9-е число

– Св. муч. Полиевкта.

– Преп. Евстратия.

– Св. Прор. Самея.

– Св. Петра, епископа Севастии.

– Св. Филиппа, митрополита московского.

В Армении, в городе Мелитине, в царствование римских царей Декия и Валериана (249–259 г.), жили очень дружно между собой два воина, один – Неарх, который был христианином, а другой – Полиевкт, язычник. Хотя последний и исповедовал языческую веру, однако был человек благочестивый и милостивый. Сильно скорбела душа Неарха о друге своём Полиевкте, что он продолжал быть язычником. Много раз Неарх уговаривал его принять св. крещение и читал ему божественное писание, но не настал ещё час спасения его. Полиевкт не решался принять св. крещение. Между тем пришло царское повеление, чтобы все поклонялись идолам. Ещё более опечалился Неарх. Полиевкт, видя тайную грусть своего друга, спрашивал его: «друг, скажи, о чём ты грустишь?»

«Наступает конец нашей дружбы», – отвечал Неарх.

«Положить конец нашей дружбы может только одна смерть!» – воскликнуль Полиевкть.

«О, любезный друг! – продолжал Неарх, – царское повеление, которое читается повсюду, разлучит нас: я христианин, ты же язычник; когда возьмут меня на мучение, ты отречёшься от дружбы со мной».

Понял Полиевкт, чего хочет друг его, и сказал: «не бойся, возлюбленный друг мой! никакая опасность не разлучит нас, я видел в сонном видении Христа, Которому ты служишь, Он снял с меня мою одежду и надел на меня новую, прекрасную и дорогую и дал мне крылатого коня».

«Ты уже познал Христа, истинного Бога!» – сказал обрадованный Неарх. «Как же мне не познать Его? – продолжал Полиевкт, – разве не горело моё сердце, когда ты говорил о Нём, читал мне св. евангелие? Мне только недоставало христианского имени, сердцем же я давно христианин».

Неарх, думая, что привязанность Полиевкта к богатству, жене и детям помешает ему быть христианином, стал говорить ему о суете мира сего, убеждал его принести всё мирское в жертву Христу, чтобы получить от Него награду на небесах.

«Я уже всё готов оставить для Христа, – говорил решительно Полиевкть. Но я недоумеваю, можно ли прежде принятия христианских таинств предстать пред Христом и быть Его воином?»

«Не сомневайся в этом, – отвечал Неарх, – Бог может из камня воздвигнуть детей Аврааму, для всех Он милосерд и милостив, даёт одинаковую награду тем, которые весь день работали в Его винограднике, и тем, которые пришли под конец дня. Разбойнику на кресте за минутное, но искреннее раскаяние Он открыл рай».

«Да будет слава Христу, истинному Богу! – воскликнул Полиевкт, с этой минуты я хочу быть рабом Христовым и Ему одному служить».

Сказав это, Полиевкт пошёл на городскую площадь, прочитал царский указ и разорвал его на куски. Увидев в руках языческих жрецов идолов, он выбил их из рук нёсших и разбил в прах. В это время пришёл на площадь отец жены его, Феликс, который имел царское поручение мучить христиан. Поступок любимого зятя взволновал Феликса. Заметив смущение на лице своего тестя, Полиевкт сказал ему: «что печалишься, отец? я явно доказал, как ничтожны ваши боги, и если ещё имеете их, то принесите сюда и увидите, как рабы Христовы будут презирать их».

«За такое поругание над царским повелением, – отвечал тесть со скорбью, ты должен тотчас же умереть, но я сделаю тебе послабление, прежде иди и простись со своей женой и детьми».

«Я уже не думаю ни о жене, ни о детях, ни о чём земном, – сказал Полиевкт; – но, если дочь твоя хочет последовать за мной, блаженна будет».

Горько плакал Феликс о своём зяте. Пришла на площадь и жена Полиевкта, Павлина, которая также проливала горькие слёзы, и вместе они стали умолять святого отречься от Христа.

«О, беззаконный служитель ничтожных идолов! – воскликнул святой, обратившись к тестю, – зачем ты слезами вместе с дочерью искушаешь меня, плачьте о себе, потому что за временную службу своим богам вы будете преданы вечному огню».

С плачем и рыданиями обратилась к святому жена его, Павлина, и сказала: «как ты мог прельститься Христом, возлюбленный муж мой, что разрушил 12 наших богов!»

«Если я один сокрушил 12 твоих богов, – отвечал Полиевкть, – то, как ты можешь кланяться им, Павлина? Познай истинного Бога, Который на небесах, и кланяйся Ему одному».

Многие из народа, окружавшего святого, слыша слова Полиевкта, уверовали во Христа. Между тем собравшиеся городские судьи ласками и разными обещаниями старались поколебать в нём веру во Христа, но когда всё это оказалось напрасно, то единогласно приговорили отсечь исповеднику Христову голову.

С радостью шёл святой на смерть. Увидев своего друга, Неарха, он громко сказал: «спасайся, возлюбленный друг мой, и помни завет любви, утверждённый между нами!»

После этих слов святой преклонил свою голову и был усечён мечом за Христа. Это было в 259 году по Р.Х.⁹³

В Мелитине антиохийской, недалеко от правого берега реки Евфрата, издавна память муч. Полиевкта особенно чтилась. Так родители преп. Евфимия великого в храме св. Полиевкта молились о разрешении неплодства их, и сам Евфимий молился в сем храме. Внучка императора Валентиниана 3, Иулиана, создала ему великолепный храм в Царьграде при Иустиниане. Мощи его были в Царьграде в храме апостолов в 14 и 15 веках, по свидетельству русских паломников Стефана и Зосимы⁹⁴.

