой будет звук. Она вышла на двор и, хотя ей жаль было разбивать новую вещь, сделала, как велел старец, – так сильно бросила кувшин об забор, что он загудел, даже искры посыпались. Входит она в келью, а старец спрашивает:

– Ну, дивчина, как кувшин звучал?

Услышав ответ, добавил:

– Ну добре, дивчина, – и замолчал.

Вот прошла полночь, было часа три или четыре ночи, старец Павел громким голосом кричит:

– Петро, лыхо твоему батькови, ты все спишь да лежишь, пойди посмотри, какая на дворе погода.

Петр пошел посмотреть и потом сказал с удивлением:

– Батюшка, на дворе мороз большой и снег. С того дня, недели за две до праздника Рождества Христова, море стало, легла хорошая санная дорога, и люди так заработали к празднику, как раньше никогда не приходилось.

...Николай был человеком верующим и нравственно не испорченным. Ехал он на рыбные промыслы на пароходе. Там старый казак, видя набожность Николая и узнав, что тот направляется в Таганрог, посоветовал: «Возле рыбного базара живет благочестивый старец – побеседуй с ним; Павел Павлович крепок и силен в вере отцов и дедов наших».

Пароход пришел в Таганрог ночью, а наутро по звону колокола Николай направился в стоящую около гавани церковь Святой Троицы. Служба почтенного старика-священника очень понравилась молодому человеку, он усердно молился; из церкви направился в скромное жилище Павла Павловича.

– Что тебе, добрый человек, от меня нужно? – спросил старец Николая.

– Слышал, что людей колеблющихся укрепляете, вот я и пришел к Вам.

– А давно ты в Таганроге? – Да вот только с парохода, зашел в церковь, что над морем, помолился да оставил вещи в гостинице и пришел к Вам, простите ради Христа, что побеспокоил.

– Ну, что за беспокойство, я рад с тобой побеседовать. Но если и помогу, то, поверь, не своими слабыми силами. Ну, что же ты видел в церкви, кто как там служил?

– Почтенный старик-священник дивно служил, я и не заметил, как обедня прошла.

– Ну, вот слышишь звон, это в другой церкви звонят, пойди помолись, а потом захвати свои вещи и приходи ко мне, поживи у меня денька два, мы друг друга лучше поймем.

Николай поблагодарил Павла Павловича и пошел в указанную церковь; часа через полтора возвратился со своими пожитками. День был будничный, и у Павла Павловича было немного народа.

– Ну, садись, Николай, да расскажи, что ты видел. Понравилась ли тебе служба этого храма? Николай мялся, не решался что-то сказать.

– Да ты выкладывай душу свою правдиво, если умышленно не скажешь, значит солжешь.

– Видел я вещи невиданные, и что все это значит, не понимаю. Обедня шла, как подобает в православном храме, чинно и благоговейно. Да и как быть иначе, когда служили ее не люди, а Ангелы небесные, а священнослужители тут же были привязаны веревками и бездействовали.

Павел Павлович слушал молодого человека со вниманием, лицо его радостно светилось, глаза ласково смотрели на рассказчика.

– Но никто тому не удивлялся, – продолжал Николай, – точно этого не замечали.

Старец взял парня за руку:

– У тебя доброе сердце и искренняя вера в Бога, а потому ты видишь не только теми глазами, что все, но и внутренним духовным оком то, чего другие не видят и не разумеют.

От Христа и во веки веков будет держаться Православие и обедня православная будет совершаться, но найдутся ли всегда и везде пастыри, достойные этого великого, хотя и каждодневного дела? Горе наше в том, что не всегда и не везде. Но Бог поругаем не бывает, и недостойный пастырь не должен совершать Евхаристию; вместо него Ангелы небесные служат литургию. Но, дабы не унижать пастырский сан, Господу угодно сделать так, что не все миряне видят тайну сию, а только те, духовному оку которых вследствие веры их открыто непостижимое для обыкновенных чувств.

В церкви Святой Троицы, что над морем, ты видел почтенного пастыря Василия Бандакова, проповеди которого веру и страх Божий вселяют в сердце человека. О-о! Если бы читали люди образованные его проповеди, много нашли бы они для себя поучительного. Этот праведный пастырь приступает к литургии с благоговением, и Господь допускает его.

То, что ты рассказал мне, показывает, что душа твоя светла и чиста, не замарай же ее дурными делами и сомнением, а когда оно станет подкрадываться к тебе, – молись!

Молись крепко и настойчиво. Скверное чувство станет тебе подсказывать, что эта молитва не искренняя, что полна сомнений, а ты все-таки молись. Сделаешь что дурное – не падай духом и молись, чтобы больше не делать. Еще сделаешь – опять молись, ведь кто же тебе поможет? Никто, как Бог, и ты Ему молись, молись и всегда молись. У него и правда вечная и сила несокрушимая!

Полюбил я тебя очень,– продолжал старец, положив свою левую руку на плечо молодого человека, – так бы и не расстался, но ты иди и занимайся своим честным трудом. Никогда и ни с кем не вступай в споры о религии, для этого есть учителя веры, а вы не делайте себя учителями – так говорится в Евангелии.

Молодой человек припал к груди старца и плакал. Павел Павлович нежно поцеловал Николая в лоб, благословил его и сказал:

– Иди, будь добрым ревнителем Православия! От апостолов и доныне Церковь сия стоит и, несмотря на слабости пастырей и паствы, она свята, кроме как в ней, нигде нет истины.

Среди посещавших старца Павла немало было и неверующих. Умевший видеть людей и знать их душевное расположение, старец не раз открывал для них их неверие. Пришли к нему как-то из села Платова четыре женщины; он спросил каждую, как ее звать. Одна назвала свое имя, другая – свое, а последняя сказала, что ее звать Верой. Блаженный, посмотрев на них проницательно, сказал с грустью:

– У Платовой веры не было и не будет.

Так в действительности и было: в селе мало было верующих, а неверующих – много.

Жизнь старца Павла была тем светильником, о котором говорит Господь в Евангелии: «Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех» (Мф.5:16).

Не забывал угодник Божий Павел и заключенных в тюрьме, часто посылал им пищу: хлеб, борщ, суп и другое; все это послушницы носили на коромысле в больших горшках. Каждую неделю старец присылал арестантам хлеб – пудами и пуда два-три мяса.

Когда какой-либо острожник заболевал или умирал, забота старца еще более усиливалась, и он обыкновенно приказывал одному надзирателю:

– Кузьма, кто заболеет, смотри, приходи ко мне непременно.

Так Кузьма и делал, и старец давал ему тогда денег на одежду и гроб для умершего и все, что требовалось. Благодаря заботам старца, ни один арестант при его жизни не был похоронен кое-как, по-казенному, а по христианскому обряду, в новых хороших одеждах.

Нужно заметить, что в то далекое от нас время и сидевшие в тюрьмах преступники не были окончательно развращены, имели в душах страх Божий и при смерти часто обращались к старцу Павлу, чтобы он помолился за их грехи пред Богом. Составляли список грехов на бумаге и посылали через надзирателя Кузьму святому.

Милосердный подвижник же своим участием и любовью успокаивал их загрубелые сердца, нелицемерно вознося свои воздыхания к Всемилостивому Владыке, и наставляя их, как сподобиться христианской кончины через напутствование себя Святыми Тайнами Тела и Крови Христовых. При этом указывал время: кому сейчас велит приобщиться, а кому и отлагал это время, конечно, не без причины, которая ведома была ему одному.

Предвидя отшествие заключенного брата из мира сего, Павел Павлович, бывало, говорит Кузьме: «Прийди, Кузьма, ко мне», – и при этом дает на смерть рубаху, чулки, башмаки, покрывало, разрешительную молитву, венчик, свечи, ладан и масло, – все это Кузьма или сам брал, или какая-нибудь послушница старца относила острожникам. Для них старец Павел был тем светильником, которым свет Христов светил в душах этих забытых миром и отверженных от общества людей.

На склоне лет старец Павел не оставлял своих подвигов, пребывая в строгом посте, молитве и богомыслии.

Когда он доживал последние годы, то уже слабее стало его правило, потому что и люди стали слабее в вере и благочестии. Раньше и чаи не пили у старца, в последнее же время какая-то барыня подарила ему самовар, и он изредка, с неохотой, разрешал послушницам пить чай, но сам никогда не пил.

Послушницам же иногда так хотелось попить чайку, что они не могли преодолеть искушения и тихонько, украдкой без благословения старца ставили самовар.

И вот, бывало, как поставят самовар с благословения старца, он шумит обыкновенно, а когда украдкой – то так странно и громко гудит, что звук проходит по всему двору и даже в келью. Блаженный выйдет тогда, да и скажет:

– Вот видите, что самовар больше слушает хозяина, гулом своим дает знать, что его поставили без благословения.

Был такой случай. Послушница Устиния зимой ходила куда-то, сильно перемерзла и захотела погреться чайком, а у нее был свой маленький жестяной самоварчик. Вот она и решила поставить его, забыв или вовсе не захотев просить у старца позволения. Поставила на загнетку, чтобы удобнее скрыть его, если батюшка нечаянно зайдет. Вдруг старец Павел кричит:

– Устя пришла, пускай идет сюда. Она вошла, старец стал расспрашивать, где была и что делала. Провидя духом, что Устинья не утерпела и с холоду поставила самовар, подвижник сказал:

– Ты бы там, Устя, себе самоварчик поставила да напилась чаю.

Она только хотела раскрыть рот и сказать, что поставила, но мысль, что без благословения, удержала ее; смотрит: Павел Павлович встает с места и, взяв палку, намеревается будто куда-то идти. Она догадалась, что в кухню, где стоял уже самовар. Тогда она выбежала из келии, мгновенно очутилась у своего самоварчика, скорей спрятала его под кровать, укрыла шубой, а место, где он стоял, затерла золой.

Пришел старец в кухню – да сейчас на загнетку; погладил рукой по ней и сказал:

– А лыхо ее батькови, уже и золой затерла, – и, скорбя, что без благословения поступают послушницы, вернулся в свою келью.

Последние пять лет он никогда не выходил из кельи, спал очень мало и ел тоже: раз в день, вечером. Любил русский квас: бывало, намочит в кружке сухарь с утра, и лежит он в квасе до вечера. Когда угодник Божий оставался один в своей келье, то непрестанно молился Господу и Его Пречистой Матери Владычице Богородице преимущественно умной молитвой; иногда же молился сидя, воздевая руки к Богу, прося милости у Всеблагого Господа всем православным христианам, припевая: «Пресвятая Богородице, спаси нас», и призывая на помощь всех святых угодников Божиих, называя их по именам. Никто не видел в последнее время, чтобы он, как прежде, совершал много поклонов. Но сколько не заглядывали в щель всегда запертой кельи, всегда видели его молящимся.

Незадолго до смерти закрылся у старца один глаз, а затем и другой; телесные очи закрылись, а душевные еще больше открылись: знал все, что делается в келье, и говорил скорбно:

– А лыхо вашему батькови, наедятся да напьются и сидят, а лампады пылают и тухнут, а они их не подправляют.

Послушницы, уличенные в небрежности, просили прощения и удивлялись:

– Да разве Вы, батюшка, видите?

По-прежнему старца Павла посещало много народа, чтобы получить наставление. Незадолго до кончины святого пришел к нему екатерининский солдат по имени Емилиан; ему было за 60; он понравился старцу, и тот оставил его жить у себя.

Емилиан был очень хорошего характера, смирный человек, усердный к Богу и молитве, особенно любил совершать поклоны. За усердие к молитве и смирение все бывшие в келье полюбили Емилиана. Придет он, бывало, из церкви, послушницы приготовят ему трапезу, а иногда чай.

Однажды старец застал Емилиана за чаем и начал, несмотря на его старческий возраст, бить палкой:

– А лыхо твоему батькови, разве я тебя принял чай пить, я тебя принял Богу молиться.

Этими словами так смутил старика, что тот, по смирению своему, до самой смерти не пил чай. Старому воину блаженный Павел предсказал: «Ты после меня будешь жить больше двадцати годов», – что и сбылось: прожил Емилиан после смерти старца двадцать один год. Когда Емилиан умер, положили его рядом со старцем Павлом, по левую сторону. Прожил он на свете 90 лет, был очень усердным молитвенником: в сутки клал по 1000 поклонов, а когда за три года до смерти ослабел, то вычитывал по нескольку сот Иисусовых молитв, с которыми на устах и предал дух свой Богу.

К старцу Павлу часто ездил священник из села Николаевка, что недалеко от Таганрога, отец Антоний Попов, и спрашивал у него советов, считая его истинным святым Божиим. Когда отец Антоний приезжал, старец любезно принимал его и громко кричал своим послушницам:

– Девчата, дайте отцу Антонию сухарей.

Делал он это, намекая на жизнь последнего. Отец Антоний был вдовцом, жизнь его с молодых лет была одинокая и нерадостная. В службе отличался усердием, нестяжанием – довольствовался тем, что давали. За это терпел много неприятностей от своих сослуживцев, и вообще немало переносил гонений за то, что желал служить правдою Богу и людям.

Отец Антоний очень любил старца и принимал его наставления с радостью. Угодник Божий часто подолгу беседовал с ним, особенно о службах церковных. Спросит, бывало:

– Отец Антоний! Что, служишь ты обедню в среду и пятницу?

– Нет, Павел Павлович, не служу, потому что нет никого в церкви из людей.

А старец покачает головой:

– О, Боже, Боже! Что ж ты говоришь, отец Антоний, что людей нет? Там Сам Господь в храме Божием, Сама Царица Небесная, там Архангелы и Ангелы и Николай-чудотворец, потому что его храм. Там Кузьма и Демьян и сколько там святых угодников, что и не пересчитаешь, а ты не служишь обедни.

Отец Антоний послушал совета старца и очень часто служил обедню в среду, пятницу и в малые праздники. Служба его была монастырская, продолжительная; в воскресные дни литургия кончалась часов около двенадцати, и за это он был многими гоним.

У отца Антония, по его старанию, был девичий хор, бывало, когда он приедет к старцу Павлу, то привозит с собою и девушек-хористок. Подвижник очень любил церковное хоровое пение. Он, бывало, заставит этих девушек петь, сам станет перед иконами, облокотится на свою палку и с благоговением и великим вниманием слушает.

Особенно любил слушать воскресные тропари: «Ангельский собор, удивися». При этом пении он всегда умилялся до слез и, склоняя голову, покачивал ею, выражая этим безмолвно, что сердце его распалялось любовью Божией.

Певчих он всегда угощал бубликами, пряниками и другими снедями, иногда дарил им головные платки. С любовью хвалил их за усердие и труды во славу Божию. И он говорил тогда отцу Антонию:

– Когда я помру, то ты, отец Антоний, приезжай меня хоронить.

Священник исполнил это слово святого: день и ночь со своим девичьим хором служил панихиду над его телом и до сорока дней часто приезжал на могилу и там служил панихиду, – так он уважал и любил истинного раба Божия Павла.

Незадолго до смерти Павла Павловича загорелся соседний дом, смежный с кельей; был сильный ветер, и искры от пожара несло прямо на келью.

Послушницы сильно испугались, как бы не загорелось, прибежали к старцу, взяли его под руки и стали насильно выводить, он же никак не хотел выходить и ничего не велел выносить, но послушницы от великого страха не послушались, вывели его самого и много вещей вынесли из кельи.

Во дворе, у хозяйского дома, он оперся на свою палку и поднял очи на небо, пламенно молясь Господу о спасении. В это мгновение ветер повернул свое направление, и огонь не причинил никакого вреда келье.

Перед кончиной старец созвал послушниц и стал спрашивать, кто как будет поминать его. Все так или иначе ответили, а послушница Устинья сказала:

– Если вы, батюшка, оставите денег на это, то я и буду вас поминать.

Старцу не понравились эти слова, и он, рассердившись, сказал ей:

– А лыхо твоему батькови, вон с моей хаты! При этом молодой послушнице Улиании сказал:

– А ты, дивчина, где будешь, не забывай Павла.

Он провидел, что Улиания не будет жить в его келии. Через десять лет после смерти старца она, вместе с баронессой Е.К.Таубе, уехала в город Гатчину, откуда впоследствии, по благословению отца Иоанна Кронштадтского, переехала в Кронштадт в его Дом Трудолюбия. Получив ответ от всех послушниц, старец обратился, наконец, к Марии Величко:

– А ты, Марья, как будешь меня поминать?

Больше других почитая старца, она хотела выразить свое усердие, но только сказала:

– А я, батюшка..., – старец не дал ей говорить:

– Будет, будет, дивчина, знаю, знаю, как ты будешь поминать меня.

Святой провидел истину: она так поминала его, что всю жизнь свою положила на это доброе дело.

Многие же другие послушницы старца после его кончины ушли и забыли заветы блаженного.

Как-то Мария вошла в келью взять благословение топить печь и готовить трапезу. Давая ей благословение, старец сказал:

– Теперь, дивчина, пеки и вари, что сама хочешь.

Мария удивилась и посмеялась, сама себе говоря: «Что это за воля такая вышла мне, ведь есть же у нас старшие девушки Феония и Настенька, почему же мне батюшка так сказал?» А старец в этих словах прозорливо намекал на ее старшинство в келье после своей смерти.

Однажды Мария поразилась большой перемене в его состоянии. Голова, прежде крепкая и здоровая, стала бессильной и как бы мертвой, силы его оставили, бодрость исчезла, тогда как недавно еще подвижник, бывало, как турнет кого, то и на ногах не удержишься.

Подумав о скорой кончине старца, Мария решила спросить:

– Батюшка, Вы, верно, скоро умрете, где я тогда буду жить, – меня Феона выгонит отсюда.

Феона была старшей послушницей старца, жила у него лет пятнадцать и управляла хозяйством, а Мария жила только пять лет и исполняла послушание кухарки. Святой, выслушав ее, сказал:

– Дивчина, не известно, кто кого выгонит, или тебя Феона, или ты Феону,– да еще прибавил:

– Лыхо ее батькови, все ей отдал, а она еще плачет. А я вручаю вас всех Царице Небесной. Она вами всеми управит; Мартияниха, добрая барыня, будет вас держать, – указывая на бедную женщину, которая себя и свою семью не в состоянии была прокормить и постоянно питалась в келье старца.

Но не ложно было слово старческое. Все, что он говорил о грядущей судьбе подворья, о жизни послушниц после его отшествия ко Господу, сбылось.

...Старец все больше ослабевал телесными силами, но его святая душа еще сильнее пламенела любовью к Богу и ближним. Ничего не было от него сокрыто, и все его слова сбывались. Когда старец ослеп, Мария вошла к нему, чтобы благословил взять груш и сварить взвар⁹. Старец дал ей благословение:

– Бог благословит, дивчина, бери. Надеясь на то, что старец ничего не видит, она набрала горшок верхом и поскорей хотела выйти из кельи. Вдруг старец и говорит:

– А ну, неси, дивчина, я погляжу, сколько ты набрала, – и, ощупав рукой полный через верх горшок, сказал: – Куда ж они будут кипеть, а лыхо твоему батькови; за один день хозяина растащишь.

Старец Павел так угодил Богу, что Господь открыл ему день кончины и то, что будет после нее. Сидел он, бывало, и припевал: «Понесли Павла на могилу, а с могилы да в собор», предвидя, что пройдет время и его святые мощи перенесут для поклонения верующих с кладбища в Свято-Никольский храм.

Посетителям незадолго до смерти он сказал:

– Приезжайте ко мне в Великий пост; мой праздник будет, и полна хата моя будет мух, и во дворе и везде будут мухи сидеть, и много будет дива.

Потом он обратился к Марии Лысогорской, женщине из села Николаевка:

– А одна муха будет сидеть на отхожем месте, – и повторил, глядя на нее: – Ты слышишь, баба, где муха будет сидеть?

– Слышу, батюшка! – ответила та.

Слова эти исполнились: в марте мух не было, людей же на погребение собралось такое множество, что были переполнены не только келья и все комнаты, но двор и улица.

Когда, по случаю великого стечения народа, гроб вынесли во двор, Мария не могла добраться, чтобы посмотреть на дорогого старца. Тогда она начала искать место повыше, чтобы лучше было видно, и залезла на уборную. Вспомнила тогда слова старца, как одна муха будет сидеть на нужнике, и залилась слезами.

За три дня до кончины старец Павел заболел, ничего не ел и не пил, лежал в келье в глубоком молчании, так что все живущие с ним думали, что у него отнялась речь. Но в день упокоения он заговорил, и все возрадовались.

В те дни издалека пришел крестьянин. По случаю болезни в келью не допускали, но он умолил доложить о нем, и старец велел впустить его в прихожую, где всегда принимал, с великим трудом встал, взял палку, вышел и спросил:

– Что тебе, человек добрый, надо?

– Принес я вам, батюшка, милостыню, чтобы вы помолились за меня Богу.

Чувствуя большую слабость, старец с трудом выслушал, взял подарок и сказал:

– Ну, добре, добре, иди себе с Богом, – и, не поблагодарив, ушел в келью. Мария говорит ему:

– Батюшка, хотя бы спасибо сказали человеку.

А старец, как бы недовольный, ответил:

– А лыхо твоему батькови, как умрет, то все получит на том свете.

Этот посетитель прожил у старца несколько дней; в то время Господь открыл угоднику Своему час его отшествия, и старец громким голосом позвал послушницу Анастасию, которая писала у него письма и все, что нужно:

– Настасья, пиши записку в Еловайскую, что я скоро уже помру и дайте ее этому человеку, чтобы он передал ее просфорнице Катерине, а она пусть скажет моим людям о моей кончине, а Никите пусть не дает, потому что он никому не скажет.

Приехал этот человек в названное село, долго искал Екатерину и, не найдя, ослушался старца, отдал записку Никите. Никита же в то время видел сон, что старец еще не скоро умрет.

Поверив сну, он не внял переданным ему словам старца и не сказал никому о его кончине, поэтому никто и не приехал на погребение... Много тогда пролили слез почитатели старца и об уходе дорогого наставника, и о том, что не удостоились видеть погребение и проститься с ним.

Отошел ко Господу старец Павел в марте 1879 года, ночью под 10 (23) число. 9 марта он сделался крайне слаб, приобщился Святых Христовых Тайн от монастырского иеромонаха Дамиана и в 1 час 33 минуты ночи предал свою праведную душу в руки Божии.

Во время земной жизни старца Павла по всей России был известен знаменитый Таганрогский проповедник протоиерей Василий Бандаков. Его книги с проповедями многотысячными тиражами расходились по всей стране¹⁰. Но не только блестящие проповеди священнослужителя привлекали к нему сердца людей. Он вел строгую, можно сказать, подвижническую жизнь.

Отец Василий очень уважал и почитал старца Павла, испытывал к нему глубокое доверие. Но враг рода человеческого уязвил его душу завистью и внушил мысль возвести гонение на старца Павла. И вот отец Василий стал негодовать, что много народа идет к праведному мирянину за советом и наставлением, и так продолжалось до самой смерти блаженного Павла. Но Господь вразумил священника.

В ту самую ночь, когда умер праведный старец, отец Василий Бандаков видел, что Ангелы несли на небо душу и пели радостные песни. Он спросил их: «Чья это душа, восходящая к Богу с пением ангельским?», – и услышал с небес голос: «Это блаженная душа Павла Павловича».

Когда наутро разнесся слух по всему Таганрогу и окрестностям, что Павел Павлович умер, отец Василий в проповеди перед множеством народа свидетельствовал: «Вот, братия и сестры, и я, грешник, гнал Павла Павловича, но в ту ночь, когда он умер, мне было видение во сне: Господь открыл мне, и я видел душу его, несомую Ангелами на небеса».

Это свидетельство известного проповедника удостоверило для всех праведность старца Павла.

В момент кончины угодника Божия, у него были два посетителя из села Николаевка – Ефим Корнюшка и Иван Лысогорский, которых Господь удостоил омыть тело великого подвижника. Когда они это совершали, то стоящие там видели, что лицо старца просияло великой радостью, с головы по всему телу до самых ног шла как бы желтоватая тень, и после нее тело сделалось белое, подобно снегу.

Все наблюдавшие это знамение благодати Божией над старцем Павлом, умилились сердцем и прославили Бога за такую Его милость.

После одели его в чистые одежды, а две престарелые послушницы, Устинья и Ксения, надели ему на ноги чулки; приготовили столы в его келье, обшили их белым коленкором и положили на них бездыханное тело подвижника.

Павел Павлович, как многие называли святого, почил глубокой ночью, а едва начало светать, весь Таганрог и окрестные селения пришли в движение. Слух о смерти угодника Божия с быстротой молнии распространился везде. Народ толпами повалил в келью, чтобы в последний раз увидеть подвижника и приложиться к его праху.

По случаю необычайного стечения народа была снаряжена полиция, которая по очереди впускала всех желающих приложиться к умершему старцу. Среди приходящих немало было больных, одержимых злыми духами, которые при гробе старца обнаруживали и проявляли припадки и другие неестественные действия: охали и кричали различными голосами, лаяли, как псы, и кукарекали, как петухи, и все тайные болезни этих несчастных были обнаружены.

Обращаясь к нему, как к живому, и прикладываясь к его телу, больные кричали ему:

– Павло Павлович, помилуй и помолись за нас,– и многие из больных по вере своей получали у его гроба исцеление. Тело почившего подвижника стояло непогребенным три дня, и тысячи людей перебывали у гроба.

На третий день в три часа утра для большего удобства желающих приложиться гроб с останками почившего вынесли из келии во двор до восьми часов утра. Коленкор на столах, где лежало тело, мгновенно был разорван на части – все старались хоть малый лоскуток взять на память о великом старце, многие же брали его для исцеления недугов.

Послушницы, видя это, стали делать то же, но им достались только небольшие кусочки, – все было разобрано народом.

Когда гроб еще стоял во дворе, туда привели таганрогскую женщину Бачиху. Она жестоко страдала припадками и была одержима злыми духами. Четыре человека с трудом влекли ее, она же сильно упиралась, кричала неестественным голосом и ежеминутно вырывалась, но когда ее приложили к телу, сейчас же сделалась бессильной, как бы мертвой – по молитве старца враг вышел из нее, оставив чуть живой.

Исцеленная стала сама креститься с усердием и благодарила Господа и Его угодника, а те мужчины, которые ее подводили к телу, обернулись на восток и, молясь, говорили:

– Слава Тебе, Господи, что Ты благодать Свою послал нашему Таганрогу.

Это исцеление поразило многих, а послушница старца Устинья, увидев такое знамение благодати Божией от гроба подвижника, со слезами на глазах просила прощения у Господа и старца Павла за то, что часто спорила из-за пустяков. Она вспомнила слова праведника: «Хозяин квартиры не знает, кто у него во дворе живет, а девчата не знают, кому служат», – умер старец, и все узнали, что за человек он был.

Когда хоронили старца Павла, было грязно и холодно, но народ на это не смотрел. В восемь часов утра пришли из приходской церкви Святителя Николая священник Николай Шапошников и диакон Григорий Данников, прибыл и отец Антоний Попов с девичьим хором из Николаевки.

Совершив во дворе над телом угодника Божия последнюю панихиду, подняли гроб и понесли для отпевания в кладбищенскую церковь Всех Святых к началу литургии по Екатерининской улице.

Улица в то время была не вымощенная, грязь стояла буквально по колени и сильно задерживала печальное шествие. Толпы народа теснились и окружали гроб своего любимца, желая быть к нему ближе и поминутно прикладываясь к телу. Тогда несшие гроб вынуждены были поднять носилки высоко и держать над своими головами на ладонях, чтобы не замедлять хода и успеть к началу литургии. Многие влезали на заборы и крыши домов, чтобы хоть оттуда посмотреть в последний раз на святое лицо старца.

Когда внесли гроб с почившим в Кладбищенскую церковь, началась Божественная литургия, которую совершали соборно три иерея: о. Николай Шапошников из Свято-Никольского храма, о. Антоний Попов из Николаевки и о. Иаков Досичев из церкви Всех Святых.

Маленькая церковь не могла вместить даже десятой части стекшихся на погребение; во время совершения литургии в церкви был необычайный шум от великой тесноты, от множества больных и припадочных, которые сильно кричали, и сдержать их не было никакой возможности. Одни кричали: «Павло Павлович, помилуй», другие: «Помолись за нас», хватали его руки и тянули из гроба, лобызая их. Понятно, от такого шума и крика не было слышно ни возгласов священнослужителей, ни певчих, так что совершать службу и петь приходилось попредметно.

По окончании литургии последовал чин отпевания, и затем гроб с останками почившего понесли к приготовленной для него могиле в одном квартале от церкви.

Толпа все возрастала. Так как невозможно было приложиться всем желающим, несколько раз останавливались и, подняв гроб высоко, пропускали под ним народ. Гроб несли к могиле (метров 200–250) более часа.

Священникам пришлось долго ожидать у могилы, и они стали просить скорей пропускать шествие, но народ так был тронут сердцем, что готов был до самой ночи стоять и прикладываться, выражая свою любовь и почтение к старцу. Многие залезали на деревья, памятники, кресты и смотрели на небывалое в Таганроге печально-торжественное зрелище.

В три часа дня гроб опустили в могилу, но народ до самой ночи кланялся у могилы и молился об упокоении праведной души.

Исполнились слова почившего: «Когда я умру, то соберется много мух и будут сидеть они и на домах, и на деревьях, и на заборах, и на крестах».

Видя множество исцелений и чудес, народ умилялся сердцем и прославлял Бога, давшего благодать почившему старцу. Исполнилось слово Господне: «Прославляющего Мя прославлю» (1Цар.2:30).

Для обитателей подворья и почитателей старца потекли дни глубокой скорби и усиленных заупокойных молитв, как в осиротевшей келье, так и на кладбище, у могилки дорогого покойника, и в храмах. Все эти службы усердно посещались народом.

Но все же скорбь и печаль любящих подвижника была светла: люди сердцем чувствовали, что и за гробом угодник Божий Павел не оставит их своими молитвами, теперь уже пред Престолом Божиим.

Все верили, что, потеряв на земле близкого человека, являвшего каждодневно пример истинно христианской жизни, они обрели небесного покровителя, заступника и ходатая за них пред Господом.

Старец Павел так угодил своей добродетельной и благочестивой жизнью, что Господь открывал ему будущее и сердца человеческие.

* * *

Анна Баева, дочь вдовы Елены Никитичны Баевой, у которой старец Павел около 20 лет снимал квартиру, рассказывала, что, когда еще подвижник жил у них, одну зиму снега было так много, что он долго лежал на улицах большими сугробами. Однажды старец влез на сугроб, смотрит на город и море, а прохожие спрашивают его:

– Что Вы, Павел Павлович, все смотрите на город и на море?

– Да смотрю, хватит ли в море воды пожар залить. Хоть бы хватило у моря воды пожар залить.

Через несколько дней начал дуть сильный верховой ветер, воду от берега выгнало верст за семь-восемь. Тогда-то и случился пожар: загорелись лавки на старом базаре. Вследствие сильного ветра пожар был такой, что в городе выгорело два квартала, и из-за отлива огонь действительно нечем было тушить.

Обыкновенно старец Павел посылал на богомолье по нескольку странниц, а Гликерию из Голодаевки с дочерью Лукией отправил двоих. На дорогу в Соловецкий монастырь старец снабдил их всем необходимым: дал деревянное масло, свечи, ладан, деньги, новые башмаки, чулки, и, вдобавок, две толстые холстяные бурки. Сколько они ни упрашивали не обременять их такой тяжелой ношей, никакие просьбы и слезы не смогли избавить их от бурок, старец твердо стоял на своем:

– Да берите, лыхо вашему батькови, они вам там пригодятся, еще мне скажете спасибо, что дал их вам.

Прошли они немалое расстояние, когда разразилась сильная гроза и полил такой ливень с градом, какого им никогда не приходилось видеть. В степи у них не было никакой защиты от непогоды, кроме тех бурок, которые дал старец; они накрылись ими и благодаря этому остались здоровы. Когда дождь перестал, и они вылезли из-под бурок, то со страхом увидели, что град достигал величины куриного яйца. Тут-то женщины, вспомнив своего благодетеля, благодарили Бога за Его милосердие и молились за дорогого батюшку, предупредившего несчастье.

