13-е число

– Св. о. н. Иоанна, архиепископа константинопольского, Златоустого.

– Свв. мучч. Антонина, Никифора и Иермана.

– Муч. Манефы.

– (Преподобномуч. Дамаскина).

Святой Иоанн Златоуст родился в Антиохии, столичном городе Сирии, в 354 году, от богатых и знатных родителей Секунда и Анфусы. Когда Иоанн был ещё малюткой, отец его Секунд помер; Анфуса осталась двадцатилетнею вдовой с двумя детьми на руках Иоанном и малолетней же дочерью. Анфуса долго и горько оплакивала своего супруга, но она отличалась живой верой в Бога, любовью к Нему и удивительным благочестием; поэтому она благоговейно чтила судьбы Промысла Божия и покорно предавалась Его святой воле. Несмотря на свою молодость и красоту, она не вступила во второй брак, но осталась навсегда вдовою, не расставаясь до конца своей жизни с Иоанном, которому с материнской заботливостью давала уроки христианского благочестия. Св. Иоанн, со своей стороны, усердно следовал наставлениям и примеру благочестивой жизни матери и в самом юном возрасте был для неё радостью и утешением. Достигнув 18 лет, Иоанн учился красноречию, философии и другим наукам в школах Антиохии и Афинских (в Греции), у самых хороших учителей. Успехи, сделанные Иоанном в науках, были так велики, что ему удивлялись не только товарищи, но и опытнейшие учители. Во время пребывания в школах Иоанн подружился с некоторыми из школьных товарищей; более известны из них: Феодор, впоследствии епископ Мопсуетский, Максим, потом епископ Селевкии Исаврийской, и Василий, который был после епископом Рафаны в Сирии. Эти друзья, изучившие одни и те же науки, главным занятием всегда считали изучение божественных учений Господа Нашего Иисуса Христа, находящихся в евангелии. Все эти юноши были добродетельны. Св. Иоанн особенно отличался скромностью, снисходительностью и благочестием, за что пользовался любовью всех знавших его. Когда окончился курс наук, Иоанн, по собственному ли желанию, или по совету учителей и друзей, стал ходить в судебные места и принял на себя должность адвоката. Он усердно занялся этим делом и скоро стал известен между адвокатами. Новые знакомства с некоторыми лицами, успех в делах адвокатских сделали то, что Иоанн потерял влечение к чтению св. писания, в котором с детства находил великое утешение; дела благочестия не так услаждали его, как прежде, он искал мирских наслаждений. Но это желание мирских удовольствий не долго было у Иоанна; вскоре появилось в нём недовольство своей жизнью и желание жизни тихой, уединённой. Друг Иоанна Василий, не любивший мирских удовольствий, почти всё время проводивший в чтении св. писания, в беседах с Иоанном часто уговаривал его оставить такую жизнь с мирскими удовольствиями, а вместе с тем и оставить занятия адвокатские. Иоанн решился переменить образ жизни и отдать себя на служение Богу. Он снял с себя богатые одежды и оделся в бедные, черного цвета; никуда не стал выходить из дома своей матери. Всё время предавался молитве, чтению св. писания и размышлению о предметах божественных. Постился, молился и на короткое время предавался сну на голей земле. Напрасно прежние знакомые роптали на него за его уединение, напрасно смеялись над ним: Златоуст был глух к их похвалам и насмешками. Иногда только он посещал антиохийского епископа Мелетия. Этот кроткий и смиренный пастырь, узнав Иоанна, часто приглашал его к себе для духовной беседы; от Мелетия Иоанн и получил крещение. Кроме Мелетия частым собеседником Иоанна был друг его Василий, который, между прочим, сильно убеждал Иоанна предаться монашеской жизни, и Иоанн был согласен. Но, уважая нежную и попечительную любовь матери, зная, что родительское благословение важно во всяком деле, Иоанн не решился на то без согласия матери, которая желала удержать его при себе до своей кончины. Иоанн исполнил своё желание лишь по смерти матери. До этого же времени, оставаясь в её доме, по-прежнему проводил жизнь уединённую; не уклонялся лишь от беседы с немногими своими друзьями и в особенности с Василием.

Когда арианин Валент начал преследовать православных христиан, Мелетий, епископ антиохийский, за то, что остался верным православию и защитником своей паствы, был осуждён на изгнание, так что народ антиохийский остался без пастыря. Златоуст и Василий старались вразумлять неразумных, поддерживать слабых и утешать осиротевшую паству. Во время гонения, воздвигнутого Валентом, одни из пастырей церковных умерли от разных притеснений и оскорблений гонителей, другие находились в темницах, бо́льшая часть погибла в местах заточения. Православные епископы, оставшиеся в живых во время гонения, по прекращении оного, старались замещать опустевшие епископские кафедры достойными лицами. Несмотря на скромную и уединённую жизнь Иоанна Златоуста и Василия, слава о добродетелях их распространилась далеко за пределы Антиохии, и вскоре стало известно, что их хотят поставить епископами. Иоанн тайно от друга своего скрылся, а Василий был рукоположен во епископа Рафанейского в Сирии и после горько жаловался на разлучившегося с ним друга. В оправдание удаления своего от Василия Иоанн написал пространное сочинение о священстве, где Златоуст сильно и красноречиво выясняет величие, власть и обязанность священника. Священник, по словам Златоуста, есть отец, судья, учитель, врач, царь, апостол, наместник Божий. Читающий эту книгу чувствует благоговение к священству, понимает, что священник не есть лицо обыкновенное, но отличается от других, что он есть посредник между небом и землёй, между Богом и людьми. Его важность, власть, его занятия внушают почтение к нему; его трудные обязанности и ответственность пред Богом за вверенные ему души заставляют сожалеть его. Книга о священстве во все времена доставляла великое утешение священникам, желавшим познать в точности свои пастырские обязанности.

Когда совершилось избрание Василия на епископский престол, Златоусту исполнилось 27 лет. В этот период его жизни много совершилось событий в церкви. Рождённый в царствование Констанция, он, быв ещё в детском возрасте, видел гонение истинного православного учения, заточение православных епископов, страдания мучеников. Несколько позже в 361 году он был свидетелем нечестия Юлиана богоотступника, приносившего жертвы ложным богам. После Юлиана, при императоре Иовиане, ариане производили страшные опустошения в Антиохии. Эта древняя митрополия была осквернена действиями и распоряжениями арианских епископов. Живя в доме своей матери, занятый чтением и молитвой, св. Иоанн вместе с друзьями своими скорбел о несчастиях, постигавших церковь Христову. Более страшная, чем когда-либо, борьба между церковью и еретиками, т. е. между православными и арианами, происходила около 374 года. Император Валент жестоко преследовал православных. Епископов православных гнали и ссылали, церкви запирали, ариане торжествовали, а православные должны были собираться на полях, в пещерах гор, или в глуши пустынь для совершения молитв и св. таинств. В это время св. Иоанн решился, наконец, исполнить своё заветное желание посвятить себя монашеской жизни. Местом своих подвигов он избрал обитель, находящуюся недалеко от Антиохии, в горах; здесь ожидали его Максим и Феодор, которых он убедил оставить адвокатство для монашеской жизни. Впоследствии св. Иоанн всегда с любовью вспоминал о времени своего пребывания в обители иноческой, и в беседах к антиохийскому народу нередко указывал ему в иноках живые примеры евангельских добродетелей. Из сих воспоминаний его составляется глубоко поучительное для всех христиан изображение той многотрудной и высокой жизни, какую вели пустынножители гор антиохийских, какую вёл и св. Иоанн, поступив в их общество. Образ жизни этих пустынников св. Иоанн Златоуст описывает так:¹⁸⁶