Примечание: Как на востоке, так и на западе сей мученик почитался карателем нарушителей клятв и договоров. Нужно полагать, что такое понятие о мученике составилось на основании слов, сказанных им пред самой смертью своему другу Неарху: «помни завет любви, утверждённый между нами».

Преподобный Евстратий родился в малоазийском городе Тарсе от богатых и благочестивых родителей, Георгия и Мегеоры, и воспитан был ими в страхе Божием. Когда Евстратию исполнилось 20 лет, он тайно бежал от родителей в Авгаровскую обитель (на Олимпе малоазийском), где спасались дяди его по матери, Григорий и Василий. Первый там был настоятелем. Св. Евстратий, явившись в обитель, постригся в монахи и стал проводить подвижническую жизнь, полную трудов и смирения. Он носил власяную одежду, в пищу употреблял только хлеб и воду, и то в малом количестве, спал на голых досках и, чтобы не давать своему телу покоя, 75 лет не лежал на левом боку. По кончине Григория и Василия, братия упросили святого быть настоятелем обители.

Когда царь Лев армянин возобновил гонение на иконопочитателей, преп. Евстратий, подобно другим благочестивым христианам, оставлявшим тогда свои дома́ и обители, оставил свою Авгаровскую обитель и скитался по пустыням до самой смерти нечестивого царя. По смерти его св. Евстратий возвратился в свою обитель и продолжал свою строго-подвижническую жизнь. Много чудес совершено было им в жизни. Предчувствуя приближение смерти, святой призвал братию, умолял её не прилепляться к земным благам, постоянно думал о будущих нескончаемых благах и, благословив её, сказал: «Господи, в руки Твои предаю дух мой». С сими словами он мирно скончался (в 9 веке), прожив 95 лет⁹⁵.

Св. пророк Самей родился в городе Силоме, в котором некогда находилась иудейская святыня, ковчег завета. Самей предсказывал слабости и раскаяние Соломона, обличал нечестие Иеровоама, царя израильского; Ровоаму, царю иудейскому, запретил именем Божиим воевать с коленами, отложившимися от него. Устрашённый быстрыми успехами Сусакима, царя египетского, Ровоам впал в отчаяние, боясь гнева Господня. Тогда Самей опять явился к царю и сказал, что, по причине раскаяния его, Бог отлагает наказание. Самей жил более чем за 900 лет до Р.Х.⁹⁶

Св. Пётр был брат Василия великого, десятый и последний сын родителей его. Василий великий, сделавшись епископом, посвятил Петра в пресвитера. По смерти Василия, Пётр поставлен был епископом Севастии армянской. Из деяний его известно то, что он присутствовал на 2 вселенском соборе против Македония в 381 г. Скончался в конце 4 века⁹⁷.

Св. Филипп происходил от знатного рода бояр Колычевых. Он родился в Москве в 1507 году, и в мире носил имя Феодор. Родители его, Стефан и Варвара, были очень благочестивы и набожны. Лучшим утешением для них было защищать обиженных, дать кров бесприютным, накормить и одеть нищего. Понятно, что сын таких родителей получил лучшее воспитание. Феодор учился, как и другие, по церковным книгам, он любил читать св. писание и другие душеспасительные книги. Другим училищем был для него храм Божий. Упражняясь в делах благочестия, он изучал в то же время и военное искусство: ездил на ратных конях в доспехах, учился стрелять в цель из пищали и из лука, ловко владел копьём и саблей, чего требовало тогдашнее приготовление к военной службе. Когда Феодор вышел из отроческих лет, он, как сын знаменитого и богатого боярина, с почётом принят был ко двору правительницей Руси Еленой Глинской. Юный государь Иоанн, в последствии Грозный, всей душой полюбил Феодора. Какая блестящая будущность ожидала молодого боярского сына! Какое воображение, особенно воображение полного сил, здоровья и красоты юноши, не увлеклось бы светлыми мечтами об этой будущности? Но ни блеск придворной жизни, ни другие удовольствия юности не могли увлечь такую великую, возвышенную личность, как Феодор. Наоборот, здесь-то, при великокняжеском дворе, он и увидал всю суету мира, непрочность земных благ и бушевание страстей... В малолетство Иоанна, во время сурового правления матери его Елены жизнь при дворе была вдвойне опасна: опасна была для жизни от интриг боярских, опасна для сердца от разврата. В то время опалам и казням подвергались многие по малейшему подозрению; интригам и проискам дан был полный простор. В это смутное время многие знатные невинные поплатились жизнью. Род Колычевых был из самых приближённых ко двору великокняжескому, но и из них некоторые ближайшие родственники Феодора также подверглись опале и казням. Всё это сильно подействовало на впечатлительную душу Феодора и породило в нём желание отрешиться от всего мирского и искать себе счастья в пустынном уединении. В таком душевном настроении Феодор однажды услышал в храме слова Спасителя: никтоже может работати двема господинома...⁹⁸ Как только слова эти коснулись слуха юноши, в ту же минуту распалилось его сердце огнём божественной любви. Приняв эти слова, отвечавшие его внутреннему расположению, за внушение свыше, он решился отказаться от служения одному господину, – миру и богатству, чтобы безраздельно, не озираясь вспять, посвятить себя на служение другому, единому истинному Богу. Он решился удалиться в пустыню, всё это, можно сказать, было делом одного мгновения. Так одна искра возбуждает внезапно обширное пламя! Одно слово евангельское, падшее на доброе сердце, производит в нём великий переворот. Феодору, когда он решился удалиться от суетного мира, было около 30 лет. Но куда было скрыться от людей, чтобы беспрепятственнее служить спасению своей души? Размышляя об этом, Феодор вспомнил об отдалённой Соловецкой пустыне, находящейся на диких и мало обитаемых островах бурного Ледовитого моря, вспомнил и великие подвиги её первоначальников: Германа, Савватия и Зосимы, занёсших искру христианства в крайние северные пределы Русского царства. Душа Феодора стремилась в эту дальнюю обитель, сердце его желало найти там покой себе. И вот Феодор тайно оставляет всё, и царские палаты, и отеческий дом, и родство, держит путь прямо на север по пустынным и болотистым, или покрытым дремучими лесами местностям, – держит путь, по замечанию его жизнеописателя: «ни мешца имеяше, ни двою ризу, ни при поясе меди, ни иного чесого, иже на потребу»; – идёт туда, откуда в течение полугода не может быть никаких сношений с остальным миром, где растут только мхи да чахлые хвойные деревья. Недостаток средств и утомление от продолжительного пути заставили его остановиться на время у одного крестьянина, к которому он поступил в работники и пас его стада. Заработав несколько денег, он продолжал путь и достиг, наконец, своей заветной цели – Соловецкой обители. Настоятель её, старец Алексий, и братия с любовью приняли Феодора в свою обитель, не зная его высокого рода, и причислили его к послушникам, трудившимся в обители. Изумительно было видеть, каким образом сын столь богатых и знатных родителей, воспитанный в неге отеческого дома, мог добровольно предать себя на столь суровое дело: он и землю копал, и дрова рубил, работал на кухне, в огороде, на рыбных ловлях и на мельнице. Всем служил безропотно и беспрекословно, считая себя меньше всех, переносил терпеливо оскорбления, обиды и даже побои. Игумен Алексий видел и высоко ценил жизнь Феодора, и через полтора года постриг его в ангельский образ с именем Филиппа.