* * *

Еще раз послал их старец в Соловецкий монастырь с наказом обойти и другие святые обители Севера, вручив на дорогу 5 рублей на обеих. Они же, зная по опыту, как велика дорога в Соловки, долго горевали и плакали что мало им дадено. Между тем весь путь по приказу старца они должны были всегда совершать пешком, а не ехать, кроме водных путей (он и сам всегда странствовал пешком, даже и денег никогда не посылал по почте, а всегда с паломниками или с нарочными людьми). На прощанье подвижник говорит Гликерии:

– А лыхо вашему батькови, да что вы плачете, я вам и на дороге дам.

Попросив благословения и простившись с ним, они с прискорбием отправились в путь, но не отчаивались в милости Божией, веря, что по молитвам праведника Господь не оставит их в пути без Своей помощи.

Прошли они небольшое расстояние и остановились в поместье, где жила богатая и благочестивая барыня. Увидав странниц, она позвала их в дом, расспросила, откуда и куда идут. Услышав о благочестивом старце Павле и сердцем расположившись к ним, дала на дорогу 200 рублей и сказала:

– Возьмите, рабы Божии, эти деньги, молитесь за меня и поминайте моих родителей.

Тогда они, прославив Бога и Его угодника старца Павла, со слезами благодарности вспомнили слова: «Я вам и на дороге дам».

* * *

Послал старец Павел в странствование нескольких женщин и дал на дорогу по обычаю полные сумки всего необходимого. Только они, напутствуемые его благословением, отошли от двора, как старец позвал одну из них и дал ей чулки:

– На, баба, тебе эти чулки, да неси, они тебе сильно пригодятся.

Женщина догнала спутниц. Дорогой ей пришла скорбная мысль, что, наверное, с ней что-нибудь случится нехорошее, а может быть, ее постигнет смерть – недаром батюшка дал на прощание эти черные чулки.

Пришли они в глубину России и остановились ночевать у женщины, которая хорошо знала старца Павла и даже принимала его у себя во время странствования в Соловецкую обитель. Расспросив, откуда и куда они идут, и узнав, что они посланы старцем, эта женщина много и долго расспрашивала о праведнике. Между прочим сказала, что и сама с дорогой душой поехала бы к нему в Таганрог, да путь далекий и средств у нее для этого нет.

С большой настойчивостью стала она просить у странниц какую-либо вещь на память о старце. Тогда путница, которой он дал чулки, вспомнила о них и подарила хозяйке на память:

– На ж тебе, сестра, эти чулки, которые батюшка дал своими руками, верно, тебе.

Получив чулки, женщина от радости залилась слезами и благодарила доброго старца. Когда возвратились путешественницы к старцу и рассказали про чулки, то он им ответил ласково: – А то-то, а вы все не слушаете.

* * *

Мать Гликерия и дочь ее Лукия рассказывали: «Однажды послал нас старец в Соловецк и дал нам денег, чтобы купили там 30 деревянных ложек. Мы исполнили приказание и несли ложки с великим тщанием, чтобы дорогой их не потерять и не поломать.

Пришли в Воронеж, остановились в монастыре святого Митрофания, в корпусе богомольцев, где монах дал нам сундучок для хранения вещей. Мы туда спрятали кое-какие вещи и ложки, а сами отправились в церковь. Вернувшись, мы отперли сундучок и, к своему ужасу, не нашли ложек. Погоревав вволю и проплакав от мысли, как нам теперь явиться к старцу Павлу, мы поехали домой. Когда вошли в его келью, старец напомнил:

– Лукерья, ну принесла мне ложки?

Та со слезами упала старцу в ноги:

– Простите меня, батюшка, ради Христа.

– А лыхо твоему батькови, сколько я тебя учу, что никому не верь, даже и своей пазухе не верь, а ты все меня не слушаешь, ты б пошила сумку, да надела б через плечи, да и носила всегда с собою, и в церковь бы с нею шла, теперь же иди назад в Соловецк за ложками».

Пришли они осенью и еще не отдохнули, когда старец назначил идти обратно. Сколько они не умоляли его разрешить перезимовать, ничего не вышло. Так и отправились в путь, не посмев ослушаться.

* * *

Однажды, когда Гликерия и Лукия уходили домой, старец дал Лукии шесть рублей:

– На тебе, дивчина, шесть целковых, они тебе пригодятся.

Она очень удивилась такому поступку, потому что он никогда раньше не давал им денег на дорогу домой.

– Батюшка, не надо мне денег.

А старец ей отвечает:

– А лыхо твоему батькови, хозяина учишь! На гроши!

«Я взяла эти деньги, и пошли мы домой. Когда мы вышли за город, вдруг с матерью сделалось дурно, она заболела, и я вынуждена была просить проезжих людей довезти ее до ближайшего села Покровского, где у нас были знакомые. Приехали поздно вечером, а ночью матери стало хуже. Чуть свет я пригласила приходского священника, который ее соборовал и причастил Христовых Таин, за что я и дала ему четыре рубля, которые, по слову старца, и пригодились мне.

После ухода священника мать скончалась. Мы ее по христианскому обряду приготовили к погребению и положили на стол. Что нужно к погребению, я купила за остальные 2 рубля из денег, данных старцем. Прошло шесть или семь часов, когда покойница, к нашему ужасу, вдруг встала со стола и, наверное, сама перепугавшись случившегося, ничего не говоря, взяла меня за руку и, не простившись ни с кем, повела домой».

Когда «умершая» Гликерия лежала у знакомых, ехала через это село к старцу Павлу одна его почитательница, знавшая как умершую и ее дочь, так и людей, у которых они остановились. Заехав к ним, она погоревала о нечаянной смерти, простилась с покойницей и уехала в Таганрог. Старец ее спрашивает:

– Ну, Алена, что ты видела на дороге?

Женщина сказала старцу, что Гликерия в Покровской умерла, а он ей:

– Да я без твоего батька знаю, что она умерла, да еще и оживет, да еще и долго будет жить на свете, – что и исполнилось: «воскресшая» прожила после того 20 лет.

Гликерия рассказывала, что когда она была в обморочном состоянии и ее приняли за умершую, она видела старца Павла в будущей жизни. Он сидел в прекрасном месте, окруженный великой славой. Когда же она рассказала о видении Павлу, тот, улыбаясь, ответил:

– Ого, как я далеко забрался, – по смирению своему не считая себя достойным той великой чести, какой Господь удостаивает Своих избранников.

* * *

Как-то раз старец послал в странствование нескольких женщин и дал им на дорогу всего нужного в пути. Обычно он наделял всех поровну, чтобы между путницами не было ссоры и перебранки, и, когда какая-нибудь из них осмеливалась сказать:

– Батюшка, мы и одной вещью помиримся, – старец говаривал:

– А лыхо твоему батькови, хозяина учишь, а вы там и за копейку подеретесь.

Выдавая всем гребешки, он в этот раз про одну из странниц забыл. Выйдя за город, эта странница, по имени Параскева, вспомнила, что ей батюшка забыл дать расческу и, попросив своих подруг немного подождать, вернулась. Пройдя немного, она увидела на дороге два гребешка. Осенив их крестным знамением, взяла и пришла к старцу, который, встретив ее, спросил:

– Параскева, что ты ко мне вернулась?

– А Вы, батюшка, забыли дать мне на дорогу гребешок.

– Да я ж тебе дал уже, чего ж ты ко мне шла?

Монах по имени Феодор стал тяготиться монастырской жизнью. Оставив свой монастырь на Севере, пришел на юг России, чтобы поступить в какой-нибудь другой. Услышав про старца Павла, решил получить совет.

Старец велел впустить его в комнату, где обычно принимал людей. Здесь уже сидело несколько старух, с которыми любопытный инок затеял разговор о возрасте. Одна сказала, что ей столько-то лет, другая – столько-то, а третья, по-видимому, глуховатая, громко крикнула: «А мне семьдесят лет».

Эта комната была смежной с кельей, потому старец слышал их разговор. Он вышел и набросился на монаха:

– А лыхо твоему батькови, монах, забрался ко мне годы бабам считать, ну давай же с тобою договоримся: как ты бабам насчитал 70 лет, так и я тебе насчитаю 70 палок. Ну, так как, Федор, согласен на мой договор?

Стыдно и неловко стало монаху от этих слов, ему не хотелось быть битым, а с другой стороны, он верил, что небесцельно наказание и, подумав, сказал:

– Ну, батюшка, по Вашему благословению, бейте!

Павел ввел инока в келью, одного из своих послушников заставил считать удары, а сам с такой силой стал бить палкой, что все в соседней комнате плакали от жалости, слыша крики монаха. Старец же без смущения наносил удары, пока послушник не насчитал 70, и при последнем ударе сказал:

– Ну, Федор, добре, добре ты поступил, что согласился на мой договор, теперь ты будешь монахом, да еще иеромонахом будешь. Слово прозорливца сбылось: Феодор остепенился, сделался хорошим монахом, а потом и иеромонахом¹¹.

* * *

Мирской человек просил благословения старца Павла идти в монастырь. Тот ответил:

– Прежде лезь на мою печку, да посиди там, тогда и будет видно, – и держал его на горячей печи 12 суток, только раз в день давая есть. Когда тот выдержал испытание, старец благословил:

– Ну теперь иди в монастырь и будешь там жить до смерти.

На Афонской горе в монастыре просивший совета прожил до конца своих дней.

* * *

Солдат, окончивший военную службу, пришел за благословением к старцу Павлу, а тот громким голосом стал кричать:

– Марья, зови ко мне иеромонаха.

А она в шутливом тоне и говорит:

– Ну батюшка, какой там иеромонах – простой солдатик пришел.

Тогда старец, как бы гневаясь, сказал:

– А лыхо твоему батькови, что ты старца учишь?

Солдат этот в Глинской пустыни, что в Киевской губернии, стал иеромонахом, а лет через двадцать пять после смерти старца Павла открыл на Кавказе скит и был первым его настоятелем.

Евдокия Потапова пришла спросить, отдавать ли дочь замуж одному богатому и хорошему на вид человеку. Когда она хотела войти, старец ее не пустил, а через дверь поздоровался и громко спросил:

– Чего ты, Авдотья, пришла ко мне?

– Да вот, батюшка, на мою дочь находится жених очень хороший.

– Вы этого жениха оставьте, а дочку свою повезите в Киев помолится Богу, время протянете, а Бог ей другого жениха пошлет.

– Нет, батюшка, такого жениха и днем с огнем не найдешь.

Услышав неразумный ответ, старец нисколько не смутился, а послушницам сказал:

– Дивчата, напоите Авдотью чаем.

Приняв угощение за одобрение своих слов, она совета не послушала и засватала дочь за богатого приказчика.

В день их бракосочетания старец послал всех своих послушниц в собор посмотреть на свадьбу:

– Идите да хорошо смотрите, как бондарь будет свою дочку венчать.

Бракосочетание было действительно торжественное, при хоре певчих и полном освещении храма. Когда послушницы вернулись, старец спросил:

– Ну как Алена венчалась? Они начали рассказывать, а он им:

– Ну, девчата, посмотрите, как Алена будет жить.

В скором времени муж Елены проворовался, и хозяин, купец Кожухов, выгнал его из магазина. С женой же он с первых дней жил неладно, а затем бросил ее совсем и ушел в другой город, где вскоре и умер.

Елена вернулась к родителям, прожила у них 15 лет, затем вышла за другого, но и он оказался плохим мужем.

* * *

Из Николаевки ходила к старцу Павлу вдова Мария Лысогорская, дочь которой, Улиания, жила послушницей у старца. У Марии был еще сын. И вот, когда сын ее пришел в совершенный возраст, она обратилась к старцу:

– Батюшка, благословите сына Ивана женить.

А старец ответил:

– Баба, потерял монах каблук – не огорчился, и нашел – не возрадовался.

Она, не разумея этих слов, женила Ивана. Жена с первых дней замужества заболела и нарожала больше десяти больных детей. Все они умерли, кроме последнего, сама же под конец жизни стала калекой и ходила с костылем в руках.

В супружеской жизни Иван не был счастлив: если бы он знал, какой будет жизнь после женитьбы, то не опечалился бы оттого, что не женился...

* * *

Золовки Мавра и Параскева из села Барандакина часто посещали старца. Павел принимал Параскеву всегда ласково, но при этом давал в подарок печеную или вареную картошку, завалявшуюся, которая и вид уже потеряла. Вынимает эту картошку из-за пазухи и говорит:

– На тебе, Параскева, гостинец, я тебя уже давно жду, чтоб угостить.

Гостинец этот старец давал ей как пророчество. Она была бездетной, взяла на воспитание чужого мальчика; воспитала его, женила и отписала ему свой дом, думая этим приобрести себе с его стороны большее уважение. Но вышло наоборот: приемыш со своей женой выгнал ее из дома, и она в старости жила в большой нищете, чуть ли не просила милостыню.

Жизнь ее оказалась похожей на никому не нужную, пропавшую печеную картошку.

* * *

Андрей Хоперский рассказывал, что в молодости часто бывал у старца и, думая не жениться, а прожить в девстве Христа ради, высказывал ему эти мысли. Старец же провидел, что случится с юношей.

– Андрей! Рыбки поешь, да может одни подушки дадут, а может и ничего не дадут. Да неужели ж подушки не дадут? Ты слышишь, Андрей? – скажет это и улыбнется.

Долго Андрей ничего не мог понять, пока дело не объяснилось само собой. Уехал он из Таганрога и познакомился с людьми, у которых была дочь. Они были малосостоятельные, но старались принимать у себя Андрея и, по бедности, угощали только рыбой до тех пор, пока он не женился на их дочери. А в приданое ничего не дали, кроме подушек.

* * *

У старца Павла жил юноша, по имени Моисей, которого он нередко гонял и бил палкой. Бывало, кричит:

– А лыхо твоему батькови, ты все только с девчатами говоришь да смеешься!

На самом же деле Моисей никого не затрагивал, даже лишнего слова не говорил. И вот, юноша дал себе слово молчать. Пошлет старец позвать кого-либо из послушниц, Моисей подойдет, дернет за рукав и покажет знаком, что батюшка зовет, а сам – ни слова. Старец и в этом нашел вину:

–Ты все с девчатами говоришь, да ту любишь.

Прошло несколько лет после смерти старца, Моисей ушел из его кельи и женился, а ведь собирался жить в девстве Христа ради.

Провидец, конечно, знал, что тот не в состоянии будет исполнять свое намерение, потому и намекал на его поступок, ругая: «Ты, Моисей, дев чат любишь», – хотя в то время парню в голову не приходила мысль о женитьбе.

* * *

Одна молодая дама, Любовь Федоровна, вышла замуж за старика, вынянчившего ее.

Он имел свечной завод и собственный дом, большие деньги, но жил холостяком; наконец, под старость задумал жениться. Невеста пошла за него ради богатства, но его не любила, в душе даже желала, чтобы старик умер, а она вышла бы замуж за молодого человека.

Когда муж ее заболел, она попросила старца Павла:

– Батюшка, помолитесь за моего мужа Ванечку, он очень больной.

Старец Павел, видя ее притворство, стал петь:

– Ой, умри, умри, старый пан, а я пойду за молодого; как умер старый пан, а она пошла за молодого, так начал молодой пан давать ей много ран; тогда она пришла на могилу старого пана, да и голосит громким голосом: ой, встань, встань, старый пан, да посмотри на мои раны, что нанес мне молодой пан.

Любовь Федоровна рассмеялась и спросила у послушниц:

– Что это Павел Павлович пел? Те объяснили, что песня относится к ней. Вскоре муж ее умер и все завещал молодой супруге, которую очень любил. Получив большое состояние, женщина вышла замуж за молодого человека, который женился ради денег и лестью добился того, что она все переписала на его имя.

После этого обнаружилась его хитрость и вероломство. Муж не стал скрывать от жены своих чувств, всячески издевался и, выбрав удобное время, хотел даже погубить ее.

Как-то на Рождественских праздниках предложил ей поехать покататься на санках по замерзшему морю. Не подозревая злого умысла и хитрости, женщина согласилась. Поворачивая лошадь во время катания, он, как бы нечаянно, толкнул супругу с санок так, что та чуть не попала в полынью. Он хотел утопить ее, но не удалось, потому что вблизи случайно ехали рыбаки.

Избавившись каким-то чудом от угрожавшей ей смерти, женщина побежала на могилу старого мужа в скорби и печали, вспоминая песню старца Павла.

* * *

Незнакомая барыня усиленно просила послушниц пустить ее в келью. Старец не хотел принимать ее. Но потом, накрывшись большой простыней и взяв в руки палку, вышел недовольный и раздраженный и сердито спросил:

– Здорово, барыня, что тебе нужно от меня?

– Павло Павлович, помолитесь, муж мой нехорошо живет со мною, знает чужих жен.

Старец же вместо того, чтобы пожалеть, сильно накричал и назвал ее скверным словом, повернулся и ушел. В скором времени дело объяснилось: узнали, что и сама она жила так, как ее муж.

* * *

Средних лет человек с женой и двумя детьми приехал к старцу Павлу из села Ребрикова:

– Батюшка, продал я свое имение, и мы с женой решили разойтись ради Христа, так Вы нас благословите. Мы прежде поедем в Киев помолимся, а потом я с сыновьями определюсь в мужской монастырь, а она в женский. Старец покачал головой:

– Хоть бы ты, Андрей, до Киева доехал.

Супруги отправились в путь. Но враг навел на Андрея такое уныние, что, не доехав до Киева, возвратился домой. Стали супруги жить, как раньше, и еще родила жена его сыновей и дочерей, и жил Андрей в своей деревне до глубокой старости, вспоминая часто слова старца.

* * *

Из села Платова пришли две девочки: Степанида и Пелагея. Старец спросил, как их звать, и заметил, что у него когда-то жила послушница Степанида. Потом начал раздавать всем белые чулки, а девочке Степаниде дал черные и длинный пряник. Затем говорит послушнице:

– Феона! Возьми эту дивчину и иди с нею за просфорами, – и дал Степаниде сумку, в которой носили просфоры.

Обернувшись к другой девочке, он сказал:

– А слушай, Пелагея, как там хлопцы на той музыке, да на гармони играют, да как ловко, – и при этом, положив руку на руку, показал, как играют.

– А девчата танцуют на все манеры, да уж и ловко танцуют, ты слышишь, Пелагея?

Та удивленно смотрит на старца и думает: «А говорили люди – ловкий батюшка, как святой, а он что представляет; я пришла, чтоб он меня благословил в монастырь идти, а он, Бог знает, что делает».

Девочка эта подросла и поступила в услужение в гостиницу, где ежедневно играет музыка, собирается разный веселящийся люд; там она долго вела жизнь веселую, скоро нашла жениха и, забыв свое святое намерение, вышла замуж.

Степаниде же пришлось жить ради Христа скорбно и печально. Испытала много горького; 30 лет пекла просфоры и носила их продавать в сельскую церковь в мешках. * * *

С намерением поговеть и причаститься Святых Тайн пришли жительницы села Каменный Мост. Но вместо того, чтобы пойти в храм на службу накануне исповеди и причастия, они отправились на базар, купили хлеба, халвы и сели позавтракать. Проходя мимо них, старец Павел плюнул на халву и ушел.

Смутившись такой неожиданностью, женщины приняли его за юродивого. Халву выбросили, а хлеб собрали в узелок и пошли к собору, вошли в ограду и расположились поесть там.

Смотрят, старик вынимает из сумки бублики, пряники, конфеты и бросает их прямо на девушку; осыпал ее всю и пошел в церковь. Они еще больше удивились, начали расспрашивать людей, и, наконец, узнали, что это был старец Павел.

Через год старцева притча сбылась. Девушка впала в грехи, родила сына-калеку, которого, когда он подрос, возила в повозке по городу, и люди давали ему подаяние: бублики, пряники и прочее...

* * *

На базаре старец никогда ничего не просил, но народ, уважая, жертвовал ему. И вот однажды кто-то положил ему пучок зеленого лука.

Дома старец, провожая женщину, пришедшую за советом, отдал тот пучок:

– На тебе, баба, этот лук, он тебе очень пригодится.

Послушницы старца сказали:

– Ну, баба, будут тебе слезы.

И действительно, муж ее через неделю поломал ногу и остался калекой, потеряв трудоспособность на всю жизнь, а она с тех пор все плакала и часто вспоминала притчу старца Павла.

* * *

На чердаке старца жил петух, который служил вместо часов. Там же лежали разные лохмотья и старье. Однажды старец велел своим послушницам достать те лохмотья и одеть в них девушку Христину. Когда приказание было исполнено, он посадил Христину, перепачканную в куриный помет, за стол, позвал всех послушниц и говорит:

– Девчата, смотрите, смотрите, какая молодая. сидит, – а Христина сидит да горько плачет.

Старец велел ей переодеться и сказал: – Иди, дивчина, лучше к своей матери, да корми матерь.

Слово старца не было случайным. Больше двадцати лет жила она с матерью в девстве, но когда ей исполнилось сорок, враг искусил ее – вышла она замуж за двадцатилетнего парня, которого сама вынянчила. Жизнь женщины была несчастной, так как молодой муж ее разлюбил, и жили они скверно.

* * *

Девушке Акулине старец, бывало, говорит, указывая как бы на другую:

– А у Ульяны будет жених нутряный и ветряный. Слышишь ты, Акулина?

У Акулины в деревне умер отец, приехали родственники, чтобы взять ее на погребение. Но старец, провидя, что она уже не вернется в его келью и что будет плохо жить с мужем, никак не хотел отпускать.

Он сердился, когда его уговаривали:

– Пусть сами хоронят, а то, дивчина, пропадешь, как пойдешь домой.

Послушницы, однако, настаивали:

– Как это так, отец умер, а Вы, батюшка, не отпускаете ее проститься.

Видя, что их ничем не убедишь, старец со скорбью отпустил Акулину домой.

В скором времени она вышла замуж за мельника, у которого была своя ветряная мельница, и сам он был характера непостоянного, ветреного. Жила в печали, бедности и нужде, даже прислуживала чужим. Тогда она и поняла, что значили слова старца: «жених нутряный (себе на уме) и ветряный».

* * *

Татьяна из села Платова рассказывала, что, когда ее, девочку четырех лет, родители привезли к старцу Павлу, он дал ей апельсин. Села она на пол и начала чистить этот апельсин, а корочки складывала в кучку, думая отдать их отцу настаивать водку. Подходит старец, оперся на палочку да и говорит:

– А лыхо твоему батькови, дивчина, зачем же ты складываешь шкорки своему батьке гладкому на водку?

Когда мать Татьяны приезжала к старцу Павлу еще до рождения дочери, он дал ей икону:

– На тебе, баба, эту икону, у тебя такое будет дитя, что будет, глядя на эту икону, без книжки наизусть читать акафисты и Псалтирь.

Татьяна сама выучилась грамоте, и Господь дал ей такую память, что чуть ли не всю Псалтирь и Евангелие читала на память, знала наизусть и многие акафисты.

Отец Татьяны был человеком большого роста и при хорошем здоровье, а мать, наоборот, – женщиной болезненной. Как-то приезжает мать к старцу за наставлением, а тот дает ей большой крест и иерусалимское покрывало со словами:

– На тебе, баба, этот крест и покрывало, да дашь своему мужу в руки, а покрывалом укроешь. В скором времени муж ее скоропостижно скончался.

Был у этой женщины сын Яков; привезла она его к Павлу, когда мальчику было десять лет. Старец оперся на палку, посмотрел на него и, покачивая головой, сказал:

– Яков, Яков, что из тебя будет, я и сам не знаю, что из тебя будет?

Яков, подрастая, становился все более непочтительным к родителям, а когда его женили, стал вести себя еще хуже: сильно бил жену и мать, был горьким пьяницей. Все родительское состояние пропил и прогулял, работать не хотел и в сорок лет наложил на себя руки.

Однажды, когда мать Татьяны и Якова от него уезжала, старец сказал:

– Смотри, баба, чтоб ты на пароме ворон не ловила.

Въехала она на паром, вдруг лошади, чего-то испугавшись, всполохнулись и чуть не выскочили в реку, насилу она их удержала.

В другой раз она завезла с собой ключ от сундука, а мужу ее как раз понадобились замкнутые там деньги. Он начал всячески ругать ее и старца Павла.

Старец провидел это и быстро проводил женщину домой: – Скорей, баба, выбирайся домой, а то тебе и мне достанется.

* * *

Старик лет шестидесяти из села Покровского, рассказывал: «Я был еще мальчиком, когда заболел так, что не было надежды на выздоровление. В то самое время через наше село проходил, отправляясь в Соловецкий монастырь на поклонение святым угодникам, старец Павел и остановился у моих родителей на отдых. Родители поведали о своем горе. Подойдя к моей постели, старец стал утешать:

– О, баба, не тужи и не плачь, Бог даст, будет здоров, да еще и сын тебе будет хороший.

С того дня я стал поправляться, мать души во мне не чаяла и не могла на меня наглядеться и нарадоваться. Дождались родители и моей женитьбы, я их кормил до старости, похоронил честно, по-христиански».

Примечательно, что старец всегда просил у Антона Харитоновича Мирошниченко, зажиточного земледельца, которого хорошо знал и любил, большую сумму денег, которую тому было очень жаль отдавать.

Бывало, начнет старец просить денег, а Антон спрячет их в сапоги и божится, что больше нет.

– Антон! – говорил тогда старец, – давай я тебя сам раздену и разую, и посмотрю в сапогах, а тогда сам и обую опять.

Прося у Антона денег, угодник Божий Павел и сам не оставался в долгу перед ним и чего только ни давал, указывая подарками на то, что по его молитвам Господь дарует великое богатство. Давал он Антону просфоры, которые подавал за него в храм, много хлеба, бубликов, маслин, чернослива, свечей, ладана и деревянного масла и при этом говорил:

– Антон, смотри, чтоб у тебя в доме никогда не кончались свечи, ладан и деревянное масло, тогда у тебя все и будет, Бог тебе все будет давать.

Снимок с прижизненного портрета старца Павла, вторая половина XIX века.

Внутренний вид кельи старца Павла. Снимок второй половины XIX века.

Предметы и вещи, оставшиеся после старца Павла: халат, шапка, чулки, рубаха, полотенца, две палки; скамья, служившая ему ложем; столик, тарелка, ложка; корзина с восковыми свечами; чашка, в которой хранился ладан. Снимок второй половины XIX века

Старица Мария Величко (1852 – 1943)

Старица Мария с послушницами в деревянной часовне у могилки старца Павла. Снимок до пожара 1912 года

Старица Мария с послушницами на Ястроительстве часовни старцу Павлу. Снимок начала XX века.

Старица Мария с послушницами на строительстве часовни старцу Павлу.

Снимок начала ХХ века.

Послушницы старца Павла.

Снимок второй половины XIX века.

Послушница Мария Цурюпина, одна из соавторов книги о старце Павле, вышедшей в 1911 году. Снимок второй половины XIX века

Деревянная часовня над могликой старца Павла. Снимок конца XIX века

Внутренний вид деревянной часовни с гробницей над могилкой старца Павла (на переднем плане). В часовне во время панихиды могло находиться до 150 человек. Снимок конца XIX века

Свято-Никольский храм села Николаевка под Таганрогом, в устроении которого, по преданию, принимал участие старец Павел. Снимок начала XX века

Девичий хор Свято-Никольского храма села Николаевка, слушая который, старец Павел умилялся до слез.

Снимок второй половины XIX века

Послушница Агрипина Лукьяненко, проходившая по «Делу святых». Снимок начала XX века

Архиепископ Николай (Феодосьев, 1893 – 1972)

Митрополит Иосиф (Чернов, 1893 – 1975)

Много непостижимого для себя рассказывал Антон Харитонович Мирошниченко про блаженного.

Отправился он однажды к старцу зимой с работником, положив в сани подарок – муку, масло, пшено.

Вначале ехали благополучно, но когда стали переезжать реку Дон, где-то на льду врезался между полозьями большой камень. Как они с работником ни старались выворотить его из санных полозьев, ничего не могли поделать. Бедные лошади так истомились, что едва волокли ноги. Наконец, въехали во двор старца.

«Когда я обыкновенно приезжал, – говорил Антон, – то он не даст мне и лошадей распрячь:

– Пусть Антон идет в хату.

Так было и в этот раз: работник начал распрягать лошадей, а я направился в келью и не успел сказать о своих злоключениях, как старец перебил меня:

– Да там его уже нет.

Когда послушники вышли к возу, и работник, рассказав о случившемся, хотел показать камень, то сколько ни искали его и между полозьями, и по всему двору – найти не смогли, потому что не естественный это был камень, по словам старца, а препятствие врага человеческого.

В другое время, когда Антон Харитонович вез старцу Павлу свою милостыню, как будто невидимая сила удерживала лошадей, которые, пройдя немного, внезапно останавливались и, сколько их ни били, не шли вперед – или становились на дыбы, или поворачивали назад. Долго промучились с ними, пока не вспомнили старца Павла; не замедлила его молитвенная помощь: лошади свободно пошли вперед, и люди благополучно доехали.

* * *

Однажды, провидя, что с Антоном случится несчастье из-за денег, старец стал просить: «Дай мне, Антон, две тысячи рублей». Но Антон пожалел. Тогда Павел говорит: «Ну, Антон, гляди: как поедешь домой, чтоб тебя случайно там кизяки не прибили».

Приехал Антон домой, пошел осмотреть свое хозяйство и, когда зашел за две большие скирды кизяков, его схватили три злодея и, угрожая смертью, потребовали выкуп в две тысячи рублей. Испугавшись, Антон тут же отдал деньги, но разбойники, чтобы он их не выдал, хотели его убить. Антон со слезами умолял пощадить его и поклялся, что до смерти своей никому не скажет про них. Тогда его отпустили, а Антон свято выполнил слово.

* * *

«Задумал я ехать однажды к старцу и приготовил в милостыню 500 рублей, – поведал Антон Харитонович, – но враг искусил меня мыслью: зачем Павлу так много? И я, отложив 200 рублей, привез только 300.

Вхожу, здороваюсь, а старец, провидя прозорливыми очами, что я сделал, говорит:

– Антон! Как ты мне положил, так я взял молотки и начал тебе ковать, а когда ты отложил, так я и молотки положил.

Маловерующим может показаться странным, зачем старец просил так много денег, многих это могло и соблазнить, но те, кто знал праведника, ничего не видели здесь преступного, ибо знали, что жертвователи никогда бы не сделали на них столько добра, сколько делал во спасение их душ благодатный старец.

* * *

У Марии Моисеевны Абрамовой сын учился в таганрогской гимназии. Идя к старцу, женщина намеревалась пожертвовать рубль, а затем утаила и не дала.

Проведав старца, она отправилась к сыну и подарила тот самый рубль. Мальчику понадобилось что-то купить. Когда он хотел расплатиться, торговец счел рубль фальшивым, и в других лавках его не принимали. Огорченный сын со слезами рассказал матери про фальшивый рубль. Тогда-то Абрамова вспомнила и осознала свой грех, пошла к старцу, призналась и попросила прощения. Старец великодушно простил ее, а рубль сразу же пошел в обращение.

О прозорливости старца Антон Харитонович Мирошниченко рассказывал: «Бывало, приду, а старец начнет мне говорить о проступках, что я сделал дома. Жила у него молодая девушка – послушница Улиания. Старец указывает на нее:

– Вот видишь, Антон, какая у меня Улиана, она то и то делает, – и начинает перечислять все то, что я сделал нехорошего, а Ульяна слушает и молчит, только, бывало, и скажет:

– Простите меня, батюшка, Христа ради, – я же от стыда не знаю, что и делать.

В другой раз он посадил меня рядом с собой на скамейке и завел разговор; в это время вошла в келью Мария Величко. Я подумал: “Вот какая девка здоровая да удалая, если бы мне такую работницу”. Вдруг старец меня толкнул под бок, и все мои помыслы тотчас исчезли; я удивился старческой прозорливости, тому, как Господь открывает ему мысли человеческие».

* * *

Старец очень не любил тех, которые много о себе думали, по пословице: высоко летали, низко падали. Придут, бывало, странники в рубищах, босые и без шапки, старец выйдет с палкой, очень сердитый, и начнет строго и громко обличать их лицемерие; голос его дрожал, когда он, стуча палкой о землю, говорил:

– Обуйся, да оденься, да шапку надень. Богу можно угодить и без такого юродства, ибо юродство – мудрое дело и подвиг этот редко кто исполнит истинно.