«Сии ангелы – человеки, – говорит он, – спали обыкновенно одетыми, и вставали при первом пении петуха, т. е. в полночь. Настоятель сам будил их всех. Проснувшись, они тотчас были столь же живы, как и те, которые встали за несколько времени. После сна они пели непосредственно пророческие псалмы с таким согласием и приятностью, какой не производят ни гусли, ни арфа, ни какой-либо другой музыкальный инструмент. Перед рассветом они несколько времени отдыхали: при восходе же солнца опять вставали и пели утреню, а после каждый занимался чтением священного писания, или, кто умел, списывал полезные книги. У всякого из них была своя комната, и все они жили в мире. День разделялся у них на четыре части, и каждую из сих частей они начинали вместе пением псалмов и молитвами. Сие молитвенное служение называлось часом третьим, шестым, девятым и вечерней. По окончании первых трёх молитв, они занимались ручными работами, впрочем, такими, в которые не могла вкрасться суетность, и которые служили к утверждению в них смирения. Они делали корзины и власяницы, обрабатывали землю, рубили дрова, приготовляли кушанье и умывали ноги посетителей, и служили им со всем усердием, не разбирая, богаты они или бедны. Одежда их делаема была из козьей или верблюжьей шерсти; а иные носили одежду из кож, столь грубо выделанных, что самые бедные нищие не захотели бы покрываться оными. Несмотря на то, что между ними были и такие, которые родились в изобилии, и воспитаны были в неге, обуви у них не было, они ходили босыми.

Ничего не почитали они своей собственностью, но всё у них было общее. У всех одна душа. Никаких слуг у них не было, но всё исправляли сами. Все они равно были благородны, равно рабы, равно свободные. У всех у них было одно богатство истинное и одна слава истинная; все имели одну радость, одно желание, одну надежду. Между ними царствовал ненарушимый мир, радость их была чистая, какой нельзя найти в мирском счастии. Известных слов моё и твоё, изобретённых духом своекорыстия и столь часто разрушающих союз христианской любви, никогда не было слышно между ними.

Весь день они обыкновенно проводили без пищи, и садились за стол уже по совершении вечерни или вечерней молитвы. Пища их состояла в хлебе и воде. Только некоторые по слабости употребляли масло, зелень и овощи. По окончании стола, который завершался молитвенным пением, они несколько времени отдыхали, не для неги, но по усталости, а после опять каждый принимался за свою работу и наконец ложился спать. Спали они бо́льшую часть на голой земле, или на соломе, и часто вне дома Стражи у них не было, ни запоров. Ибо они не боялись воров, потому что не имели ни денег, ни имения, ни запасных съестных припасов; но имели только тело и душу, которой богатство состояло в молитве, псалмопении и размышлении о духовном.

Когда кто из них занемогал, то они не плакали о том, не скорбели, но обращались к молитве, и молитва часто спасала болящего. Если кто из них умирал, то они радовались и не говорили, что он умер или скончался, но совершился.

Достойно примечания, что когда они разговаривали один с другим или между собой, то никогда не говорили о чём-нибудь постороннем: не говорили, что такой-то получил чин или знатное место, что такой-то умер, или получил знатное наследство и проч., но говорили совсем о другом, говорили о будущей жизни, о славе святых, о Царе небесном, о борьбе в настоящей жизни, о кознях диавола и поступках святых. Дабы возбудить себя к христианскому бдению, более и более приготовиться к строгому отчёту, который все мы должны дать Господу, они после каждого стола питали себя воспоминанием о страшном суде».

Такова была жизнь пустынников, к которым пришёл Иоанн. В глуши пустыни Златоуст всё время проводил в молитве и чтении св. писания, старался приобретать как можно больше смирения, постоянно увеличивал для себя пост, телесные труды, ночные бдения, так что в короткое время сделался образцом для подвижников. Уже два года св. Иоанн находился в монастыре, проводя время в попечении о спасении своей души. Всегда простосердечный, смиренный, кроткий, покорный более, чем последний из братии, он имел только желание познавать и любить Господа Иисуса Христа. В том только поставлял свою славу, чтобы быть забытым, неизвестным, почитаемым за ничто. Но Господь, милосердно промышляющий о всех, хотел, чтобы св. Иоанн был светильником, руководителем и утешителем для слабых и скорбящих братий пустынников. Настоятель и все благочестивые иноки обители, где жил Иоанн, желали, чтобы он своё знание и святость души своей раскрыл в поучениях. Случай к тому вскоре представился. Вместе с Златоустом жил монах по имени Димитрий. Желая постоянно более и более угождать Богу, он долго умолял Иоанна написать хоть несколько строк о «спасительном сокрушении».

– Помоги мне, блаж. Иоанн, – говаривал Димитрий, – умоляю тебя, помоги мне умягчить окаменевшее моё сердце и напитать его слезами сокрушения.

Св. Иоанн согласился на неотступные просьбы благочестивого пустынника и написал поучительное слово о сокрушении. В этом слове Златоуст побуждает сокрушаться о грехах:

– Если мы, лишившись земного отечества, или близких родных, предаёмся великой скорби, то тем более мы должны сокрушаться о грехах, ибо через грех теряем душу, которая стоит несравненно дороже всех благ земных.

Это слово о сокрушении так понравилось инокам, что Златоуст должен был по просьбе некоего пустынника Стелехия написать другое слово о сокрушении. Вскоре после слова о сокрушении Златоуст должен был писать письмо к другу своему Феодору. Феодор, по совету Златоуста, оставив адвокатство и поступив в монахи, в начале показал высокую ревность к исполнению строгих монашеских правил; но это было не долго. В Феодоре пробудились прежние привычки и страсти, и он не устоял против искушения: оставил пустыню, возвратился в город и предался всевозможным наслаждениям мира. Златоуст чрезвычайно скорбел о падении своего друга и в письмах к нему убеждал и умолял его возвратиться к уединённой пустынной жизни. Как человеку, забывшему о той чистой радости, которой наполняется сердце истинно благочестивого христианина, Златоуст говорит между прочим в своём письме Феодору о кратковременности и ничтожности земных удовольствий и о вечности мучений в будущем веке.

«Не видал ли ты, как умирали жившие в роскоши, пьянстве, игре и прочих удовольствиях жизни? Где теперь те, которые одевались в шёлковые одежды и издавали от себя благовоние мастей? Где теперь эта пышность их? Куда всё это улетело? Чем стало тело, которое они так уготовляли? Приди на могилу, посмотри на пыль, на прах, на червей, на безобразие этого места и ... горько восстенай! Но если бы это наказание ограничилось только этой пылью! Но вот от могилы и червей этих перенесись мыслию к тому не умирающему червю, к огню неугасаемому, к скрежету зубов, к тьме кромешной. Положим, что ты проживёшь много лет и не испытаешь перемены в счастье: что же это в сравнении с бесконечными веками и тяжкими, несносными муками?»

Это слово Златоуста подействовало на сердце Феодора. Но слава земная, любовь к почестям крепко держали его в своей власти. Желая заглушить упрёки совести, он старался придать своим действиям или поступкам вид законный.

Иоанн, заботясь об его спасении, написал ему другое письмо, в котором снова убеждал его возвратиться к иноческой жизни. После этого письма Феодор, хотя и оплакивал свои грехи, своё безумие, оставил своё имущество и отказался от брака, но в пустыню не возвратился.