Заботливый настоятель поручил нового инока опытному и благочестивому старцу, иеромонаху Ионе, чтобы от него научился всему монастырскому уставу. Под руководством этого старца подвизался инок Филипп, научаясь от него всякой добродетели, не оставляя обычных трудов своих. Старшие иноки изумлялись его подвигу, и старец Иона в духе прозорливости говорил иногда братии: «сей будет настоятелем во святой обители нашей». Когда Филипп достаточно изучил монастырский устав, на него возложена была обязанность наблюдать в обители за чином богослужения, и тут он умел заслужить общую любовь и уважение. Но самое уважение возбуждало в нём невольный страх: как бы не лишиться царства небесного ради земной славы; в смиренной душе его являлось желание проводить безмолвную и уединённую жизнь, и он иногда с дозволения игумена скрывался в лесах Соловецкого острова и там проводил суровую жизнь, изнуряя свою плоть строгим постом и занимаясь молитвой. Игумен Алексий утешался Филиппом и держал его при себе, как помощника, поручая ему все трудные должности. Филипп был правой его рукой и жезлом его старости, разделяя все его заботы. Будучи уже в преклонных летах, игумен хотел сложить с себя должность настоятеля и вверить управление монастырём Филиппу. Но сей, считая себя недостойным и чувствуя, что легче приобретается спасение путём послушания, нежели начальства, не соглашался на это. Тогда игумен поручил самим инокам избрать себе настоятеля. Выбор пал на Филиппа, приобрётшего всеобщую любовь. Филипп должен был отправиться в Новгород для принятия рукоположения от архиепископа новгородского Феодосия. Возвращаясь из Новгорода в Соловецкую обитель, Филипп встречен был в ней с подобающею честью, как настоятель. Не любивший начальствовать, Филипп упросил дряхлого старца Алексия продолжать управление обителью, а сам удалился в уединённое место около озера, которое и доныне называется его именем Филипповым. Немного времени после сего жил игумен Алексий. По смерти его начальство над обителью принял Филипп. Много теперь предстояло трудов и забот Филиппу в обители, но он был неутомим. От его зоркого внимания ничто не ускользало. Прежде всего он обратил внимание на внутренний порядок монастыря. Сам кроткий и благочестивый, он с чисто христианской любовью правил братией, располагая её и словом, и примером к труду, послушанию и благочестию. Слава о благочестии иноков Соловецкой обители распространилась быстро. Многие богомольцы посещали эту обитель, а некоторые из них совсем оставались в ней; таким образом, число иноков в обители постоянно увеличивалось. Но средства обители были очень скудны. При игумене Алексии хозяйственные дела были в самом жалком состоянии: за десять лет до его кончины монастырь сгорел до основания; строительного материала и денег в обители было недостаточно, чтобы вновь и в прежнем виде отстроить обитель, отчего постройка оставалась неоконченной до поступления в игумена Филиппа. Филипп скоро привёл обитель в цветущее состояние. Он употребил в дело всё своё состояние, полученное от родных, и обратился к самому царю с просьбой оказать свою помощь бедному монастырю. Царь, любивший Филиппа и знавший его хорошо с детства, прислал ему много даров, дал монастырю разные льготы и несколько деревень. Получив пособия от царя, Филипп начал сооружать каменные храмы, построил больницу, каменные кельи для иноков, скит на одном из островов. Затем и хозяйство обители, при старании настоятеля, стало мало-помалу приходить в лучшее состояние. Острова Соловецкие не доставляли монастырю другого продовольствия, кроме дров на зиму и рыбы на трапезу; соха землепашца почти напрасно старалась обрабатывать мало благодарную почву, суровость климата делала труды неблагонадёжными. Филипп улучшил земледелие, завёл разные ремёсла и промыслы, сам изобрёл несколько орудий, чтобы облегчить труды работников. Сам смотрел за всем и собой всем подавал живой пример неутомимой деятельности. Словом, блаженный Филипп совершенно обновил Соловецкую обитель. После Зосимы и Савватия он, по справедливости, может считаться новым её основателем. Распорядительный хозяин, мудрый наставник, кроткий правитель, вот главные его черты, как настоятеля! Теперешние Соловки, ласкающие взоры путника разнообразием своих живописных видов, создание св. Филиппа. Но недолго пребывал он в Соловецкой обители после обновления её. В 1566 году царь потребовал его к себе в Москву «для духовного совета». Грустно было Филиппу покидать свою обитель, в которой он прожил 18 лет. И в будущем он ничего не мог видеть отрадного и утешительного для себя.

