Святой благоверный князь Михаил Ярославич Тверской (1271–1318) из рода Рюриковичей в 12-ом поколении, сын великого князя владимирского и тверского Ярослава Ярославича и княгини Ксении Юрьевны, племянник Александра Невского, правнук князя Всеволода Большое Гнездо.
С 1285 по 1318 г. – князь тверской, с 1305 по 1317 г.г. – великий князь владимирский, первый получивший титул «князь всея Руси».
8 ноября 1294 г., в день Архангела Михаила, венчался с ростовской княжной Анной Дмитриевной в Спасо-Преображенском соборе Твери. В семье родились дочь Феодора и четверо сыновей – Дмитрий, Александр, Константин и Василий. Старшие – Дмитрий и Александр Михайловичи, как и отец, были на великокняжеском престоле Северо-Восточной Руси.
Князь Михаил Ярославич, родившийся в год смерти отца и взращенный матерью, тверскими боярами и владыками, вырос бесстрашным воином, талантливым полководцем, не проигравшим ни одного сражения, мудрым правителем Тверского княжества и разумным государем Северо-Восточной Руси, взявшим на себя обязанность взымать дань, чтобы реже приходили «поганые» на землю Русскую.
Оклеветанный великим князем Юрием Даниловичем Московским и эмиром Кавгадыем, тверской князь был казнен в Орде 22 ноября 1318 г. Почитаемый в Твери с момента гибели князь Михаил Тверской причислен к лику общерусских святых на Соборе 1547 г. (память 5 декабря).
Княгиня Анна испытала на себе все тяготы средневекового времени: гибель мужа и старших сыновей, нашествия ордынцев, разорение княжества в 1327 г. после восстания против Чолхана, междоусобицы русских князей, наконец, смерть младших детей и близких родственников. исполнив долг по отношению к детям, княгиня Анна, вероятно, после свадьбы младшего сына в 1330 г. постриглась в монахини с именем Софья. Многострадальная княгиня многострадального народа прожила долгую жизнь и преставилась в Кашине 2 октября 1368 года. Гробница благоверной княгини Анны Кашинской была обретена в 1611 г., а нетленность мощей установлена комиссией во главе с Тверским владыкой Ионой в 1649 г. Причислена к лику святых в 1650 г., развенчана на соборах 1677 и 1678/79 гг., вновь канонизирована в 1909 г.
(память 25 июня и 15 октября).
В древнерусской книжности нет ни одного иллюминированного списка житий тверских святых. Однако изображения князя Михаила Тверского и княгини Анны Кашинской находятся в миниатюрах Лицевого летописного свода, созданного в третьей четверти XVI столетия в Москве. И тем весомее вклад в создание иллюминированных памятников заслуженного художника России Людмилы Юга. Художник создал мир той эпохи, позволяющий проникнуть в ее суть. Данная книга содержит оригинальные, публикуемые впервые тексты современного тверского писателя и поэта Владимира Крусса, развивающего традиции русской духовной и исторической литературы.
Галина Гадалова, кандидат исторических наук
Зачин
От века двадцать первого в четырнадцатый век.
Ко граду сокровенному,
на волжский брег.
*
Где Ярослава вотчина – Михайлова теперь;
и – небом оторочена –
восходит Тверь
*
К преображенью горнему
своей стезёй,
еще не разорённая Ордой,
Москвой,
*
И храмом белокаменным –
сквозь явь и сон –
плывёт ко всем окраинам
престольный звон,
*
Живым благовествующий
спасительную весть,
взыскующим дарующий спасение
и крест.
*
Михаил
«От Бога власть,
и твой ярлык – от Бога.
Московский князь, мой наречённый брат,
посторонюсь;
Законная дорога – стезя нерукотворного добра;
она ведёт в заоблачную высь!..
И потому, прошу, остановись.
*
Ты знаешь,
я не побеждён тобою;
детей моих не поведут в полон;
и не погаснут
колокольный звон и трепетное небо над рекою...