Когда Златоуст жил в пустыне, встретились обстоятельства, которые заставили его написать сочинение о пользе и необходимости монашеского жития.

Император Валент открыл гонение на православных и издал указ, которым повелевал брать из пустынь монахов и определять в военную службу. Исполняя его приказание, воины обегали горы, сжигали монастыри; из тех иноков, которые попадались им в руки, одних немилосердно били, изувечивали, убивали; других, притащив в город, отдавали на посмеяние нечестивой толпы. Златоуст, когда узнал об оскорблениях, наносимых инокам жителями Антиохий, написал три слова на восстающих на монашескую жизнь; в этих словах он доказывает, что преследующие отшельников вредят самим себе, доказывает необходимость удаляться в пустыню для тех, кто хочет проводить подвижническую жизнь. Слова, написанные в защиту монашеской жизни, не остались без плода: ненависть к инокам мало-помалу утихла, преследования прекратились, а защитник всё более и более приобретал среди братии любовь и уважение.

Среди антиохийских монахов Иоанн прожил четыре года, упражняясь в молитве, посте, бдении, в чтении и изучении свящ. писания. Но довольно суровая подвижническая жизнь недостаточна была для его благочестия. И вот Иоанн удаляется из монастыря и поселяется в глубокой, едва доступной для входа, пещере, среди скал и лесов, никому неизвестной. В этом пустынном месте Иоанн хотел проводить всё время в сокрушении о грехах своих. Одному Богу известны великие подвиги, там совершённые им, все труды, все скорби, им испытанные, и та пламенная молитва, которая из глубины сердца возносилась к небу. В глубокой и мрачной пещере Иоанн провёл два года, не имея ни постели, ни стула, ни стола, питаясь только хлебом, приносимым одним из друзей. Этот тяжкий подвиг, сырость и холод пещеры мало-помалу расстроили здоровье Златоуста; тело иссохло, силы ослабели, и Златоуст принуждён был возвратиться в Антиохию¹⁸⁷. Здесь он посвящён был любимым им епископом Мелетием в сан диакона, в 381 году. Сделавшись служителем св. алтаря, Иоанн со всей заботливостью исполнял эту должность; утешал скорбящих, служил бедным, посещал больных и заключённых в темницах. В это же время он написал:

– два слова к молодой вдовице, в которых утешает её в постигших её несчастиях и убеждает не вступать во второй брак,

– сочинение о мученике Вавиле,

– три слова к Стагирию, в которых он говорит о промысле Божием и о покорности воле Божией.

В этих письмах Златоуст показывает, что всё в мире происходит или по определению Божию, или по попущению, что все бедствия, нас постигающие: потеря имущества, здоровья, почестей служат иногда наказанием, часто испытанием и всегда бывают зна́ком Божьего благоволения к нам и средством к нашему спасению; что Бог иногда поражает скорбями и тех, кого любит, и мы должны переносить мужественно, с покорностью, верой и упованием все бедствия, посылаемые на нас Богом.

В сане диакона св. Иоанн Златоуст служил в церкви антиохийской пять лет; а потом в 386 году был рукоположен во пресвитера епископом Флавианом, который заступил место умершего Мелетия. Вступление Златоуста в сан пресвитера было замечательным событием для Антиохии. Ариане скорбели, а православные благословляли Бога за столь сильного защитника православия. Вскоре после рукоположения во священника Флавиан возложил на Иоанна обязанность говорить поучения к антиохийскому народу. Св. Златоуст с покорностью воле Божией вступил в многотрудное служение, к которому был призван он проповедовал ежедневно во время постов и два или три раза в неделю в обыкновенные дни, не считая праздников св. мучеников и особенных случаев. Православные и заблуждающиеся, иудеи и язычники все собирались слушать его поучения. Святая ревность, наполнявшая душу Златоуста, не позволяла ему оставаться равнодушным к спасению язычников, иудеев, еретиков и пр. Он заботился о всякой душе; просветить, научить, привести к Богу и спасти всех было главным его желанием и старанием. Цель, которой он посвятил всю свою жизнь, все данные ему Богом силы и таланты, состояла в том, чтобы, молясь непрестанно, постясь, утешая скорбящих, научая, помогая бедным и вдовам, вразумляя невежественных, примиряя враждующих, – приобрести всех Иисусу Христу. Но как ни велика была ревность этого святого пастыря, её недостаточно было для уврачевания всех зол, которыми была поражена Антиохийская церковь: невежество, суеверие, ненависть и скупость богатых и великих, и дерзость низших и беднейших возбуждали скорбь и сожаление. В своих поучениях св. Златоуст не оставлял ни одного заблуждения, ни одного уклонения от пути святости без обличения; но особенно вооружался против суеверия, скупости, богохульства, клятвопреступления, клеветы, гордости, роскоши и сладострастия. Суеверий в Антиохии было очень много во времена Златоуста. Он укоряет православных за то, что они, выходя из дому, наблюдали, с кем в первый раз встретится, с здоровым или больным, с бедной женщиной или знатной, – и по этой встрече определяли – добрый или худой день; укорял он их и за то, что зажигали множество свечей восковых при рождении детей и этим свечам давали разные имена, чтобы потом дать дитяти имя той свечи, которая долее горела, как предзнаменование долголетней жизни. Сильно огорчали Златоуста игры, которые происходили в первый день месяца января (новый год); игры эти он называет распутными и нечестивыми, потому что занимающиеся этими играми замечают дни, гадают и думают, что если первый день года им удастся провести в удовольствии и веселии, то и весь год будет то же; затем на самом рассвете и женщины и мужчины наполняют чаши вином и напиваются без меры.

– Счастлив будет для тебя, – говорит Златоуст, – год во всём не тогда, когда ты напьёшься пьян в первый день, но когда и в первый, и в прочие будешь делать то, что угодно Богу.

Во время Златоуста в Антиохии народ страдал от жестокости и лихоимства скупых богачей, и никто не говорил так часто и так красноречиво, как Златоуст, о несчастной участи скупых и о необходимости подаяния милостыни.

«Тот, который получает милостыню, гораздо полезнее и необходимее в жизни, нежели тот, кто даёт; если бы не было бедных, тогда не важна бы была и милостыня. Милостыня врачует раны души нашей. При виде бедняка мы необходимо получаем спасительный урок для нашей гордости; бедняк одним своим видом внушает нам: думай о кратковременности благ мира сего; вспомни, как быстро юность сменяется старостью, красота безобразием, сила слабостью, почесть презрением, здоровье болезнью, богатство бедностью».

Такими словами Златоуст старался утешать бедных.

«Рука бедняка есть сокровищница, в которой сберегаются драгоценные сокровища для жизни бессмертной. Бедность есть наставница терпения. благоразумия и всех добродетелей».

– Душа сребролюбца, – говорит он, – растерзана тысячами забот и попечений и подобно одежде, источенной молью, ни одного места не имеет целого, она покрыта ржавчиной, отравлена, изъязвлена тысячью греховных движений. Но душа истинного бедняка, покорного промыслу, блестит, как золото; её не подтачивает червь зависти, не расхищает ненасытная страсть к стяжанию.

Златоуст хвалит бедность тех, которые переносят её с покорностью воле Божией. Св. Иоанн утешал бедных не одним только словом, но и делом. Оставшись наследником обширного богатства, он не только пожертвовал своими доходами, но и всё своё состояние употребил на вспоможение бедным, так что дошёл до чрезвычайной бедности. Девы и вдовицы, служители алтаря, бедные грешники, странники и больные все испытывали на себе благотворные действия его любви и попечительности. Более трёх тысяч лиц было на его попечении, и его достояние, также и доходы Антиохийской церкви, которыми он распоряжался, предложены были к облегчению бедных и удовлетворению их нужд. Никто из этих несчастных не уходил от него, не получив вспомоществования. Подавая милостыню щедрой рукой, он требовал этого и от других.