Печальные вести о царе Иоанне достигли и до отдалённой Соловецкой обители. С царём произошла великая перемена. Имея добрые нравственные задатки, он под худой опекой боярской изменился: сделался грозным для своих подданных, мрачен, подозрителен до крайности. Прежде благообразный и добрый, теперь он имел лицо, обезображенное страстями, преждевременно поседел, в чертах лица выражалась скрытность. Удалив от себя добрых своих советников и друзей – духовника Сильвестра, Адашева и других полезных деятелей своего царствования, он приблизил к себе недостойных людей, которые пред ним лицемерили, льстили и угождали его дурным наклонностям и страстям. Но что ещё хуже: он образовал для себя отряд особенных телохранителей, которые назывались опричниками. Царь имел к ним полное доверие. Эти любимцы царя могли совершенно безнаказанно грабить, обижать, убивать людей. Никто не смел жаловаться на них царю. В таком положении была Русская земля, когда игумен Соловецкой обители вызван был в Москву. Филипп приготовлен был ко всякого рода борьбе. Пустыня, воспитавшая некогда дивных пророков Илию и Иоанна, обличителей Ахава и Ирода, воспитала и российского Илию, св. Филиппа для борьбы с царём Иоанном. С глубокой скорбью оставлял свою обитель Филипп, с горькими слезами проводили его соловецкие иноки.

Блаженный Филипп направил путь в Москву через Новгород. Жители этого города, услышав о его приближении, толпами вышли к нему навстречу, поднесли ему хлеб-соль, припадали к ногам его и со слезами умоляли ходатайствовать за них пред царём, так как великий Новгород был у него под опалой. Игумен обещался вымолить у царя им прощение. Пробыв здесь несколько дней, Филипп отправился в Москву и явился лично к царю. Иоанн просил его принять престол русской митрополии; просил Филиппа об этом и собор многих русских епископов, собранных государем для избрания первосвятителя в Москву и для совещания по делу опричнины. Слезами наполнились очи Филиппа: «о, благой царь, – сказал он, – да не будет мне оставить малое моё пустынное пребывание и вступить в подвиг паче моей силы; отпусти меня Господа ради, отпусти, ибо не верное дело вверять ладье малой бремя великое, и не достоин я поднять толикую тяготу». Так смиренно отказывался Филипп от кафедры митрополии. Но бояре и епископы убеждали его словами божественного писания и просили его исполнить царскую волю. Филипп склонился на просьбу их и покорился воле царской. Перед принятием святительского сана он безбоязненно стал убеждать царя уничтожить опричнину. «О, государь! – говорил он, – я знал тебя благочестивым поборником истины и православия и искусным правителем твоей державы. Поверь, и ныне никто не замышляет против неё; свидетелем нам всевидящее око Божие; мы от отцов наших прияли заповедь чтить царя. Итак, оставь небогоугодное начало, держись прежнего твоего благочестия и стань крепко на камне веры, на коем утверждался родитель твой... Назидай нас благими делами, ибо грех влечёт за собою только всесожжение в геенне». Убеждал Филипп и епископов стоять за истину и защищать её до смерти. Глубоко прочувствованная речь Филиппа не произвела желаемого действия на царя. Опричнины он не хотел уничтожить.

25 июля 1566 г. совершилось торжественное рукоположение Филиппа в митрополита всея России. По совершении литургии новый святитель поставлен был на высокий амвон посреди храма, около царского места. Здесь его разоблачили, возложили на плечи его мантию, на грудь золотую икону, а на главу белый клобук, который только недавно пред сим разрешено было носить митрополитам всея России. Сам царь вручил новопоставленному святителю пастырский посох Петра митрополита, и сонм архиереев возвёл потом нового митрополита на святительскую церковную кафедру. С сего места он простёр к царю назидательное слово, в котором напоминал ему, что сила и величие царя – в любви и милосердии, в справедливом суде, что царь должен отдалять от себя недостойных людей и любить свой народ. По-видимому, правдивое слово святителя не осталось без добрых последствий. Царь казался мягче в обращении с подданными, казни совершались реже. Опричники представлялись менее страшными, им связывали руки страх и уважение к митрополиту, уважаемому самим царём. Сердце русского народа забилось радостью; луч надежды на отрадное будущее проглянул в скорбную душу его, все ободрились. Казалось, наступил конец бедствиям и восстановляется общественное спокойствие. Но не так оказалось на самом деле. Заметное влияние святителя на царя не могло не стеснять свободы опричников, и они всеми силами старались подорвать близкие и добрые отношения святителя к царю и искали только удобного случая к тому. Злобе случай вредить человеку скоро находится, и здесь случай повредить невинному Филиппу скоро представился опричникам. Царю не удался поход в Ливонию (1567 г.).