Пришел к старцу Христа ради юродивый по имени Яков. Молодой, быстрый, начал он всем, бывшим в это время в доме, говорить, кто какие имел недостатки; про себя же сообщил, что его игумен прогнал из монастыря по зависти.

Когда юродивого впустили к Павлу Павловичу, старец посоветовал:

– Яков, вот что ты сделай: тряпок намочи, да в сумку наложи, да на плечи положи, да потише ходи, а то, что получил от Бога, то скоро потеряешь. Через год пророчество начало сбываться: Яков намного переменился к худшему.

* * *

Михаил Потапов в Таганроге держал мастерскую, был человеком с достатком. Он очень уважал старца Павла и верил его словам, жена же его Евдокия часто бранила мужа за любовь к подвижнику, хотя изредка, в важных случаях, и она заходила к нему. Навещали его и их дети, а один из сыновей даже жил в келье праведника.

Каждый день старец посылал своих людей к Евдокии за булкой, а она по скупости роптала и ничего не давала. Тогда старец говорил послушницам:

– Да вы уже Авдотьи не трогайте, а идите к Фроське, – ее дочери, девочки лет двенадцати.

Придет, бывало, Фроська к старцу Павлу, он начнет показывать ей, как играют музыканты, и при этом хлопает рукой об руку и приговаривает:

– А ты, Фроська, пляши, ты еще будешь, будешь у меня играть на музыке и на дудке.

Живущие в келье смеются, не понимая, что означает шутка, но после все объяснилось.

Фроська выросла, ее отдали замуж. Муж оказался страшным гулякой, неспокойного характера, он часто бил ее, поэтому она убежала к родителям. От отчаяния он застрелился.

Ефросиния, овдовев, поступила на сцену, пела, танцевала, играла на дудке и провела на сцене всю свою жизнь.

* * *

Кузнец Федор Абрамович Куликов жил за городом возле кладбища и часто посещал старца Павла. Днем, бывало, кует, а ночью, часов в десять, приходит к старцу, который заставлял его читать посетителям и послушницам книгу «Пролог». Сам Федор Абрамович рассказывал: «Старец всегда строго приказывал мне, чтобы я приходил к нему на ночь. Около дверей кельи я творил Иисусову молитву. И вот однажды старец Павел решил испытать мое смирение.

Пришел я очень поздно и, по обычаю, около дверей кельи громко сотворил Иисусову молитву, а старец вместо обычного “Аминь” из кельи отвечает мне протяжно: “Су-кин сы-ын”. Смутившись таким ответом, я еще раз повторил молитву Иисусову и услышал тот же ответ. Сколько я ни стоял под кельей, старец, испытывая меня, не пускал к себе, я вынужден был идти домой, скорбя о случившемся.

Наутро приходит ко мне послушница Феония и говорит: “Батюшка прислал меня к Вам узнать, чего Вы не пришли к нему ночевать”. Я ответил, что приходил, но батюшка не пустил меня, потому что я был того достоин. Когда в следующий раз я пришел к старцу, он похвалил меня за терпение и смирение».

* * *

Еще рассказывал Федор Абрамович: «При жизни старца Павла, когда я был молодым, в Таганроге вспыхнула сильная холера: людей несли и везли на кладбище, как снопы с поля, и хоронили в одной могиле по нескольку человек.

Моя кузня находилась по дороге к кладбищу, каждый день я видел это печальное зрелище, но сердце было, как окаменелое, и я нисколько не думал о смерти. Когда же умерла близко знакомая мне женщина, я содрогнулся: “Неужели ты, Федор, не думаешь о том, что Господь может и тебя поразить столь же неожиданной и наглой смертью?” При этих мыслях я взволновался, опечалился и едва дождался вечера, чтобы спросить старца, останусь ли жив?

По обычаю, сотворил молитву Иисусову, меня впустили в комнату, где старец принимал людей; сижу я, ожидаю. Он беседовал с людьми. И вот слышу, как он обращается к ним громко и протяжно, как бы твердя что-то:

– Мне надо говорить с Федором Абрамовичем о чем-то много-много после Пасхи. А холера была в сентябре, пред праздником Покрова Пресвятой Богородицы. Я очень обрадовался, что буду еще жить и успокоился». После смерти старца Ф.А. Куликов прожил более тридцати лет и скончался в 1909 году.

* * *

Когда братья Пенчуковы еще торговали, работал у них родной племянник, Трифон Кузьмин, приказчиком. Он так хорошо нажился, что открыл свой бакалейный магазин. Приходит он тогда к старцу и говорит его послушнице:

– Скажите Павлу Павловичу, пусть он теперь у меня забирает масло и все, что нужно. Доложили старцу, а тот ответил:

– Да с него толку мало будет, я до смерти буду у его дядьки брать.

И пошел Трифон с отказом.

Магазин он открыл на старом базаре и начал торговать, но при этом стал широко жить: купил хороший кирпичный дом со всеми удобствами, задавал пир за пиром, вечер за вечером; любил дорогие напитки и, вообще, вел жизнь веселую, так что не прошло и десяти лет, как он проторговался. Дом и лавка пошли с торгов – за долги, и он оказался в большой нужде.

Жили в Таганроге два брата, почетные граждане Михаил и Иван Пенчуковы, имели бакалейный магазин, где старец Павел пудами покупал деревянное масло, ладан, маслины и прочее для своей кельи и раздачи посетителям.

Нажив капитал, братья начали строить себе роскошный двухэтажный дом из кирпича. Один из них пришел к старцу побеседовать, а тот и говорит:

– Иван Петрович! Зачем ты дом строишь? Ты б его лучше по кирпичинке переносил в море, – а тот рассмеялся: что это старец ему говорит несуразное? Дом братья окончили, но оба вскоре умерли неженатыми.

Дом же новый, роскошно устроенный, достался Бог весть кому.

* * *

Устинье, послушнице, жившей у старца Павла, он сказал, что та долго будет жить на свете.

Указывая на одну из старух-посетительниц, он обратился к Устинье:

– Устя, ты знаешь ту бабу Устю, что долго жила на свете, ты слышишь, Устя?

Прожила послушница более девяноста лет и тридцать один из них – после смерти старца. В его келье и умерла 11 января 1910 года.

Еще старец говорил этой послушнице:

– Устя не будет видеть, как меня будут выносить из хаты, когда я помру.

Когда умер старец Павел, в доме было большое стечение народа. Люди снимали верхнюю одежду и складывали ее на скамью. А Устинья, захотев спать, подлезла под эту скамью и там заснула. Проснувшись, когда старца уже выносили из кельи, Устинья никак не могла выбраться из-под вороха одежды.

* * *

Улиания была девушкой доброго характера и честной; она прислуживала во время приема посетителей, когда старец, по своему обычаю, раздавал людям хлеб, ладан, лимоны и прочее, то Улиания подавала все это в его руки, а он – народу.

В одно время просится она:

– Пустите меня, батюшка, пока Вы еще живы, я схожу в Киев, а то, как Вы умрете, то я нигде не буду.

– А лыхо твоему батькови, дурная дивчина, когда я помру, тогда еще лучше будет, еще будешь, дивчина, всюду и будешь слышать, как будут и гудеть, и дудеть; и на пружинах будешь ездить, да еще и царя увидишь, а теперь живи у меня, да служи Царице Небесной Божией Матери да мне, а тогда, где будешь, там и поминай Павла.

Все предсказанное сбылось. Когда старец умер, баронесса Таубе, муж которой служил в Таганроге начальником, купила старцеву келью. Улианию баронесса очень полюбила и брала везде с собой. Ей, простой девушке, довелось ехать по железной дороге, да еще в вагоне первого класса. И вот, когда села она в купе на пружинную мебель, то вздрогнула и вспомнила слова дорогого старца.

Лет через восемь баронесса Таубе уехала жить в Гатчину по случаю перевода туда мужа, взяла и Улианию. А в Гатчине находился царский дворец, где девушке пришлось увидеть самого царя, и тут ей опять вспомнились слова старца. С баронессой Улиания побывала там, где и не воображалось, даже за границей.

Таганрогская старожилка рассказывала о том, что местный рыбак просил благословения старца Павла идти в святые места. Подвижник и говорит ему: – Да Бог благословит тебя идти, а только смотри, чтобы случайно тебя конским ободом не убило. Рыбак ушел от старца в недоумении. Что же случилось?

В скором времени он сидел на берегу под обрывом, перебирал сети, а наверху, на самой круче, человек смазывал дроги, неожиданно сорвалось колесо, покатилось под откос и так ударило рыбака, что он тут же умер.

* * *

Мещанин Стефан Федорович Иващенко, близко знавший старца, рассказывал: «Пришел я однажды с женой к Павлу Павловичу, о предсказаниях которого много слышал, и застал его державшим много просфор; он посадил меня около себя, а жену возле меня и спрашивает:

– Чего ты пришел ко мне, Степан?

– У меня все дети умирают, только и знаю крестить да хоронить.

– А-а, ты хочешь детей, а раньше где ты был? Ты помнишь свой грех? За то тебя Бог и наказал и не дает тебе детям радоваться. Я тебе дал бы совет, да ты человек бедный, не можешь его выполнить. Молись Богу, и я буду молиться, чтоб тебе Бог дал чад, а мне четырех соловецких угодников.

Дал старец молитву на сохранение дома от всех бед, велел поместить в рамку под стекло и хранить до смерти.

По молитве старца Господь явил мне милость: дал четырех детей, которые и сейчас живы. Но я, не дождавшись своих, взял на воспитание чужого сына и, когда ему исполнилось 20 лет, хотел его женить, предварительно решив испросить совета старца. Перед самым венчанием посылаю приемыша к батюшке попросить денег для свадьбы. Старец, посмотрев ему в глаза, сказал:

– Напрасно отец просит у меня гроши для свадьбы, у него и своих хватит для твоей свадьбы. У тебя свадьба будет без музыки, мать у головы заиграет, как будут провожать на гору, а там... Напрасно, Семен, ты задумал жениться, потому что осенью великий будет набор солдат.

– Батюшка, я не пойду в солдаты – я один у отца.

– А ты думаешь, единственных и не берут? И единственных берут.

Семен принес в подарок старцу севрюгу. Принимая ее, подвижник сказал:

– Ну, Семен, больше не будешь носить мне ничего.

Через неделю Семен заболел и умер. Мать провожала его на гору и “играла” у головы (то есть голосила), когда его несли на кладбище».

Дальше Иващенко рассказывал: «Шел я после смерти сына в город к заутрене и все восемь верст плакал; отстоял раннюю обедню и позднюю и отправился навестить Павла Павловича – он велел всегда приходить к нему обедать. Старец и спрашивает:

– Чего ты плачешь, Степан?

– Нет, батюшка, я не плачу.

– Нет плачешь, только речка протекла за тобою, как в город шел, – и продолжал. – И я б так хотел: женить сына да взять невестку, а невестка б работала, а я сидел да бородку б поглаживал. Нет, работай сам.

– Батюшка, дайте мне совет, что мне делать?

– Не выходи в море по воскресениям, а то утонешь.

После смерти сына старец все давал мне свечи и посылал в кладбищенскую церковь к обедне, и так продолжалось четыре года. А потом он как-то спросил:

– Степан, сколько тебе лет? Шестьдесят есть?

– Нет, батюшка.

– Да я и так вижу, что нет, а я знаю такого человека, долго он жил на свете и трудно было ему доживать до смерти, была у него жена и четверо детей, жена померла, остался он с малыми детьми, ты слышишь, Степан?

– Слышу, батюшка! Я догадался, что старец говорит про меня, хотя еще и детей не было. Мыслями о своем тяжелом грехе в молодости, о котором намекал мне старец, я долго мучился и решил открыть его старцу Павлу.

Выхожу я как-то на базар, смотрю – идет старец, по обыкновению окруженный толпой. Я остановился, а он приблизился ко мне, распихав толпу, и, повернувшись спиной, начал говорить мои мысли:

– Пойду к Павлу Павловичу, открою ему свой грех, который сильно меня мучает... Да разве Павел Павлович священник? Вот церковь, там священники, которым дана власть вязать и решить грехи – иди и исповедуй свой грех.

А потом повернулся и поздоровался.

По молитве старца у меня родилось четверо детей, а жена в скором времени скончалась; остался я с малыми детьми и не знал, жениться или нет.

Много раз приходилось мне бывать у старца Павла, но я как-то забывал открывать ему свои думы. Однажды после долгой беседы собирался я уходить, а батюшка и говорит послушнице Феонии:

– Феона, дай мне шапку и палку, я пойду провожать Степана. Вышли мы, а он остановил меня:

– Куда ты спешишь, поговорим. Я остановлюсь, а он молчит, затем:

– Степан, иди вперед, ты гость, а я хозяин. Только пойду, он опять задержит, и когда в третий раз старец остановил меня, я вспомнил:

– Ах, батюшка, дайте мне совет, что делать, трудно мне с детьми, и с собой не могу справиться.

Тогда старец взял меня за руку, возвел глаза на небо и сказал:

– Степан! Благослови душе моя Господа и вся внутренняя моя имя святое Его, – и, перекрестив меня, прибавил, – иди, Степан, с Богом, я молюсь за тебя.

С того времени отошли все помыслы, и стал я спокойно жить и легко с детьми управляться».

* * *

По молитве праведного старца мещанин Стефан Федорович Иващенко во сне увидел, как погибает в море, но Царица Небесная вытащила его на берег. При встрече старец спросил его:

– Степан, а ты видел сон под такой-то день?

– Видел, батюшка!

– А то-то, что видел, а каяться не хочешь?

Накануне Нового года сильно штормило, лодку пяту затерло льдом и она погибла; уносило нас в море на большой льдине. Не ожидая ниоткуда спасения, мы были в отчаянии и приготовились к смерти. Тогда я обратился с горячей молитвой к Богу и Матери Божией и призывал старца Павла, чтобы он помолился за нас.

Каким-то чудом нас выкинуло на берег, мы были спасены. Когда же приехали домой, то забыли даже Бога поблагодарить.

Спустя некоторое время собрался я в церковь; подхожу, а старец стоит, ожидает меня. Я еще не поздоровался, а он говорит:

– Иди в греческую церковь и отслужи молебен за то, что тебя спасла Царица Небесная.

Так напомнил Павел Павлович о моей неблагодарности за спасение в земной жизни, ради спасения вечного.

* * *

Купец и почетный гражданин Таганрога Иван Герасимович Патычкин пришел однажды с сыном Василием испросить совета относительно торговли.

– Павел Павлович, благословите с сыном магазин открыть, по бакалейной части.

– Угу, рано еще! Надо подождать.

Не удовлетворенные ответом старца, Патычкины, не послушав его слов, открыли магазин, и в первое время так бойко торговали, что выручали в день по тысяче и больше. Это, конечно, дало им надежду; но скоро обстоятельства изменились, дело приняло оборот к худшему.

По своей неопытности в торговле они проторговались и через восемь месяцев у них не было ни денег, ни товара. Исполнились слова старца «еще рано начинать», – нужно было сначала поучиться, как торговать, а тогда бы и за дело приниматься.

* * *

Однажды старец Павел подзывает послушницу Пелагею и говорит ей как бы о ком-то другом:

– А Палажка будет связана, но не убьют, ты слышишь, Пелагея?

Одни таганрогские господа выехали на время из города и оставили дома кухарку, которая, боясь одна находиться в доме, пригласила ночевать к себе Пелагею. Узнав об отъезде хозяев, злонамеренные люди захотели поживиться чужим добром и ночью забрались в дом. Злоумышленники связали спящих женщин. Когда кухарка проснулась и закричала, ее стали душить и избивать; Пелагея же, от страха притаив дыхание, лежала спокойно, и ей не причинили никакого вреда, только напугали.

* * *

Крестьянин Федор Лукашов из села Голодаевка Донской области был очень ревностен к Богу и часто с односельчанами спорил, защищая веру и Святую Православную Церковь от нападок неверующих, нередко вызывая озлобление и ненависть к себе.

Старец, зная это, наставлял его:

– Федор, ты поменьше говори, да язык держи, а то убьют, – что и сбылось через много лет. В 1909 году, 4 марта, ворвались к нему глубокой ночью два парня и убили.

* * *

Никита из села Еловайского подражал подвигам старца Павла. Ненавидящий дьявол стал внушать подвизающемуся в духовном делании, будто подвиги его даже больше, чем старца.

Павел, по своему обычаю, провожая Никиту домой, давал ему полный мешок гостинцев. Никита, никогда прежде не отказывавшийся, в последнее время с неохотой брал подарки и даже сердился: ему, подвижнику, всё дают лакомства.

Праведник старался смирить Никиту:

– А лыхо твоему батькови, Никита, да бери что даю, а за город выйдешь, хоть все раздай, да побольше хлеба ешь, да поменьше язык распускай.

Как-то Никита собирался домой, а угодник Божий и говорит:

– Ну, Никита, давай мешок, дам тебе гостинца. Когда тот принес, старец попросил послушницу:

– Ульяна, смотри на мешок, целый ли он, нет ли в нем дырок. Внимательно осмотрев, она ответила:

– Батюшка, мешок целый, даже еще новый, нет ни одной дырочки. Старец обратился тогда к мужчине:

– На и ты еще, Никита, посмотри, целый ли он?

Никита также не нашел дыр. Тогда старец велел им обоим держать мешок, а сам стал класть просфоры, булки и прочее, и, когда тот наполнился, велел им подтрусить, чтобы еще добавить. Только мешок приподняли, как он прорвался, и все высыпалось.

– Смотри, Никита, это твои дела!

Так старец показал, что все подвиги человека и великие дела – ничто без смирения, а тщеславный человек подобен худому, дырявому мешку, который не может ничего в себе удержать.

Пораженный Никита просил прощения, и с того времени стал более обращать внимание на свое внутреннее состояние, продолжая подражать подвигам старца и слушая его наставления.

* * *

Один рекрут пришел попрощаться со своей сестрой, послушницей. Его назначили на службу в Санкт-Петербург. Сестра, услышав, что так далеко, стала плакать, а старец Павел и говорит:

– Эй, дурная дивчина, что ты плачешь? Как дураком не будет, то и офицера заслужит.

Отслужил рекрут первую службу честно и благородно и, получив повышение и чин, остался на повторную. Ему дали хорошую должность, он зазнался, стал вести себя высокомерно не только с подчиненными, но и с начальством. Этот человек имел все шансы на успех и мог дослужиться до чина офицера, но через высокомерие лишился всего.

* * *

Филиппу, крестьянину из села Алексеевка, старец дал домой, по обычаю, просфоры, бублики, ладан и большую бутылку деревянного масла:

– На тебе, Филипп, эту бутылку масла, да как в ней масла не станет, так у тебя и штанов не станет.

Крестьянин жил со своим семейством сначала в полном согласии, всегда имел в достатке хлеб, одежду и все необходимое, потому что по совету старца всегда призывал Бога, лампада в доме никогда не угасала, масло деревянное не истощалось – Филипп всегда наполнял ту бутылку, которую дал старец.

Так продолжалось лет двадцать после смерти старца. Но вот Филипп поженил сыновей; жена его умерла, начался раздел имущества, и в мирской суете внимания к словам святого не стало, все добрые навыки забылись. Да и твердого пристанища у Филииппа не было: то у одного сына поживет, то у другого – нигде не находил себе ни телесного, ни душевного покоя. Сыновья мало уделяли внимания старику, и в конце концов дошел он до крайней бедности.

Рыбак из Синявки Леон Михайлович Катрич часто ходил к старцу Павлу и однажды задумал принести ему свежей рыбы. Поставив сети на глубоком месте, где, по предположению рыбака, должен быть улов, он с великим напряжением следил за сетями, но, к сожалению, прождав долгое время, ничего не поймал. Он тогда поставил сети на мелких местах, но и здесь не получил желаемого. С великой скорбью и досадой Леон пришел к любимому старцу и не успел еще сказать о неудаче, как тот говорит:

– Здравствуй, Левон! Ну что, принес мне свежей рыбы?

– Нет, батюшка, всю ночь трудился и ничего не поймал.

– А ты б поставил на мелких!

– Да я, батюшка, и там становил и ничего не поймал, но, по вашему благословению, поставлю.

И что же? По молитве старца Павла Леон поймал хорошего осетра и с радостью принес его в подарок подвижнику, благодаря за святые молитвы.

* * *

Когда Антон Харитонович Мирошниченко разбогател, то очень хотел купить земли в собственность. Старец же никак этого не советовал:

– Так живи, Антон, еще на аренде, а скоро, скоро воля будет, тогда что захочешь, то и будешь делать.

А он и думает: «Крестьяне уже получили волю от царя-батюшки, что же еще за воля?» Но после догадался: угодник Божий провидел свою близкую смерть, потому и говорил, что тогда и будет воля земледельца, так как без совета старца тот не предпринимал никогда ни одного важного дела.

«Но все-таки я не мог успокоиться, – продолжает Антон Харитонович, – тогда старец благословил купить немного земли. Я отправился домой к барыне покупать землю. К моему сожалению, мы никак не могли сойтись в цене. Тогда я опять приехал к старцу Павлу и с прискорбием сказал:

– Батюшка, помолитесь за меня – никак не куплю землю.

– Не тужи, Антон, пятак прибавишь да и землю купишь.

– Да я, батюшка, и больше давал.

От старца я поехал обратно к барыне и удачно купил землю: по слову провидца прибавил на каждый рубль по пять копеек. В который раз я удивился батюшкиному предсказанию. Когда же умер старец и мне, по его словам, вышла воля, я купил еще 1000 десятин земли.

Незадолго до своей смерти старец сказал:

– Антон, я тебе дом поставлю, а ты двери навесь. За ту милостыню, которую я давал старцу, он обещал поставить мне дом в будущей блаженной жизни, как апостол Фома царю; а указание навесить двери означает, чтобы я до конца своей жизни не переставал посещать его келью и продолжал дело благотворения через его послушниц».

Антон честно исполнил послушание: до самой своей кончины двадцать четыре года после смерти старца ездил он в келью и, когда умирал, завещал своим сыновьям и дочерям не забывать кельи праведного старца Павла и живущих в ней.

* * *

Среди посетителей старца Павла оказался человек по имени Стефан. В то самое время приехали из Иерусалима два паломника. О них доложили старцу, он велел впустить их в кухню и послал к ним Стефана:

– Пойди, Степан, да спроси у тех странников, что они на Черном море видели, да пусть скажут правду.

Стефан вышел к ним и говорит:

– Батюшка спрашивает вас, что вы видели на Черном море, да говорите правду. Они содрогнулись от старцевой прозорливости и рассказали следующее:

«Когда мы ехали по Черному морю, была сильная буря, шторм. Пароход качало из стороны в сторону, так что волны переливались через него, мы были в отчаяньи.

Не надеясь на человеческие усилия, мы обратились тогда к молитве и призывали имя старца Павла, чтобы он исходатайствовал нам у Бога помощь и спасение. И вдруг, о чудо! Увидели мы старца, прошедшего по пароходу в белой одежде, подобной снегу, подвязанного поясом, с палкой в руках, а потом ставшего невидимым. После этого буря начала стихать, скоро сделалась на море тишина, и мы благополучно доехали до пристани, а теперь хотим поблагодарить его, великого молитвенника за бедствующих людей».

Когда Стефан передал старцу рассказ, который слышали все посетители, Павел призвал странников и просил их и всех слышавших никому не рассказывать об этом событии.

– Пока я не помру, – говорил старец. – А как помру, то хоть и всем рассказывайте.

В своих воспоминаниях архиепископ Николай (Феодосьев) приводит эпизод из книги, написанной в 1910 году священником Иоанном Алексеевым. Владыка Николай прочитал ее в молодые годы, когда еще не был священником, и некоторые рассказы так взволновали его, что врезались в память на всю жизнь: «Екатерину схватывает какой-то непонятный, но тяжелый недуг, больная быстро теряет силы, слабеет и дело склоняется к ее смерти. Вызванные врачи могли только установить, что больную неминуемо ожидает смерть. Муж Екатерины, крестьянин-хуторянин, вспомнив о старце Павле, которого искренне уважает, бросив все и умирающую больную, быстро на лошадях мчится в Таганрог, за 15 километров от дома. Вот он, взволнованный, въезжает, наконец, во двор. Навстречу выходит Павел Павлович и говорит:

– А чего ты приехал?

Тот ему взволнованно отвечает:

– Екатерина умирает!

А старец ему:

– Что ты врешь, лыхо твоему батькови, чего она умирает?..

Тот ему:

– Да, да, – именно умирает, правду вам говорю, а может быть, уже и умерла.

Павел Павлович же, еще больше негодуя:

– Лыхо твоему батькови, не бреши; вон с моего двора! – бьет его своей палкой. – Геть с моего двора, иди к своей Катерине, – она уже вареников наварила – ждет тебя. Побитый палкой хуторянин с горькой обидой возвращается домой, думая в себе: “Вот так рассказал свое горе! Вот так получил облегчение! Должно быть, Екатерина лежит уже бездыханная на столе”. Со страхом и тревогой въезжает во двор, а Екатерина, как и говорил старец, стоит на пороге дома и с варениками ждет мужа своего.

Узнает потом крестьянин от жены, что именно в тот момент, когда прозорливец выгнал его со двора и ударил палкой, безнадежная Екатерина получила мгновенное исцеление и поднялась с постели. В ожидании мужа, зная, что он любит вареники, приготовила их к его возвращению».

* * *

Матрена, таганрогская мещанка, с мужем пришла за советом, как излечиться от долговременной и мучительной болезни ног. Из-за сильной боли она почти не могла ходить без посторонней помощи – едва переходила через улицу. Старец и говорит ей:

– Матрена, собирайся-ка ты в Киев и в Почаев.

– Батюшка, я не могу через дорогу перейти, как же я в Киев пойду?

Но старец твердо и настойчиво ей ответил:

– Пойдешь! – и велел собираться в дорогу.

«Когда мы уже собрались в путь, – рассказывала она, – старец сам надел на меня сумку, подвязал поясом, дал в руки палку, перекрестил, и я, к своему удивлению, пошла из его кельи бодро, почувствовала себя здоровой и, несмотря на далекий путь в Киев, шла всю дорогу пешком и благополучно возвратилась обратно. Господь послал мне исцеление через молитву старца Павла».

* * *

Ксения из села Ряженого много лет страдала припадками. У нее так болела голова, что женщина потеряла даже зрение и ее водили за руку. Устав от мучений, Ксения решилась за советом поехать к старцу Павлу.

В Таганроге она пошла сначала в собор. Только стала всходить на ступени паперти, вдруг, откуда ни возьмись – старец Павел, с такой силой ударил ее в затылок кулаком, что, по ее словам, как будто фонари в глазах засветились, а с головы как бы что-то слезло.

Опомнившись от неожиданного и сильного удара, Ксения хотела войти в собор, но старец, вынув из своей сумки кусок хлеба и дыню, сказал:

– На тебе это, пойди сядь в ограде на скамеечку и съешь, тогда придешь в собор и будем молиться.

Исполнив сказанное, она вошла в собор и начала молиться, но вдруг старец опять ударил ее по голове: женщина тут же прозрела и стала видеть хорошо. С того времени она окрепла здоровьем, головная боль больше не возвращалась и она до самой смерти славила Бога и Его угодника старца Павла.

* * *

Пелагея из села Александровка кричала разными голосами, бегала в исступлении по селу, лишенная ума. Никто не мог ее вылечить. Муж Феодор привез жену к старцу Павлу и поведал ему свое горе, прося его святых молитв и совета.

Старец вдруг повернулся к больной и сильно закричал:

– Выгоните эту дуру к хозяину, пусть он ее зарежет.

И выгнал женщину из своей кельи. Она вышла, заливаясь горькими слезами, подошла к скирде сена, легла и безутешно плакала от обиды. Вместе с мужем погоревав и вдоволь наплакавшись, отправились они в свое село, верст за пятьдесят от Таганрога.

Но слезы, по молитвам старца, обратились ей в радость – еще не доезжая до дома, Пелагея почувствовала в себе перемену: стало хорошо, как будто какая тягота с нее спала.

Получив облегчение от своего недуга, с великой радостью пришла она поблагодарить старца. Преподав женщине наставление, Павел послал ее в странствие в город Мариуполь к чудотворной Смоленской иконе Божией Матери. Она сходила на поклонение и полностью выздоровела. После этого Пелагея часто посещала своего благодетеля старца Павла и всем рассказывала, что по молитвам праведного старца получила от Господа исцеление.

* * *

В том же селе бедный крестьянин заболел страшной болезнью – он весь стал пухнуть: лицо, руки, ноги. Сначала лечился у докторов, но это не принесло пользы, обращался и к простым средствам – тоже безрезультатно. И вот Пелагея, испытавшая на себе силу старческих молитв, посоветовала больному обратиться к старцу Павлу и сама привезла страдальца в Таганрог.

Старец, выйдя к ним с палкой в руках, сердито обратился к Пелагее:

– У-у! Дура такая, привезла ко мне приказчика, пойдем, говорит, к батюшке, что батюшка скажет, – а затем так же сердито обратился к больному:

– А ты! Наприказчиковал пузо, да и говоришь, что больной, – ткнул палкой того в живот и выгнал из кельи во двор. Получив укоризну от старца, крестьяне сели около своей подводы, не зная, что делать и что думать. Вышел к ним послушник Емельян и начал утешать:

– Не плачьте, рабы Божии, Бог даст, батюшка вас еще позовет. И действительно, недолго им пришлось ожидать; вскоре старец позвал их в келью и крикнул одной из своих послушниц:

– Ульяна! Налей бутылку святой воды и дай этой дуре, а то дорогой, как растопится сало с этого приказчика, то она хоть водой будет заливать его, – и велел им отправляться домой.

Проехали они уже верст тридцать от Таганрога, и вдруг у больного сделалось сильное расстройство желудка. Только святой водой женщина и облегчала тяжелое состояние крестьянина, давая ему пить. Пока они доехали, это было раз десять, и живот с каждым разом становился все меньше и меньше, принимая естественный вид.

Когда они приехали домой, вся опухоль опала мужчина через некоторое время совершенно по правился и прожил после этого немало, благодаря Бога и прославляя Его избранника.

Архиепископ Чебоксарский и Чувашский Николай (Феодосьев) был пострижен в монашество и возведен в сан архимандрита, когда был священником в Свято-Никольском храме г. Таганрога, в котором при жизни часто молился блаженный Павел Таганрогский. Владыка никогда не считал свое служение в Таганроге случайным, а почитал его за благословение великого старца, которого от юности почитал. И похоронен владыка Николай согласно своей воле не на месте упокоения, а на том же старом таганрогском кладбище, что и великий старец.

Блаженного Павла Таганрогского владыка Николай всегда считал своим небесным покровителем, часто в трудные минуты жизни обращался к нему за молитвенной помощью и предстательством пред Господом.

На могилку таганрогского подвижника привели его, тогда 28-летнего военнослужащего, труднейшие обстоятельства жизни.

А дело было так. Он, выпускник духовной семинарии, готовившийся стать, так же, как и шесть предыдущих поколений его предков, священником, был мобилизован в армию, в канцелярию батальонного командира. Несмотря на объявленную демобилизацию, его не отпускали и грозили арестом и трибуналом, если проявит упорство и будет настаивать на увольнении.

И вот, испробовав все возможные средства, он отправился просить помощи у святого угодника Божия старца Павла, о котором слышал еще пятилетним младенцем в родительском доме от странников.

Добрые люди указали ему дорогу на кладбище.

– Ну, а там, на кладбище, кто мне укажет могилку старца Павла?

– А там, деточка, тебе и маленький ребенок покажет – все ее хорошо знают.

«Вот и кладбище... На главных воротах меня встречает икона Христа Спасителя... Первый встречный указал мне дорожку. Подхожу и вижу прекрасную, художественно исполненную часовню. Она мне показалась особенной, божественной и благодатной... Я подошел: массивные двустворчатые двери заперты. Я перекрестился, поклонился до земли и произнес: “Раб Божий, зде лежащий, я тебя не знаю, но чем можешь, помоги мне в моем горе, а я во век тебя не забуду”. Поднявшись на ноги, я поцеловал дверь, как самого невидимого предо мною стоящего старца...»