Ни серебра, ни славы не имать
тебе у стен Тверских, ордынский зять!
*
Ты слышал что-нибудь про Божий суд?
Про плевелы, которые цветут
среди колосьев яростней и злее?
*
Окороти звериный бег коней;
не подступайся к отчине моей,
которой в свете нет милее...
*
Да не покроет саваном её
Великое княжение твоё!»
*
И пришел Юрий-князь, и привел с собой рать:
Ненавистных казнить, непокорных – карать.
*
Да и рать не свою – два тумена волков,
Прикипевших к коням вороных степняков.
*
Их кумысом Златая вскормила Орда,
Снаряжая туда, где родится вода,
*
И в сети корневых династических уз
Изнывает от жажды нестройная Русь.
*
Вечной жажды единственной правды для всех,
утоляемой кровию бранных утех
*
И почти погибающей в этой крови...
Без надежды на свет христианской любви.
*
На кого ты и с кем,
вся земля, поднялась?..
*
С Кавгадыем пирует московский каназ.
*
Брат на брата идет,
как волна на волну ледяным завивается ветром;
Но сегодня – декабрь,
Зимний солнцеворот –
самый час становиться бессмертным.
*
Наступает черёд уповать на любовь,
неподвластную смертной угрозе.
Брат на брата идёт;
православная кровь закипает на лютом морозе.
*
Конной лаве татарской ее остудить –
не дано!
И Москве не под силу.
Сам Архангел великий у них впереди:
с ними – видимо – два Михаила!
*
С ними Божия Матерь и Слава Его
на тверских полыхает знамёнах!
Значит – средь победителей – нет никого,
из неправдою покорённых.
*
Надвигается ночь...
И в горниле зари,
предвещающей лютые беды,
над Бортеневом красное солнце горит...
Первой будущей Общей победы!
*
Так и было:
домой возвращались легко.
Даже те, кто лежал недвижимо,
всё, казалось, пытались увидеть Его, –
во главе уцелевшей дружины.
*
И не думать о том, кто, в седле дорогом,
и с прищуром язвительно-дерзким,
ехал в град непокорный ордынским послом,
а не пленником, пахнущим мерзко.
*
«Берегись, русский князь!..
Будут пепел и смрад,
и шакалы кричать неустанно,
в той степи, где с тобой поквитается брат,
как и я – не святой, – окаянный.
*
Я, баскак Кавгадый,
записным должником буду выть на похмельной перине,
чтобы смерть заарканила сердце того,
кто дарами осыпал врага своего,
и победою тешится ныне!.»
*
Было так:
возвращались в свои терема
и промерзшие избы посадов...
Мириадами звёзд опускалась зима
из глубин потаённого ада.
*
«Бежать, бежать, спасти себя опрежде
Поганих трусов, предавших меня!..
Загнал коня? Изодрана одежда?..
Обронен меч?..
Спасти себе допрежде, до пагубы Михайлова огня!
*
Свободный Псков и Новгород Великий,
Доколе снисходить нам тверитян?
За вами – вече, серебро и лики,
а мне – ярлык судил великий хан!..
Объеденим обиды, двинем рать;
Я ноне Князь, и только мне решать
Кому достойно жить и умирать!..»
*
Волга долго входила в свои берега...
Высоко – в синеве – растворялась шуга,
и гортанные крики сносило...
И на левом – заветам любви вопреки –
новгородские в бездну глядели полки;
и на правом – полки Михаила.
*
Или нам безответно под небом стоять?
Или сызнова землю родную питать
своей кровью на радость поганым?
Или крест целовать и порушить беду?..
*
И рече Михаил: «Юрий, едем в Орду;
Чтобы вместе помочь христианам».
*
Или крест целовать,
Холодея в груди,
или – в бездну, с намоленной кручи!..
Всё равно не спасёт бел-горюч Алатырь
от всевластия страсти падучей.
*
Облака пламенеют и никнут цветы;
кони злятся, резвясь и играя.
Князь Великий московский и пёс Кавгадый
возвращаются в дебри Сарая.