В неудачных переговорах с королём польским Сигизмундом участвовал двоюродный брат Филиппа, боярин Феодор Иванович Умный – Колычев. Опричники начали убеждать царя, что митрополит через своего двоюродного брата действует в пользу польского короля, и, стало быть, святитель – враг своего царя и отечества.

Царь от таких злобных нашёптываний опричников стал опять гневен. Подозрению всегда был лёгкий доступ в мрачную душу Иоанна. И вот возобновились страшные пытки и казни, народ ходил с поникшей головой, радость и спокойствие заменились трепетом и ужасом. От ужаса Москва как бы замерла, улицы, площади и стогны опустели, на них лежали непогребённые трупы. Митрополит сталь было успокаивать царя и увещевать, чтобы он оставил казни и пытки. Царь не хотел слушать добрых советов и отправился в свою излюбленную резиденцию, Александровскую слободу (Владимирской губернии), где был главный притон и гнездо опричников. Филипп для увещания царя отправился туда. Но увещания оказались бесполезными.

«Что тебе, чернецу, до наших царских советов? или не знаешь, что мои же хотят меня поглотить?» – с гневом отвечал царь Филиппу.

«Не обманывай себя напрасным страхом, – говорил ему Филипп; – по избранию священного собора и по твоему изволению пастырь я Христовой церкви, и мы все заодно с тобою, чтобы иметь попечение о благочестии и спасении всего православного христианства».

«Молчи, – продолжал с гневом говорить царь, – и благослови нас на наши дела».

Святитель отвечал на это смело: «наше молчание налагает грех на твою душу и вредит всем. Мы должны говорить тебе всегда правду, если бы даже пришлось за это положить жизнь».

Утих несколько раздражённый царь и с более кротким духом сказал: «владыко святой! восстали на меня други мои и искренние мои и хотят меня лишить жизни».

На это отвечал святитель: «Государь! тебя окружают люди, которые обманывают тебя. Прими совет: не разделяй державы своей. Отдали от себя, как гнилые члены, клеветников и льстецов и устрой воедино народ свой; ибо там лишь пребывает Бог, где единодушие и нелицемерная любовь».

«Филипп! не прикослов державе нашей, – грозно сказал ему царь, – да не постигнет тебя гнев мой, или оставь сан сей».

Но святитель кротко отвечал: «ни моления я не простирал к тебе, ни ходатаев не посылал, ни чьей-либо руки не исполнил мздой, чтобы принять власть сию; зачем лишил меня пустыни и св. отцов!.. Когда наступает время подвига, я не должен ослабевать».

Царь не мог спокойно слушать речи святителя и с гневом отошёл от него. В уединении царь вспоминал обращённые к нему слова святителя и был в мрачном настроении духа. Но, злобные советники, Малюта Скуратов, Василий Грязный и др., спешили рассеять мысли царя новыми клеветами на святителя. Они умоляли царя не выдавать их святителю и не оставлять опричнины и обычного образа жизни. Царь возненавидел святителя Филиппа. Буйство опричников и жестокие казни продолжались.