Николаю дали книгу о Таганрогском подвижнике, о чудесах, происходящих по его молитвам. В числе других рассказов прочитал молодой человек и о предсказании старца Павла иеромонаху Иерусалимского подворья Дамиану, причащавшему великого подвижника перед кончиной, о том, что тот станет таким великим человеком, «что больше тебя не будет во всем мире»... Спустя годы Дамиана избирают Иерусалимским Патриархом, который в православном мире, как находящийся при Живоносном Гробе Спасителя, считается первым лицом и стоящим по благодати выше всех.

«Когда я прочел это, – вспоминает владыка Николай, – ужас напал на меня. Я взглянул в конец книжки, там значилось: “Проверено цензурой при Киевской Духовной Академии, 1910 г. Цензор экстраординарный профессор протоиерей Александр Глаголев”.

Книга о старце Павле прошла цензуру в 1910 году, то есть еще при жизни святейшего Патриарха Дамиана, который, как известно, почил о Господе в 1912 году. Сообщения о старце Павле, таким образом, оказываются достовернейшими, не подлежащими никакому сомнению. Я благоговейно затрепетал. Мне уже не нужны были еще какие-то доказательства, я потрясающе глубоко уверился, что стою у мощного источника благодати; предо мною сильный и великий молитвенник и избранник Божий. Он, несомненно, может мне оказать помощь в моем бедственном положении. Только возникал тревожащий меня вопрос: но я достоин ли буду по своим грехам получить эту ценнейшую для меня свыше помощь? Что делать с собой, как себя приблизить к благодати Божией? Со своей тревогой я обратился к жившему здесь, на кладбище, старику армянину, и самому принявшему благодеяние и помощь старца Павла, и бывшему очевидцем и свидетелем многих и многих благодеяний и исцелений при могиле старца Павла».

По совету старика Николай остался ночевать в кладбищенской церковной сторожке, а на рассвете, дождавшись матушки Марии Величко, – послушницы, а потом и преемницы старца Павла, руководившей подвижнической жизнью сестер на подворье после его кончины, выполнил все ее наставления: «Сейчас в храме будет служиться утреня и литургия по старцу Павлу. Вы наймитесь у него, у старца Павла, а он вас за это вознаградит и поможет вам, – ласково и приветливо предложила матушка Мария. – Идите сейчас в церковь на клирос, попросите, чтобы псаломщики дали вам всю службу вместо них читать на клиросе – все, все читайте сами: прочитайте Апостола на литургии, поисповедуйтесь, причаститесь; все помогайте петь псаломщикам, а после литургии будут служить молебен, как заповедал его служить старец Павел, с обязательным прочтением Благовещенского акафиста Божией Матери и освящением воды. Все окропимся святой водой и пойдем тогда на могилу старца Павла, а там Сам Господь укажет».

Вместе с матушкой Марией и другими богомольцами Николай пришел на могилку старца Павла:

«– Матушка, я хочу рассказать старцу о своем горе.

– Хорошо, хорошо, – говорит матушка, делай поклон. Я поклонился. Чувствую, что ладони матушки касаются моей спины; матушка что-то заговорила, а я как задрожу, потрясло меня, как током, чувствую, что земля подо мной трясется, сердце забилось, чувствую, что это место не пустое, что-то есть здесь благодатное...Сильно потрясенный, я залился обильными слезами, слезами особенными, в которых чувствовался и восторг, и радость, и умиление, и нечто еще более сильное, дивное, непостижимое... Такими слезами я желал бы проплакать всю свою жизнь, считая себя счастливейшим из счастливейших...»

Матушка благословила Николая съесть поминальный хлеб и перекрестив его, послала к тому же свирепому начальнику, который сделал ему последнее предупреждение и угрожал, что предаст военному суду, как дезертира.

Начальственный самодур орал, унижал и издевался над Николаем, «а я, совершенно уничтоженный, продолжал беспрерывно мысленно вопить: “Павел Павлович, ратуй, ратуй, ратуй!..”»

Одному Богу известно, что еще пришлось пережить молодому человеку в штабе, но в итоге, показывая на увольнительные бланки, ему сказали: «Возьми и заполни!»

«Я затрепетал, заволновался, меня потрясло на месте... А помощник командира, замечая мое волнение и показывая командиру на мои дрожащие руки, говорит: – Посмотри, как он рад, он от радости писать не может.

А я чуть-чуть не сказал в ответ, что я уже радуюсь не тому, что вы меня освободили, а тому, что, если бы вы знали, что сейчас произошло великое чудо милости Божией, по молитвам дивного старца и молитвенника, чудотворца Павла Павловича...

Выйдя освобожденным из штаба, я закрыл лицо руками, и, как ребенок, от радости зарыдал... и сейчас же стрелой помчался на кладбище к моему небесному благодетелю и чудотворцу старцу Павлу. У могилы меня встречает старик-армянин:

– Ну что?

– Освободился! Освободился! Во век не забуду своего освободителя!

Вновь залившись слезами, я, как и вчера, коленопреклонно повалился перед запертой дверью часовни и потом крепко поцеловал дверь, как бы невидимо стоявшего передо мною великого доброго старца.

Так дивно и чудесно я был освобожден, призывая на помощь незабвенного старца Павла словами, которые он сам завещал: “Павел Павлович, ратуй!” После этого освобождения я всегда и неизменно при всех моих бедах и несчастиях призываю его себе на помощь. Рекомендую и другим с такими же словами обращаться к нему при всяких злоключениях. Обращаясь так к нему, я всегда получал от него помощь и поддержку в несчастьях.»

* * *

Прошло после смерти старца Павла лет восемь. Татьяна, жившая в келье старца в качестве послушницы, однажды зимой пошла без благословения на море за водой. Придя к полынье, она стала набирать воду, и вдруг ведро сорвалось и скрылось. Испугавшись случившегося, она не знала, как возвращаться с одним ведром, тем более, что она нарушила келейное послушание, выйдя без позволения.

Девушка долго пыталась достать ведро, опускала в полынью руку и коромысло во все стороны, но ничего не получалось. Изрядно промучившись и намерзшись, она стала молиться Богу, и тут пришли на память слова старца Павла, сказанные одному посетителю: «Как у тебя будет какое-нибудь горе, хоть на море, хоть на воле, а ты кричи: “Павло, ратуй!” – и я буду помогать тебе».

Со слезами на глазах, она в отчаянии стала кричать и просить старца: «Батюшка, старец Павел! Ты ж так учил людей просить тебя и обещал им помогать, помоги же и мне, живущей в твоей келье, найти потерянное!»

Осенив себя крестным знамением и сказав: «Господи, благослови, батюшка дорогой, помоги», Татьяна закинула коромысло в воду, и вдруг как бы кто руками накинул ведро на крючок, и она вытащила его, радуясь и благодаря Бога и дорогого старца.

* * *

В 1902 году, в Великий пост, синявские рыбаки ловили рыбу на Дону. Некоторые места в реке были строго запретными для ловли и за ними следила стража; случалось даже, что ловивших рыбу в запретном месте убивали, а рыболовные снасти отбирали в пользу казны. Но эти рыбаки ловили рыбу на разрешенном месте. Улов их Господь благословил, они поймали много рыбы и в Таганроге на пристани ее продали, сторговавшись с покупателями за 700 рублей. Только они успели ее сдать покупателям и готовились получить деньги, как вдруг их арестовывает полиция. Проданную рыбу отобрали, а рыбаков посадили в участок по доносу неизвестных лиц, обвинивших их в том, что якобы они ловили в запретных местах.

Сидят рыбаки в участке и не знают, что им делать, за что их посадили, что их ожидает? Не чувствуя за собой никакой вины, они начали молиться, чтобы Сам Господь их защитил. И вот, Василий вспомнил о великом старце Павле и говорит своим товарищам: «Братцы, знаете, что я надумал? Есть здесь недалеко в городе келья старца Павла, давайте пообещаем пожертвовать в нее хотя бы немного на деревянное масло для лампады, если мы получим деньги за проданную рыбу».

Все с радостью ухватились за эту мысль и с усердием пообещали принести свою жертву, молитвенно призывая на помощь праведника, чтобы он помолился о них Господу об избавлении от напасти. И о, чудо! Вдруг открывается дверь, входит к ним полицейский и сопровождает их к начальнику. Начальник с честью отдал им все деньги, успокоил и отпустил домой с добрым расположением, а клеветников осрамил и выгнал вон.

Рыбаки тотчас отправились исполнить свое обещание – поблагодарить своего заступника и помолиться в его келье. Послушница, когда увидела четверых людей необыкновенно большого роста и суровых на вид, испугалась и не хотела их впускать. Но, узнав, что они пришли издалека и по очень важному делу, наконец, решилась открыть им. Войдя в келью, рыбаки с усердием помолились Богу и рассказали живущим там послушницам о всем случившемся с ними и пожертвовали обещанное на неугасимую лампаду.

* * *

В самом начале священнического служения будущего архиепископа Чебоксарского и Чувашского Николая «было объявлено, что я задержан и меня поместили в камеру арестованных... В ней помещалось около 80 человек... Рецидивисты мне сказали:

– Если вас будут вызывать на допрос днем, – значит, преступление ваше маленькое и вас даже могут освободить. Но если ночью будут допрашивать, то знайте, что обвинение ваше тяжелое и большое и можете пострадать очень тяжело...

Ночью около 12 часов отпирают камеру и в открытую дверь громко выкрикивая мою фамилию, вызывают на допрос. Стало мне жутко... Когда окончился допрос, меня возвратили в ту же камеру, где я и был. Стали протекать томительные дни. Сердце тревожилось переживаниями, молитва же не сходила с моих уст. Каждодневно мысленно я совершал панихиду по своем небесном покровителе старце Павле, взывая к нему:

– Павел Павлович, ратуй...

Как-то уснул я и вижу сон. Нахожусь я в прекрасном месте и слышу красивые звуки большого, мощного, прекраснейшего хора. Сотни дивных голосов стройно поют: “Господи сил, с нами буди, иного бо разве тебе помощника в скорбех не имамы, Господи сил, помилуй нас...” И затем положенные при этой молитве стихи псалтырных хвалений Господу Богу: “Хвалите Бога во святых его, хвалите Его во утверждении силы Его...” и так далее... Я слушал и слушал, сердце мое билось от какой-то невыразимой небесной радости... Я плакал...

О какой это был великий плач – выше всех, всех радостей и веселий земных... Я проснулся. Звуки прекрасного хора еще и еще слышались мне и повторялись...

– Что это? – думал я. – Не придется ли расстаться со светом?

В таком тревожном раздумье встретил я утро великого Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста Господня, неизменно призывая:

– Павел Павлович, ратуй!

Вот и 9 часов утра. Открывается дверь камеры: выкликают мою фамилию и просят выйти с вещами. Дрогнуло мое сердце: что будет?.. “Господи, благослови...” и выхожу. Меня опять ведут в ту комнату, где я был уже ночью, и следователь еще раз опросив меня, объявляет, что арестовали меня по ложному доносу и что я освобожден».

* * *

И еще об одном случае чудесной помощи старца Павла рассказывает архиепископ Николай: «В 1949 году меня схватывают неожиданно на квартире три офицера и арестовывают, делают обыск и отбирают мой хранитель – Серафимовский крестик, что меня охранял 30 лет... Я решил, что Господь за мои грехи снимает с меня Свою благодатную охрану и Свой покров. Меня охватило чувство невыразимой печали и я решил, что погибаю... Единственным утешением была молитва к Господу Богу, Божией Матери, всем святым и к старцу Павлу: “Павел Павлович, ратуй”... И вот однажды на прогулке подбегает ко мне мальчик, и наскоро произносит:

– Батюшка, нате вам крестик.

Я спрашиваю у него:

– Что же ты даешь мне, а у тебя есть?

– Мне мама еще принесет, а у вас крестика нет.

О как я был рад этому небольшому медному нательному крестику! Он и по настоящее время находится у меня на груди, ограждая меня от всех вражеских напастей. С ним я направляюсь в далекую Сибирь и там получаю от дочери сообщение, что все отобранные при обыске вещи вернули, и в их числе – Серафимовский крестик.

Дни протекали, приходили черные думы, что не видать мне свободы... Еще и еще с крепким упованием нужно было просить Милосердного Господа, Его Пречистую Матерь и моего небесного покровителя старца Павла. Всегда я служил, каждый день, мысленно панихиду по старцу Павлу.

И вот, мучаясь и томясь, сказав: “Господи, благослови, Павел Павлович, ратуй”, я решаюсь написать просьбу выслать мне Серафимовский крестик, хоть и очень боюсь, что из посылки он пропадет. Получив в продуктовой посылке свой крестик, я бесконечно благодарил Бога, Его Пречистую Матерь и моего небесного покровителя старца Павла.

И тут у меня явилась твердая надежда, что крестик меня выведет из темницы, и я не ошибся. Не прошло и недели, как на третий день Пасхи, в день прославления Иверской иконы Божией Матери, именуемой “Вратарница”, в акафисте которой возвещается: “Двери райские верным отверзающая...” – открыла Пречистая и мне, несчастному невольнику, двери моего заключения. И я радостно, как птичка из клетки, с двумя крестиками на груди – Серафимовским и медным, что дал мне добрый мальчик в тюрьме, полетел домой. Так, вместе связанные воедино, эти, дорогие моему сердцу крестики пребывают на моей груди до скончания моей жизни».

Послушница старца Павла Татьяна рассказывала, что однажды на день памяти старца, когда была поминальная трапеза в келье, одна припадочная, сидевшая за столом, вдруг выскочив, пришла в исступление, начала бегать и кричать: «Павло Павлович пришел!» Несколько человек едва ее удерживали и долго промучились, пока не привели к могиле старца, где она также бесновалась и кричала: «Ой, боюсь, и тут Павло Павлович!»

Когда ее с трудом положили на могилу старца, она стихла и пришла в себя, и с того времени избавилась от припадков.

* * *

Наталья Потапенкова, крестьянка из села Рождественского Гжатского уезда Смоленской губернии, проживавшая в Таганроге около тридцати лет, в доме №64 по Старопочтовой улице¹², рас­сказывала, что со дня замужества страдала внутренней болью, сопровождавшейся удрученным состоянием души: развратные мысли не давали ей покоя, какая-то невидимая сила заставляла ругаться бранными словами, и, несмотря на лечение, ей не становилось легче.

Зависела ли болезнь от природной слабости организма или от частых родов (у нее было шестнадцать детей) – неизвестно, но только в последние годы все больше усиливалась: брань и ругательства до того овладевали женщиной, что она, не отдавая себе отчета, кляла и бранила своих детей малюток, просила им у Бога смерти. Иногда же в порыве исступления находили страшные мысли – умертвить ребенка или искалечить его. Неудивительно, что дети под влиянием материнских проклятий в большинстве скоро умирали; из шестнадцати душ только трое остались в живых.

Как-то купила Наталья молока у развозчика, а он торопил ее, когда опорожняла кувшин: – Скорей, тетка, давай кувшин, а то мне еще нужно заехать на кладбище.

А время было уже позднее.

Она спросила, отчего он так спешит на кладбище. Мужчина вкратце рассказал о благочестивом старце Павле Павловиче, о его завете, что все будет ладиться у того, кто будет ходить в его келью, а после его смерти и на могилу. «Я стараюсь исполнять его слово, часто посещаю могилу и чувствую себя в жизни хорошо. А вот ты, похоже, больная, я тебе советовал бы сходить на старцеву могилу и в келью».

Женщина исполнила совет: нашла келью, затем на могиле со слезами стала просить молитв Павла Павловича. Почувствовав некоторое облегчение в своей скорби, она тайно от мужа часто навещала могилу старца, усердно прося о выздоровлении. В скором времени брань и дурные помыслы исчезли, внутренняя боль облегчилась, женщина стала жить спокойно, прославляя Бога и приписывая исцеление заступничеству праведника. Старца Павла она с великой верой почитала и во всех обстоятельствах жизни просила его молитв.

* * *

Жительница села Николаевка, Марфа Паравская, 40 лет от роду, страдала 10 лет расслаблением, болезнями внутренних органов. Особенно ее беспокоил позвоночник. Лечилась она домашними средствами, прибегала и к врачебной помощи: лежала две недели в земской больнице, консультировали и в Таганроге опытные врачи. Но состояние только ухудшалось день ото дня. Из больницы Марфу в еще более тяжелом состоянии, чем при поступлении, выписали домой, как она поняла – умирать. Тогда она решила прибегнуть к последней и единственной помощи – Божией.

Услыхав от людей о старце Павле, она поехала на его могилу и со всем усердием стала молиться там об исцелении, прося молитв подвижника за себя пред Богом. Ее вера в силу заступничества пред Богом блаженного старца не была посрамлена – вскоре женщина почувствовала значительное облегчение. Взяв земли с могилы, она уже дома привязала ее к позвоночнику и, не снимая, носила. Через какое-то время она стала замечать, что боли уменьшились и тело укрепилось, так что понемногу она стала делать домашнюю работу, хотя раньше почти все время лежала в постели. Прошло еще некоторое время и Марфа Паравская почувствовала себя совсем выздоровевшей. Приписывает она свое выздоровление милости Божией к ней по молитвам старца Павла.

В благодарность за свое исцеление она стала посещать могилу угодника Божия Павла два раза в неделю.

* * *

Евдокия, сорока трех лет, жена крестьянина Романа Надольского из хутора Бессергеновки, рассказывала, как она в 1909 году получила исцеление на могиле старца Павла.

«Восемнадцать лет я страдала помешательством. Два-три месяца в году я мучилась от припадков. Являлся безотчетный страх: я боялась людей, бросала дом и даже грудных детей на произвол судьбы, бежала в степь и жила там недели по две, а иногда и больше. Много хлопот доставляла мужу и домашним, которые вынуждены были часто и подолгу искать меня.

Муж все старания прилагал, чтобы обеспечить лечение; за восемнадцать лет мы продали шесть коров, чтобы выручить деньги на лекарства и докторов, а по мелочи и сосчитать нельзя. Долечились до того, что пришли в крайнюю бедность. Доктора уже отказывали в лечении и советовали отправить меня в сумасшедший дом.

Ездили мы по совету людей и к Киевским святыням, но и там Господь не благоволил подать мне исцеление, но Своими неисповедимыми судьбами привел на могилу старца Павла. Одна старушка, узнав о моем несчастном положении, посоветовала пойти на обедню, совершаемую по угоднику Божию, подать о его упокоении просфору и затем ту просфору кушать, а также пойти на его могилу и помолиться об исцелении.

В церковь я сходила и просфору за упокой старца подала, но когда решилась пойти на могилу, то какая-то невидимая сила мне препятствовала и внушала мысль: «Неужели поможет тебе эта могила?» Я два раза возвращалась назад. Наконец, в третий раз, с великим усилием пришла к старцу и усердно просила его молитв о своем исцелении. Накануне мне было сновидение, будто какой-то старец взял меня за голову и сдавил ее руками крестообразно, сказав при этом:

– Теперь будешь здорова.

По описанию, это был именно угодник Божий Павел.

Уже три года припадки моей болезни не повторяются, я чувствую себя совершенно здоровой благодаря Богу и праведному старцу».

* * *

Агафия Терещенкова, молодая женщина, проживавшая в Таганроге, страдала от младенчества припадками. В двадцать пять лет вышла замуж.

Болезнь ее не оставляла. Днем испытывала всевозможные мучения, ночью припадки еще более ожесточались: ее бросало в постели, казалось, что тело разрывается на части. Бывало, так измучится за ночь, что ей, молодой женщине, приходила мысль покончить жизнь самоубийством.

Не находила утешения и в храме Божием: одолевали страшные и хульные мысли на Бога и Божию Матерь, и она не могла даже смотреть на божественные лики святых угодников. Когда ее подводили к причастию, то от великого трясения и нервного расслабления Агафия едва стояла на ногах.

В таком горестном несчастном состоянии обратилась она в Греческую церковь к священнику Матфею Попандопуло, который вычитывал над ней заклинательные молитвы. Много раз за ее здравие служили молебны с водосвятием – все напрасно. Господь тогда не благоволил подать ей исцеление.

Тогда она, по совету добрых людей, отправилась на могилу старца Павла и, помолившись здесь, почувствовала успокоение, а затем и облегчение. «Я стала бывать на могиле блаженного старца и раз от разу мне становилось лучше. Прошло пять лет, я чувствую себя совершенно здоровой; не знаю, как благодарить мне Бога за то, что теперь в храме Божием имею возможность спокойно молиться. Радуюсь и благодарю великого старца Павла за его святые молитвы обо мне, грешной, так как с твердой верой свидетельствую, что по его заступничеству Господь дал мне исцеление».

* * *

Спиридон Потапенко заболел. Пригласили врача Шамковича, который нашел болезнь тяжкой и опасной и, признав надежду на выздоровление сомнительной, отказался лечить. Домашние обратились за помощью к старцу Павлу, взяли с его могилы земли и святой воды из кельи; стали давать больному, и Спиридон скоро почувствовал себя лучше, внутреннее воспаление стало уменьшаться к радости всей семьи. Выздоровление свое больной приписывает силе молитв старца.

* * *

В 1909 году у таганрогской мещанки Софии Сидовой семилетняя дочь Анна по неосторожности обварила лицо кипятком. Мать в великом испуге, не зная, что делать, схватила в руки мелкой соли и ладонью начала тереть по обваренному лицу, так что вся кожа с лица осталась в ее руках.

Девочка, привыкшая бывать на могиле старца, стала просить и кричать:

– Мама, мама, несите меня скорей на могилочку старца Павла!

Мать схватила Анну и побежала к гробнице старца. Посадила ее на могилу, а сама с горькими слезами припала к гробнице и кричала:

– Батюшка дорогой, что же мне теперь с нею делать?

Тут ее осенила мысль взять от лампады масла, и она, набрав в рот, брызнула им в обваренное лицо дочери, которое скорее походило на кусок мяса. Посидев немного у могилы, плача и прося у старца его святых молитв, она обернула девочку в простыню и отправилась домой, взяв и туда масла от старцевой лампады. Когда она раскутала девочку, то увидала на ее лице крупный пот, девочка же от нестерпимой боли продолжала стонать и вскрикивать.

Сбежались соседи, все пришли в ужас оттого, что женщина мазала обваренное лицо деревянным маслом, и предлагали каждый свое лекарство. Девочка, ничего не видя из-за сильного отека, но слыша все эти предложения, наотрез отказывалась и кричала:

– Мама, мажьте мне лицо батюшкиным маслом.

Наконец, она заснула, и вот ей снится, будто несут гроб со старцем Павлом, а она подбежала к нему и кричит:

– Батюшка, исцели меня! Старец протянул руку и сделал на ее лице крестное знамение. Когда девочка проснулась, боль немного стихла и на лице следы, как она рассказывала, перстов старца стали обозначать места заживления; лицо постепенно очищалось, даже следов не осталось от сильного ожога.

* * *

Варвара, четырехлетняя дочь крестьянина Тимофея Голотина страдала частыми припадками. Родители употребляли все средства, чтобы видеть своего единственного ребенка здоровым, но болезнь все усиливалась, так что припадки повторялись временами два-три раза в сутки.

В 1903 году, когда семья переезжала на жительство в Таганрог, извозчик, везший их с вокзала, увидев страдания девочки от случившегося при нем припадка, дал матери такой совет:

– Вот что вы сделайте. Здесь у нас на кладбище похоронен старец Павел, так вы подайте о его упокоении просфору и кормите этой просфорой свою дочь, и она, Бог даст, станет здорова.

Родители послушались совета, начали давать девочке просфору, и ей стало лучше. Тогда они стали водить ребенка на могилку благодатного старца и на обедню, совершаемую по нем, и в скором времени припадки совсем прекратились. Варваре исполнилось уже 18 лет и она совершенно здорова.

Мать Варвары, Параскева Голотина, также долгое время тяжко страдала. Внутренняя женская болезнь не давала ей работать, она могла только кое-как управляться по дому. Хотя и искала она помощи в медицинском лечении, но таковой не получала. Когда же, водя девочку на могилку старца и на совершаемые по нем обедни, стала молиться и за себя. Она почувствовала себя лучше, а в скором времени и совсем поправилась. В благодарность за свое исцеление дала обещание всегда посещать место упокоения старца, и ходит на могилку три раза в неделю.

* * *

Проживающий в Таганроге крестьянин Спиридон Потапенко заболел желчной болезнью. Немедленно же был приглашен к больному таганрогский врач Шамкович, который нашел его болезнь тяжкой и опасной и, признав надежду на его выздоровление сомнительной, отказался его лечить.

Тогда домашние Спиридона обратились за помощью к старцу Павлу, взяли от его гроба земли и святой воды из его кельи. Больной с большим желанием и верой стал принимать святыни и вскоре почувствовал себя намного лучше, внутреннее воспаление стало проходить, к удивлению и радости всех домашних, которые и не надеялись уже видеть его в живых. Они, считавшие его безнадежным, говорили, что он воскрес из мертвых.

* * *

59-летняя Ксения Волкова заболела. Хульные помыслы против лика Божия и против Самого Бога и Его святыни не давали ей покоя день и ночь.

Она сильно страдала, чувствуя сильную боль в подгрудной области, ей казалось, что там образовался нарост, который препятствовал не только наклону, но даже дыханию. Женщина сначала старалась скрыть болезнь от домашних, ходила не раз в церковь и заказывала молебен о своем выздоровлении, но облегчения не наступило, хульные мысли по-прежнему преследовали ее, и она решила поведать свое горе мужу:

– Веди меня, старик, на кладбище к могиле старца Павла, а иначе я погибну. 10 (23) марта, в день памяти старца, они явились на могилу и усердно молились там об исцелении болящей. Как свидетельствовала сама Ксения, ей стало лучше, хульные помыслы исчезли, нарост под грудью стал уменьшаться, и на второй год она совершенно выздоровела.

* * *

Антон Манжура, крестьянин Харьковской губернии, Изюмского уезда, Цареборисовской волости, в феврале 1910 года принес на могилу старца Павла трехлетнюю дочь Елену, которая болела около трех месяцев неизвестной, но тяжелой болезнью. Ребенок почти ничего не ел, и состояние его здоровья угрожало смертью. Но с того времени, как девочку положили на гробницу, у нее появился аппетит, она стала выздоравливать и в скором времени совершенно оправилась от болезни.

* * *

46-летняя Елена Черкасова страдала падучей болезнью. «Двадцать восемь лет я чувствовала боль в членах, отвергала святыню и крестное знамение не могла положить на себя, как будто сила какая удерживала мою руку. В храм Божий, если и ходила, то с великим принуждением, и тяжело мне было там стоять: нападало сильное раздражение, я всегда выходила раньше времени. У меня были сильные рвоты, повторявшиеся на день по нескольку раз. Все эти годы провела я в болезненно-угнетенном состоянии, страдая духом и телом, но когда я узнала могилу праведного старца Павла, почувствовала облегчение, и, по милости Божией и молитвам старца, до сего времени живу спокойно и благополучно.»

* * *

Мария Пилищелкова, таганрогская мещанка, свидетельствует: «Я страдала пороком сердца десять лет, без лекарств не могла прожить ни дня. По совету добрых людей я начала ходить к могиле старца Павла и просить его святых молитв, бывать на обеднях, и в скором времени наступило исцеление. Это было в 1905 году; с тех пор я считаю своим долгом посещать могилу праведного Павла и заупокойные литургии по нем в благодарность за свое выздоровление.

* * *

У Козьмы Ковалева десятилетняя дочь Клавдия от рождения страдала падучей болезнью. Но когда мать повела ее в келью старца Павла и помолилась там о выздоровлении, болезнь стала проходить и совершенно уничтожилась в 1905 году.

* * *

43-летняя Параскева Васильевна Сальникова страдала долгое время болезнью сердца и принимала всевозможные лекарства. «Два доктора: Грабовский и Попов лечили меня, но недуг не отступал. Я пошла на могилу старца Павла и стала просить его святых молитв; через две недели он явился мне во сне, прикоснулся руками к больному сердцу, сказав: “Исцелися”, и стал невидим. Когда я проснулась, то, к радости своей, почувствовала, что сердце успокоилось, я не замечала никакой боли. Вскоре я совершенно поправилась, за что и благодарю Бога и Его верного служителя старца Павла.

* * *

Девятилетняя Елена, дочь таганрогской мещанки Ефросиньи Поповой, тяжко заболела. Она три с половиной месяца испытывала сильные боли во всех членах, не могла стоять на ногах, ее голова и руки непрестанно подергивались. А вскоре она и вовсе перестала ходить и слегла. Все это время ребенка старались поставить на ноги врачи. Лечил ее доктор Зак и другие искусные доктора.

«Тогда я оставила все лечение и обратилась за помощью к старцу Павлу, – свидетельствует Ефросинья Попова. – Когда в Греческой церкви была обедня по старцу Павлу, я принесла на руках туда свою больную дочь. Отец Матфей приобщил ее Святых Христовых Тайн, он видел страдания моей больной дочери. 10 (23) марта 1910 года, в день памяти старца Павла, я пришла на могилу старца со своей расслабленной дочерью, и положив ее на гробницу, стала от великой скорби кричать и плакать и просить старца о помощи. И помощь не замедлила явиться. Не успели мы выйти из кладбища, как мою больную дочь стало сильно рвать, и таким смрадом, что нельзя было близко к ней подойти. Дома она успокоилась и с тех пор начала выздоравливать, вскоре начала ходить и стала полностью здоровой.»

* * *

В городе Петровске, на Кавказе, по Нагорной улице проживала 38-летняя Параскева Хорунжая. Один год у нее сильно болели голова, руки и ноги; голова, казалось ей, раскалывалась надвое. Много раз ходила она к местным докторам: к частным и железнодорожным, и не получала выздоровления.

В 1909 году приехала она в Ростов-на-Дону к доктору; знакомые посоветовали ей поехать в Таганрог к старцу Павлу. Она послушала совета, побывала на могиле старца, в его келье и почувствовала облегчение в своей болезни. Когда же, немного спустя, посетила в другой раз могилу, головная боль совсем прошла.

* * *

Соломония Руденкова болела шесть лет: «Я испытывала сильное сердцебиение и головную боль, которая часто доходила до помрачения сознания; испробовала я много лекарственных средств, но помощи от них не видела. Я стала брать с могилы старца Павла землю и есть ее, и теперь, по милости Божией и молитвам старца Павла, живу в добром здоровье без всяких лекарств. Исцеление получила в 1909 году».

* * *

Таганрогский мещанин Константин Николаевич Усачев заболел тифом. Лечил его доктор Федоров, но, предвидя плохой исход, отказался от больного. Тогда родители, возложив надежду на Бога, привезли чуть живого Константина на могилу старца Павла и, усердно помолившись там Богу, приложившись к могиле и попросив о болящем, получили утешение. К их радости, больной почувствовал себя лучше, своими ногами пошел с кладбища домой и в скором времени оправился от тяжелой болезни.

* * *

Екатерина Буценкова, когда ей было 38 лет, рассказывала: «Страдала я восемь месяцев кровотечением; меня лечили врачи в Красном Кресте и признали язву. Операция стоит 80 рублей. Я, как женщина бедная, отказалась от операции и прекратила лечение, которое, кстати сказать, мне не нравилось, потому что доктора заставляли есть всегда мясное и скоромное, несмотря на Великий пост, а я была приучена к строгому соблюдению святых постов.

Всю надежду я возложила на Господа и Божию Матерь, усердно моля Их об исцелении.

Явился мне во сне старец в белой сияющей одежде; вида такого благолепного, что и описать трудно; он сказал мне:

– Приди на мою могилу и ляг в длину, – и прибавил, – хоть раз приди.

Я спросила:

– А кто Вы такой, дедушка?

– Я – Павел Павлович, – и стал невидим.

Проснулась я радостной, рассказала сон своему семейству и знакомым. На это домашние и знакомые стали говорить, что сон этот к тому, что я скоро умру от родов. После виденного мною сна я пошла на могилу старца Павла и усердно молилась о том, чтобы не умереть. Затем в келье старца обратилась за советом к послушнице Марии. Она сказала:

– Брось все твои лечения и не ешь скоромного, а ешь хлеб и овощную пищу и будешь здорова. С того же дня кровотечение начало уменьшаться, через месяц я сделалась здоровой и благополучно родила младенца».