*
Им порукой – обоз драгоценных даров,
и князья и бояре, из тех городов,
что прибились к союзному стану.
Потому что рубашка дороже – своя,
потому что единою станет земля,
может статься,
но общей – едва ли...
*
«Пусть поведает Хану тверской Михаил,
не подвластный ни мне, ни аллаху,
Как он кривду стяжает,
и чем отравил
мою ладу – Агафью-Кончаку!?
*
И в каких закромах затаил серебро
из бесправно задержанной дани?..
Для того ли – мы все – отдавали добро:
от литвы до низовских окраин?»
*
«Только молитвою,
только молитвою...
Свет Покрова на Нерли,
Словом Христовым, бескровною битвою
Землю мою исцели.
*
Всем городам её – мир и спасение,
даже надменной Москве,
даруй Владыка...
И только отмщение – ныне и присно – Тебе.
*
Боже, очисти мои беззакония,
многое множество их, –
тяготы князя и дерзости воина – крепостью Таин Твоих.
Пусть не достоин я, Ты – многомилостив;
верую: Ты у дверей;
ныне прощаю меня ненавидящих;
дай мне по вере моей.
*
Вечность осмысленна плотью нетленною,
жертвенной чашей любви.
Отче, спаси мою душу смиренную!..
Грешного, благослови».
*
Во Владимире – август;
над русью восходит зима...
Золотятся снопы, и колышется тёмное марево.
Города и посады
спешат нарядить закрома
для родных и друзей; для незваных гостей
и татарина...
*
От усобиц и споров
мрачнеет поместная знать;
у торговых людей и у черни простецкой – смятение.
Михаил или Юрий, – кому, наконец, присягать?
С кем на битве стоять, и кого – поминать, на Успение?..
*
И явился посол из Орды по прозванью Ахмыл;
И сказал без ухмылки, с какою-то тайной обидою:
«Царь послал за тобою,
страшись опоздать, Михаил,
Серебром очернила тебя клевета кавгадыева!..»
*
Князь позвал сыновей
и составил родительский ряд.
Веру в Бога хранить заповедал и Тверь неделимую...
«Ибо смерти избавит Отец и дарует стократ,
тем, кто голову сложит, –
за други своя, – неповинную...»
*
Не судите, – не судимы будете...
Или это сказано не нам?..
Ложные свидетельства – орудия,
Божий разрушающие храм...
*
Или смерть судьёй рядится?
Или же
рядится – как ночь – в шакалий вой?
Праздник бесноватого судилища
посреди планеты кочевой.
*
То ли тени, то ли люди, всё-таки,
слитно насмехаясь и грозя,
окружают.
Кавгадый; и сотники;
Юрий; и низовские князья.
*
Сонмы лжи, накопленной заранее,
измышленья злобы воровской:
дабы после, – претерпев страдания, –
предан был на казнь и поругание
непорочный Михаил Тверской.
*
Приговор учинили не сразу,
ушли пировать.
По вельможным шатрам и просторным предательским вежам.
И опять собрались,
и как будто судили опять,
громогласно смеясь и над правдой глумясь, как и прежде.
*
И решили: «виновен!»; как хан и предвидел, – во всём!
И, связав напоказ, по осклизлой земле волочили.
Кто разжился казною, а кто – серебристым конём;
и дубовой петлёю яремные вены сдавили.
*
Не давали ни спать, ни молиться, ни просто дышать
досаждая душе и кровавые язвы терзая...
Оставалось – любить; и наветы иуды – прощать;
прозревая голгофу в языческом мраке Сарая...
*
И в конце уже самом –
на сразу умолкнувший торг –
Кавгадый повелел
палачам привести Михаила;
и собрал займодавцев, чтоб каждый увериться мог
как изменчива власть, и догадлива ханская сила.
*
На кровавых желтках замесила она свою грязь;
утвердила гордыню в послушных плевках поношений…
*
«На бортеневском небе уже ли не видел ты, князь,
как – в позорной колоде – стоишь
предо мной на коленях?..