В крестопоклонное воскресенье (в 1568 г.) святитель совершал литургию в Успенском соборе; к концу службы в собор вошёл царь с толпой опричников. Как царь, так и опричники облечены были в чёрные одежды с остроконечными шлыками на головах, в руках у них было оружие. Таковы принадлежности странного сего братства! Царь подошёл к святителю и три раза просил у него благословения. Святитель, как бы не видя Иоанна, продолжал совершать богослужение и ни слова не отвечал ему и даже не обратил к нему взора своего. Тогда один из бояр подошёл к святителю и сказал ему: «владыко святой! благоверный царь всея России, Иоанн Васильевич, пришёл к твоей святости и требует от тебя благословения». Святитель взглянул на царя и сказал ему кротко: «В этом странном одеянии не узнаю царя православного; не узнаю его и в делах царства. О, государь, мы здесь совершаем бескровную жертву, а за алтарём льётся невинная кровь христиан. У язычников даже есть закон и справедливость, есть и милосердие, а в Русской земле их нет. Достояние и жизнь народа не имеют защиты, грабёж и убийство совершаются именем царя. Ты высок на престоле, но есть Всевышний, Судия наш и твой. Как предстанешь на суд Его, обагрённый кровью подданных? Ты глубоко изучил божественное писание, отчего же не поревновал ему? Всякий, не творяй правды и не любяй брата своего, несть от Бога». Эти слова бесстрашного обличителя раздражили царя. В бессильной ярости он начал жезлом ударять об пол, угрожая святителю изгнанием, му́кой и самой смертью. «Нашей ли власти прекословишь, чернец! – закричал гневно царь, – увидим силу твою!» С этими словами он вышел из соборного храма, решив погубить так или иначе своего обличителя. Сторону царя держали, без сомнения, и опричники, даже некоторые из епископов. Одни из епископов ненавидели Филипп за его строгие обличения, другие восстали против него только для того, чтобы угодить царю. Св. Филипп предугадывал и предчувствовал, что скоро он вынужден будет оставить кафедру митрополии. «Вижу готовящуюся мне кончину, – говорил он некоторым преданным ему епископам, – знаете ли, почему меня хотят изгнать отсюда и воздвигают на меня царя? Потому что не простёр я к ним (недоброжелателям своим) речей льстивых и, лаская, не облёк их в одежды брачные; но, если умолчу об истине, какой же я епископ?». Православные христиане и некоторые из благочестивых и богобоязненных бояр, несмотря на гнев царский к Филиппу, не отступали от него и с благоговением испрашивали у него святительского благословения. Между тем царь, чтобы предать святителя суду, должен был собирать против него обвинения. За этим дело не стало. Иоанн послал в Соловецкий монастырь врагов святителя, суздальского епископа Пафнутия с архимандритом Феодосием и князем Василием Темкиным, чтобы там отыскать основания к обвинению святителя. Эти недоброжелатели Филиппа ласками и обещанием наград обольстили некоторых легкомысленных иноков, а на других подействовали угрозами. Увлёкся ласками особенно игумен Паисий, недостойный ученик блаженного Филиппа. Ему обещан был епископский сан, если он представит царю сильные обвинения против Филиппа. Были, однако, благочестивые старцы в Соловецкой обители, которые, несмотря на все угрозы и даже биение, не согласились лгать. Они единодушно свидетельствовали о непорочной жизни Филиппа и его истинно отеческом попечении о спасении вверенной его надзору братии. Но послы царские не внимали им. Следователи взяли с собой Паисия с другими клеветниками и представили их царю со свитками ложных показаний. Собрались некоторые епископы и знатные бояре для выслушивания обвинений против святителя и произнесения над ним своего суда. Вызван был на суд и невинный подсудимый. Обратившись к царю, он смело сказал: «царь! думаешь ли ты, что я страшусь тебя или смерти? честно дожил я до старости, честно хочу и довершить жизнь свою и с радостью предам душу свою Господу, Который рассудит между нами. Лучше мне оставить по себе память невинной кончины за свидетельство истины, нежели в сане митрополита безмолвно терпеть все сии ужасы беззакония. Твори, что тебе угодно. Вот жезл пастырский, которым хотел ты меня возвеличить. А вы служители алтаря, – продолжал святитель, обращаясь к епископам, – пасите верно стадо Христово, готовьтесь дать ответ Богу и страшитесь Царя небесного более, чем земного». Сказав это, святитель снял с себя клобук и мантию и хотел удалиться. Но царь удержал его, заставил обратно взять знаки епископского сана и объявил ему, что он должен исполнять свои обязанности, как святитель, до тех пор, пока окончится над ним суд. Святитель покорился царской воле. Через несколько времени святитель готовился служить литургию в Успенском соборе (в день архангела Михаила, 8 ноября). Филипп стоял облачённый на своём месте, готовый начать богослужение, как вдруг с шумом вошёл в собор боярин, любимец царя, Алексей Басманов со многими воинами. Он прочёл вслух пред святителем царский указ и соборный приговор о его низложении, причём оглашал все бывшие на него клеветы. Вслед за сим опричники, как лютые звери, бросились на святителя и начали срывать с него святительские одежды, потом надели на него ветхое иноческое платье и мётлами заставили его выйти из храма. Не смутился духом святитель и, не обращая внимания на мучителей, успокаивал свой клир и волнующийся народ. Святителя посадили на дровни и повезли в Богоявленский монастырь. Народ со слезами провожал любимого архипастыря. Доро́гой святитель, осеняя на обе стороны преклонённые головы православных, поучал их подражать смирению Христову и благодушно переносить скорби и беды. «Всё сие восприял я, – говорил он, – ради вашего блага, чтобы умиротворилось смятение ваше. Если бы не любовь к вам, ни одного бы дня не хотел я здесь оставаться, но удержало меня слово Божие: пастырь добрый полагает душу свою за овцы своя. Не смущайтесь, вся сия смута – от лукавого, но Господь, сие попустивший, нам помощник. Христос с нами, кого убоимся? Готов я пострадать за вас, и любовь ваша сплетёт мне венец в будущем веке; с болезнями сопряжена победа, но молю вас, не теряйте упования, с любовью наказует нас Господь для нашего исцеления. Не от чужих раны, а от своих, с радостью переносите от них скорби; ибо Господь велел добро творить ненавидящим нас и за них молиться». Выслушав назидательное наставление своего пастыря, народ с плачем расходился по домам.

Пробыв ночь в Богоявленском монастыре, святитель на другой день также на дровнях отправлен быль в кремль, чтобы выслушать окончательный приговор в присутствии царя и епископов. Спокойно стал он здесь пред лицом царя. Увидев своего недоброжелателя Паисия, святитель кротко сказал ему: «благодать Божия да будет на устах твоих, чадо! вспомни изречение божественное: что сеет человек, то и пожнёт. Это слово не человеческое, а Господне». Обратившись затем к царю, святитель сказал ему: «оставь, государь, нечестивые дела, вспомни бывших до тебя царей, которые и теперь с благословением поминаются, не забудь, что добрые цари ублажаются и по смерти, о злых же никто не вспоминает с благодарностью. Принеси плоды добродетели и собери себе сокровище на небеси, ибо каждому воздаётся по делам его».