* * *

Мария Вишневецкая, 37 лет, около десяти лет испытывала внутреннюю боль; доктор прописал пить свиное сало с молоком и дорогое лекарство. «Как женщина бедная, с трудом добывавшая себе с мужем и шестерым малолетним детям кусок хлеба, я не могла исполнить предписание и потратить такую сумму, а посему оставила лечение. Болезнь ухудшалась, я совсем слегла в постель и не могла даже свободно слово сказать, так как у меня были страшные хрипы и боли. В 1910 году знакомые посоветовали съездить на могилу старца Павла и попросить об исцелении. Взяв земли с его могилы, ела ее, разбавляя святой водой, и скоро поправилась. Теперь совершенно здорова.»

* * *

Вдова Фекла Чирвенкова из села Койсуг страдала падучей болезнью и одержима была кликушеством. Три года не могла принимать Святые Христовы Тайны; бывало, как подведут ее к причастию, зубы ее смыкались невидимой силой. Если поест, то непременно подавится, и в таком состоянии, задыхаясь, бегает по хате, рычит, показывая, что пришел ее конец. Услышала она, что в Таганроге есть старец Павел, который исцеляет больных, приехала на его могилу. Здесь припадок у женщины проявился во всей силе – она неистово кричала страшными голосами. Но затем, приложившись к могиле старца, успокоилась и почувствовала облегчение. Исцеление произошло в 1904 году.

* * *

Крестьянин Андрей Рыженко рассказывал: «В шестнадцать лет я сильно простудился и два года болел, затем немного поправился. В двадцать лет я опять заболел и болел двадцать лет. Все зимы этого времени я лежал в постели. Летом кое-как работал, а зимой снова ложился.

Чего только со мной не делали – вспомнить грустно. Однажды принял такую растирку, что на ногах кожа сгорела и потрескалась, ноги стали черными, как уголь; но, видимо, Сам Господь поддерживал мои силы и давал терпение, чтобы прославить Своего подвижника старца Павла.

Ездил я лечиться в разные места, был в Киеве у мощей святых угодников, но Господу неугодно было подать мне выздоровление. Я оглох, а ноги как болели, так и продолжали болеть, не говоря уже обо всем остальном.

Господь Милосердный не оставил меня Своею милостью: нашлась добрая женщина, которая посоветовала поехать в Таганрог на могилку старца Павла. Совет крепко запал мне в душу, и я целый месяц мечтал там побывать. Отец отправлялся в Таганрог; я начал просить его взять и меня, но он, видя мою слабость, не хотел. Все-таки я упросил отца.

В Таганроге я отправился искать келью старца Павла, а отцу объяснил, что пойду к лекарю. В тот день была обедня по старцу Павлу в Троицкой церкви, и люди направили меня туда, а затем я пошел и на могилу старца. Удивительно, несмотря на слабость, я шел бодро, и сила у меня как будто появилась, я мало устал, хотя пройденное расстояние было довольно значительным.

Помолившись у Старцевой могилы, я, по совету матушки Марии, остался пожить в келье старца четыре дня, отговелся и причастился Святых Христовых Тайн. В продолжение этих дней чувствовал, что силы прибавляются. Ноги, которыми еще недавно с таким трудом ходил по комнате, стали крепкими, и я отправился пешком в свою деревню в сорока пяти верстах от Таганрога. Когда вышел из города, то от радости даже бежал: пробегу верст пять и смотрю на ноги, не болят ли, но они, напротив, сделались твердыми и здоровыми, легко, как бы воздухом, поднимались к ходьбе, и я не мог прийти в себя от радости. Домой я дошел за полдня. Поистине, это – дивное чудо милости Божией, на мне, грешном, совершившееся по молитвам великого подвижника блаженного старца Павла в 1910 году. Теперь я совершенно здоров».

* * *

Параскева Антоновна Шуляпченкова, 38-летняя жительница Таганрога, 13 лет – с первых лет замужества – страдала женской болезнью. «Перенесла три операции и все бесполезно. При последней операции я сильно боялась, не надеялась уже в живых остаться, но в сонном видении старец явился мне и ободрил, говоря:

– Ну живи, живи... – и при этом протянул эти слова голосом, тем указывая, что мне еще придется пожить на свете.

Когда я стала ходить к могиле старца Павла, то начала чувствовать себя здоровой. Вот уже шесть лет живу после того в добром здравии. Исцеление я получила в 1906 году.»

* * *

Домникия Жданова в 1904 году принесла на могилу старца своего годовалого ребенка. С самого рождения он, несмотря на лечение, был каким-то безжизненным и иссохшим до костей. Мать положила сына на гробницу старца и, усердно помолившись, взяла травы, которая лежала на могиле. Дома искупала ребенка в этой траве. Младенец стал оживать и в скором времени выздоровел.

* * *

Мария Шевцова из Батайска в мае 1910 года привезла свою трехлетнюю дочь Евгению, которая от рождения страдала глазной болью. Ее долго лечили домашними средствами, а затем мать повезла в Ростов к известному глазному врачу Гурвичу. Возили девочку туда три раза, однако лечение не принесло никакого облегчения, с каждым разом становилось все хуже, и она, не открывая глаз, кричала день и ночь. Потеряв надежду на лечебную помощь, родители в горе повезли ее, по совету людей, в Таганрог на могилу старца Павла, чтобы там попросить помощи Божией. Помолились у гробницы, побывали на заупокойной литургии по старцу, приобщили ослепшую девочку Христовых Тайн, и Господь, по молитвам Своего угодника, благоволил дать прозрение, боли ушли. Дома девочка стала смотреть глазами ясно, не прижмуривая их.

* * *

25-летняя крестьянка Мария Кошило болела пять месяцев: страшно буйствовала, разрывала на себе одежду и веревки, которыми ее связывали. Когда родные, набравшись с ней много горя, привезли ее в Таганрог к могиле старца Павла, то там она своим неистовым криком многих привела в страх и ужас, на людей плевала и страшно ругала всех.

Целую неделю родственники приводили ее на могилу старца, в церкви святых Константина и Елены с великим трудом и усилием приобщили Христовых Тайн. Священники Греческой Церкви о. Матфей и о. Георгий видели проявления ее болезни. От крика женщины в церкви стоял большой шум, и никакая сила не могла остановить ее болтовни.

Дома больная сделалась тише, и в течение месяца совсем выздоровела. Это произошло в 1910 году в сентябре.

* * *

32-летний Яков Скороходов около десяти лет страдал тошнотой, головокружением и рвотами. Обращался он к медицинской помощи, но тщетно.

В 1909 году Скороходов узнал о старце Павле. Когда 3 февраля совершалась обедня в церкви святых Константина и Елены, во время которой поминали старца. Скороходов пошел туда и начал усердно молиться о своем выздоровлении. Отстояв молебен и панихиду по старцу, он вместе с другими людьми отправился на кладбище, и там у гроба праведника также просил исцеления от своей долгой болезни.

Господь не оставил его молитвы и послал облегчение: на другой же день больной стал чувствовать себя лучше, головокружение прекратилось. Продолжая ходить на могилу, Яков получил полное исцеление.

Жена его Ефросиния также долгое время страдала головокружением, причем часто нападали на нее хульные помыслы против Бога и Его святых угодников, так что она не в силах была бороться с ними. Когда женщина стала посещать могилу старца Павла и совершаемые по нем обедни, Господь по молитвам старца дал ей здоровье, и хульные помыслы не стали ее беспокоить.

* * *

Мария Платоновна Демиденкова два года страдала страхами, напускаемыми бесами. Бес являлся ей в виде страшного змия, который везде преследовал, куда бы ни пошла и что бы ни делала. Начнет ли молиться Богу, он видится лежащим в святом углу; станет ли есть, он перед ней лезет головой в посуду или стакан, пойдет ли в погреб взять соленья, он ворочается в кадушке, и женщина, не взяв ничего, от страха бежит в дом.

Мария не могла ни есть, ни пить, ни спать спокойно, страшно исхудала и потеряла силы, так что не могла работать, и за ней смотрели домашние, как за ребенком. Обращались к докторам, они советовали отправить ее в Новочеркасск в сумасшедший дом; мать больной не согласилась, взяла ее к себе и смотрела за ней. Служила мать о здравии дочери молебны, но болезнь не проходила; тогда добрые люди посоветовали повезти больную на могилу старца Павла. Когда Марию ввели в часовню, то она неудержимо рвалась и кричала страшным голосом, так что ее с великим трудом подвели и приложили к могиле. С того времени здоровье начало возвращаться, и бесовская боязнь исчезла. Вскоре она стала чувствовать себя совершенно здоровой и выполнять всякую работу. Исцеление это произошло в 1910 году.

* * *

Двадцатилетний азовский мещанин Филипп Половинка работал у хозяина-шорника в Ростове-на-Дону. Ребята-мастеровые завели вольный разговор о религии, и Филипп крайне дерзко выражался о Боге и Его Промысле.

В ту же ночь за дерзость парень был наказан: Господь отнял у него ум, он сделался бесноватым и лишился дара речи.

Хозяин не мог уже его держать в мастерской и определил в лечебницу по нервным болезням, заплатив 45 рублей. Там его лечили целый месяц. Родители Филиппа очень скорбели о нем, но не знали, чем помочь. В больнице парня больше не стали держать, так как нечем было платить, и родители вынуждены были взять его домой.

В скором времени они услыхали, что в Таганроге есть могила праведного старца Павла; они с великим желанием и верой отправились туда с больным сыном и со слезами стали просить подвижника об исцелении.

С большим трудом десять человек едва привели Филиппа, связанного по рукам, к могиле, но он вырывался и упирался ногами, не желая подходить. Ежедневно родители водили его в Греческую церковь. где бесовская сила еще больше его ломала и сгибала, а отец его, молясь, говорил старцу Павлу:

– Исцели сына моего, не отойду от могилы твоей, пока не дашь мне твоей помощи.

Господь не оставил его Своею милостью. Филипп постепенно начал приходить в чувство, заговорил и стал креститься. Обрадованный отец не знал, как и благодарить Бога за исцеление; взяв земли от гроба старца и освященной воды, а также подаваемых о его упокоении просфор, возвратился домой.

Вскоре больной совсем оправился от болезни и стал работать вместе с отцом. После выздоровления Филипп еще раз приезжал в Таганрог поклониться могиле старца и поблагодарить праведника за святые молитвы, в силу которых он получил выздоровление. Все, видевшие его больным, а теперь здоровым, изумлялись такому чуду и прославляли Бога и Его подвижника благочестивого старца Павла.

* * *

У 45-летней азовской мещанки Евдокии Васильевны Кудлаевой заболел пищевод. Она не могла принимать никакой пищи, даже крошки хлеба, и воду пила с трудом, отчего стала слабеть, перестала работать и в конце концов дошла до такого состояния, что не могла поднять трех фунтов и лежала в постели.

По совету людей она поехала в Таганрог на могилу старца Павла, где усердно молилась об исцелении. После панихиды, взяв комочек земли с могилы, Евдокия попробовала проглотить его, когда же свободно проглотила, стала есть кусок хлеба, раздаваемого на могиле старца, и почувствовала, что пища проходит беспрепятственно.

Икона блаженного Павла Таганрогского, конец XX века. Находится в Свято-Никольском храме г. Таганрога

Икона блаженного Павла Таганрогского, конец XX века. Находится в Свято-Никольском храме села Николаевка Таганрогского благочиния

Икона блаженного Павла Таганрогского, конец XX века. Находится в кафедральном соборе Рождества Пресвятой Богородицы г. Ростова-на-Дону

Икона блаженного Павла Таганрогского, конец XX века. Находится в Свято-Никольском храме села Николаевка Таганрогского благочинияЫ

Храм Всех Святых на старом кладбище г. Таганрога, где отпевали старца Павла. Снимок конца XX века

Внутренний вид часовни с гробницей над могилкой блаженного Павла Таганрогского. Слева – могилка старицы Марии Величко. Снимок начала XXI века

Подворье старца Павла с кельей на заднем плане. Слева колодец, который, по преданию, освятил праведный Иоанн Кронштадтский. Снимок конца ХХ века

Небесное знамение над Свято-Никольским храмом во время перенесения мощей и прославления блаженного Павла Таганрогского. 20 июня 1999 года

Небесное знамение над Свято-Николъским храмом во время перенесения мощей и прославления блаженного Павла Таганрогского. 20 июня 1999 года

Внутренний вид Свято-Никольского храма г. Таганрога. Снимок начала XXI века

Свято-Никольский храм г. Таганрога, где покоятся мощи блаженного Павла Таганрогского. Снимок начала XXI века

Перенесение мощей из часовни на старом кладбище в Свято-Никольский храм. 20 июня 1999 года

Освящение иконы блаженного Павла Таганрогского архиепископом Ростовским и Новочеркасским Пантелеймоном

Рака с мощами блаженного Павла Таганрогского в Свято-Никольском храме г. Таганрога. Снимок начала XXI века

Поблагодарив Бога и старца Павла за облегчение болезни, она стала принимать без труда всякую пищу, к ней начали возвращаться силы. Как-то, желая испытать, в состоянии ли работать, она взяла корзину, положила в нее двадцать бутылок кваса и понесла через несколько кварталов для продажи; свободно донесла без посторонней помощи и нисколько не устала.

После этого женщина стала совершать всякую работу, благодаря Бога и старца Павла за свое исцеление. Это было в 1906 году.

* * *

У азовского мещанина Николая Полуэктова в 35 лет появились большие нарывы на боку. Три раза делали ему операцию, и, как он ни старался, вылечиться, ничего не получалось.

Когда же его родная сестра привезла масла из часовни старца Павла, больной бросил все свое лечение и начал пить понемногу масло и мазать им больные места. Он сразу почувствовал облегчение: нарыв на боку прорвался, из него начал выходить гной, рана стала очищаться. В скором времени Николай выздоровел и сам приехал на могилу старца Павла поблагодарить его за молитвы и Бога – за исцеление.

* * *

Таганрогская мещанка Евдокия Жданова, 39 лет, семнадцать лет страдала какой-то внутренней болезнью и головной болью. За это время много испытала она и лекарств, и простых средств, но пользы от них не получала. Она иссохла до того, что можно было пересчитать все кости.

Выйдя из терпения, женщина бросила всякое лечение и обратилась с усердной молитвой к Богу о своем исцелении, и Господь не оставил ее Своею милостью: в 1910 году услышала она от людей о старце Павле, стала ходить на его могилу и почувствовала себя лучше.

Через некоторое время она во сне увидела самого старца, который, подойдя к ней в часовне, сказал:

– Падай к этому гробу и будешь здорова.

Проснувшись, она отправилась к могиле, приложилась в то самое место, куда указывал ей явившийся во сне старец, и с того времени стала совершенно здоровой.

* * *

Крестьянка села Николаевка 15 лет страдала частыми рвотами и кровотечениями горлом, так что и пищу не могла принимать свободно. Какими только средствами она не лечилась, обращалась и к знаменитому доктору Заку, но не получала облегчения.

Узнав о могиле старца Павла, стала посещать ее, пила со святой водой землю, взятую с гробницы, и получила исцеление, с 1906 года почувствовав себя совершенно здоровой.

* * *

14-летняя Анастасия Абраменкова, дочь таганрогской мещанки, живущей в селе Барандаки, в семи верстах от Таганрога, тяжко заболела. Лечили ее в Красном Кресте г. Таганрога, но болезнь ее не оставляла. Когда же мать привезла отроковицу на могилу старца Павла, больной стало легче, и по милости Божией, она скоро выздоровела.

Антон Харитонович Мирошниченко после кончины старца Павла каждый год раз или два ездил на его могилу и в келью. Перед смертью старец Павел завещал ему не оставлять кельи и живущих в ней, и Антон Харитонович лет 20 после смерти старца свято исполнял завещание, много жертвовал туда денег, чтобы заказывали обедни, и вещественных приношений.

Но вот незадолго до смерти на Антона Харитоновича напало искушение, враг начал внушать ему нехорошие мысли: зачем он все в Таганрог дает деньги, когда мог бы пожертвовать и в свою приходскую церковь, дать заработать своему храму и своим духовникам.

Вняв злой вражеской мысли, он на следующий год решил не поехать в Таганрог. Заказал в своем храме годовое поминовение старца, уплатив за ежедневное служение литургий 700 рублей, и успокоился, решив, что сделал все должное по отношению к старцу Павлу.

Но спокойствие Антона продолжалось недолго; на него напала такая тоска и досада, что не было ни одного дня радостного с тех пор, как перестал ездить в Таганрог. К тому же служба в местном храме совершалась небрежно и с пропусками: приедет Антон Харитонович в церковь среди недели, а службы или вовсе нет, или служится обедница, что очень его огорчало и тревожило совесть.

В семействе также было что-то неладное: сыновья, прежде скромные люди, часто стали проводить время в компании среди гуляющих. Народ все это видел и, раньше всегда относившийся с уважением к Антону и всей его семье, теперь стал смеяться, говоря его сыновьям: «Отец ваш годовое поминовение нанял, а вы гуляете да пьянствуете».

Но это было еще не все. Господь наказал Мирошниченко стихийным бедствием: пронеслась большая буря, которая сильно разорила Антона: посрывала крыши с амбаров и разных строений, разнесла зерновой хлеб; много также пропало и других предметов хозяйства.

Антон Харитонович совсем упал духом, а главное, в будущем не видел ничего отрадного. Начал он задумываться, не оттого ли это все ему приключилось, что стал забывать своего друга и благодетеля старца Павла? Тогда во сне явился ему старец. Став у порога его дома, как бы наяву, своим обычным громким голосом говорит:

– Антон! Пора в Таганрог ехать.

Сон этот разбудил и встревожил его; он немедленно собрался и поехал в Таганрог, в келью: нанял обедню, отслужил панихиду над могилой и попросил у подвижника прощения. Сердце его мгновенно успокоилось, и стала в душе радость.

С того времени до конца своей жизни Антон Харитонович продолжал ездить в Таганрог и посещать могилу и келью блаженного старца Павла.

* * *

Ефросиния Скороходова, жительница г. Таганрога, долгое время страдала головокружением, причем часто нападали на нее хульные помыслы против Бога и Его святых угодников, так что она не в силах была бороться с ними.

Когда она стала посещать могилку старца Павла и совершаемые по нем обедни, Господь по молитвам старца дал ей здоровье, и хульные помыслы перестали ее беспокоить.

У Натальи Потапенковой была родная сестра Анна, по мужу Сорокина, также проживавшая в Таганроге. Получив благодатную помощь от старца, Наталья, по чувству родственной любви, стала молиться и просить старца о погибающей от сильного пьянства и разврата сестре, и молитва эта, растворяемая обильными слезами и подкрепляемая верой в силу молитв угодника Божия, не осталась тщетной.

Позже Анна Сорокина рассказывала, что прожила в замужестве по-христиански пять лет, последние же тринадцать лет вела распутную жизнь, без водки не могла прожить ни дня; пропила все имущество, которое получила от родителей в приданое, а также все оставшееся от свекрови. Пила так, что снимала последнюю сорочку, как говорят, и меняла на водку.

Пропив все свое, она нередко захватывала чужое и несла в кабак. Часто бросала дом и ходила по кабакам, где с распутными мужчинами гуляла и развратничала, допиваясь нередко до того, что валялась без чувств под заборами. В последнее время от чрезмерного пьянства у нее стали появляться припадки белой горячки. Женщина хватала в руки топор и веревку с намерением лишить жизни себя или мужа. Припадки повторялись все чаще и чаще; ум начал помрачаться. Но Милосердный Господь показал погибающей путь спасения в сонном видении.

«Видится мне во сне, – рассказывала Анна, – будто я на таганрогском кладбище пришла к какой-то гробнице и увидела родную сестру, которая усердно молилась об избавлении меня от пьянства. Я спросила: “Кого ты просишь за меня?”, – она, вместо ответа, взяла меня за руку и толкнула на гробницу со словами: “Молись и ты, проси, здесь прозорливый лежит”.

Поднявшись с гробницы и оглянувшись, я увидела Ангела-хранителя, который сказал: “Покайся, а то я тебя брошу, и погибнешь”. Я проснулась и не могла понять, что со мной...

Выслушав сон, Наталья сказала: “Ты бы, сестра, ходила на гробницу батюшки старца Павла и на обедню, да пила бы воду с молебна за него, которая освящается после литургии, да взяла бы земли с его могилы, может быть, Господь исцелил бы тебя по молитвам старца”.

Слова пронзили меня до глубины души, и я, исстрадавшись от великого горя, воскликнула: “Веди, веди меня, сестра, куда хочешь, лишь бы я только не погибла!”

Через два дня мы с сестрой были на обедне по старцу Павлу в кладбищенской церкви. Когда после обедни священник служил панихиду на могиле старца, я увидела ту самую гробницу, что и во сне, и от душевного волнения закричала: “Сестра, сестра, это та самая гробница, что я видела во сне, тут мое спасение от погибели”.

С того времени я часто посещала могилу старца и бросила пить, хотя огромных трудов стоило мне исцеление от гнусной и тяжкой болезни – пьянства.

Невидимый враг человеческого спасения сильно препятствовал на пути к обращению – вначале больших трудов стоило мне посещать могилу: я с неохотой шла, но все-таки старалась принудить себя, так как от каждого посещения чувствовала облегчение.

Видя твердое намерение к исправлению, враг начал разжигать мою плоть всеми мерами: мне так хотелось водки, что внутренности, казалось, горели, от болей я кричала неистовым голосом, рвала на себе одежду, не могла есть, только и находила спасение у могилы старца.

Измучившись припадком, я бросала все, накидывала шаль и, не считаясь со временем, скорее бежала на кладбище, падала на гробницу и просила помощи от этого разжигания, ела землю с могилы и осыпала ею все тело, которое, казалось мне, пылало в пламени. Почувствовав облегчение, шла домой, у меня появлялся аппетит и я могла принимать пищу.

Так я мучилась целых полгода. Все это время боролась со своим тяжелым положением, ежедневно бегая на могилу старца, где поселялась в душе надежда, что Милосердный Господь и Матерь Божия по молитвам праведного старца спасут меня от ужасной болезни.

Пошел уже седьмой год, как вражья борьба меня оставила, я почувствовала успокоение в душе и полное выздоровление. Я чувствую себя очень хорошо, как будто на свет народилась; все соседи удивляются перемене моей жизни и с недоумением спрашивают, как и кто смог отвлечь меня от мерзкой и распутной жизни.

Господь меня исцелил по молитвам Своего угодника благочестивого старца Павла, о чем даже могу свидетельствовать под присягой.»

* * *

Параскева Гончарова семь лет страдала запоями. Муж ее, человек трезвый, ходил на поденную работу и в обед никогда почти не ел, так как пьяная жена не могла вовремя приготовить обед, а если и готовила, то такой, что невозможно было есть. Встречала мужа ругательствами, придиралась к словам и нередко вступала с ним в драку.

В наказание за такую жизнь Господь попустил врагу наслать множество лягушек, которые наполнили не только двор, погреба и кадки, но проникли даже в жилое помещение.

Женили единственного сына, но и тут вместо радости постигло несчастье: невестку Феклу скоро разбил паралич.

Тогда-то Милосердный Господь положил на сердце матери вдуматься в свою распутную и непостоянную жизнь и искать спасения. Она побывала в храме на заупокойной службе по старцу Павлу, принесла святой воды с молебна, окропила свое жилище, а также взяла земли с могилы старца и осыпала ею весь двор, после чего лягушки моментально исчезли. Начала и сама пить святую воду, есть просфору и давать больной невестке. Господь, по молитвам старца, даровал ей и всему семейству в течение месяца совершенное исцеление. Это произошло в 1908 году.

«Во время перенесения мощей блаженного Павла Таганрогского, – свидетельствует иерей Николай Балабальян, настоятель прихода Всех Святых села Синявское, – приложился к ковчегу со святыми мощами и попросил старца Павла об исцелении от недуга почечно-каменного, и уже когда подходили к Свято-Никольскому храму, почувствовал резкую боль в области правой почки.

Утром сделали УЗИ, которое показало, что вышел камень, который собирались удалять оперативным путем. С благодарностью молюсь святому блаженному старцу Павлу Таганрогскому о дарованном мне, недостойному, исцелению.»

* * *

Настоятель Свято-Георгиевской церкви, иерей Константин Остренко из г. Перми в июле 2000 года привез землю с могилы старца Павла Таганрогского для больничной церкви святого великомученика Пантелеймона.

Земля эта раздавалась верующим, нуждавшимся в духовном попечении. Многие приходили после исцеления с просьбой отслужить благодарственный молебен.

Помог блаженный Павел Таганрогский и отцу Константину: «В мае 1999 года мне было предложено сделать операцию по удалению мениска. После посещения могилы святого старца я получил облегчение и в настоящее время чувствую себя удовлетворительно и без операции...»

* * *

«1 сентября 2000 года я, иерей Алексей Павлов (Чувашско-Чебоксарская Епархия, г. Чебоксары, церковь Воскресения Христова), возвращаясь из паломничества домой, сильно заболел желудком. Боли были настолько сильные, что не позволяли даже лежать, приходилось дремать полусидя. Впрочем, и это положение приносило малое облегчение. Лекарство только на время снимало боль.

От знакомых услышал о недавнем прославлении блаженного Павла Таганрогского и решил заехать, попросить его помощи. Еле “доковылял” до церкви и здесь попросил у блаженного Павла помощи. Возвратившись на квартиру, где остановился, лег, чтобы утром быть на Литургии. И только некоторое время спустя сообразил, что я лежу и не испытываю болей, до этого изнурявших меня. Совершенное исцеление Господь мне даровал, по молитвам блаженного Павла, через два дня после Причастия.»

* * *

«Я, священник Таганрогского благочиния, как и все верующие, с нетерпением ждал поднятия мощей старца Павла Таганрогского. Когда же это произошло, одним из первых узнал подробности обретения мощей: мощи старца были не единственными останками, лежавшими в могиле; всего их было восемь – это были разные люди.

Специалисты без труда определили святые мощи – они отличались цветом и отсутствием неприятного запаха. Главный судмедэксперт области с удивлением констатировал, что за всю свою практику ничего подобного он не видел. Это было настоящие чудо!

Узнав, что мощи лежат в алтаре Всехсвятской церкви, я тут же поехал поклониться старцу. Но в душе против моей воли закралась неприятная мысль, какое-то слабое сомнение. И вот, когда я подходил к святым мощам, где-то за два метра от них, меня пронзил, как бы извне, сильный стыд, что я усомнился в истинности мощей.

Это было так четко и так ясно, что я сразу же попросил прощения у любимого святого. И когда через несколько дней во время канонизации стал свидетелем знамения вокруг солнца, для меня это было уже естественно, ведь старец Павел – это великий святой.»

* * *

О событиях недалекого прошлого рассказывает инок Свято-Донского Старочеркасского монастыря Варнава: «В первой половине августа 1998 года, в третий мой приезд к старцу Павлу Таганрогскому (до этого бывал у него два раза в 1997 г.), как всегда, первым делом с другими паломниками пошли на кладбище, к могилке, зашли в храм. Помню, что службы не было, наверное, прошла уже. Помню, что обратил внимание на картину старца Павла, такую большую, подошел поближе, чтобы хорошо рассмотреть. Просил о чем-то, да сейчас уже и не помню, о чем.

Затем пошли на могилку, помолились и взяли землицы и на автобусе поехали на подворье старца. Там наши пошли в келью, а я остался во дворе. В дом войти не мог, там ведь нужно было разуться, чтобы войти, а я не мог.

Вернее, разуться я бы еще смог сам, а вот обуться самостоятельно уже никак. Из армии привез «подарок» – осколок противопехотной гранаты в правой пятке. Обуваться мне всегда жена помогала, а сам правую ногу обуть не мог, болела очень, чуть заденешь, и все, хоть кричи, боль была сильная. Как он там торчал, не знаю, знаю только, что врачи вытащить отказали, сказали, что придется всю ступню ампутировать. Так и жил с осколком в пятке. Вот и стоял я во дворе.

Находился там батюшка один, из Украины, Сергием звали, я запомнил, потому что сына моего младшего тоже Сергием зовут. Он с группой своей приехал к старцу помолиться. Люди в келью идут, а я не могу, обидно так было. Я подхожу к о. Сергию, помню, и говорю ему:

– Как обидно, вот и келья, а зайти не могу.

– Почему? – спросил отец Сергий.

Я объяснил ему свое ранение. Тогда батюшка сам пошел, я его не просил, и попросил благословения, чтобы меня пустили в келью обутым. Там дали согласие, я тщательно вытер ноги и вошел.

Вошел в первую общую комнату да и сел на лавку, что вправо от двери, точно помню, что синего цвета была, и говорю вполголоса так: «Прости, старчик, ты знаешь, почему я зашел обутым».

Посидел молча около пяти минут, поблагодарил матушек и отца Сергия, и поехали мы домой.

По дороге заехали в Иверский женский монастырь, обливались в роднике. Домой приехал поздно.

Утром, на следующий день, пошел на работу. Нога что-то крутить начала, я еще подумал: «На погоду, что ль?»

На следующий, третий, день нога болеть стала сильно, к вечеру особенно, не знаю, как заснул. Вот в эту-то ночь все и произошло; как это было, объяснить не могу.

Помню, утром встал, тапочки обул и пошел во двор (нога уже не болела), что-то по хозяйству сделать. Слышу, жена кричит: «Опять что-то разрезал». Она, когда постель убирала, два пятна кровяных в ногах обнаружила. Я посмотрел: раны открытой нигде на ноге никакой нет. Посмотрел на простыню – правда, кровь. Жена простыню подняла, чтобы заменить, тут и упало что-то, зазвенев. Это был осколок.

Тогда я обратил внимание на пятку правой ноги, где был этот злополучный осколок. Никакой раны, но на том месте, откуда вышел осколок, была розового цвета молодая кожица, как у новорожденного младенца. Даже не зажившая рана: никакой запекшейся крови, ни других следов не было, просто молодая, розового цвета, кожица. Вот так все и было. Слава Богу и блаженному Павлу».

* * *

Анна Петровна Онуприенко родилась в Таганроге в год кончины блаженного старца Павла, знала о его праведной жизни очень много по рассказам своих родителей, подруг и соседей. И не было такого случая, чтобы, выходя после литургии из кладбищенской церкви, она не зашла в гости к Павлу Павловичу. Но никогда не были молитвы и просьбы Анны Петровны так настойчивы и горячи, как в годы фашистской оккупации.

Наступление Советской Армии внушало не только надежды на освобождение, воссоединение порушенных семей, но и страх за собственную жизнь. Артиллерийские обстрелы, авиабомбежки не выбирали жертв и накрывали как врагов, так и своих. Ведь не в чистом поле стояли оккупанты, а среди мирных жителей: стариков, детей, женщин...

В то утро Анна Петровна, как всегда, набросила на голову темную косынку и торопливо вышла из дома. Заперла на ключ дверь веранды и отправилась в церковь. А канонада гремела все ближе и ближе. После службы и обычного посещения могилки старца Павла Анна Петровна заторопилась домой.

Она видела, как где-то в районе ее дома взметнулся в воздух столб земли, каких-то обломков и дыма, а потом грохнул взрыв. И только когда вбежала во двор, успокоилась: дом стоял на месте, никакой воронки от взрыва не было ни во дворе, ни на грядках. Анна Петровна дрожащими руками долго искала ключ. Наконец, нашла, присела на порожек и, уже окончательно успокоившись, открыла дверь.

В веранде, на краю длинной деревянной скамейки, на которой стояли ведра с водой, сидел старичок. Его длинные седые волосы лежали на воротнике какой-то странной верхней одежды – то ли пальто, то ли плаща. «Конец лета, – подумала женщина, – а он так тепло вырядился, да еще и подпоясался». Старик сидел, склонив голову ни руки, в которых держал видавшую виды суковатую палку, а седая не очень густая борода рассыпалась по груди. Он или глубоко задумался, или просто дремал. Анна Петровна всполошилась:

– Ой, Вы меня извините! Ушла, никому не сказала, а Вы меня ждете. А я пока в церковь, да на могилу к батюшке. А Вы ж давно тут?

Старичок внимательно и с какой-то доброй хитрецой посмотрел на Анну Петровну своими голубыми глазами, промолвив:

– Да нет, я недавно...

Анне Петровне стало совсем неловко от этой снисходительной доброты старичка, который не стал укорять ее за четырехчасовое отсутствие, и она ни с того ни с сего начала скороговоркой рассказывать ему, как боится за всю свою родню, семью, дом, что молит Бога и просит старца Павла спасти их в этой круговерти войны.

– А ты ко мне ходи и все будет добре и спасешься, – вдруг прервал ее старичок.