*
И отпели заутреню;
и отчитали Псалтырь;
юный отрок внимал онемевшим устам господина;
и – казалось – навеки смыкают Святые листы
придыхания слуг и пустые глаза Константина.
*
И, когда причастился, – открылся последний псалом,
уводя из пустыни к последней – великой – надежде:
«Страх и трепет объяли меня, и смятение в сердце моём...
но избавит Господь, напитает меня и поддержит...»
*
И обрушился ор камнепада
взыгравшей толпы,
прежде Юрия алчущей ханских даров причаститься,
чтобы далее ждать,
когда новый придёт Кавгадый,
ненавидеть врагов
и нерусскому богу молиться.
*
Охладеет любовь...
Претерпевший же всё до конца
сам спасётся и ближним поможет
молитвой согреться.
Как в разрушенной веже,
где каинов нож Романца
вырезает на свет – из груди –
лучезарное сердце.
*
На похмельной заре,
на подмёрзшей земле
отыскали прикрытое тело...
Были сжатые зубы как будто в золе;
и разверстая грудь пламенела.
*
Потрясённая стража шептала: «святой!»;
трепетала заслуженной кары.
Привязали к доске и в телеге простой,
на далёкую встречу
с далёкой Москвой
князь отправился через Маджары.
*
И не будет в пути снисхожденья ему:
плащаниц многоценных; елея;
разве – пламя ночное,
в каком-то хлеву;
как Младенцу из Галилеи...
*
Чередой городов, до московских холмов,
к тишине монастырского пенья;
до тверского посольства; постыдных даров;
и последнего преображенья.
*
Вверх по Волге осенней саван чистый плывёт;
на надгробное пенье
собирая народ.
*
И, – нарядна, как в праздник,
почти не жива, –
благоверного князя встречает княжна.
*
Безответного мужа целует в уста;
он еще не разбужен,
он смертельно устал
*
Отбиваться от злобы, глухой для молитв;
он пред Господом Богом
уже предстоит...
*
И бояре и кмети несут на плечах
легче облачной взвеси
отеческий прах.
*
Михаил, почему так томительна грусть;
Плачет город,
и слушает чуткая Русь,
*
Как твоя догорает земная свеча...
Все соборы молчат;
все посады молчат.
*
Разве чуждое слово послал ты Москве
когда Спаса Святого церковь ставил себе?
*
Чтоб она, восхотев от борьбы отдохнуть,
лишь нетленное тело
решилась вернуть?..
*
Отче наш, для чего – семь столетий назад –
Ты явил
Михаила невидимый град,
где победно умножена Слава Твоя?..
*
И Архангел с княжною
у гроба стоят.
*
Анна
От века непомерного в четырнадцатый век;
ко граду у слияния трёх поднебесных рек.
*
Где, – новь едва послышалась и мигом разнеслась, –
воссел – по Божьей милости –
благочестивый князь.
*
Своей молитвой праведной умеющий смирять
и гордецов, и каинов, и Дюденёву рать.
*
От новгородской крепости до заордынских гор
о том гласит над Волгою ликующий собор.
*
В котором князю венчана красавица-жена –
с глазами чёрно-млечными ростовская княжна.
*
От юности спасительным согретая огнём;
и нету боголюбия пределов у неё.
*
И нет смиренья более чем даровано той,
кто станет схимонахиней
и русскою святой.
*
Молитвенницей праведной за мужа и детей;
врагов своих спасающей молитвою своей...
*
«В поученьях псалмов и согласиях песен духовных
можно жизнь обрести
или смерть навсегда потерять.
Сохрани нашу Русь от полона племён инородных
и даруй нам, Владыка,
беззлобную благодать.
*
И тебя, мой супруг,
господин мой и княже державный,
я молю об одном,
прозревая назначенный час,
оставайся – во веки веков – не с княгинею Анной,
а с душою своею, которою я нареклась.
*
Мы союзно пребудем в земной красоте и народе,
вдохновлённом – Божественной правдой –
стоять на своём.