Не подействовали на сердце царя кроткие слова святителя. Он продолжал гневаться на Филиппа и сильно возмущался тем, что весь собор епископов пред святителем безмолвствовал. Мысль и желание погубить святителя не покидали царя. Он велел своего смелого обличителя заключить в темницу. Царь знал, что усердные его слуги, опричники, исполнят тайное его желание, не будут щадить жизни Филиппа. Действительно, опричники, заключив его в удушливую и смрадную темницу, употребляли многие средства, чтобы погубить невинного страдальца. Ноги его забили в деревянные колоды, заковали руки в железные оковы, на шею накинули тяжёлую железную цепь и хотели наконец уморить его голодом, несколько дней не давая ему никакой пищи. Но тот, кто привык к строгому воздержанию и посту, пережил и дни голода. Князь Курбский, современник Иоанна и Филиппа, уверяет, что слышал от достоверных свидетелей, будто голодный медведь заперт был со святым узником; но чудо, бывшее в Вавилоне над пророком Даниилом, повторилось и над святителем: там укротились львы пред лицом пророка, здесь лютый медведь почувствовал над собой власть человека Божия и не тронул его. Сами собой спали с рук и шеи узника железные оковы и ноги его освободились от тяжёлой колоды. Когда об этом донесли царю, он более ожесточился и воскликнул: «чары, чары сотворил Филипп, изменник мой». (Св. Филипп обвиняем был между прочим и в волшебстве). Так люди готовы объяснять великие дела самыми странными причинами, лишь бы не признавать в них действия силы Божией, грозной для их нечистой совести. Через несколько дней царь велел перевести св. старца из смрадной темницы в Никольский монастырь, где уже несколько времени жил Филипп прежде своего низложения. Обитель эта назначена была ему местом заключения, но этим не удовлетворилась злоба. Царь велел предавать казни родственников Филиппа. Самым горьким испытанием для него была казнь любимого его племянника Венедикта, сына брата его Бориса. Желая нанести более чувствительный удар и без того скорбному сердцу св. страдальца, царь в кожаном мешке послал ему отрубленную голову его племянника и велел сказать ему: «чары твои не спасли его». Благоговейно принял святитель жестокий дар сей. Нисколько не смутившись принесённым, святитель положил пред собою отсечённую голову, сотворил пред нею земной поклон, облобызал и благословил её, сказав: «блажени, яже избрал и приял еси, Господи, память их в род и род». С этими словами святитель возвратил главу принёсшему. Между тем народ с утра до вечера толпился около темницы заключённого, горько сожалея о нём, говоря о невинных его страданиях, рассказывая с одушевлением о его чудесах.

Всегда сильны истина и правда. Нравственная сила была на стороне не мучителя, но его жертвы. В непоколебимой твёрдости низложенного, поруганного, мучимого святителя, царь видел поругание своей власти; он досадовал, волновался, сознавая своё бессилие пред Филиппом. Иоанн стал придумывать средства, чтобы поскорее избавиться от правдивого обличителя его деяний. Лучшим средством он нашёл удалить его из Москвы, и царь осудил св. старца на заточение в тверской Отрочь монастырь. Много страданий переносил св. муж на пути: ветхая одежда плохо защищала его от морозов, по нескольку дней не давали ему пищи, сторож, приставленный к нему, обращался с ним грубо, жестоко. Изнеможённый, обессиленный бедственным путём, он постоянно возносил пламенную молитву к Богу. В тяжёлом и горьком заточении святитель провёл год посреди непрестанных оскорблений, но это было последнее испытание, приготовлявшее св. мужа к мирному переходу к блаженной жизни. Великий Новгород навлёк на себя подозрение. Ходатайство святителя пред царём за этот город оказалось бесполезным. Иоанн двинулся со своей страшной дружиной на Новгород. На пути стояла Тверь. Царь не забыл о Филиппе. Подходя к Твери, он послал к заключённому одного из свирепейших опричников, Малюту Скуратова, как бы за благословением. Св. Филипп, предчувствуя свою близкую кончину, за несколько часов до прихода Скуратова причастился св. таин и преклонил колена для молитвы. Во время его молитвы вошёл к нему царский посол. Приняв на себя личину смирения, он сказал святителю: «владыко святой, подай благословение царю идти в Новгород». От прозорливого не утаилось лукавство. «Благословляют только добрых и на доброе, отвечал кротко Филипп, но делай то, для чего ты послан; не обманывай меня, испрашивая дар Божий». Сказав эти слова, св. узник устремил свои взоры к небу и сказал: «Господи Вседержитель! прими с миром дух мой; не посрами меня пред ангелы Своими и сопричти к лику избранных Своих, яко благословен еси во веки». Молитва была ещё на устах праведника, как бесчеловечный служитель царской воли бросился на него и задушил его подушкой. Так предал св. душу свою Богу Филипп, достойно стяжавший от церкви название столпа православия, поборника истины и нового исповедника, положившего душу за паству свою⁹⁹. Это было 23 декабря 1569 года¹⁰⁰. Совершив своё ужасное злодейство, Скуратов тотчас вышел из кельи праведника и сделал выговор настоятелю обители за то, что будто он был крайне невнимателен к положению заточённого и объявил, что Филипп умер от сильного угара в келье. Услышав о смерти, иноки пришли в ужас и были в немом изумлении. Жестокий палач, не дав никому времени опомниться, приказал им скорее брать заступы и вырыть глубокую яму близь алтарной стены соборной церкви Пресв. Троицы. В эту яму положено было ещё неостывшее тело святителя. Кажется, и обряд погребения не был совершён над телом почившего. Скуратов не отходил от могилы, пока она не была совсем засыпана. Скрыв следы насильственной смерти, Скуратов явился к царю с вестью о смерти Филиппа.

Гнев Божий скоро постиг гонителей св. страдальца. Некоторые из них поражены были лютой болезнью, другие подверглись царскому гневу и были сосланы в дальние края Русского царства. Любимец царский Малюта вскоре после своего злодейства был убит при городе Торжке пленными крымцами. Сам царь едва при этом избежал смерти. Игумен Паисий, клеветавший на своего учителя, заточён был на остров Валаамский и там скончался. Так праведный суд Божий покарал виновных. Царь впоследствии вполне убедился в невинности святителя Филиппа.