– Я вижу, – говорил он, – что вы свете, но не полной рукой, почему я и опасаюсь, что вы необильную жатву соберёте по пословице: что посеешь, то и пожнёшь.

Златоуст увещевает, чтобы, подавая милостыню, не укорять, не бранить нищих, каковы бы они ни были; сам Бог посылает нам нищих, и когда мы даём, то даём Божие, ибо и нам дал Бог.

Не одни бедные пользовались вниманием угодника Божия, он был утешителем и богатых, и вообще всех граждан. Около 383 года император Феодосий по случаю войны принуждён был наложить новую подать. Новый налог показался обременительным и произвёл ропот повсюду. А в Антиохии, когда был прочитан царский указ о подати, народ возмутился; повсюду слышались страшные угрозы против царя и ропот на его управление. Толпы народа не признавали более ни законов, ни царя, ни властей; бросались в дома начальников городов, грабили их, зажигали; подвергали разным насмешкам и разбивали царские статуи (изображения царские, сделанные из камня). Когда возмущение прекратилось, то гражданские власти занялись разысканием виновных; судилища были отворены день и ночь, и темницы были наполнены гражданами, подозреваемыми в возмущении; с первого дня возмущения судьи не выходили из судилищ, множество несчастных приводили к ним, как преступников, допрашивали, подвергали разным пыткам и наконец казнили. К этому присоединился вдруг слух, что участь Антиохии решена, имения граждан будут взяты в казну, а жителей всех казнят. При таком страшном слухе уныние и скорбь напали на весь город; виновные и невинные ждали смерти. Тогда смущённые толпы народа обратились с просьбой к Флавиану походатайствовать за них пред императором. Флавиан внял просьбе скорбящего народа и отправился к императору в Константинополь: а св. Златоуст остался на месте утешать скорбящих во время отсутствия Флавиана. Это было за неделю до Великого поста. Во весь пост Златоуст говорил народу поучения, стараясь успокоить их от страха и утереть их слёзы. Народ в великом множестве собирался слушать его поучения, и, слушая, забывал страх. В отсутствие Флавиана Златоуст произнёс 19 слов, в которых ободряет сограждан надеждой прощения, а вместе внушает пренебрежение к богатству, презрение к удовольствиям и наконец убеждает их с полной преданностью покориться промыслу Божию.

По отъезде Флавиана к императору с ходатайством о прощении, Златоуст в своей беседе приглашает и народ к содействию Флавиану молитвами и постом:

– Пусть настоящий пост (проповедь была сказана пред постом) будет нашим помощником в предстательстве (т. е. в ходатайстве о прощении); пост истинный воздержание не от пищи только, но и от грехов. Ты постишься? Докажи мне это своим делом. Если увидишь своего друга счастливым, не завидуй; если увидишь нищего подай милостыню; если увидишь врага помирись; если увидишь красивую женщину пройди мимо. Пусть постятся не одни уста, но и зрение и слух, и руки, и ноги. Пусть постятся руки, пребывая чистыми от хищения; пусть постятся ноги, перестав ходить на противозаконные зрелища; пусть постятся глаза, приучаясь не засматриваться на чужую красоту; пусть язык постится от сквернословия и ругательства. Что за польза, когда воздерживаемся от рыбы, а братьев угрызаем? Злословящий язык снедает тело братнее, угрызает плоть ближнего. Ты не вонзил зубов в плоть ближнего, но вонзил в душу злую речь, ранил её худой молвой.

Когда Флавиан выпросил прощение антиохийцам у царя, Антиохия изменилась: богатые и бедные, великие и малые все благословляли милосердие Божие, спасшее их от гибели; все беспорядки города прекратились; православные сделались более благочестивыми. Но это было только временно, а затем всё пошло прежним порядком, и Златоуст не переставал обличать своих сограждан. В своих беседах он преследовал клеветников, злоязычников, ненавистников и мстительных, убеждал своих сограждан жить в мире и согласии. Впрочем, деятельность Златоуста состояла не в том только, чтобы обличать, но он возбуждал также к подвигам добродетели, к делам благочестия и милосердия, к любви к терпению; он в своих беседах внушает веру в Бога, уважение к св. церкви, прилежное чтение св. писания, частое употребление знамение креста, ежедневные молитвы, молитвы прежде и после обеда, обучение и попечение о детях, память о смерти, призывание святых, благоговейное поклонение святым и их мощам, подражание их добродетелям. Поучения свои Златоуст говорил просто, вразумительно, чтобы все могли понять. В одно время св. Иоанн проповедовал гораздо красноречивее, чем всегда; учёные и знатные люди наслаждались его речью, но простая женщина сказала Иоанну:

– Учитель духовный, Иоанн Златоустый! Ты углубил кладезь св. учения твоего и ум наш не может доставать.

С этого времени Иоанн и получил название Златоустого и всегда старался говорить просто и понятно. Слушатели, когда говорил Златоуст, нередко проливали слёзы, а иногда, сокрушаясь о своих грехах, ударяли себя в голову, приходили в страх при мысли о наказании за грехи; нередко случалось, что они прерывали его речь, и храм оглашался многочисленными возгласами:

– Златоуст, уста золотые, уста золотые!

Заботы и отеческое попечение Златоуста о своей пастве не осталось без награды. Бог благословил его труды. Несмотря на беспорядки, обычные большим городам, в Антиохии праздничные и воскресные дни проводились с надлежащим торжеством: воспевалась хвала Богу в церквах, божественная литургия совершалась всегда, частные и общественные молебствия совершались неопустительно; семейная жизнь благоустроялась, – многие из родителей, желая научить детей благонравию и благочестивой жизни, отсылали детей своих к пустынникам, жившим в горах. Св. Златоуст был душой, радостью, жизнью Антиохии. Когда частые болезни проповедника заставляли его удаляться в селение или оставаться дома для поправления своего здоровья, тогда не видно было толпы народа, приходившей обыкновенно из отдалённых частей города в храм для слушания проповеди, и казалось, что народ постигло какое-либо несчастие. Св. Златоуст, отечески любя свой народ, не жалел своих сил и здоровья; а когда силы его ослабели, и он не мог проповедовать, он желал для успокоения возвратиться в горы и поселиться среди пустынников. Но это желание его не сбылось. В 397 году скончался архиепископ константинопольский Нектарий. По смерти его стали заниматься избранием и назначением ему преемника. Много было предложено лиц, достойных этой кафедры; но граждане Константинополя умоляли императора найти на епископскую кафедру человека, сведущего в св. писании и способного назидать других святостью своей жизни. Министр императора Аркадия Евтропий указал государю на Иоанна Златоуста, святость жизни и проповедничество которого известны были повсюду. Как только было указано на Иоанна, все – народ и духовенство единогласно избрали его. Народ был в чрезвычайной радости по случаю этого избрания, но недоумевали, как привести в исполнение этот выбор, потому что знали глубокое смирение этого святого мужа, по которому он мог отказаться от такого сана; с другой стороны не знали, как взять его из Антиохии, из его любимого города и отечества, не возбудив всеобщего ропота, или даже восстания в народе, который смотрел на св. Иоанна, как на своего мудрого наставника, как на заступника и утешителя во время бедствий. В таких обстоятельствах признано было необходимым похищение: Златоуст тайно и сам не зная зачем был отвезён послами императора в Константинополь. Здесь с нетерпением ждали нового пастыря, чтобы рукоположение совершить с большей торжественностью. Император созвал собор, на котором был и патриарх александрийский Феофил. Этот последний старался препятствовать избранию Златоуста, потому что желал видеть на константинопольской кафедре своего любимца, некоего пресвитера Исидора.