Только солнце смирения
пусть никогда не заходит;
и плывут наши дети
в незримом потоке времён.
*
И душа твоя пусть
будет вечной послушницей Бога:
не скорбит и не ропщет
на тяготу страшной черты...
Я с тобой – до конца – понесу этот крест по дороге
Авраама, Иова, Давида и всех православных святых…»
*
«Благоверный мой князь,
верным благу, которое – Слово!..
Потому ль восхотел ты идти в Золотую Орду
и бессмертную душу сложить
ради стада Христова,
что Христос приравнял к благодати такую беду?...
*
Потому что – по слову апостола –
будут гонимы,
те, кому невозможно дышать, пребывая во зле...
а гонители их преуспеют
и в Ершалаиме,
и на нашей, – доныне, – святой и сиротской, земле...
*
Господине мой муж,
никого с тобой рядом не будет
пред царём нечестивым, –
один наш Господь Иисус;
но когда приговор увенчает безумие судей,
ты, услышав, поймешь:
это я, – с тобой рядом, – молюсь…»
*
Она видела всё: и тяжёлый кадык Кавгадыя,
и блеснувший кинжал
в Занесённой руке Романца...
Это ныне они
и заступники нам, и святые,
а допрежде – рабы, претерпевшие всё до конца.
*
У него были боль
и венец бесконечных мучений;
и томление духа,
которого не описать;
и телесный позор; и стояние на коленях...
У неё же – молитвенный подвиг;
и страшное право – встречать.
*
Никому не сказав
о предвиденье будущей ночи,
не касаясь крылом,
ни одной из воздушных прикрас,
утешать как живого,
земное блаженство пророча,
пострадавшего ради Того, Кто страдание принял за нас.
*
После подвига мужа,
в юдоли земной, для Твери
начинается время кровавых потерь и лишений...
Для неё – оно стало началом урочной зари:
обретеньем креста непрерывных постов и молений.
*
Для чего – по обету – в Софийском монастыре
повелела постричь себя,
ангельской чаши взыскуя;
чтобы легче струилось по той же – бессмертной заре,
непорочной водой,
благодарной слезой: «аллилуия!...».
*
Чтоб смиренную душу
неправедный гнев не настиг,
словно чистую телицу в жертву,
на всесожженье,
принесла себя Богу,
уйдя от соблазнов мирских
под невидимый кров и покров одного воскресенья.
*
Для которого нам и дарован был Град неземной:
Михаилу – открытый,
а надобно – всем, и скорее...
*
Благоверная Анна, пребудь путеводной звездой,
к Иисусу Христу аки Вышнему Архиерею.
*
Благодарной молитве – безмолвие только сродни.
Окруженная тьмою лампада
мерцает сильнее...
Так во всенощном бдении
Ночи сливались и дни;
и опять и опять Михаил заговаривал с нею...
*
Откликаясь ему,
она снова читала Псалтырь;
отмолила у Господа Дмитрия и Александра;
даже князь Константин
преподобной испил полноты,
перед самой кончиной,
врачуя духовные раны. . .
*
Всё внимательней Он
из оклада смотрел на неё;
всё стремительней вверх
уходили раскрытые своды.
*
И Михайлова Тверь
обретала живой окоём
поднебесной борьбы,
нерушимой любви
и свободы.
*
Пепельным светом соборов окрашена
тонкая ткань православного Кашина –
отчины русской святой.
*
В подвигах мирных и всенощных бдениях
здесь подвизалась она до успения –
тихой кончины земной.
*
Здесь же, – казалось уже позабытая,
вновь показала,
что только молитвою можно врага сокрушить.
*
Если исполнилась благ от рождения,
если к Спасителю есть дерзновение
у благодатной души.
*
Дважды вернулась
и дважды прославлена;
слева от верного мужа поставлена
в иконостасном ряду...
*
Так и летят над землёю хранители,
Горнего Царствия войны и жители,
слушая нас налету.
*
История соединила графику и слово...