– Куда к Вам? – не поняла Анна Петровна. – А Вы где живете? Далеко?

– Так ты меня, сестра, не узнала? – с притворным сокрушением спросил нежданный гость.

– Нет... – растерялась Анна Петровна. И тотчас промелькнула парализовавшая ее мысль: «А как он попал в веранду? Дверь была закрыта на ключ. Я сама ее открывала». И ватными стали ноги. Потемнело в глазах.

– Так не узнала? – еще раз спросил старик.

– Не... – собралась было ответить Анна Петровна и осеклась, пораженная одновременно и догадкой, и как-будто ярко блеснувшим светом.

– Да так, так, – кивнул головой старец. – Павло Павлович я...

– Батюшка! – всплеснула руками Анна Петровна, и повалилась к старику в ноги. – Благослови!

Старец положил ей руку на затылок склоненной головы, которая уперлась ему в колени, и затих. Замерла, пораженная неизъяснимым восторгом, и хозяйка дома. Она чувствовала, как горячая струя разливается от затылка по всему телу, как по-детски тихая радость наполняет каждую клеточку и, достигая какого-то предела, превращается в неведомый ею до сих пор покой. Неземной покой.

Очнулась она от мощного толчка. Вздрогнула вся веранда, зазвенели стекла. Жалобно взвизгнул пес. Рядом никого не было. Исчез старичок. Как будто и не было. Только назойливо продолжал скулить пес. Анна Петровна пошла к его будке и здесь ее охватил ужас: рядом с будкой оказалась маленькая воронка, со дна которой торчала задняя часть большого снаряда. Он слегка дымился и шипел. «Так вот оно к чему...» – подумала ошеломленная женщина и перекрестилась, готовая предстать пред Господом... Прошло мгновение, минута, еще одна. Снаряд брезгливо фыркнул и затих. Навсегда.

Пережитое в тот день Анна Петровна вспоминала и рассказывала до конца жизни. Она умерла восьмидесяти лет от роду, в 1959 году, в своем домике по 11-му переулку, сбереженном молитвами благочестивого старца Павла.

* * *

У Пелагеи, невестки Анны Петровны, парализовало руку. Ни согнуть руку, ни поднять. Не могла даже шевельнуть пальцем. И болей нет никаких, но рука опухла и покрылась багровыми пятнами, как будто кипятком ее обварили. Когда ее муж Иван увидел, что дело плохо, сказал: «Все, Пелагея, надо идти к нашему врачу, Павлу Павловичу».

И они пошли на кладбище. Взяли дочку Зою. Вышли рано, еще солнышко только поднималось. Отстояли службу во Всехсвятской церкви, а потом пошли на могилу к старцу.

Маленькая Зоя с интересом наблюдала, как, стоя у могилы, горячо молились ее отец и мать. Она повторяла слова их молитвы и ждала, когда же, наконец, произойдет чудо. Вот здоровой рукой мать положила на могилу больную руку, посыпала ее землей и снова склонилась в молитве. Вот отец прикоснулся к руке матери – значит, тоже ждет исцеления. Но исцеление не приходило. Стояли на коленях долго, пока, наконец, отец решительно не встал: «Все. Пойдем домой».

Домой пришли уже поздно. Устали. И все разбрелись по своим койкам отдыхать.

Зоя проснулась от крика. «Иван! Иван!» – кричала мать. Зоя и отец прибежали почти одновременно и сначала увидели только ее лицо. Даже не лицо – глаза. Они были расширены не то ужасом, не то счастьем. И только потом заметили ее больную руку, которую она держала перед собой и шевелила пальцами. От одутловатости и багровых пятен не осталось и следа...

«Как сейчас вижу эту картину, – вспоминает Зоя Ивановна Хижаева. – Вспоминаю и теперь понимаю маму. Знаю, что она испытала тогда. А мне довелось испытать это чудо исцеления по молитвам старца Павла уже теперь».

* * *

История самой Зои Ивановны длинная, и, чтобы не пересказывать ее всю, остановимся лишь на основном. Зоя Ивановна тяжело больна, и главная из болезней – язва желудка. Кровоточащая язва. А главное, как говорят врачи, неоперабельная. Весь комплекс болезней, которые у нее есть, не позволяет делать операцию.

Как же жить, если невозможно проглотить даже кусочек пищи? А если она все-таки, изнуренная голодом, глотала, то тут же получала болевой шок. Небольшое облегчение приходило только в молитве. И когда в марте 1996 года собралась уж было совсем уходить из этого мира, пошла прощаться с Павлом Павловичем. Там, на могиле, и услышала, как ветер прошептал: «В келью ко мне иди. Иди и спи...»

И пошла Зоя Ивановна в келью благочестивого старца Павла. Там она молилась на коленях у иконы, больше других любимой старцем, отбивала поклоны, и вдруг все стало расплываться, растекаться. Очнулась, лишь почувствовав, что у нее что-то в руках. Посмотрела. Это была кружка Павла Павловича, которую она знала давно, с детства. В кружке, примерно на треть, была налита какая-то жидкость. Зоя Ивановна с изумлением рассматривала и кружку, и жидкость, и в то же время ощущала, что сзади кто-то стоит. Не успела все осознать до конца, как услышала:

– Чего смотришь? Пей!

– Все или немного? – хотела спросить, но не успела.

– Все пей! – решительно приказал голос. И она выпила. Жидкость напоминала по вкусу сильно разведенный, едва сладкий мед. Выпила и продолжила молитву. А потом прилегла отдохнуть. Утром проснулась с необычным ощущением: не было боли. То, что мучило ее постоянно, исчезло и появилось новое сильное чувство – голод. Она очень хотела есть. Пришла домой и набросилась на еду.

С тех пор прошел почти год. Зоя Ивановна поправилась. Возможно, болезнь и не ушла. Но доживать по-человечески, без мучений и болей, все-таки приятнее. В конце концов, все мы доживаем: и младенцы, и старцы. Сколько отпущено Богом.

* * *

Вера Александровна Глушко работала заведующей литературной частью театра в Таганроге. Прожила 42 года бесшабашно, не задумываясь о завтрашнем дне. Беда, как всегда, пришла нежданно.

Весной 1992 года она почувствовала, что силы покидают ее. Нет болей, нет физических страданий, но тело на глазах усыхает. Нет желания двигаться, есть, разговаривать. И когда она уже с трудом переставляла ноги, врачи положили ее на обследование в 5-ю городскую больницу. Результаты анализов не давали никакой новой информации: все в пределах нормы, а человек тает.

Потом была таганрогская больница водников, ростовская областная больница водников. Результат тот же. Вера Александровна перестала интересовать врачей даже как просто редкий, уникальный больной. Но это еще полбеды. Она перестала интересовать и своих «друзей», которых еще год назад было так много. Вместе с болезнью к Вере Александровне пришло и мирское небытие. Некому было даже подать стакан воды, помочь пройти от кровати до туалета.

Она осталась одна. Наедине с Богом. И только теперь многое поняла, многое переоценила. Принялась за чтение Священного Писания, размышляла над каждой прочитанной строкой и горячо молилась Богу. Мечта теперь была одна – попасть в храм на литургию.

Промыслом Божьим оказался для Веры Александровны приезд ее друзей из Москвы. 1 августа (19 июля по ст. ст.) 1993 года, в день обретения мощей преподобного Серафима Саровского, повели они ее в Свято-Никольскую церковь.

В храме к ней подходили, расспрашивали, обещали молиться за ее здоровье. А одна прихожанка ласково, но решительно сказала: «Деточка моя, у тебя теперь остался только один помощник – наш Божий угодник – старец Павел. Иди к нему в келью, иди на могилу и молись. Не было еще случая, чтобы он не помог таким, как ты».

Но дойти до могилы старца в этот день Вера Александровна так и не смогла: силы окончательно покинули ее. Московские знакомые срочно уложили умирающую в 1-ю городскую больницу. Здесь врачи все же установили диагноз – склеродермия. Болезнь редкая, связанная с поражением кровеносных сосудов и кожного покрова, системная, то есть она сосредоточивается не в одном заболевшем органе, а распространяется по всему организму, охватывая всю сосудистую систему.

Однако назвать – не значит излечить. И врачи честно сказали Вере Александровне, что болезнь ее неизлечима. Жизнь можно только продлить, поддерживая организм витаминами и подпитывающими лекарствами. И начали поддерживать.

Уже накануне выписки, чувствуя, что кардинального перелома в ходе болезни так и не произошло, Вера Александровна разговорилась с больной из соседней палаты и узнала, что к ней должен прийти священник, исповедать ее и приобщить Святых Тайн.

– А мне можно с Вами? – робко спросила Вера Александровна.

– Конечно, можно. Даже нужно, – ответила соседка.

Об этом причастии Вера Александровна рассказывает по сегодняшний день: «В момент принятия Крови и Тела Господних я почувствовала, что исчезает пространство и время. Все превратилось в свет. В том ярком свете я даже как-то не увидела, а почувствовала старца в белоснежных одеждах с посохом в руке. Наверное, это и был Павел Павлович. Я думаю, что – он».

А в день Ангела благочестивого старца, 6 (19) ноября 1993 года, уже выписавшись из больницы, Вера Александровна побрела в келью и на могилу Павла Павловича. Долго молилась, просила о помощи. Взяла земли с могилы и зашила в ладанку. Набрала воды из его колодца и каждый день пила по глоточку. Но главное, старалась не пропускать ни одной службы в Свято-Никольской церкви ни в воскресные, ни в праздничные дни.

Когда Вера Александровна рассказывала о своих злоключениях, она выглядела совершенно здоровым человеком: достаточно упитанным, подвижным, разговорчивым, хотя едва заметные признаки болезни сохранились. «Окончательного исцеления, конечно, нет, – сказала женщина. – Но я и тому рада, что хоть и инвалидом, а вот уже четвертый год живу полноценно. А болезнь, я думаю, мне во благо. Если бы не она, так бы и сожгла все свои дни в беспамятстве.»

* * *

Жительница Ростова-на-Дону Римма Александровна Сергеева рассказала о двух случаях благодатной помощи таганрогского старца. «У наших соседей была девочка Аня, которая, несмотря на усилия врачей, к четырем годам не могла еще ни ходить, ни разговаривать.

Видя, что родители девочки упали духом, моя мама, Людмила Захаровна Акимова, предложила матери Ани свозить девочку в Таганрог на могилу благочестивого старца Павла, а прежде сходить в церковь, помолиться, исповедоваться, причаститься, как завещал сам святой.

Женщины сходили в церковь, съездили в Таганрог на могилу и в келью старца. А потом примерно полгода поили Аню водой, взятой из колодца старца, добавляя в нее по крупинке землю с его могилы. Через полгода Аня стала на ножки и пошла. Сейчас она уже взрослая девушка, нормально развитая, и только в небольшой трудности речи чувствуются остатки детского недуга.

Я умышленно не называю фамилию Ани, так как не знаю, захочет ли она, чтобы о ней что-то писали. А вот другую фамилию могу назвать со спокойной совестью. Ерышев Игорь, тоже наш сосед. В то время, когда Ане было четыре года, ему было два.

Когда Аня стала выздоравливать, родители Игоря, увидев это, тоже обратились к моей маме со своей бедой. Игорька постоянно одолевали какие-то припадки: начинало сводить ручки и ножки. Затем судороги увеличивались, сотрясали все тело; мальчик покрывался холодным потом и закатывал глазки, казалось, что умирал.

Моя мама посоветовала то же, что и родителям Ани. Игорек поправился также быстро, как и Аня. Сейчас он здоров, женился, строит свою семью. Но каждый раз, когда его настигает какая-либо болезнь, он просит: “Людмила Захаровна, что-то мне неможется. Дайте, пожалуйста, водички с землей старца Павла...” И мама дает. И старец помогает».

* * *

«Началось все с рук. Стали пальцы распухать, а мочки у ногтей – трескаться и кровоточить. Ну какая из меня работница? Делаю что-нибудь на кухне, а сама плачу, от боли стону.

Все бросила и поехала на могилу к старцу. Пришла на кладбище, могилу отыскала – часовни еще не было. А погода – хуже некуда: промозглая, сырая и дождь моросил мелкий-мелкий. Я свечку зажгла, на гробничку поставила. Огонек трепещет, от капелек дождя увертывается, но горит, не гаснет. Я помолилась, попросила старца Павла вымолить у Господа мне исцеление, набрала в чистый носовой платок немного земли с могилы и собралась уже уходить, а положить землю некуда: в пальто карманов нет, а сумку я не взяла. Так и пришлось узелочек нести, зажав в ладони.

Иду и чувствую, как тепло могильной земли греет мне руку. Уже подошла к 5-й горбольнице и только тогда подумала: на улице сыро, прохладно, а земля в руке до сих пор теплая, даже горячая. Отчего бы это? Подняла руку, разжала ладонь и у меня аж дыхание перехватило: пальцы были абсолютно чистые – ни одной трещинки, ни одной ранки. Мне даже страшно стало. Страшно и радостно.

Посмотрела на левую кисть руки: она осталась прежней. И тогда, переложив узелок в другую руку, я почти побежала домой, чтобы показать мужу, – какое чудо со мной произошло.

Показываю ему руки, а он говорит: «Что ты голову морочишь?! Руки-то у тебя одинаковые...» Посмотрела – и точно – левая кисть здоровехонька. Такая же, как и правая. Значит, пока я в ней землю несла от больницы, и она исцелилась.

Стала я плакать, молиться, старца Павла благодарить за чудесное исцеление и пообещала, что теперь буду постоянно ходить к нему на могилу и в его келью. Пообещать – пообещала, да только хлопоты ежедневные и суета так и не позволили исполнить обещанное. Вот и пришлось мне вскоре отвечать.

Как-то зимой потянуло правую ногу: то ли нерв защемился или воспалился, то ли отложение солей, но только не могла я с постели встать – ни шагнуть, ни нагнуться. Боль адская. Криком кричу, плачу, а сама понимаю, что это наказание мне за грех мой. И тогда стала я старца Павла просить, чтобы хоть на короткое время отпустила меня боль, а как отпустит, я сразу же в его келью пойду. И представляете: отпустило. То есть боль не ушла, но уже позволила мне встать с постели.

Я кое-как побыстрей оделась и пошла на трамвай. На улице пурга, гололед, снег бьет в лицо, ноги от боли едва переставляю. Как будто кто-то специально не пускает меня к Павлу Павловичу. А я еще и точный адрес его кельи не знаю. Прохожих почти нет, а те, которые есть, не знают.

И хожу я по этой круговерти от дома к дому, в снегу утопаю, на льду падаю, от боли уже чуть ли ни криком кричу и рыдаю. Наконец нашла, но войти не могу: ворота снегом замело и калитка примерзла. Я ее толкаю, а она не открывается. Здесь я уже совсем отчаялась. Спасибо, мимо мужчина шел с ведром, за водой – толкнул калитку, та сама и открылась. Значит, все-таки не пускали меня к старцу.

Кое-как в келью зашла. Встретила меня матушка Евдокия: посадила, расспросила. А я уже откровенно рыдала: и от отчаяния, и от обиды, что меня нечистый водил по непогоде. Потом мы вместе с Евдокией помолились перед иконой благочестивого старца. А Евдокия и еще одна матушка – Тамара долго потом со мной разговаривали, поучали: нельзя к старцу без исповеди и причащения приходить, не принимает он тех, кто свою судьбу не в руки Господа нашего передает, а только на него надеется. И снова я плакала, замаливала свой грех: да если б не эта боль адская, разве бы я ослушалась? Пойду в церковь, обязательно, пойду, теперь она моим домом станет...

И что же? Из кельи я уже без всякой боли ушла, пушинкой полетела. Когда меня мой дед увидел, – глазам не поверил. Он вообще неверующий, но видел же, в каком состоянии я уходила и какая пришла. Не стал по этому поводу язвить, как всегда. Тихим стал, настороженным каким-то.

Нужно сказать, что дед сильно болеет. Операцию ему сделали, и лежал он в постели. А человек, когда долго в постели лежит, сами знаете, каким становится: все ему не так, капризничает, злится, обидчивым становится. Измучилась я с ним.

Стала я в церковь ходить, как научили Евдокия с Тамарой, исповедовалась, причащалась, на могиле и в келье старца Павла просила только об одном: если уж у деда моего поправка не предвидится, то пусть хоть на ноги встанет, чтобы в главной нужде сам мог себя обслуживать. И дома часто молилась, об этом же Бога и старца Павла просила.

Дед все это слышал и сердился еще больше. А только утром однажды встаю, смотрю, мой дед по комнате шкандыбает. С тех пор стал он как-то серьезней к моим молитвам относиться. И уже не ворчит и не фыркает, когда я на колени перед образом становлюсь. Я молюсь, а он затихает, задумывается.

Много раз после этого ухудшалось его здоровье. Но как только я к Павлу Павловичу схожу, легче ему становится. И теперь, чуть у него небольшое ухудшение, он уже сам ко мне обращается: «Мария, слышь, Мария! Ты б к старцу Павлу сходила. Может, мне полегчает».

* * *

Попова Любовь Павловна из города Шахты приезжает к старцу не раз, дома у нее всегда хранятся вода из его колодца и земля с могилы.

«Как-то в августе, – рассказывает Любовь Павловна, – заболела я ангиной. Невинная, казалось бы, болезнь, а дала осложнение на ноги, и уже через две недели я не могла встать с постели.

Врачи разводили руками, но я на них и не надеялась. Из земли и водички, которые у меня были, сделала жидкую кашицу, намазала ею ноги и надела сверху шерстяные чулки. Легла под одеяло и всю ночь молилась, просила старца Павла молиться за мое выздоровление... Та кашица, которой я натерла ноги, прямо-таки жгла мою кожу. Казалось, что я ноги в горячую духовку поставила. А утром встала и пошла, как ни в чем не бывало...»

* * *

«Я, Ганеева Антонина Павловна, живу в Таганроге. О старце Павле до 1980 года ничего не знала и не слышала. А свела меня с ним, как и многих других, беда.

В марте того года сломала я руку. И уже перелом сросся, и гипс сняли, но от боли в руке я чуть на стенку не лезла. Вот тогда сваха Уютова Валентина Иосифовна и повела меня впервые на могилу к старцу Павлу. Вместе молились, вместе землей руку посыпали, и домой я пришла, уже не чувствуя никаких болей. Вот с тех пор два раза в год и хожу сюда, к своему спасителю».

* * *

«Я всю жизнь на металлургическом заводе проработала, – вспоминает еще одна посетительница кельи Надежда Федосеевна Ковальчук, – была машинистом компрессорной установки. Там ни о душе, ни о Боге подумать некогда. Шум, грохот, холод, сквозняки – восемь часов, как в аду крутишься. И стала я к сорока трем годам инвалидом.

С 1984 года десять лет подряд только тем и занималась, что по врачам ходила: радикулит, головные боли, ноги отнимаются. И чем больше меня лечили, тем хуже мне становилось. А к 1994 году я уже почти на костылях передвигалась. Вот тогда и начала постоянно на могилу к старцу Павлу ходить и в келью. Воду из его колодца пила, землей обсыпалась, молилась постоянно, и старчика просила заступиться за меня перед Господом.

И вот, слава Тебе, Боже, хожу, живу! Конечно, то, что у меня заводской молох забрал, уже не вернуть. Но то, что осталось, только по молитвам старца Павла и живо. Спасибо ему за это. И свидетельствовать об этом буду всегда и везде.»

* * *

«У меня пять лет назад мама умирала, – рассказывает жительница Таганрога Лидия Николаевна Десятникова. 79 лет тогда ей уже было. Астма ее все время мучила. К тому же и простудилась. Началось воспаление легких. Страшно на родного человека смотреть, когда он задыхается, умирает, а ты ничем помочь не можешь. Врач пришел, посмотрел, послушал и даже лекарств выписывать не стал, говорит: «Готовьтесь: через несколько часов умрет». От горя не знала я, что делать. Побежала на кладбище, нашла могилку старца Павла, упала на нее, рыдала, молила Бога сохранить маме жизнь, просила батюшку помолиться вместе со мной. Пришла домой, не помню уже как, а маме, оказывается, легче стало. Через несколько дней она и окончательно выздоровела. Вот с тех пор, когда два раза в год, а когда и чаще хожу к Павлу Павловичу.»

* * *

Тимохина Людмила Григорьевна живет в Таганроге. Верующим человеком стала совсем недавно, но как благотворно на ней сказалась вера ее! Она говорит, и, кажется, светится изнутри, радость и покой исходят от каждого ее слова: «У меня и ангина была, от которой через четверть часа ничего не осталось после полосканий водой старчика. И травма была, последствия которой, обычно, в течение трех недель видны. А я землю с могилы приложила, и через сутки следов от ушиба не осталось. И с голоду погибнуть Бог не допустил по молитвам родненького батюшки Павла».

* * *

«Я, прихожанин Ростовского Кафедрального собора Рождества Пресвятой Богородицы Передельский Виктор Егорович, свидетельствую: примерно в 1988 году, в день памяти старца Павла, 10 (23) марта, на его могиле, Мать Божия явила великое чудо исцеления одержимой женщины по имени Людмила.

Людмила, молодая женщина не более тридцати лет, сама пришла к старцу Павлу, припала к его могиле и, вероятно, просила и молила помочь избавиться от духа лукавого, который мучил ее непрестанно. В это время здесь служили панихиду, были еще монахини из Грузии – Мария и еще одна, имени не знаю, а также матушка Тамара, одна из тех послушниц, которые и доныне находятся в келье старца, живут благочестиво, как послушницы при его жизни.

Матушка Мария обратилась к людям, чтобы все помолились и попросили старца Павла помочь болящей женщине избавиться от духа лукавого, а Матерь Господа нашего, чтобы Она исцелила рабу Божию Людмилу.

Женщину уложили вдоль могилы, руки сложили на груди, на грудь положили Козелыцанскую икону Матери Божией, а матушка Мария стала читать акафист Богородице. Болящая Людмила вырывалась, металась, вскрикивала, говорила непристойности, угрожала матушке Марии, что ее сегодня убьют. Просила и плакала, чтобы ей не делали больно, ибо у нее нет уже сил терпеть эти муки и она умирает.

Но по мере чтения акафиста она потихоньку успокоилась. Когда чтение подходило к концу, матушка Тамара велела стать на колени. Когда все повиновались, матушка Мария сказала: «Все, слава Тебе, Господи, из нее вышел дух лукавый!»

* * *

«У меня болело под грудью, – рассказывает Тамара Ивановна Сыроватская.– Я чувствовала, как растет у меня опухоль. Вначале с голубиное яйцо была, через некоторое время с куриное.

Я стала ходить на могилу старца Павла. Это было еще лет пятнадцать назад. Смотрю, стоит у могилы женщина на коленях, молится. А потом берет с могилы землю щепотью, на хлеб посыпает и ест.

Удивилась я, а она говорит: «Ешь и ты, коли болезнь мучает...». Попробовала и я землицы; а что делать, если жить хочется? Приходила всякий раз с молитвами, просила старца Павла помочь. И вот, как видите, живая, и ничего у меня не болит.»

* * *

Это лишь немногие из свидетельств о чудодейственной помощи блаженного Павла Таганрогского, по молитвам которого Господь дарует исцеление, вразумление, помощь во всех наших нуждах.

Исцеляет не сама по себе земля со старцевой могилки, и не вода из его колодца – исцеляет Господь через видимые и осязаемые нами земные вещества, Им освященные и наделенные чудодейственной силой. «Не обманывайтесь, братия мои возлюбленные, – писал апостол Иаков. – Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов...» (Иак.1:17). Исцеляет по нашей вере, по ходатайству за нас, грешных, Своих угодников.

«Просите и дано будет вам... Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него» (Мф.7:7–11) – заповедал нам Господь. Вот мы и приходим на могилку и в келью блаженного Павла Таганрогского, в Свято-Никольский храм – к его честным мощам – в места, освященные его молитвенным подвигом и благочестивой жизнью, осененные благодатью Божией.

Приходим поклониться, помянуть подвизавшегося здесь праведника, заступника и молитвенника за землю Российскую и людей Божиих. Помянуть и упросить старца поддержать своей чистой, сильной молитвой наши слабые прошения ко Господу, заступиться за нас, немощных душой и телом.

А уходя, уносим с собой напоенные молитвой землю с могилки, масло из лампадки, воду из колодца и свет живой, чистой, действенной веры, исходящий из этих мест и наполняющий наши души.

Так любил приговаривать старец Павел, особенно незадолго до своей кончины, провидя, что не иссякнет любовь людская к нему и с течением времени.

Беспрерывным потоком текли к старцу Павлу со всех сторон несчастные, обездоленные, болящие и всех видов скорбящие люди. И обильно текла через него благодать Божия. Шли через него исцеления, опытные советы и руководства к святой христианской жизни, к покаянию, к исправлению... Толпы народа стекались к подвижнику, получая от него радость и мир о «Дусе Святе». Появились всегдашние его почитатели, неотлучно пребывающие при нем.

Но и по завершении земной жизни старца Павла не иссяк поток людской, теперь уже к его могилке; не опустела его келья. В ней остались жить, продолжая духовные подвиги любимого старца, его послушницы. «Я поручаю вас всех Царице Небесной, Она вами всеми управит» – незадолго до кончины сказал старец Павел.

Возглавила общину, как и предсказывал блаженный Павел, Мария Величко. Подворье, где старец Павел прожил многие годы, вплоть до смерти, выкупила в собственность благочестивая баронесса Е.К. Таубе, всегда очень уважавшая и почитавшая подвижника. Она сделала там хороший ремонт за свой счет и предоставила подворье в полное распоряжение послушниц старца.

Некоторые послушницы после кончины старца оставили место его подвигов. Так, старшие девушки Феония и Анастасия, нарушив послушание, через год уехали в Иерусалим на поклонение. Вернувшись и узнав, что купчая сделана не на них, а на послушницу Улианию Лысогорскую, обиделись и не пожелали больше жить в келье старца, оставив ее навсегда.

Так сбылись пророческие слова старца, обращенные к послушнице Марии Величко, когда она высказала опасение, что после кончины любимого батюшки старшие девушки выгонят ее с подворья: «Не знаю, кто кого выгонит, Феона ли тебя или ты Феону». Ушли, забыв святые заветы старца, кто по лености и нерадению к подвижнической жизни, какую вел старец и какой учил живущих с ним, кто по гордости.

Мария же, не меняя уклада жизни кельи, с первого дня стала усердно поминать своего дорогого покойника. После погребения старца в продолжение 40 дней и до года в его келье читалась неусыпаемая Псалтирь, а на подворье Иерусалимского монастыря служили сорокоуст. По истечении же 40 дней в келье продолжали читать неусыпаемую Псалтирь вплоть до исполнения годовщины со дня преставления старца Павла, это был первый духовный подвиг насельниц подворья, совершенный без мудрого руководства святого, но по его заветам.

В подражание тому, как старец каждый понедельник заказывал обедни, в кладбищенской Всехсвятской церкви каждый понедельник служили литургию за упокой его души и панихиду, которые заказывала Мария. А спустя какое-то время обедни и панихиды стали служить и два, и три раза в неделю. На всех богослужениях за упокой блаженного старца всегда бывало множество народу; стараниями послушниц, следовавших примеру старца, раздавалась милостыня в его память.

Поминовение это год от года усиливалось благодаря усердию и любви к подвижнику и духовному наставнику послушницы Марии. Старец Павел все, бывало, говорил Марии: «Дивчина, береги ноги, и тебе Бог даст все». Мария осталась послушницей и после смерти подвижника: она во всем строго и неукоснительно следовала его заветам и наставлениям. Храня в своей душе страх Божий и воздержание, она до последних своих дней проводила жизнь истинной подвижницы в подвигах поста и непрестанной молитвы, мудро руководя ко спасению как своих меньших духовных сестер, так и всех, приходивших в келью старца и к его могилке.

Много горя и скудости пришлось перенести послушницам, оставшимся в келье. Но, имея глубокую веру в Бога и привыкнув к терпению, сильная духом руководительница не отчаялась в милости Божией и в святых молитвах старца Павла, и первая жертва Богу, которую она принесла, – неугасимо горевшие лампады перед образами, у которых молился и предал праведную свою душу Богу блаженный.

Старец не оставил после себя никаких денежных средств: деньги, которые ему жертвовали, он раздавал неимущим или на украшение храмов Божиих. Приношений старцу всегда было много, всегда хватало и приходящим к нему неимущим раздать, и живущих в келье обеспечить всем необходимым.

После смерти старца приношения благодетелей оскудели, хоть и не иссякли: многие жертвовали на поминовение старца и не забывали оставшихся после него сирот-послушниц. Из муки, которую приносили благодетели, Мария с прочими послушницами пекли хлеб и пирожки, продавали их на базаре и вырученные деньги употребляли на церковное поминовение старца и милостыню в его память.

Кроме заупокойных литургий и панихид, совершавшихся каждую неделю в понедельник, четверг и субботу, в келье старца два раза в год: 6 (19) ноября, в день Ангела старца, и 10 (23) марта, в день его кончины, совершалось торжественное всенощное бдение с молебном и панихидой по старцу, его родителям и благотворителям кельи. В эти дни, какая бы не была погода – дождь ли, слякоть, снег ли шел или дул пронизывающий ветер, сходилось и съезжалось на подворье до 500 почитателей праведника.

Накануне дней памяти все бывали на всенощной, а утром отправлялись на заупокойную литургию, после которой шли на могилу. У гроба подвижника священники служили торжественную панихиду, а послушницы раздавали милостыню. Порой люди стояли по колени в грязи под проливным дождем. Затем все возвращались в келью, где бывала поминальная трапеза.

Место для могилы старца Павла еще при его жизни купил один из его почитателей, подрядчик кирпичного завода Никанор Иванович (фамилия неизвестна). На этом месте старец Павел хоронил своих послушниц. Вскоре же после кончины подвижника Никанор Иванович огородил место упокоения старца Павла деревянной решеткой-палисадником. На протяжении 25 лет это было единственным сооружением у гроба, к которому стекались тысячи и тысячи посетителей.

Но вот в 1905 году Иван Никитич Ионикин пришел к могилке в день памяти старца на панихиду. Люди стояли под проливным дождем, и Ионикин сокрушенно в сердце своем отметил, что негоже святыне оставаться без призора и посетителям ее – без укрытия в непогоду.

Благодетель решил на свои средства поставить деревянную часовню, получил на то благословение кладбищенского священика Александра Курилова и благочинного отца Александра Баландина, а также разрешение властей, и за два месяца, к Рождеству Христову 1906 года, закончил строительство.

Внутри памятник-часовня, размером 10 метров в длину и 7 метров в ширину, о семи окнах, с крышей, увенчанной крестом, была очень вместительной – в ней могли стоять человек 120–150. Посредине – могила старца Павла, в виде гробницы с насыпанной в нее землей. В изголовье – большой восьмиконечный крест с распятием и вставленной здесь же неугасимой лампадой. На кресте – жестяная табличка с надписью: «Под сим крестом покоятся останки раба Божия старца Павла Павловича Стожкова. Родился в 1793 г. 6 ноября¹³, скончался в 1879 г. 10 марта. Старец Павел Павлович Стожков родом был дворянин Черниговской губернии, Кролевецкого уезда, был сын Губернского канцеляриста, коллежского регистратора. Жил в г. Таганроге более 50 лет, сначала занимался простыми работами и временами ходил в Северную и Западную страну на поклонение, а в последнее время занимался преимущественно благотворительными делами. Предстоящая сия могила сокрыла старца и отца, который был приятель странных, милостив для нищих и убогих и изувеченных калек. Таков он был в строгих подвигах самоотвержения весь свой временный век, смолоду и до старости лет был образ кротости и добродетелей предмет. Христе! Нас грешных Искупитель, прими раба Твоего в обитель».

Часовня-памятник изнутри была украшена иконами, пожертвованными почитателями старца; перед иконами много лампад. Все место под часовней занято могилами ближних старца, его послушников и послушниц. В часовне имелись памятные записи о похороненных там, а с левой стороны могилы угодника Божия, также посреди часовни, возвышалась еще одна гробница – послушника Емилиана.