Но император, весь двор и народ так сильно желали иметь Иоанна своим пастырем, что Феофил не мог сопротивляться. Весь город радовался, но Златоуст скорбел о случившемся. Сначала он жаловался на насилие, сделанное ему, на слабость сил своих, на своё недостоинство; но, когда увидел, что ни слёзы, ни возражения его не приносят никакой пользы, покорился избранию епископов, в действиях которых он видел определение Божие, и со смирением и благоговением принял посвящение 26 февраля 398 года.

Первой заботой новопоставленного архиепископа было исправление духовенства. Клир церковный, особенно же в самом Константинополе, отличался многими дурными наклонностями. Так многие духовные лица были в высшей степени сребролюбивы, другие были заражены страстью к роскоши, приобретали богатые поместья, носили богатое платье, имели изысканный стол. Иные предавались пиршествам не только в своём доме, но часто являлись на пиры в дома знатных лиц.

Против таких болезней духовенства сильно восставал св. Иоанн Златоуст. Особенно сильно огорчало святого архипастыря честолюбие духовенства. В константинопольском клире было много лиц, которые стремились к получению высших иерархических степеней: низшие клирики искали священства, а пресвитеры простирали свои замыслы на сан епископский. Обличая таковых честолюбцев в частных беседах, Златоуст вразумлял их и при общественном собрании, – в церкви.

«Домогаемся епископства, как начальства мирского, – говорил он в одной из своих бесед на книгу Деяний Апостольских, – и, ища славы и чести у людей, погибаем пред Богом. Что пользы в такой чести? не очевидно ли, что она – ничто. Когда родится в тебе желание священства, представь себе геенну, представь, какой дашь там отчёт. Представь, с одной стороны, жизнь беззаботную, с другой – тяжесть мучения. Если согрешишь, живя сам по себе, то не потерпишь такого наказания. А если согрешишь, будучи священником; то погиб ты. Говорят: и война приятна для не испытавших её; это можно сказать и о нас; и мы говорим это, не вступая ещё в подвиг, а вступив, едва ли и заметны кому будем, потому что не ведём ныне брани с теми, которые угнетают бедных, не стоим на защите стада, но подобно пастырям, упоминаемым у Иезекииля, закалаем и ядим¹⁸⁸. Говорю сие с намерением не посрамить, но удержать вас от искательства. С какой совестью домогаешься сам, или через другого? Какими глазами будешь смотреть на содействовавшего тебе? Что тебе будет сказать в своё оправдание? Подумай, что последовало с Симоном? Что из того, если не даёшь серебра, но вместо серебра употребляешь ласкательство, и многие происки? Серебро твоё с тобой да будет в погибель, сказано было Симону¹⁸⁹; и им будет сказано: искательство ваше да будет с вами в погибель, яко дар Божий непщевали стяжати поклонами людям. Но у вас нет таких. О если бы не было! Дай Бог, чтобы врачевство сие уготовано было напрасно! А я готов всё принять на себя, только бы не быть в необходимости говорить об этом. Если угодно, буду и молчать, только бы молчание моё было не опасно. Наилучшие из врачей, хотя болезнь страждущих и доставляет им награду, желают, чтобы друзья их были здоровы. И мне желательно всех вас видеть здоровыми. Я хотел бы и во взоре моём показать ту любовь, какую имею к вам. Тогда никто не стал бы жаловаться на меня, хотя бы слово моё и было слишком жёстко; потому что сказанное другом, хотя и оскорбительно, но сносно. Достовернее суть язвы друга, нежели вольная лобзания врага¹⁹⁰. Ничто, даже и сей свет, не любезнее для меня вас. И самого света приятнее для меня ваше спасение. Как бы окрыляюсь, когда слышу о вас что-либо доброе. Исполните мою радость¹⁹¹. В том одном дал я обет, чтоб желать вашего преуспеяния. В том одном соревную всем, что люблю и объемлю вас, что вы для меня все, и отец, и матерь, и братья и дети. Не подумайте, будто бы что-либо сказанное мной сказано по неприязни; напротив того, говорено это для вашего исправления. Ибо сказано: брат от брата помогаем, яко град тверд¹⁹². Не предавайтесь негодованию, и я не презираю вашего слова; и я желал бы, чтобы вы исправляли меня, желал бы у вас поучиться; потому что мы – братья, и один у нас Наставник. Впрочем, и между братьями одному надобно повелевать, а другим повиноваться. Не негодуйте же на меня; но будем всё делать во славу Божию».

Но где не действовали ни увещания, ни убеждения, там св. Иоанн для искоренения зла употреблял решительные меры и подвергал непослушных церковным наказаниям. Некоторых из клира, уличённых в тяжких преступлениях и пороках, лишил он степеней и даже отлучал от церкви.

Изобличая подчинённых ему духовных лиц, св. Иоанн подавал им живой пример скромности и простоты в собственной жизни. Имея самую простую одежду, пользуясь самою простой пищей, он хотел видеть ту же простоту и во всём его окружающем. Нектарий оставил ему богатую мебель и различные комнатные украшения, но смиренный архипастырь всё это продал и заменил вещами самыми простыми п необходимыми. Простота и скромность его жизни, удивительный порядок в распоряжении имуществом церковным составили весьма значительные суммы на вспоможение бедным и больным. Он не только улучшил больницу, с давних времён существовавшую в Константинополе, но и основал несколько других, которые вверил надзору четырёх священников, известных по своему благочестию. Под их надзором находились врачи, служители, люди тоже известные самому святителю своим благонравием, благоразумием, усердием и расположением к несчастным. Он сам часто посещал несчастных страдальцев, убеждая их переносить страдания терпеливо и с покорностью воле Божией, указывая на благость Божию, которая, если попускает нам терпеть какие-либо скорби, то для нашей же пользы духовной. И своих слушателей св. Иоанн всегда убеждал не оставлять без внимания больных. С какой силой в одной из своих бесед на Деяния Апостольские старается он внушить своим слушателям любовь к делам милосердия, и в особенности к исполнению обязанности страннолюбия. Он убеждает их принимать странников с усердием и радостью, иметь всегда в готовности комнату для принятия Христа, когда Он придёт в лицо бедного странника. Он не отвергнет её, как бы она ни была мала. Хоть бы случилась ночь, но, если бы странник попросил приюта, убежища от тёмной ночи и непогоды, не до́лжно ему отказывать, боясь показаться жестоким и бесчеловечным на суде Самого Иисуса Христа¹⁹³. Вникая во все обстоятельства жизни своего духовенства и неутомимо занимаясь его преобразованием, св. Златоуст в то же время не опускал из виду своих обязанностей и по отношению к множеству других верующих, вверенных его попечению. Здесь, как и в Антиохии, св. архипастырь вооружался постоянно в своих проповедях против общего развращения нравов, против злоупотребления богатством, чрезмерной роскоши в одежде и домашнего убранства, вообще против всех пороков, которые служили разрушительным ядом для общества. С особенным красноречием и убедительностью говорил св. Златоуст, когда касался в своих беседах цирка и театров. В его время сцена была, можно сказать, училищем самой возмутительной безнравственности; там слышались слова и раздавались песни самые бесчинные, актёры и актрисы являлись на сцене почти обнажённые; их костюмы, походка, телодвижения всё непреодолимо возбуждало страсти. В одной из своих бесед на евангелие Матфея, делая сравнение чистых наслаждений пустынного жития монахов, с преступным удовольствием сидящих в театре, св. Златоуст говорит:

«Посмотрим на это сонмище блудных жён и непотребных юношей, собравшихся в театре, и их забавы, которыми весьма многие из беспечных юношей завлекаются в их сети, и сравним с жизнью блаженных монахов. Здесь столько же найдём различия, сколько между ангелами, если бы ты услышал стройно поющих на небе, и между собаками и свиньями, которые визжат, роясь в навозе. Устами одних говорит Христос, а языком других – диавол... В театре слушатель тотчас воспламеняется огнём нечистой любви. Если мало взора блудницы зажечь сердце, то голос её влечёт в погибель... и не только голос и взор, но и самые одежды блудниц приводят в смущение жителей... В театре, когда посмотрят на блудницу в золотом уборе, бедный станет плакать и рыдать, видя, что жена его не имеет ни одного из сих украшений; а богатые после такого зрелища будут презирать и отвращаться своих супруг. Как скоро блудница представит зрителям и одежду, и взор, и голос, и поступь, и всё, что может возбудить любострастие, они выходят из театра, воспламенённые страстью, и возвращаются домой уже пленниками. Отсюда происходят обиды, бесчестия, вражды, брани и каждодневные случаи смертные, и жизнь не жизнь такому пленнику. Жена ему уж не мила, дети не по-прежнему любезны, весь дом приходит в беспорядок; самый свет солнечный для него кажется несносным»¹⁹⁴.

Насколько укоренилась в жителях Константинополя страсть к театру, видно из следующего обстоятельства: В начале второго года епископства св. Иоанна Златоуста, в среду Страстной недели, в окрестностях Константинополя разразилась ужасная буря. Испуганный народ бежал в храмы умолять Бога о помощи. Св. Иоанн назначил общественное молебствие и крестный ход. Но лишь только беда миновала, народ забыл Бога и в Страстную пятницу отправился на конское ристалище, а на другой день – в театр. Св. архипастырь был так поражён этим поведением граждан константинопольских, что даже в торжественный день св. Пасхи вместо приветственного и радостного слова обратился к народу со строгими обличениями.

«Сносно ли, стерпимо ли это? – взывал св. пастырь. – Вам самим на вас же хочу жаловаться. После продолжительных бесед и наставлений, иные из вас, оставив меня, устремились смотреть на ристание коней, и предались такому неистовству, что целый город наполнили воплями и бесчинными криками, побуждающими к смеху, или лучше сказать, к слезам. Тогда, сидя дома и слыша раздающиеся голоса, страдал я более обуреваемых в море. Как те, в крайней опасности от волн, ударяющих в стены корабля, пребывают в страхе, так и для меня поразительны были несносные эти клики; поникнув в землю, закрывал я себе лицо, а между тем одни срамили себя в верху, другие внизу рукоплескали возницам, и кричали громче первых. Что скажем, чем оправдаемся, если какой чужеземец предстанет с обвинением и спросить: это ли город апостольский, приявший к себе такого учителя? Это ли народ христолюбивый зрелище не лицедейное и духовное? Не почтили и того дня, в который предложены для поклонения знамения спасения рода нашего! В пяток, когда Владыка твой распят был за вселенную, принесена великая жертва, отверзнут рай, разбойник введён в древнее отечество, разрешена клятва, истреблён грех, прекращена долговременная брань, совершено примирение Бога с человеками, и всё восстановлено, в этот день, в который до́лжно поститься, славословить и воссылать благодарственные молитвы Богу, даровавшему столько благ вселенной, в этот день, оставив церковь, духовную жертву, собор братий, презрев досточтимость поста, ты, пленник диавола, отведён был на это позорище! Стерпимо ли, сносно ли это?»

После сего Златоуст с глубокой скорбью напоминает жителям Константинополя о недавно угрожавшем им Божием гневе, едва отвращённом общественными молениями. «Как же нам умилостивить Бога? Как умиротворить Прогневанного? Три тому дня, как проливной дождь всё уносил, из уст земледельцев, так сказать, вырывал пищу, к земле приклонял разботевшие класы, и всё повреждал чрезмерным избытком влаги. Тогда были молебствия и молитвословия, весь город наш, подобно потоку, устремился к Апостолам.

И не устрашившись грозных событий, не вразумившись величием апостольских преспеяний, вдруг, по прошествии одного дня, ты скачешь и вопишь, нерадя о душе своей, пленяемой, влекомой страстями? Не знаешь разве, что Бог потребует у нас отчёта за каждый день нашей жизни, на что употребили оный? Что скажем? Чем оправдаемся, когда потребуется у нас отчёт и за этот день? Для тебя воссияло солнце, луна освещала ночь, возблистал сонм звёзд; для тебя повеяли ветры, потекли реки; для тебя прозябли семена, поникли растения; для тебя соблюло чин свой течение природы, явился день, миновала ночь. Всё это было для тебя; а ты, когда служат тебе твари, исполняешь похотение диавола, и, наняв у Бога такой дом, разумею этот мир, не платишь Ему за наем? Не довольно тебе было первого дня, и на другой день, когда надлежало успокоиться от содеянного греха, опять идёшь на зрелища; из дыма бежишь в огонь, из одной ямы ввергаешься в другую более глубокую. Старцы срамили седины свои, юноши ввергали в пропасть юность свою, отцы приводили детей, чтобы в самом начале не искусившийся во зле возраст вринуть в бездну порока: и не погрешить, кто назовёт их не отцами, но детоубийцами, потому что погубили во грехе души рождённых ими».

Прошло около четырёх лет со времени вступления св. Златоуста на константинопольскую кафедру. Его труды не остались без благих последствий. Духовенство было устроено, ереси стеснены, бедные больные снабжены посильным вспоможением, господствовавшие страсти в обществе теряли прежнюю силу, и, как выражается Палладий, любители народных зрелищ, благодаря неутомимой ревности и увлекательному красноречию св. Златоуста, перестали ходить в театры в сии училища диавола, и вместо того с радостью посещали храмы Божии. Вообще Константинополь совершенно изменился. Но такие мудрые преобразования не могли совершиться беспрепятственно: ревность святого архипастыря к истреблению нравов возбудила против него множество врагов во всех слоях общества. Между враждовавшими против него епископами первое место занимал Феофил александрийский, завидовавший св. Златоусту и досадовавший на него за то, что не успел воспрепятствовать его посвящению в епископа. Между священниками и диаконами вооружались против него люди корыстолюбивые, люди с буйным характером, – вообще все те, для которых чистая жизнь и благочестивый пример св. Златоуста служили укоризной и по роки которых подвергались обличению ревностного архипастыря. В числе врагов святителя были некоторые из благородных и богатых женщин, которые своим богатством содействовали врагам святителя. Все эти лица, ненавидевшие Златоуста, изыскивали случаи, чтоб его оклеветать. Скоро они нашли себе сильную союзницу в лице императрицы.