Михаил Тверской и Анна Кашинская... Два бесконечно дорогих нам имени, два символа истинной святости Руси-России, воссиявшие на тверской земле. За минувшие столетия их образы и деяния запечатлены в житиях и на иконах, в прозе и стихах, на театральной сцене и живописных полотнах.
Теперь же перед Вами, уважаемый читатель, ещё одна книга о святых Михаиле и Анне, небесных заступниках Твери. Книга неповторимая и удивительная. Творцы её – заслуженный художник России Людмила Юга и поэт, член Союза писателей России Владимир Крусс.
Обычно художник работает с уже готовым литературным произведением, стремясь средствами живописи «прочитать» изначальный авторский замысел, чтобы затем дать собственное изобразительное толкование характеров и портретов ведущих персонажей, наиболее значимых эпизодов и фактов. Здесь же процесс сотворчества двух мастеров шёл в обратном порядке: Владимир Крусс написал своеобразную серию стихотворений к двум циклам иллюстраций, созданным Людмилой Юга на основе тщательного изучения житий Михаила Тверского и Анны Кашинской. В итоге родился особый жанр, новое и единое эстетическое целое, аналогов которому в Твери ещё не было.
В древнерусской книжности отсутствуют лицевые или, иначе говоря,
иллюминированные, т.е. украшенные яркими миниатюрами и орнаментами, списки житий тверских святых. Картинный ряд Людмилы Юга восполнил этот огромный пробел в иконографии: 14 сюжетов посвящены Михаилу, семь – Анне. Акварельное разноцветье, многофигурность, филигранная чёткость контуров всех композиций вместе с совершенством исполнительской техники дали современному художнику редкую возможность воплотить оригинальную модель исторической реальности первой четверти XIV века, явленной сквозь призму взаимодействия эпохи и личности. А то столетие было воистину грозное: тогда напрямую решалась судьба нашей Родины – быть ей в этом мире или навсегда сгинуть под пятой всевозможных поработителей.
Земной путь Святого благоверного князя Михаила представлен последними годами – от спора за великокняжеский стол до мученической казни в Орде и возвращения его мощей в Тверь. Жизнь святой благоверной княгини Анны включает в себя и радостные стороны: венчание с Михаилом, рождение детей, которые сменяются для неё безутешным горем – страшной гибелью мужа – и молитвенным подвигом.
Вместе с поэтическими строками Владимира Крусса картины Людмилы Юга воспринимаются совершенно по-иному, открывая зрителю потаённые смыслы и метафизические глубины бытия с вершины третьего тысячелетия. Колорит давних веков воссоздан поэтом при помощи точных и ярких экспрессивных деталей, символизации ситуаций и состояний, философских вкраплений, психологически достоверной речи исторических лиц, искреннего пафоса без тени экзальтации:
Наступает черёд уповать на любовь,
неподвластную смертной угрозе.
Брат на брата идёт;
православная кровь закипает на лютом морозе.
Каждое стихотворение, встраиваясь на своё место в череде иллюстраций, становится частью целостного лироэпического повествования, где важнейшую роль играет контрастная ритмика – то размеренно-торжественная, словно переливы колоколов, то отрывисто-переломная как резкий холодный ветер. Порою же она спокойно-рассудительна, подчёркивающая твёрдую уверенность в правоте сказанного.
Не судите, – не судимы будете...
Или это сказано не нам?..
Ложные свидетельства – орудия,
Божий разрушающие храм.
В этом уникальном литературно-художественном творении, пронизанном светом православной веры, изысканная строгость графики гармонично соединилась с ёмким и красочным поэтическим словом. Благодаря такому плодотворному синтезу двух разных, но во многом родственных искусств, свойственному культуре русского Серебряного века, далёкое прошлое – бурное, величественное и трагическое – оживает, делается стереоскопически объёмным и, простираясь в настоящее, вновь несёт нам несокрушимые в вере ценности. А с горних высот с любовью смотрят Божьи подвижники Михаил и Анна на родную Тверь.
Александр Бойников кандидат филологических наук, член Союза писателей России