Прошло двадцать лет после смерти его. Иноки Соловецкой обители, помня подвиги и попечение Филиппа об их обители, единодушно стали просить своего настоятеля Иакова, чтобы он ходатайствовал пред царём о перенесении в неё тела святителя. С любовью принял Иаков иноческий совет и сам отправился в Москву, возложив своё упование на Бога. В это время царствовал Феодор, кроткий и благочестивый сын Иоанна Грозного. Царь позволил перенести тело святителя в Соловецкую обитель. Когда выкопали и вскрыли гроб, то нашли в нём тело святителя нетленным. С великой радостью и торжеством приняла его Соловецкая обитель и похоронила в могиле, выкопанной самим Филиппом пред отъездом в Москву. От мощей святителя совершалось там много чудес. Так, напр., совершилось чудо над некоторым плотником Василием, который немало потрудился для Соловецкой обители. Игумен приказал Василию приготовлять брёвна для обновления храма. Во время работы на плотника упало большое бревно и раздробило ему члены так, что с трудом довезли его до обители. Терзаемый жестокой болью, он три года лежал на одре болезни; по жестокости и остроте болезни он, казалось, должен был терять надежду на выздоровление. Но плотник в этой продолжительной болезни призывал на помощь в своих тёплых молитвах святителя Филиппа. Однажды, в праздник Рождества Христова, Василий сидел один дома и плакал от жгучей боли. От слёз и боли он ослаб и впал в лёгкий сон. Во сне явился ему святитель Филипп в святительском облачении, с кадильницей в руках. Святитель подошёл к больному и сказал: «встань, Василий, будь здоров именем Господним и ходи». И с этими словами взял его за руку и поднял с постели. Больной вздрогнул, проснулся и пришёл в ужас от сновидения. Несколько опомнившись, он встал с постели, пошёл в церковь, сказал братии о бывшем чуде и со слезами поклонился гробу святителя. Слава о чудесах новоявленного священномученика распространилась повсеместно; всё северное поморье стекалось в Соловецкую, обитель на поклонение гробу святителя Филиппа, и память его была прославляема, как нового заступника земли Русской, ещё во дни патриарха Иоасафа I, который был сам постриженик соловецкий и сам был свидетелем некоторых чудес Филиппа. В 1640 году, при царе Алексее Михайловиче мощи его были торжественно открыты, а в 1652 году перенесены были в Москву благоговейным чтителем великих мужей церкви, новгородским митрополитом Никоном. Он сам ездил за мощами в Соловецкую обитель и там прочёл настоятелю и братии послание царя, в коем сказано: «прошу возвратить мощи св. митрополита Филиппа в царственный град, да водворится опять на первопрестолии своём и да разрешит своим пришествием грех прадеда моего, царя Иоанна». Эта умилительная царская грамота заключалась следующими словами, обращёнными к мощам святителя: «О, священная глава, святой владыко Филипп, пастырь наш! молим тебя, не презри нашего грешного моления, приди к нам с миром. – Царь Алексий, желающий видеть тебя и поклониться мощам твоим святым»¹⁰¹.

Когда Никон читал царское послание пред лицом настоятеля и всей братии Соловецкой обители, то от умиления плакал и прерывал чтение. Раку со св. мощами иноки поставили на одр и, покрыв её царскими покровами, с подобающей честью понесли из церкви при пении псалмов, со свечами и кадилами, при общем звоне прямо к лодке. Многие тут проливали слёзы, одни от радости возвращения, другие же от печали разлуки. И солнце в тот день светило яснее, и воздух был благорастворённее...

Это перенесение мощей св. Филиппа в Москву празднуется 3 июля¹⁰². В настоящее время св. мощи Филиппа почивают в московском Успенском соборе на южной стороне, подле самого иконостаса, в серебряной раке¹⁰³.

Примечание: Апост. на лит. св. Филиппу Евр.13:17–21 (Зач. 335). Здесь апостол Павел внушает верующим повиноваться своим наставникам, просит их молитв о себе и призывает на них благословение Бога Отца через Сына.

Евангелие Ин.10:9–16 (Зач. 36). Здесь излагается речь Спасителя, в которой Он представляет Себя под образом истинного доброго Пастыря, неистинных же пастырей, не Им посланных и не во имя Его действующих, каковы, напр., фарисеи и вообще ложные руководители народа, под образом наёмников. Эти ложные пастыри более заботится о себе, чем об овцах, наблюдают более свои интересы, чем духовную пользу пасомых. Жизнь и деятельность таких пастырей соединена с погибелью овец. Овцы гибнут от них духовно. Истинный же Пастырь, Иисус Христос, для того и пришёл на землю, чтобы овцы Его, или верующие в Него, имели в Нём, в Его царстве жизнь вечную. Истинный Пастырь так любит Своих овец, что полагает жизнь Свою за них, Он знает их, знает их внутренние расположения, нужды, опасности для них, и овцы знают своего Пастыря, верой и сердцем разумеют Его, как своего Спасителя и великого Благодетеля. В этой же речи Господь предсказывает об обращении язычников, которые вместе с иудеями некогда соединятся под одной оградой, под руководством одного Пастыря, будут в одной церкви Христовой. Исполнение этого пророчества совершается доселе постепенным распространением христианства в языческом мире и окончательно завершится обращением ко Христу иудеев, как пророчески изображает это св. ап. Павел¹⁰⁴.