За такое усердие Ионикина к месту упокоения старца Господь даровал исцеление его семье. Сам Ионикин рассказывал, сколько страданий и горя перенес он из-за болезни жены и детей: «Бывало, приду с работы домой, жена и трое детей оборваны чуть не догола, посуда перебита, везде в доме страшный беспорядок; когда на них находил припадок, то они не знали, что делали: кричали страшными голосами, крякали, как лягушки, шипели, как змеи, и лаяли, как псы, а в настоящее время, слава Богу, по молитвам старца Павла всего этого не стало; припадки прекратились, и все мое семейство совершенно здорово».

К сожалению, век первой часовни оказался недолог: она сгорела в пожаре 12 июля 1912 года.

Мария Величко в течение 1912 года четыре раза обращалась к священноначалию Екатеринославской епархии (к которой тогда относилось недавно образованное Таганрогское викариатство) с прошением о разрешении построить на свои средства каменную часовню. Рассмотрением этого вопроса занималась комиссия Таганрогского Православного Миссионерского братства, созданная по указанию первого епископа Таганрогского Феофилакта (Клементьева). Комиссия сочла возможным ходатайство удовлетворить, «имея в виду, – как отмечалось в докладе, – что почитатели старца Павла Стожкова в течение свыше тридцати лет ежедневно посещают церковные службы в разных храмах Таганрога, уважительно относятся к духовенству... что сама по себе постройка часовни – дело доброе и было бы большой несправедливостью отказать в ее устройстве... что неудовлетворение ходатайства могло бы вызвать... неудовольствие среди простого народа».

По Указу Императора Николая II строительство было разрешено, о чем Марии Величко стало известно в мае 1913 года. Предложенный ею проект каменной часовни был утвержден строительным отделением Областного Правления Войска Донского.

Трудами и на пожертвования наиболее преданных старцу почитателей, в числе которых были и некоторые архиереи, на месте сгоревшей часовни силами столичных зодчих была выстроена каменная. Возглавляла же все послушница Мария Величко.

29 июня 1914 года новую часовню освятили. Позже, по высочайшему разрешению, определением епархиального начальства от 18 сентября 1914 года в часовне был установлен (на средства Марии Величко и мещанина Ивана Бейдина) мраморный киот с иконами и на могиле старца – мраморная гробница вместо мраморной плиты с терракотовым полом.

Часовня была очень красива. Замечательной образцовой живописи иконы расположились в часовне, как малый иконостас, строго выдержанный в греко-византийском стиле. Все было устроено с изящным вкусом. Обошлась постройка в 20 тысяч рублей.

Вот как вспоминает свое первое посещение могилы старца Павла (а было это в 1921 году) архиепископ Николай (Феодосьев): «Подхожу и вижу прекрасную, художественно исполненную часовню. Она мне показалась особенной, божественной и благодатной... Я подошел к массивной двери; двустворчатые двери заперты. Я перекрестился; поклонился до земли и произнес: “Раб Божий, зде лежащий, я тебя не знаю, но чем можешь, помоги мне в моем горе, а я вовек тебя не забуду”»... Поднявшись на ноги, я поцеловал дверь, как самого невидимого старца...».

В апреле 1925 года часовню закрыли, а впоследствии и разрушили. Но святотатство не смутило верующих – народное почитание угодника Божия от этого не уменьшилось, а еще более возросло.

В середине 90-х годов часовню снова восстановили. И в наши дни это одна из святынь, связанных с именем великого подвижника Павла Таганрогского, где люди молятся святому угоднику Божиему и получают от Господа по его молитвам благодатную помощь и исцеления.

Очень многие паломники, приходившие помолиться на могилку к старцу Павлу, видели денно и нощно пребывающего рядом с часовней старика армянина. Именно его встретил Николай Феодосьев, будущий архиепископ Чебоксарский и Чувашский, когда впервые пришел на кладбище, где был похоронен блаженный Павел Таганрогский.

Они разговорились, и молодой человек рассказал старику о своем горе, которое и привело его сюда. «Старик, обратившись ко мне, вдруг сказал:

– Знаете, пойдемте ко мне в “свинушник”, – вспоминает владыка Николай. – Я смутился и думаю: “Какой свинушник и откуда он может быть у старика на кладбище?”, – но машинально согласился. Направление старик взял к часовне старца Павла.

Возле часовни... между могил было сделано полуметровое возвышение немного более могилы, покрытое железом, окрашенным довольно тщательно в зеленый цвет. Спереди – углубление, по которому спускалась маленькая лесенка к узенькой двери, ведущей в комнатку, углубленную вниз, высотой около полутора метров. Он отпер крохотную дверь, и я увидел узенькую, шириной 30–35 сантиметров, скамейку, служившую ему кроватью, рядом столик размером 25 сантиметров и больше ничего.

Как потом я узнал, старик этот был из города Ростова. Имел он свой хороший магазин, но заболел какой-то неизлечимой болезнью: врачи отказались от него, и он ожидал смерти, когда услышал о старце Павле и чудесах на его могиле. Он немедленно отправился в Таганрог, на могилку святого. Собрав все свои воздыхания, он с верой и слезами обратился к старцу, прося у него исцеления, и... о, диво! Получает вдруг исцеление. Это так подействовало на старика, что он решил остаться неотлучно при могиле старца Павла. Во множестве посещающий могилу народ стал обращать внимание на постоянно пребывающего при ней старика и, сочувствуя, устроил ему могильное помещение, которое он назвал “свинушником”. Когда я с ним познакомился, это был уже восьмой год его пребывания при святыне. Неверующие люди, пораженные его странной жизнью, спрашивали его:

– Старик, что ты здесь бережешь?

А он им отвечает:

– Не я берегу, а меня бережет могилка старца Павла.

Со своей тревогой я и обратился к этому удивительному человеку, как самому принявшему благодеяние и помощь от старца, так и бывшему свидетелем многих и многих благодеяний и исцелений при могиле избранного раба Божия Павла».

Так стали люди после кончины старца Павла называть его послушницу Марию Величко, которая возглавила осиротевшую общину. Она прожила в келье у подвижника пять лет, намного меньше, чем старшие послушницы, была еще недостаточно опытной. Но именно ее благословил старец быть его преемницей, по его молитвам Господь давал ей силы и разумение руководить духовной и хозяйственной жизнью его подворья.

Осталась 22-летняя Мария послушницей у старца Павла в 1874 году и подвизалась там 69 лет до самой своей блаженной кончины. Преставилась подвижница благочестия 29 июня 1943 года, 90-летней старицей, не дожив чуть больше месяца до следующего своего дня Ангела.

Неукоснительно исполняя наставления старца, руководившего своих послушниц ко спасению, Мария все возрастала духом, неустанно подвизаясь в посте и молитве, в делах милосердия. И за ее усердие и верность памяти Своего угодника Павла, которого она всегда поминала и почитала, Господь благословил ее Своими дарами: спустя несколько лет люди начали замечать, что ее слова часто сбываются. Теперь уже к ней стали приезжать за духовным советом и наставлением. Вот одно из воспоминаний человека, который лично знал старицу Марию.

Семья Кучкиных (до революции – богатых купцов) была хорошо известна в Таганроге своим благочестием. Жизнь этой семьи в нескольких поколениях была тесно связана со старцем Павлом и проходила под благодатным покровом его молитв. В 20-е годы семья, потеряв все свое имущество, дом, и попав в категорию «лишенцев», долго не имела ни жилья, ни работы. К тому же тяжело заболела мать. Юный тогда Николай Кучкин пошел за утешением к матушке Марии. Он рассказывает: «Приехали мы сюда, когда я пошел учиться, мама уже лежала. Она проболела 54 дня и умерла. Перед смертью я пошел к матушке и говорю:

– Матушка, мама болеет.

– Дитиночка, я знаю, молюсь. Но так Богу угодно.

– Поворачивается в сторону и зовет: – Ольга!

Она:

– Что, матушка?

– Слышишь, у меня был знакомый один, молодой, у него было три сына. Рано остался вдовцом. Отцу было 42 года, а маме – 38.

Я уже понял, что это сказана притча. Пришел домой и маме, конечно, ничего не сказал, только братьям. Мы только поднялись, оправились от лишений. Отец стал зарабатывать хлеба кусок. И вот такая трагедия. Прихожу вторично к матушке, а она:

– Никола, мать твоя так приникла к батюшке, и он ее к себе принял.

Так оно и вышло. Когда пришли на кладбище искать место для маминой могилы, то оказалось – везде большие сугробы, а возле могилы старца был небольшой участок, кем-то уже расчищенный. Здесь ее и похоронили».

До революции, начиная с 1906 года, вместе с церковной иерархией и другими почитателями старца Павла матушка Мария неоднократно поднимала вопрос о его канонизации.

Прошения Николая Казубова, почетного гражданина Таганрога, направлялись как в Екатеринославскую епархию, так и на имя Государыни Императрицы Марии Федоровны. Этот вопрос изучался группой священников Екатеринославской Духовной Консистории и Таганрогского кладбищенского церковно-приходского Попечительства, комиссией из членов Таганрогского Православного Миссионерского братства. К сожалению, среди членов комиссии был протоиерей А.Курилов, всегдашний гонитель старца Павла и его почитателей. Материалы дела заинтересовали товарища Обер-прокурора Святейшего Синода князя Н.Д. Жевахова, который, посетив в январе 1917 года г. Таганрог, дал предписания собрать дополнительные сведения в связи с возможной канонизацией. Но завершение начатого прервала революция, в результате которой пришла к власти богоборческая власть...

И до октябрьского переворота, и почти три десятилетия после него существовало религиозное общество почитателей блаженного Павла. Духовным лидером и организатором почитателей была старица Мария. Духовное окормление общины осуществлял протоиерей Никандр Чудновский. Ядро составляли казначей Никита Барановский и еще семь послушниц. Целью общества было исполнение евангельских заповедей, дел милосердия и совершение ежедневной панихиды на могилке старца.

Вот как описывает Богослужения в кладбищенской церкви и в часовне блаженного Павла Таганрогского и поклонение народа святому в своих воспоминаниях архиепископ Николай (Феодосьев): «...Чуть-чуть рассветало. Я поднялся, помолился Богу и сейчас же направился к главным воротам кладбища. Вот подъехала и матушка; я ее сразу узнал. Началась утреня. А за ней и Божественная литургия. Я со всем усердием читал и пел, приобщился потом Святых Пречистых Тайн Тела и Крови Христовых и перешел на молебен.

Окропившись после молебна святой водой, я вместе с матушкой Марией и собравшимися возле нее богомольцами, около 100 человек, направился к часовне на могилу старца Павла.

Вчера запертые двери сегодня были открыты. Я вместе с богомольцами зашел в часовню. Она мне показалась боголепной, прекрасной, как обители Отца Небесного.

Пришли затем и священнослужители, и началась торжественная панихида по старцу Павлу, полностью по парастасу. Вот и она окончилась; священнослужители ушли, оставив матушку Марию с богомольцами.

Выделяется из толпы молодая женщина и, обращаясь к матушке, со слезами просит:

– Матушка, дорогая, помоги же мне; муж мой обижает меня, сильно пьет, меня и детей избивает, гуляет, развратничает. Нет сил более терпеть.

Матушка внимательно выслушивает несчастную и ласково предлагает:

– Кланяйся в землю старцу Павлу.

Несчастная, поклонившись до земли, остается в таком положении. Матушка, касаясь своими руками наклоненной спины, говорит:

– Деточка, повторяй за мной: “Старец Павел, помоги мне, защити меня, вразуми моего мужа, устрой нашу жизнь. Батюшка родной, дорогой, не оставь меня”.

Матушка так говорила, а несчастная за ней повторяла. Потом она поднялась и стала в сторонку. После нее другая подошла пожилая женщина, излагая свое горе матушке, тоже преклоненная, повторив за матушкой молитвенную просьбу старцу Павлу, тоже поднялась. За нею еще и еще, и третья, и четвертая, а потом мужчина средних лет, тоже со своим горем».

Каждый раз у могилки старца матушка с послушницами раздавали милостыню: «На могиле старца Павла на мраморной доске лежали несколько белейших больших хлебов, прекрасной домашней выпечки; хлебы громадные, высокие, благоухающие особенным приятным ароматом, – вспоминает владыка Николай. – Матушка велела перерезать накрест один их этих хлебов и сама посолила четвертую часть хлеба, и подавая мне, сказала:

– Скушайте весь этот хлеб и успокойтесь...

Между тем, требующие помощи Божией и небесного ходатайства старца Павла за них, всяких видов несчастные окончились, и матушка стала прощаться с богомольцами. К ней стали подходить поодиночке, и она, благословляя троеперстно, как любящая мать, полагала твердый крест на прощавшегося с нею и каждому что-нибудь приговаривала, сообразно его состоянию».

О старице Марии пишет в своих воспоминаниях митрополит Иосиф (Чернов). Вот как произошла первая встреча будущего владыки, а тогда Вани Чернова со старицей Марией (вскоре после октябрьской революции): «Монахиня Анастасия продавала свечи и покупала. Она была стара, я очень молод. Однажды свечей не хватило, я узнал адрес, где находится частный свечной завод Медведева (впоследствии сын его был у меня иподиаконом), и пошел туда взять в долг два пуда свечей. Медведев сразу мне отпустил, мы познакомились. Эти два пуда мне пришлось квартала три-четыре пронести в мешке на спине. И когда я переходил Митрофановскую улицу, проезжала линейка довольно красивая, полная монашек, как ласточек на проволоке. Я остановился, чтобы пропустить ее, и слышу голос:

– Се архиерей идет Таганрогский.

– Матушка, да это монашенок, который с архиереем Арсением приехал.

– Да вы дуры, это архиерей, – и дальше поехали.

Я не обратил внимания на это “архиерей” и на “дуры”, а перешел улицу и понес свечи».

То была старица Мария, предсказавшая Ване Чернову его будущее архиерейское служение в Таганроге.

Архиереем отец Иосиф (такое имя нарек Иоанну Чернову во время монашеского пострига епископ Таганрогский Арсений, сказав, чтобы кормил всех) стал в 1932 году, когда 27 ноября был хиротонисан во епископа Таганрогского, викария Ростовско-Донской епархии. Но хиротонии предшествовали следующие события:

«1932 год. Наступили предархиерейские мои дни, – пишет владыка Иосиф, – а денег – ни копья. А так как матушка была в приходе Свято-Никольском, где я часто служил, кроме архиерейской церкви, то мне посоветовали к матушке сходить и денег немножко попросить на хиротонию. (Архиерейская хиротония – это же не шутка: надо же и здесь принимать, и в Ростове.) И я пошел к матушке за благословением на архиерейство... Матушка лежала уже лет восемь. Но меня она хорошо знала, я бывал у нее с молитвой. Она:

– Девочки, девочки, – послушницам говорит, – дайте торбу с деньгами.

Ей подали мешочек такой, а там что-то звенит. Ну, мое ухо схватило: “Вот это я понимаю, столько золота иметь!” Но, оказывается, у нее там были деньги старые, царские. Она там рылась, рылась, копалась, копалась...

– Вот тебе. И поедешь, и приедешь, и останутся.

Вижу, одна монетка и что-то такая легкая, а я удельный вес золота все-таки знал уже. “И печален я бысть”, когда стал уходить из кельи.

А тут меня сейчас же встретили ее послушницы, которых около нее было человек десять, не меньше. И они стали мне золото давать: десять рублей, пять рублей... Я уже горсть набрал, да не держится, я – в подрясник. Покуда до калитки дошли, что-то около 300 рублей золотом в подряснике было. И они меня проводили, калитку открыли. Все совершилось так, как совершилось».

Еще о блаженной Марии владыка Иосиф рассказывал следующее. Однажды старица Мария, увидев его, стала пытаться протиснуться между водосточной трубой и стеной дома, где пролезть было невозможно. Она как бы показала этим, какую трудную жизнь предстоит прожить владыке Иосифу.

«Когда немцы отступали, я к матушке Марии пришел, – пишет в своей книге “Свет радости в мире печали” митрополит Иосиф. – Она говорит:

– Деточка, немцы уйдут, русские победят... Будешь большевистский митрополит... Иди, деточка, я уже устала...

Потом я ее хоронил в последние дни оккупации. Она умерла 16 (29) июня. 1943 года в день святителя Тихона Амафунтского. Из собора Свято-Никольского нес ее до самого кладбища. На кладбище речь говорил матушке Марии».

Весной 1943 года, незадолго до отшествия ко Господу, старица Мария предсказала, что пройдет время и откроют церкви: не будет никакой революции, а просто проснутся утром люди и можно будет молиться Богу.

К сожалению, не все Таганрогское духовенство разделяло убеждение о святости старца Павла, а модернистски настроенная его часть (настоятель церкви на кладбище, где находилась часовня – отец Александр Курилов – обновленец; благочинный Таганрогских церквей отец Александр Баландин, снявший после революции сан и ставший учителем) даже всячески препятствовала народному почитанию.

Но более всего почитание блаженного Павла мешало местной советской власти. Постоянные чудеса и исцеления, совершавшиеся на могиле старца, быстро становились известны во всем городе, сильно затрудняя борьбу большевиков с «религиозными предрассудками».

Часовня старца Павла была бельмом на глазу еще молодой власти: безбожники и комсомольцы регулярно устраивали там свои показательные кощунственные оргии, но по-настоящему решительные меры были предприняты только в 1927 году, когда за дело взялся грозный ГПУ.

8 ноября был арестован и заключен под стражу отец Никандр Чудновский по обвинению в принадлежности к «шайке, вымогавшей у народа деньги, пользуясь его темнотой и прикрываясь мнимой святостью старца Павла». Почти сразу были арестованы и остальные члены актива общины. Арест актива братства почитателей старца Павла был напрямую связан с интригами и доносом по корыстным мотивам в ОГПУ протоиерея Александра Курилова и членов совета общины Всехсвятской церкви (обновленцев), как о том свидетельствует Анастасия Васильевна Барановская, жена одного из подсудимых, Барановского Никиты Мелентьевича, секретаря братства. Вот строки из заявления А.В. Барановской в прокуратуру Северо-Кавказского края: «В кладбищенской церкви обряды культа совершались... по старому толку, а в последние годы священнослужители этой церкви перешли на сторону обновленческого течения. Священник церкви Чудновский... отказался от этого направления... публично покаялся... и вернулся к староцерковцам, перейдя для совершения богослужения в другую церковь – Петра и Павла. Указанная группа христиан (почитатели старца Павла) последовала за священником Чудновским и все требы: обедни, панихиды и пр. продолжали совершать в церкви Петра и Павла, чем, несомненно, уменьшили доход – приток средств кладбищенской церкви... Священника Чудновского не допустили на кладбище для совершения обрядов на могиле старца Павла Стожкова... и не производились ежедневные панихиды на могиле старца.

Перетянуть на свою сторону эту группу христиан ни путем угроз, насилий, кляуз и пр. священник Курилов не смог... Все его стремления вытекали не из соображений религиозной совести, а корыстных целей».

«Дело» росло быстро. Протоиерей Александр Курилов принял самое активное участие в работе ГПУ. В клевете, лжесвидетельствах и измышлениях не было недостатка. Главными были обвинения в шарлатанстве и, конечно, в контрреволюционной деятельности. Узники отрицали все лжесвидетельства.

Протоиерей Никандр Чудновский 7 февраля 1928 года направил краевому прокурору заявление, в котором говорилось: «Еще менее состоятельно обвинение меня в контрреволюции на основании одной фразы, вырванной из моей проповеди и говорящей об упадке религии и нравственности в современном обществе... Мое же отношение к советской власти выражено ясно в других моих проповедях, в которых я призывал своих прихожан к повиновению власти и добросовестному исполнению своих гражданских обязанностей... И мне на старости лет приходится носить позорную кличку контрреволюционера, то есть врага народа и народной власти, обвиняемого по п.10 ст. 58 УК. Если за мной есть какая-либо вина, то она происходит не от моей злой воли, а по неведению».

Подобные апелляции были написаны и другими жертвами гонителей Православия.

Мария Величко: «Мне 76 лет, и всю свою жизнь я провела в молитве и общении с Богом. В политике ничего не понимаю... Я безграмотная и, согласно принципам Евангелия, я верю, “что нет власти, аще не от Бога”, что, таким образом, агитация против существующей власти является тяжким грехом. Помимо того, что я дряхлая старуха, я к тому очень больная, и потому всякое наказание для меня сопряжено с исключительными мучениями и страданиями, и тем более я не в состоянии буду перенести всех перипетий высылки этапным порядком.

На основании вышеизложенного я прошу Вас проверить все обстоятельства в моем деле и дело мое прекратить, дав мне спокойно умереть».

Это был показательный процесс. Обо всех обстоятельствах дела писала в декабре 1927 года центральная газета «Красное Знамя». Сотрудник столичной газеты «Безбожник» С. Боннар, подписавшийся псевдонимом А.Е. Хохряков, специально выезжал в Таганрог для знакомства с ходом следствия.

«Дело святых» стало, таким образом, известно и в Москве, и в Ленинграде. Это предопределило то, что никакого снисхождения к «врагам советской власти» не будет.

Дело № 163, как оно официально именовалось, было окончательно состряпано к 5 апреля 1928 года. Согласно заключению следствия, члены общины обвинялись: «1. В том, что с целью личной наживы и беспечного существования они, создав из себя актив во главе с Марией Величко, систематически использовали религиозный фанатизм темной верующей массы, давая ей с целью исцеления для употребления в пищу землю, ладан из кадил, масло из лампадок, своеобразно лечили на мраморной доске и пр. На этой почве зарегистрировано несколько смертельных случаев. Для большего же укрепления веры в святость старца Павла (на чем они построили свое благополучие) в дореволюционное время пытались открыть его мощи, выпустить в свет книгу – описание его жизни, построенную на лжи и обмане, распространяли литературу Иоанна Кронштадтского религиозно-монархического содержания и т.д., а обвиняемый Чудновский вплоть до 1927 года выступал перед верующими с проповедями, направленными к укреплению этого актива, призывал и запугивал верующую массу больше чтить “старца Павла”.

2. В том, что пытались легализовать свою преступную работу, инициатива и проведение чего в жизнь исходила от обвиняемых Барановского и помощницы Марии Величко – Лукьяненко Агрипины, ведавшей всем хозяйством и запасами этого актива.

3. Кроме того, обвиняются в том, что среди верующей массы вели контрреволюционную агитацию, направленную к подрыву государственного строя в Советской России. Теперь уже, в 1927 году, для этой цели они использовали землетрясение в Крыму. Проповедь, произнесенная обвиняемым Чудновским в этот период времени, носила антисоветский характер, что предусмотрено ст. 123 УК. Под делом подписались:

Уполномоченный Логвинов Начальник следственного отдела

Малыгин Начальник Таганрогского ОГПУ Бухбанд».

Суд проходил 13–16 июля 1928 года в Таганроге. Окончательный приговор гласил: «Суд считает оставление в данной местности Марии Величко, Никандра Чудновского, Никиты Барановского, Агрипины Лукьяненко общественно опасным в порядке ст. 23 и 35 УК, приговаривает применить к ним меру социальной защиты – выслать из пределов Северного Кавказа сроком на 3 года и штрафу в 300 рублей с каждого».

Вот так таганрогские угодники Божии за веру православную, за почитание великого подвижника, за праведность и благочестие, за подвиги духовные претерпели гонения от безбожной власти, от корыстолюбивых обновленцев, от отступников от Церкви по слову апостола: «Все хотящий благочестно жити о Христе Иисусе гоними будут» (2Тим.3:12).

Деятельность общества почитателей блаженного Павла Таганрогского была прекращена. Но несмотря ни на какие козни лукавого не прекратилось народное почитание святого.

Такого еще Донская земля не видела. 20 июня 1999 года, в воскресенье, в городе Таганроге при многотысячном стечении народа прославляли не царя, не лихого казачьего атамана, не большевистского вождя, а человека, не облеченного званиями и регалиями, орденами и медалями. Избранника Божия, снискавшего при жизни огромную любовь народа своими аскетическими подвигами, преданностью Богу, строгим стоянием в вере Православной и милосердием к ближнему. Молитвенника, заступничеством пред Господом которого и после его кончины люди по вере своей получают благодатную помощь во всех своих делах и исцеление от болезней.

Старец Павел – это замечательное имя и спустя 125 лет после отшествия великого подвижника от земной жизни ко Господу вызывает любовь верующих людей и упование на благодатную помощь, посылаемую Господом по его молитвам.

20 июня 2004 года исполнилось пять лет со дня канонизации блаженного Павла Таганрогского, но и сегодня свежи в памяти участников события, связанные с прославлением святого.

Более десяти тысяч верующих Ростовской области и юга России приехали поклониться блаженному Павлу в день его канонизации – прославления в лике святых. Для многих православных этот день явился самым значительным событием всей жизни. Для кого-то – точкой отсчета, началом по-настоящему духовной жизни – жизни во Иисусе Христе. Для кого-то – спасительным исцелением от духовных и телесных недугов.

В те краткие часы происходило нечто вневременное, имеющее отношение к самой вечности.

...Истекали последние мгновения ночи, когда многочисленные паломники и местные жители были уже на подступах к старому кладбищу, где в алтаре Всехсвятского храма возлегали обретенные 4 июня святые мощи блаженного Павла. Отсюда должно было начаться их перенесение в Свято-Никольский храм.

В 6 часов утра раздался колокольный звон – начиналась воскресная Божественная литургия во Всехсвятской церкви. Люди, не поместившиеся в храме, молились вовне на коленях.

К 8 утра – началу заупокойной литии по старцу Павлу прибыл Архиепископ Ростовский и Новочеркасский Пантелеймон. По ее окончании ковчег со святыми мощами был возложен на плечи четырех священников Таганрогского благочиния и с пением «Святый Боже» медленно вынесен из храма.

Так, спустя 120 лет со дня преставления ко Господу святой старец Павел вновь шествовал по улицам ставшего ему родным Таганрога: от старого кладбища к Свято-Никольскому храму.

Блаженному Павлу Таганрогскому в XIX веке было известно о событиях, которых верующие конца XX века стали очевидцами. Ему было открыто Господом, что на кладбище после кончины он найдет лишь временное упокоение; что он будет прославлен как святой, и его честные мощи перенесут для поклонения в храм. Незадолго до отшествия ко Господу старец все напевал: «Понесли Павла на могилу, а с могилы – да в собор».¹⁴

Это пророчество святого Павла Таганрогского в ряду других засвидетельствовано в книге, вышедшей в 1911 году, спустя 32 года после преставления старца и за 88 лет до исполнения предсказанных событий.

В перенесении святыни участвовали все священники Ростовской епархии. Каждый имел возможность с тремя другими пронести на себе святые мощи определенное расстояние. Затем их сменяли следующие священнослужители по строгому порядку.

Шествие проходило очень организованно и стройно, несмотря на огромное стечение народа. Молитвами святого Павла этот жаркий пятидесятиградусный день не принес ни одного несчастного случая, хоть как-то связанного с канонизацией, при том, что люди, и пожилые тоже, провели под палящими лучами солнца в общей сложности от 6 до 10 часов. По рассказам участников шествия никто не чувствовал физической усталости, так велик был духовный подъем и воодушевление.

Тяжело приходилось лишь десяткам бесноватых, которые то и дело проявляли себя. Некоторые из них почувствовали свою одержимость именно во время перенесения честных мощей. Проявление демонской одержимости совершенно неожиданно обнаружилось в маленьком мальчике, который на глазах своих изумленных и вмиг растерявшихся родителей стал изрыгать мужским голосом мерзкие ругательства. (Позже с усилием приложенное к мощам несчастное дитя было исцелено, чему свидетелем стал ответственный в тот день по Свято-Никольскому храму иерей Тимофей Фетисов.)

В это время в Свято-Никольском храме была совершена проскомидия. Вдруг тишину нарушил удар колокола – это звонарь заметил приближение шествия со святыми мощами к переулку Крепостному, который упирается в храм. Через несколько минут под погребальный звон духовенство, поющее «Святый Боже» подошло ко входу в храм. Впереди с мощами шли четыре митрофорных протоиерея. Владыка дал возглас на последнюю литию.

120 лет усердно поминали угодника Божия Павла его послушники и почитатели. Сколько в его память было совершено заупокойных служб! И вот последняя лития перед причислением старца Павла Таганрогского к сонму православных святых.

По окончании литии с пением «Вечная память» ковчег со святыми мощами был благоговейно занесен в храм и торжественно установлен в блистающую золотом раку.

Следом за архиепископом Пантелеймоном в храм смогли войти около 300 священнослужителей. Заполнившие все подступы к храму верующие остались молиться на улицах, благо всю службу можно было прекрасно слышать из мощных динамиков.

Архиерейское богослужение началось.

На малом входе было зачитано архиерейское определение о канонизации святого блаженного Павла Таганрогского. На глазах у многих батюшек заблестели слезы радости и умиления. Донская земля прославляла своего родного молитвенника...

Божественная литургия продолжалась с особым чувством духовного единения всех сослужащих. После того, как Владыка Пантелеймон преподал служившим священникам Евхаристию, начали читать краткое житие блаженного Павла Таганрогского, повествующее о его духовных подвигах, о чудесах и исцелениях, произошедших по его святым молитвам.

В это самое время на небе перед глазами всего народа явилось небесное знамение: вокруг солнца, стоявшего в зените над Никольским храмом, среди ясного неба появился большой радужный круг. Знамение продолжалось около часа. Десятки тысяч людей смогли не просто увидеть его, но и заснять на видео- и фотопленку.

Подобное чудо было явлено верующим во время перенесения мощей преподобного Серафима Саровского и когда прославляли преподобного Феодосия Кавказского. Вот как Господь видимо представил Свое благоволение к прославлению Своего угодника и посрамил злопыхателей старца, «неокуриловцев», которые, подобно бесноватым, почувствовавшим святость, со страниц некоторых газет изошлись пеной, пытаясь попрать Божий Промысел о канонизации. «Ибо, написано: погублю мудрость мудрецов, а разум разумных отвергну. Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (1Кор.1:19–20).

С еще большим воодушевлением по окончании литургии был отслужен молебен, на котором в первый раз прозвучали слова тропаря и кондака, величание блаженному Павлу Таганрогскому. Вслед за архиепископом Ростовским и Новочеркасским Пантелеймоном все духовенство приложилось к открытым святым мощам. Владыка произнес отпуст и вышел к народу для слов поздравления.

После главы епархии ко всем собравшимся с поздравлениями обратились представители областной и городской власти. И вот долгожданная минута: в храм стали входить люди, чтобы приложиться к мощам святого Павла.

Храм был открыт до поздней ночи, и все успели приложиться к святым мощам. По отбытии архиепископа Пантелеймона, работники милиции принялись, не допуская большого скопления, по очереди пропускать народ в храм к раке. У мощей в это время находились дежурный пономарь и священник, которые внимательно следили за порядком. Казаки аккуратно направляли приложившихся к двум выходам, где два священника Никольского храма помазывали всех маслом из лампады с раки, покоящей святые мощи.

Около 16 часов с улицы в храм пришла весть – еще одно дивное знамение: на небе из облаков образовался крест над храмом. Говорят, кто-то видел и самого старца Павла...

Ожидающих входа в храм сестры милосердия Ростовского и Таганрогского православных сестричеств поили водой. И никто из жителей Таганрога не мог поверить, что это простая таганрогская вода из колонки, обычно жесткая и невкусная, – настолько сладкой она была. И это также можно считать одним из чудес того дня.

Возвращаясь в памяти к событиям прославления старца, еще и еще раз понимаешь, что все произошедшее стало одним большим чудом, – чудом, совершившимся по молитвам помощника и покровителя южных пределов страны нашей, пред Господом заступника, блаженного Павла Таганрогского.

Всечестные отцы, братья и сестры!

Сегодня выдающееся событие в жизни Ростовской епархии, в истории Донского края: Донская земля впервые обретает своего святого – блаженного Павла Таганрогского. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и в соответствии с Постановлением Святейшего Синода мы совершаем торжественный акт канонизации блаженного Павла во святые. Промыслом Божиим это событие происходит в год 170-летия Ростовской епархии и в год 120-летия кончины блаженного. Свершилось то, что было начато в самом начале XX века, когда церковные деятели Русской Православной Церкви подняли вопрос о канонизации блаженного во святые и начали ее подготовку. Их труды были прерваны революцией 1917 года, и вот почти через 100 лет от его начала мы завершили это богоугодное дело.