Евдоксия, жена императора Аркадия, была женщина необыкновенно сребролюбивая, и в то же время гордая и раздражительная; она наполнила свой двор доносчиками, которые клеветали на невинных людей, захватывали имения богатых по смерти их, невзирая на обиду детей и других законных наследников. А св. Иоанн постоянно восставал против сребролюбия в народе, а потому беседы его против сребролюбия и жестокости властелинов болезненно раздражали императрицу. Враждебные Златоусту епископы пользовались всяким случаем, чтобы возбудить императрицу против Златоуста. А так как не находилось ничего достаточного к обвинению, то они стали внимательно следить за его поучениями, имея в виду заметить что-либо к его осуждению. Святой Златоуст в одно время сказал слово, в котором порицал всех вообще женщин за их хитрый и гордый нрав. Поняли это слово так, что Златоуст в нём намекал на императрицу, и донесли ей об этом. Императрица поэтому поводу жаловалась императору и говорила, что если Златоуст оскорбляет её, то, значит, оскорбляет и его. После этого события Евдоксия окончательно вооружилась против Златоуста, что доставило радость его врагам. Епископы, священники, диаконы и все вообще недовольные воспользовались этим случаем, чтобы соединиться и разом, со всей силой непримиримой ненависти, напасть на неустрашимого обличителя их пороков. Скоро составилось нечестивое сборище; нужен был только случай, чтобы исторгнуть святого епископа из среды любящей паствы. Этим случаем был приход в Константинополь монахов, изгнанных из пустыни Феофилом, патриархом александрийским.

Феофил, желавший некогда поставить на константинопольский престол вместо Златоуста Исидора, неожиданно возненавидел Исидора, и вот по какому поводу: одна богатая и благочестивая вдова дала Исидору тысячу золотых монет с тем, чтобы он на эти деньги купил разную одежду для бедных вдов и сирот; но вместе с тем просила его, чтобы он ни в каком случае не давал их Феофилу, так как она боялась, что Феофил, любя постройки, употребит деньги на них, и таким образом не исполнит её просьбы и оставит бедных без помощи. Исидор исполнил просьбу вдовы: раздал платье бедным. Вскоре Феофил узнал об этом и сильно рассердился на Исидора за то, что он не отдал ему денег. Феофил выдумал на Исидора клеветы, подкупил лжесвидетелей против него, и Исидор был осуждён и отлучён от св. Таин. Лжесвидетели скоро раскаялись и говорили, что они ложно показали на Исидора, по наущению Феофила. Исидор, боясь за свою жизнь, не долго оставался в городе; он ушёл в Нитрийскую пустыню, где провёл свою юность. Непрестанными занятиями пустынников днём и ночью после кратковременного сна были молитва, псалмопение, рукоделие, строгий пост, дела добродетели. Известнейшими по своему житию отцами пустыни в то время, как пришёл к ним Исидор, были настоятели скитов: Аммоний, Диоскор, Евсевий и Евфимий, по прозванию Длинные; они были братья между собой. Тогда, как эти благочестивые пустынники, забывшие мир, упражнялись в делах благочестия и хвалении Бога, в пустыню пришёл Исидор, надеясь найти в ней успокоение и мирно окончить дни свои. Но его приход привлёк и на пустынников гнев Феофила. Он ложно обвинил пустынников, будто они неправильно мыслят о Боге, созвал из своих епископов собор и произнёс на них отлучение от церкви. Монахи хотели найти защиту против Феофила в Константинополе, куда и прибыли. Иоанн Златоуст принял их, как того требовала христианская любовь, позаботился об их содержании в Константинополе; но до церковного общения, т. е до причащения, не допустил, в силу церковных правил, как осужденных александрийским епископом. Он писал Феофилу о том, что, пришедшие в Константинополь монахи право мыслят о Боге. Монахи между тем представили множество обвинений против Феофила императору: они просили передать дело на суд константинопольского столичного епископа. Феофилу было послано приказание явиться в Константинополь. Но он счёл за лучшее явиться не подсудимым, а судьёй. Вступив в сношение с врагами Златоуста и созвав епископов разных городов, в числе которых были и низложенные Златоустом, он прибыл с ними в Константинополь для составления собора с целью суда над Златоустом. Отказавшись от гостеприимства Златоуста, он остановился в одном из царских домов. Он не хотел даже ни видеться с Златоустом, ни говорить с ним, ни участвовать с ним вместе в молитвах.

Святой Иоанн неоднократно посылал просить к себе Феофила, чтобы объясниться с ним о причине неудовольствия; но у Феофила далеко не было такой кротости и миролюбия, как у св. Иоанна. Феофил всячески старался низвергнуть Златоуста с кафедры. Для этого он старался сначала сойтись с его врагами, чтобы иметь в них себе поддержку. К этой цели он подходил всеми путями. Придворным и другим знатным лицам в Константинополе он сыпал деньги щедрой рукой; людей сластолюбивых он угощал пышными обедами; одних обольщал льстивыми словами, другим обещал высшие почести. Феофилу в этом случае много помогали Севериан, епископ Габальский, Акакий, епископ Беррийский, и Исаак, епископ Исаврийский. Когда многие были подготовлены к обвинению Златоуста, Феофил позвал к себе двух диаконов церкви константинопольской, которые сделались непримиримыми врагами Златоуста за то, что он лишил их мест диаконских одного за убийство, другого – за нечистую жизнь. Феофил, как бы сжалившись над их участью, обещал их поставить на прежние места, если они будут действовать заодно с обвинителями Златоуста и подпишут обвинительные пункты. Эти два лица охотно согласились на предложение Феофила. Заговор составлялся успешно. Лишь только Феофил получил обвинительную записку, отправился в дом одной богатой и знатной вдовы, особенно нерасположенной к Златоусту. Здесь были и некоторые из недовольных Златоустом лиц. Долго рассуждали о том, как начать дело и, наконец, решили подать прошение императору о дозволении созвать собор для суда над Златоустом. Евдоксия старалась им содействовать и расположила к тому же императора: дозволено было собрать собор.

Но враги Златоуста боялись составить собор в Константинополе, опасаясь народа, любившего святителя. Поэтому обвинители составили собор в местечке, называвшемся «Дуб». Лишь только состоялся собор из 36 епископов под председательством Феофила, в сопровождении многих клириков, явился и диакон Иоанн и представил записку, в которой заключались обвинительные пункты против Златоуста. В этих пунктах его обвиняли в том, что он исключил диакона Иоанна из клира за то, что он ударил некоего слугу, что Златоуст злословил духовенство, написал слово против клириков, имевших в своих домах женщин в виде помощниц, что осудил трёх диаконов за воровство; обвиняли в том, что он всегда ел один, никого не приглашал, что он горд, надменен, что давал деньги епископам, им поставляемым, чтобы они строже обращались с духовенством. Из всех обвинений, на него представленных, одни были лживы, некоторые же хотя и истинны (обличение пороков духовенства и клириков), но служили к похвале и славе Златоуста. Все обвинения были плодом зависти, ненависти и несправедливости нечестивых обвинителей. Однако же, несмотря на это, нечестивый собор послал звать св. Златоуста для оправдания в взводимых на него обвинениях. Но св. Иоанн, видя в судьях своих одних врагов, не пошёл к ним, требуя вселенского собора для суда над собой. Собор, составившийся в Константинополе из 40 епископов для защиты Златоуста, отправил от себя трёх епископов и двух пресвитеров святой жизни сказать Дубскому нечестивому собору, что никакой епископ не может быть судим вне своей епархии и что их собор многочисленнее и большей важности, ибо он состоит из 40 епископов, между которыми находятся пять митрополитов.