В течение 10 последних лет Ростовская епархия кропотливо собирала материалы о житии угодника Божия, подтверждения его святости, прозорливости, дара исцеления уже в наши дни. Выявлено множество свидетельств того, что блаженный Павел Таганрогский и после своей кончины продолжает оказывать помощь тем, кто обращается к нему с искренней молитвою. Все собранные материалы были представлены в Синодальную комиссию Московского Патриархата по канонизации святых, где их тщательно несколько раз проверяли, и только после этого комиссией было принято решение о канонизации блаженного.

В ночь с 3 на 4 июля этого года по Промыслу Божьему были обретены святые мощи угодника Божиего. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II благословил совершить канонизацию 20 июня. И мы сегодня являемся свидетелями этого великого торжества, торжества на Небе и торжества на земле. Мы видели, что Господь подтвердил святость Своего угодника блаженного старца Павла, и не только через великие знамения и чудесные проявления, которые были засвидетельствованы на могилке подвижника, но и ныне Господь пред всем миром засвидетельствовал это наше земное торжество. Земная и небесная Церковь ныне торжествует и мы сегодня молимся блаженному Павлу Таганрогскому, который сейчас находится у подножия Престола Божия и возносит наши молитвы, наши просьбы ко Господу.

Меркнет скоро земная слава... Скоро проходит память о выдающихся личностях земных, но не так происходит в Церкви. Подвижники своей жизнью исполняют заповеди Христовы, наставляя и тех, кто следует за ними по пути спасения.

Сегодня мы все с вами видим воочию, как велика слава святого старца среди православного народа даже через 120 лет после его кончины. Несколько тысяч людей приехали сюда в город Таганрог, чтобы прославить святого Павла, приложиться к его святым мощам и просить его не оставлять нас в своих молитвах пред Господом.

Досточтимый старец Павел Таганрогский еще при жизни своей почитался как известный на юге России угодник Божий, ревнитель Православия. Его ставили рядом с такими подвижниками Русской Православной Церкви, как преподобный Серафим Саровский, и еще не канонизированные в то время Амвросий Оптинский, епископ Феофан Затворник. Старец Божий Павел был для простых людей светильником в их трудной жизни, и этот светильник многим и многим показывал путь ко спасению.

Чем же заслужил блаженный Павел такое почитание?

Прежде всего, своею благочестивой, истинно христианской жизнью, так как в ней не искал он себе славы, а славы одного только Бога. Пожелав от юности служить только Господу, он по слову Его оставляет дом и родителей, братию и богатое имение, и ради спасения души идет паломником учиться смирению, воздержанию, молитве и святости в православных монастырях. В 30-х годах он поселился в городе Таганроге, и здесь уже до конца своей жизни предается подвигу поста и молитвы, показывая ближним своим, какой должна быть жизнь истинного христианина.

Исполненная подвигов и добрых дел жизнь старца привлекала к себе людей, истомленных в борьбе с грехами, и облегчала их тяжелое греховное бремя. Народ, посещавший старца, сердцем чувствовал, что не обыкновенный был старец Павел, а истинный раб Божий, исполненный благодати и силы Божией. Много душ, скорбящих и озлобленных, милости Божией и помощи требующих, получали через старца утешение и успокоение.

Любвеобильный старец всех принимал, всем давал наставления, как жить и как душу свою спасать. Свою любовь к людям он обещал являть и после своей смерти. Он не раз говорил послушницам, живущим в его келии: «Как я умру, а до вас люди будут ходить, то вы их водите до моей могилы, и они будут говорить: “Здравствуйте, батюшка”, – а я буду им отвечать: «Здравствуйте, мои добрые люди!”» Исполнились и эти слова блаженного Павла: он до сих пор отзывается к людям верующим, отзывается не телесным голосом, но своею благодатной помощью и молитвою за людей пред Престолом Божиим.

Жизнь избранника Божия поистине была замечательна. Замечательна тем, что жизнь свою Павел вел не в пустыне или монастыре, а в большом и шумном городе, среди тысяч людей всякого звания и всех положений. Живя среди них, блаженный умел сохранить в своем сердце неугасимую веру в Бога и воплотить в своей жизни те великие заветы Христа, которые начертаны в Божественном Его слове – воплотить среди того круговорота жизни, который, по словам песнопевца, называется житейским морем, воздвигаемым постоянно напастей бурею. Да! Старец вел народ ко Христу и вечному спасению. Он был великий человек, по словам Спасителя: «Иже сотворит и научит, сей великий наречется в Царствии Небесном» (Мф.5:19).

Спасая свою душу, праведники, по заповеди Господа, служат всем людям, помогая им не только в пути к Небу, но и в земных делах. Об этом сказал в своей проповеди в день памяти блаженного Павла 72 года назад протоиерей Никандр Чудновский:

«Старец Павел – это великий общественный деятель, оказавший неоценимую услугу своей Родине, нашему городу, так как многих, очень многих, пробудил от греховного сна и наставил на путь правды и спасения. Он великий врач и благодетель, не от столичных и заграничных профессоров почерпнул он свое знание, не лекарствами с замысловатыми латинскими названиями врачевал он немощи людей – от Самого Небесного Врача душ и телес получил он искусство врачевания, одной молитвой ко Господу он исцелял недуги и телесные, и душевные. Быстро меркнет земная слава, скоро забываются имена знаменитых людей, а имя старца Павла не забыто и не забудется и здесь, на юге, и в холодном Архангельске, и в далекой Сибири».

Состоялась первая на донской земле канонизация святого. Мы сердцем знаем и веруем, что блаженный Павел вместе с сонмом святых у Престола Божия молит Господа о нас и о нашем донском крае. Поздравляю всех Вас, дорогие о Господе братья и сестры, с канонизацией нашего регионального святого блаженного Павла Таганрогского. На всех призываю Божие благословение и предстательство у Престола Божия святого блаженного Павла.

Блаженный Павел Павлович родился 8 (21) ноября 1792 года в семье благочестивых черниговских дворян. Родители хотели обеспечить своему сыну образование и хорошее общественное положение, юноша же стремился ко спасению и богоугодной жизни в молитве и странничестве по святым местам. В 25 лет, следуя словам Господа: «...вся, елика имаши, продаждь и раздай нищим: и имети имаши сокровище на Небеси» (Лк.18:22), блаженный Павел раздал доставшуюся ему часть имения, отпустил на волю крестьян и, взяв благословение отца, отправился в заветное странствование по святым обителям, дабы под их кровом найти упокоение своей душе.

Около десяти лет продлилась его странническая жизнь, а затем он поселился в приморском городе Таганроге, где, забыв свое дворянское происхождение, говорил на простонародном малороссийском наречии, жил в землянке. Тяжелыми работами в порту и неустанной молитвой он очистил душу и тело от всего страстного и греховного, на нем явно почила благодать Божия, и он многим светил своей праведной жизнью, и невольно люди, под впечатлением его речей и дел, глубже вдумывались в смысл жизни и вспоминали о Небесном Отечестве. Они стали идти к нему за советами и утешением.

Придя в преклонные лета, он оставил тяжелые труды в порту и поселился в маленьком доме, молясь непрестанно Богу и служа людям. Каждый день с первым ударом церковного колокола он отправлялся в собор, молился за Литургией, поправлял лампады, для чего носил с собою маленькую скамеечку, а на плечах белое полотенце, которым вытирал святые иконы. Из храма блаженный Павел, по обыкновению, шел по базару. Увешанный двумя белыми холщовыми сумками, с палкой в руках, он обходил всех торгующих с обычными своими наставлениями и утешениями. Торговцы подавали ему милостыню, но от некоторых он не принимал никаких подаяний и даже отгонял таких от себя палкою.

Ночи же, как и прежде, проводил в усердной, с коленопреклонением, молитве. Иисусова молитва никогда не сходила с его уст; учил он и всех приходящих к нему творить эту молитву и без нее никогда никого не впускал к себе в келью.

Павел Павлович любил храмы и часто жертвовал на них иконы, лампады, свечи, елей и прочее. Он учил быть верными в малом, прививал любовь к святыне церковной и переносил это благоговейное отношение на предметы, освящающие жизнь человека в миру: просфоры, ладан, свечи.

Простой народ, всегда отыскивая врача для болезней своего сердца, который бы не лекарствами с мудреными латинскими названиями исцелял недуги и немощи, но от Самого Небесного Врача подавал просимое, нашел в блаженном великого в добродетелях святого старца.

Утвердившись в непорочной жизни, по закону Господню, блаженный Павел был как бы светильником на земле, сияющим добрыми делами. Он получил от Господа дар исцелений и прозорливости. И люди шли к нему со своими скорбями, бедами и вопросами.

Однажды к блаженному пришел нечестный торговец и со слезами просил: «Дедушка, скажите, кто у меня украл товар?» Блаженный Павел, утешая его, сказал: «Не плачь, чоловиче добрый, ты же у людей крав?» – «Крал», – отвечает тот. – «Вот и у тебя украли. А ты когда-нибудь помынав своих родителев?» – «Нет, никогда не поминал». – «Ну вот добри люде помянуть». И еще много говорил ему блаженный в назидание, и привел его к умилению, так что тот и жалеть о пропавшем перестал и ушел от старца утешенный.

Многие приходили к блаженному и молили его дозволить остаться у него, дабы исполнились на них слова псалмопевца: «С преподобным преподобен будеши, и с мужем неповинным неповинен будеши: и со избранным избран будеши» (Пс.17:26–27). И некоторых он оставлял пожить у себя как бы на послушании.

Принеся в жертву Богу свои имения, блаженный Павел часто жертвовал ради Христа плодами дворянского воспитания и образованности, и под личиной напускной грубости искусно скрывал возвышенную и благородную свою душу. Случится прийти к блаженному Павлу какому-нибудь посетителю, имеющему нераскаянные грехи, – блаженный, не смущая пришедшего грубым откровением его тайн, притворно обрушивается на кого-нибудь из своих послушников: ругает, бранит, грозит палкой, при этом называя грехи посетителя, дабы подвигнуть того к покаянию. Послушник же кротко терпит и только повторяет: «Простите, батюшка, виноват».

Пришел к блаженному Павлу мирянин, просивший благословения идти в монастырь. Блаженный ответил ему: «Прежде лизь на мою пичку, та посыдь там, тоди й буде видно», и держал его на своей русской топившейся печке 12 суток и только раз в сутки давал ему есть, и когда он выдержал это испытание, то блаженный сказал ему: «Ну теперь иды в монастырь и будешь там жить до смерти»; слово угодника сбылось: просивший совета пошел на Афонскую гору, поступил в монастырь и жил там до смерти.

Силою благодати Божией блаженный ясно видел и душу человека, и его будущее. Своему духовнику, иеромонаху Дамиану, он предсказал: «Ты будешь велыкый человек, такий, шо больший буть не може», – и пророческие слова эти действительно исполнились в жизни отца Дамиана, которого Господь сподобил достигнуть высочайшего сана: он в 1897 году поставлен был патриархом Святого Града Иерусалима. Однажды пришли к блаженному двое паломников, только что вернувшихся со Святой земли.

Блаженный Павел велел впустить их на кухню и послал спросить, «шо воны на Черном мори бачилы, та нехай кажут правду». Посетители содрогнулись и открыли все как было. «Когда мы плыли по Черному морю, была сильная буря, пароход качало из стороны в сторону, так что волны переливались через него, и мы, будучи в большой опасности, приходили в отчаяние. Не надеясь на человеческие усилия, мы обратились к молитве, просили Господа и Божию Матерь о своем спасении, а также призывали имя блаженного Павла. И вдруг, увидели мы его (блаженного) прошедшего по пароходу в белой одежде, подобной снегу, подвязанного поясом, с палкой в руках. После чего он стал невидим, а буря стала стихать. Скоро море успокоилось, мы благополучно доплыли к пристани и теперь заехали поблагодарить его, великого молитвенника за бедствующих людей». Блаженный Павел наказал паломникам и всем слышавшим их никому не говорить об этом, «пока я и помру, а як помру, то хоть и всим рассказувайте».

Приближаясь к концу своей земной жизни, блаженный все более ослабевал телесными силами, но святая душа его по-прежнему пламенела любовью к Богу и ближним. Как и другим великим угодникам Божиим, Господь открыл ему день и час его кончины. Накануне он велел написать письмо своим близким с просьбой быть на его похоронах.

Преставился блаженный Павел 10 (23) марта 1879 года. Вечером он сделался крайне слаб и, приобщившись Святых Христовых Тайн от своего духовника отца Дамиана, предал свою праведную душу Богу.

В момент кончины все предстоящие видели, что лицо угодника Божия просияло великой радостью, с благодатной головы его по всему телу до самых ног прошла как бы желтоватая тень, и после этого тело сделалось белое, подобно снегу. Все, видевшие это знамение благодати Божией над блаженным Павлом, умилились сердцем и прославили Бога за такую Его милость.

В эту ночь почитаемый в Таганроге за свою подвижническую жизнь протоиерей Василий Байдаков имел видение, в котором Ангелы несли на небо с радостным пением святую душу. Батюшка спросил их: «Чья это душа, восходящая к Богу с пением ангельским?» И услышал голос с небес: «Эта блаженная душа есть душа Павла Павловича». Наутро отец Василий в своей проповеди пред множеством народа засвидетельствовал о виденном.

На подвижнике в полной мере исполнились евангельские слова: «Аще зерно пшенично над на земли не умрет, то едино пребывает; аще же умрет, мног плод сотворит» (Ин.12:24). Приходивших к нему блаженный учил умирать для греха и возрождаться в жизнь вечную. Подвиг его был понятен простым людям, ибо в сердце православного народа всегда была потребность, живя в миру благочестиво, спасти душу, – и блаженный учил, как этого достичь.

20 лет была одержима нечистыми духами крестьянка Наталья, так что порой, не отдавая себе в том отчета, она проклинала своих детей-малюток и просила им у Бога смерти, мучимая страшными помыслами – умертвить или искалечить своего ребенка. Доктора, к которым обращалась несчастная, не оказали помощи; однажды она услышала о блаженном Павле, который сказал: хорошо будет человеку тому, кто будет ходить в келью, а после его смерти – на могилу. Наталья пришла на могилу подвижника и со слезами просила его святых молитв. Почувствовав некоторое облегчение в своей скорби, она стала часто посещать его могилу, усердно прося о выздоровлении. В скором времени брань и дурные помыслы исчезли, внутренние боли облегчились, она почувствовала себя здоровой и прославила Бога, приписывая свое исцеление заступничеству блаженного Павла.

Еще при жизни блаженного многим было открыто, какими благодатными дарами Господь отметил Своего угодника. Незадолго до кончины блаженного Павла его посетил святой праведный Иоанн Кронштадтский; предание сохранило слова приветствия, которыми обменялись подвижники: «Здравствуй, столпе от земли до неба...», – сказал отец Иоанн, а Павел Павлович отвечал: «Здравствуй и ты, солнце от запада на восток...».

От земных скорбей к небесам чистой веры приводит блаженный всех обращающихся к нему.

Рабу Божию Нину на могилу блаженного привела тяжкая болезнь. По совету близких людей она приехала, чтобы попросить выздоровления телу и успокоения душе. Когда она припала к кресту над могилой, в видении представился ей праведник, лежащий во гробе, осеняемый Ангелами; она почувствовала телесное расстройство, которое длилось несколько часов. Придя в келию блаженного, Нина увидела изображение Павла Павловича во гробе, в день его погребения, и узнала в этом изображении свое видение. Это видение повторялось каждый раз, когда больная прикасалась к кресту на могиле блаженного, и являло собою знак услышанной мольбы, что не замедлило сказаться в дальнейшем. Очень скоро Нина почувствовала себя совершенно исцеленной, о чем свидетельствовали и врачи. И это утвердило ее веру в Бога и Его святого угодника.

Блаженный Павел любил говорить: «Хоть я и умру, а мое место не останется пустым». И прибавлял: «Мой куст никогда не будет пуст». Деревенская девушка Мария Величко пришла к подвижнику с вопросом, идти ли ей замуж или в монастырь – и услышала: «Ой, дивчино, и умрешь у мене...». Мария осталась в его келлии на всю долгую жизнь, поминая его, прославляя Господа и подражая подвигам блаженного Павла. Подобно ей, все, кто стремился привить себя к благодатному кусту угодника Божия, ища мира и утешения своим душам, обретали их.

Слова блаженного оказались пророческими. С момента его кончины не прекращается народное почитание угодника Божия, которое за последнее время все более и более возрастает. В день памяти блаженного – 10 (23) марта – великое множество верующих людей со всех концов России собирается к раке с его святыми мощами, чтобы молитвенно почтить его; никогда не пустеет часовня на старом кладбище Таганрога, где он был погребен, не гаснут лампады перед святыми иконами в его келии. По молитвам блаженного Павла Павловича верующим подаются от Господа исцеления, утешение и благодатная помощь.

Тропарь, глас 4

Отечества Небеснаго взыскүя, / дом родителей твоих оставил єси. / Тленное Богатство мира презрев, / обогатился от Господа многими чудесы и знаменьми. Воздержаннем, труды и молитвою насладился еси, образ жития благочестиваго являя. /

Темже и ныне с верою приходящим к тебе /во всяцех напастех помогаеши. / Блаженне отче Павле, / моли Христа Бога спастися душам нашим.

Кондак, глас 8

От Небеснаго врача дар исцелений приим, / разрешаеши болезни наши телесныя и душевныя. / Божественныя благодати столпе от земли до Неба явился єси, /Блаженне Павле, моли Христа Бога спасти град и люди, тебе почитающие.

Величание

Ублажаем тя, / святый блаженный отче Павле, / и чтим святую память твою, / ты Бо молиши за нас Христа Бога нашего.

Молитва 1

великий угодниче Божий и чудотворче, святый блаженный Павле! Ты, на высоту добродетелей возшед, яко пресветлая звезда житием твоим возсиял еси, и странническое жительство избрав, мира сего красная ни во чтоже вменил єси. Темже всеправедный Судия многими чудесы тя прослави. Дүшү же твою святую в небесные обители всели, идеже любви Божией наслаждаяся, и наши нужды зриши, прошення слышиши. Буди нам в недузех целитель, по морю плавающим кормчий и утопающим Благонадежное извавление. Молимся тебе, Павле Блаженне: испроси всем, во всякой нужде сущим и ко твоєму заступлению прибегающим, всякий дар коємуждо Благопо-требен: веры и любве преспеяние, благочестия умножение, мира утверждение, больным исцеление, печальным утешение, Бедствующим помощь, обиженным защищение. И сподоби ны, угодниче Божий, молитвами твоими благочестно житие земное скончати, Небесное Царствие и жизнь вечную унаследити, со всеми святыми, в Бесконечныя веки веков, амминь.

Молитва 2

О преблаженне угодниче Христов Павле, южных пределов страны нашея пред Господем заступниче! Ты еще во плоти сый, красная мира сего Христа ради ни во чтоже вменил еси, и на путь спасения люди словесы и деяньми наставлял єси. Был во всем приходящим к тебе скорый помощник и молитвенник. И ныне в вышних Святей Тронце предстоя, имаши сугубое дерзновение ко Владыце, освяти бо тя Господь Вышний яко Своего угодника. Блажен есть воистину град и место, на немже положено бысть честное Тело твое. Сего ради молимся тебе: бүди и нам помощник и заступник, избавляй нас от враг видимых и невидимых, такожде и всех, не токмо зде во граде Таганроге, но и всюду призывающи имя твое святое. Призри, преблаженне Павле, на нас многогреш-ных, ныне творящих память твою, и милостив буди нам, с верою притекающим к многоцелебным мощем твоим, яко да спасени будем твоими молитвами, и непрестанно славим Пресвятую Троицу, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во Веки веков, аминь.

Наставления старца Павла людям, становящимся на путь спасения, были плодом его благодатной жизни во Христе, изложением своего собственного духовного опыта, полученного в совершении аскетических подвигов поста, молитвы, воздержания, и христианских добродетелей нищелюбия, милосердия, почитания святынь, любви к богослужениям.

Особую силу его наставлениям придавало то, что люди знали и видели – праведник все, что советует другим, выполняет сам, угождая Богу, возрастая духом, стяжая дары благодати Божией. Именно за высокую духовную жизнь Господь наделил Своего угодника и избранника дарами прозорливости, исцеления, чудотворения.

Эти наставления дошли до нас в воспоминаниях людей, которые жили рядом со святым и общались с ним, которых направлял блаженный к богоугодной жизни. Из этих многочисленных свидетельств и собраны наставления блаженного Павла Таганрогского.

Всегда молиться Богу. Искать утешение и наслаждение в молитве. Ради молитвы оставлять и сон, и еду. Молитвенное бодрствование считать самым благодатным временем.

* * *

Молиться за других.

* * *

Молиться крепко и настойчиво.

* * *

Не падать духом, когда оступишься и совершишь грех, – а усердно молиться, чтобы не повторять. А повторишь – опять молиться, молиться всегда.

* * *

Всегда творить Иисусову молитву.

* * *

Часто бывать на богослужениях в храме, особенно в праздничные и воскресные дни.

* * *

Выше всех жертв почитать Бескровную Жертву, приносимую в храмах за грехи наши по установлению Господа нашего Иисуса Христа.

* * *

Часто говеть, исповедоваться и причащаться Святых Христовых Тайн.

* * *

Поститься и обходиться малым.

Не лгать.

* * *

Не красть.

* * *

Не печалиться об утрате имущества.

Воспитывать в себе послушание

(Считал послушание одной из главных христианских добродетелей. Строго наказывал своих послушников и посетителей за непослушание. Любил повторять, что послушание – выше поста и молитвы.)

* * *

Почитать, по заповеди библейской, воскресные и праздничные дни. Не совершать никаких хозяйственных дел, не готовить еду.

(Не разрешал своим послушникам принимать вещи и продуктовые пожертвования, которые были изготовлены в воскресные и праздничные дни.)

* * *

Побеждать лень.

* * *

Возлюбить чистоту душевную паче телесной, стремиться к ней всеми силами души, и поддерживать ее неослабно добрыми делами, трудами и молитвами.

* * *

Смиряться перед Богом и людьми.

* * *

Помнить, что жизнь наша зависит не от внешних обстоятельств, а от воли Божией, определений Божиих.

* * *

Уповать не на свои силы, а на помощь Божию.

* * *

Поступать по воле Божией.

* * *

Поступать всегда по совести и не дорожить никакой вещью, если она приобретена нечестным путем и в ущерб спокойствию совести.

Перед началом всякого дела просить благословения Божия.

Всегда благодарить Бога и Пресвятую Богородицу за милости, оказанные нам, грешным и недостойным.

* * *

Всегда осенять себя крестным знамением, особенно перед сном.

* * *

Готовить пищу по благословению Божию и с молитвой, считая, что только тогда еда будет вкусна и полезна.

* * *

Жертвовать на нужды храмов, на их украшение.

* * *

Благоговеть перед святынями и иконами.

* * *

Всегда иметь в доме иконы, ладан, свечи и деревянное масло.

* * *

Жертвовать людям полезное для молитвы и христианского благочестия: иконы, масло для лампад, ладан, просфоры.

* * *

Всегда дома возжигать перед иконами лампады.

* * *

Радеть о сохранности святыни. Не допускать утраты священных предметов: крестов, просфор и др.

* * *

Из будних дней особенно чтить пятницу – день крестных страданий Господа нашего Иисуса Христа за грехи наши. Не заниматься хозяйством, не готовить пищу.

Класть поклоны, выражая тем любовь и смирение перед Господом Иисусом Христом, Его Пречистой Матерью, святыми угодниками Божиими, глубокое благоговение перед Священным Писанием.

(Показывая, как важно для христианина класть поклоны, он иногда даже давал деньги своим посетителям и послушницам за то, что они усердно клали поклоны, в назидание другим.)

Не жалеть денег на дела милосердия.

* * *

Не стяжать себе липшего, всегда делиться с ближним.

* * *

Не отказывать нищим и нуждающимся, всегда творить милостыню, памятуя, что может быть, Сам Иисус Христос к тебе пришел.

* * *

Всех кормить и поить, и помогать, чем можешь.

* * *

Милосердно относиться к заключенным, помогать в их нуждах.

* * *

Не жалеть времени на богоугодные дела.

Совершать паломничества по святым местам.

* * *

С Божией помощью преодолевать препятствия, возводимые лукавым на пути к святыне, не поддаваться козням врага человеческого, стоящего на пути человека, творящего благое.

Странствовать так, чтобы и пост понести, и труд, и лишения.

* * *

Просить во время паломничества хлеб Христа ради, говоря, что кто не просит Христа ради, тот и не паломник.

Поминать усопших православных христиан, особенно родителей.

* * *

Поминать его, старца Павла, святого подвижника ради Христа и угодника Божия.

* * *

Приходить к нему на могилку и в его келью. Обращаться к нему за молитвенной помощью и после кончины со всякими нуждами, бедами и болезнями.

* * *

Уповать на всегдашнюю помощь блаженного Павла Таганрогского.

Благодарим тя, угодниче Божий святый блаженный Павле, за вразумление и наставление нас, грешных и недостойных, к богоугодной жизни. Моли Бога о нас, чтобы спастись душам нашим!

Дни памяти Блаженного Павла Таганрогского

День Ангела 19 ноября

День кончины 23 марта

Обретение мощей 4 июня

День канонизации 20 июня

У блаженного Павла Таганрогского с самого начала его подвижничества ради Христа были почитатели и гонители. А были и те, кто относился к нему хорошо, но просто не мог поверить, что он, человек, живущий среди них, – святой. Они соблазнялись кажущейся простотой и грубостью его речи, поступков, домашнего уклада. Ставили ему в укор и то, что он, подвизаясь в духовных и телесных подвигах ради Христа, не живет в монастыре. Приписывали это гордыне и нежеланию быть в послушании.

Искренне жаль этих людей, которым Господь послал великую радость и утешение, оказал особую милость – жить и общаться со святым, а они прошли мимо, мудрствуя лукаво о том, каким, по их мнению, должен быть святой, чтобы они стали почитать его.

Такие же искушения могут возникнуть и у современного человека, который прочитает эту книгу. Для такого читателя – эти несколько слов, завершающие рассказ о блаженном Павле Таганрогском.

Не всегда, да и почти никогда не бывают понятны простым людям дела и поступки святых угодников Божиих, потому что глубина их святости, огромность и истинность их жизни во Христе просто не могут вместиться в узкие рамки обыденного сознания, не могут быть описаны в понятиях и категориях привычных житейских норм и укладов.

Как объяснить, почему преподобный Серафим Саровский, пренебрегая монастырским уставом и правилами монастырского общежития, тысячу дней простоял коленопреклоненно на камне в лесу, молясь Пресвятой Богородице?

Как понять, почему Никола Святоша – в миру Святослав, князь Черниговский, правнук Ярослава Мудрого, – святой земляк блаженного Павла Таганрогского, не пошел по пути своих предков, живших в богатстве, имевших власть над людьми и славу; почему он предпочел быть привратником в Киево-Печерской лавре, работать в поварне, рубить дрова в смирении и послушании, употребив свои огромные богатства на строительство храма Святой Троицы и больничной церкви?

Как смириться с тем, что благоверный князь Андрей Смоленский, современник преподобных Сергия Радонежского и Димитрия Прилуцкого, творил свой подвиг в полной безвестности: отдав все, что имел, не ответив злом на зло своим коварным родственникам, он ушел бедным странником из своего удела и тридцать лет прослужил пономарем при церкви, скрывая свое звание и происхождение, о которых узнали лишь после его смерти по знакам княжеского достоинства, которые он хранил все эти годы, и его записке?

Как научить сословным правилам приличия блаженную Ксению Петербургскую, напялившую на себя мундир своего умершего мужа, а потом, когда он на ней истлел, ветхую одежду, приличествующую не вдове полковника, а последней петербургской нищенке?

Какие действия надо совершить, чтобы человек увидел, осознал и оставил свой грех, о котором он и не ведает по простоте и духовной своей запущенности, но который виден прозорливому оку святого?

Как выбить из желающего спастись гордыню, которую он и не почитает за препятствие ко спасению, совершая многие христианские подвиги, изнуряя себя постом и непрестанно молясь? – Может быть, суковатой палкой – «герлыкой», которой не раз пользовался в подобных случаях блаженный Павел, да прилюдно?

Бог весть. Не нам, грешным и слепым, погрязшим в суете и немощах, давать рекомендации святым.

Мы не можем из-за своей духовной малости и зашоренности грехом увидеть великость и глубину, благородство и святость истинных угодников Божиих. Мы можем только с благодарностью или недоверием воспринимать то, что явлено, – чудеса и исцеления, творимые ими по милости Божией, иногда – великие духовные подвиги, которые они старательно скрывают от людских глаз, в том числе и под грубостью, необычными поступками, юродством.

Можно только напомнить, что есть в Православии такие понятия, как «деятельный христианин», «призвание от Бога» и «монастырь в миру».

Житие святого блаженного Павла Таганрогского, – это яркий пример того, что каждому Господь указывает свой путь спасения и что спастись можно и в миру, угождая Богу и оказывая, в меру своих сил и дарований, милость ближним. Аминь.

1. Альфа и Омега, 1998, №4(18).

2. Архиепископ Мануил (Лемешевский). Каталог русских архиереев за последние 60 лет (1897–1957). Машинопись. Чебоксары, 1959, ч. VI.

3. Архиепископ Николай (Феодосьев). Под сенью благодати Божией и под покровом Божией Матери. Чебоксары, 2002.

4. Блаженный Павел Таганрогский. Изд-во им. свт. Игнатия Ставропольского. М., 2000.

5. Даже небеса радовались, когда прославляли Павла Таганрогского. Газета «Молот». 25.06.99.

6. Жизнь и подвиги в Бозе почившего прозорливого старца-подвижника Павла (Павловича) Таганрогского // Собрал и изложил священник Иоанн Алексеев. Москва, 1911.

7. Житие блаженного Павла Таганрогского. Ростовская епархия. Ростов-на-Дону, 1999.

8. Журнал Московской Патриархии, 1975, №12.

9. Журнал «Призыв», 1910, №9.

10. История Христианской Церкви в 19 веке. Пг., изд. А.П.Лопухина, 1901, т. 2.

11. Митрополит Иосиф (Чернов). Свет радости в мире печали. М., «Паломникъ», 2003.

12. Павловский С.Г. К вопросу о присоединении городов Ростова-наДону, Нахичевани и Таганрога с их округами к Донской епархии. Новочеркасск, 1914.

13. Первый в России миссионерский съезд 13–26 июня 1910 г. Казань, изд. иеромонаха Серафима, 1912.

14. Православная богословская энциклопедия или богословский энциклопедический словарь//По ред. проф. А.П.Лопухина. Пг., 1903, т. 4.

15. Святой блаженный Павел Таганрогский. Пресс-центр Свято-Никольского храма г. Таганрога. Таганрог, 1999.

16. Святой блаженный Павел Таганрогский – небесный покровитель православных христиан. Таганрог, 2000.

17. Священник Алексей Лысиков. История Свято-Никольского храма с. Николаевка. Таганрог, 2003.

18. Священник Тимофей Фетисов. Из истории Православия в Таганроге. Таганрог, 2000.

19. Слово архиепископа Ростовского и Новочеркасского Пантелеймона, произнесенное в день канонизации блаженного Павла Таганрогского 20.06.1999. Ростов-на-Дону, 1999.

20. Старец Павел Таганрогский. Ростов-на-Дону, 1994.

21. Таганрогский вестник. 1911, №№107, 300.

22. Таганрогский литературно-историко-архитектурный музей-заповедник (ТЛИАМЗ), КП-9863/59 ФПИ Ф8 №59.

23. Таганрогский филиал Государственного Архива Ростовской области (ТФ ГАРО), ф. 3, д. 8, л. 218.

24. ТФ ГАРО, ф. 165, оп. 5, д. 3, л. 1. 25. ТФ ГАРО, Р-195, оп. 1, д. 7, л. 113.

26. ТФ ГАРО, Р-195, оп. 1, д. 25, л. 33. 27. Указ Святейшего Синода, № 18938 от 11 декабря 1912 г.

28. Федоровский В., Клюнков А. Сын Света. Таганрог, 1997.

29. Филевский П.П. История города Таганрога. М., Тип. Александрова К.Ф., 1898.

30. Церковные ведомости. 1911, №17.

31. Церковный вестник Ростовской-на-Дону епархии. 1993, №11(23)

Просим молитв читателей о здравии и благополучии участвовавших в сем труде рабов Божиих