Но как скоро посланные епископы объявили своё мнение на соборе Дуба, то этот последний пришёл в такое неистовство, что одного из посланных епископов подвергли биению, у другого истерзали одежды, а третьему повесили цепи железные, которые готовили св. Иоанну. Узнав об этом, св. Иоанн решительно отказался явиться на собор, требуя для суда над собой опять-таки вселенского собора. Так как Златоуст четыре раза отказывался явиться на собор, то враждебные ему епископы, не приписывая ему никакой другой вины кроме той, что он не явился на собор, низложили его. Определение собора было послано на утверждение императору, который, не читая делопроизводства о св. Иоанне, и даже не видя его, дал повеление сослать св. архиепископа в заточение. Лишение Иоанна епископской кафедры уже вечером было известно народу, и произвело смятение в нём. Народ целую ночь стерёг церковь, чтобы из неё не увлекли Златоуста; а людей, назначенных для отведения Иоанна в ссылку, не допускал до него. От царя вышел другой указ, повелевавший сослать Златоуста как можно скорее. Златоуст, опасаясь, чтобы из-за него не вышло мятежа, и враги не выдумали на него обвинения в неповиновении царю, и чтобы не подвергнуть народ наказанию за возмущение, вознамерился скрытно от народа предать себя в руки чиновника, которому поручено было отвести его в ссылку. Желая проститься с любезной своей паствой, он сказал народу беседу, в которой старался внушить ему терпение и покорность воле промысла Божия. На третий день после своего осуждения, после полудня, он тайно от народа предал себя в руки чиновника и ночью на корабле перевезён был в Пренесту в Вифинии, место, назначенное для его ссылки. Лишь только разнеслась молва об удалении святого епископа, весь народ пришёл в сильное негодование. Феофил прибыл было для успокоения народа, но так как все видели в нём виновника постигшего их бедствия, то отовсюду слышались крики негодования и проклятия, даже самая жизнь его могла быть в опасности, если бы не охранялась вооружённой силой. В народном крике выражался ропот не только против Феофила, но и против царя. Многочисленными толпами народ переходил из церкви к площади, с площади к царскому дворцу. Но вот наступила ночь, небо покрылось чёрными мрачными облаками, оглушительные удары грома сменяли страшные вопли народа; море кипело, стоны бушующих волн слышны были повсюду. Всеобщий страх овладел жителями города, все ждали чего-то ужасного; и вот среди мрака ночи вдруг всколебался город от сильного землетрясения. В этом землетрясении все видели казнь Божию за несправедливо осужденного, невинного епископа, почему со всех концов города неслись страшные крики: «это казнь неба! Горе нам! погибли мы, если св. епископ не будет возвращён!» Царица, устрашённая землетрясением и воплями народа, упросила императора возвратить Златоуста, и на рассвете отправила к нему письмо, в котором, уверяя, что она невинна, что уважает его, просила возвратиться. Лишь только разнёсся слух в народе о возвращении любимого пастыря, в бесчисленном множестве устремились к нему на встречу мужчины и женщины, и старики, и дети, богатые и бедные; весь морской берег был усеян толпами народа; духовенство, предшествуемое многими епископами, явились у пристани и ожидало страдальца-святителя с зажжёнными в руках свечами. Выйдя на берег, Златоуст не хотел вступать в город прежде суда большего собора. Народ снова предался ропоту, снова послышались ругательство и проклятия на врагов Златоуста. Видя и слыша всё это, св. Иоанн покорился необходимости и, сопровождаемый многочисленным собранием жителей, с торжеством вступил в город, а затем в церковь, и даже сказал поучение. Через несколько дней Иоанн просил императора, чтобы он велел собрать многочисленнейший собор, на котором бы могли быть рассмотрены несправедливые обвинения дубского собора против него и пред лицом всех показать его невинность. Вскоре составился собор из 60-ти епископов, при чём из бывших врагов Иоанна никто не явился. Этот собор признал невинность Златоуста и осудил нечестивый собор Дубский и его обвинения против Златоуста. Торжественное возвращение Златоуста, действия промысла Божия в защиту невинно гонимого св. епископа, бегство врагов, усердие и восклицания народные всё это давало право надеяться на продолжительное пастырство Златоуста, на ненарушимый мир народа и спокойствие церкви константинопольской.

Но Господь судил иначе. Он, может быть, в наказание жителей города за грехи, может быть, для испытания веры св. Златоуста и его друзей и покорности их промыслу Божию, попустил ещё раз оскорбить злым людям Своего верного служителя. Следующий случай послужил началом к новым преследованиям против св. Златоуста, которые навсегда уже отторгли его от любимой и любящей паствы. Спустя два месяца по возвращении Златоуста, в честь императрицы Евдоксии поставлена была серебряная статуя, одетая в тонкую женскую одежду; эта статуя стояла недалеко от церкви, называвшейся Софией, так что их разделяла одна дорога площади. Когда поставлена была статуя, для увеселения народа устроены были разные игры, пляски. Было это в воскресенье; собралось множество народа, начались забавы, и бесчиния доходили до того, что нельзя было совершать богослужение. Златоуст сказал народу по этому случаю проповедь, в которой горько жаловался на неуважение к храму и даже к самым таинствам. Беседа против увеселений и торжественных игр, учреждённых по случаю поставления статуи императрицы, была поводом самой бесстыдной клеветы на него. Его обвиняли в гордости и сварливости характера, называли врагом счастья народного, указывали, как на врага императора и императрицы, который не хотел потерпеть почестей, учреждённых в честь её статуи. Это злоречие, эти клеветы возбудили против него императора Аркадия, в особенности же непримиримую вражду Евдоксии.

И вот приговор о погублении Златоуста снова был произнесён. Враги его просили императрицу снова созвать собор. Евдоксия ходатайствовала за них пред императором. Аркадий согласился и вскоре явились опять епископы, бывшие на Дубском соборе, кроме Феофила, который прислал от себя в виде депутатов 3-х епископов, которым дал тайные и подробные правила для суда над Златоустом. Когда Златоуст не хотел явиться на суд к врагам своим, то скоро составился собор из большего числа епископов. Когда всё было готово для суда, Златоуст внезапно явился на собор для оправдания. Обвинения на него были те же, что и

на Дубском соборе. Когда Златоуст стал защищаться с силой и убедительностью человека, невинно обвиняемого, тогда враги его, признавая силу его доказательств в своё оправдание, и бессилие и лживость своих обвинений, оставив всё прочее, поставили ему в вину, что он, будучи осуждён собором, взошёл снова на епископскую кафедру самовольно, не принеся предварительно оправданий в сделанных на него обвинениях. Св. Иоанн в оправдание своё говорил, что восстановлен 60 епископами, что Дубский собор не имеет никакой важности. После этого он оставил собрание. Епископы, знавшие его добродетели, одобрили его ответы и выразили своё убеждение в его невинности. Но враждебные ему епископы низложили его и просили царя, чтобы он удалил его из Константинополя. Несмотря на беззаконность первого и второго собора, на торжественную защиту Иоанна, на его оправдание большинством епископов, враги святого уговорили слабого Аркадия пред самым праздником Пасхи, в Великую субботу, удалить его из Константинополя. Иоанн отвечал посланным царя, что он не может оставить паству, вручённую ему Богом, и что можно изгнать его только силой. Тогда царская стража вломилась в церковь, несмотря на то что она полна была народу. Народ хотел остановить воинов, в церкви пролилась кровь, улицы и площади наполнились смятенными толпами. Повсюду были слышны плач и крики. Все церкви, опустели. В самый день Пасхи Константинополь был пуст. Все православные собрались на загородную равнину и там праздновали торжественный день, как овцы без пастыря, который прежде в этот торжественный день, в праздник праздников, говорил им:

– Аще кто благочестив и боголюбив, да насладится сего доброго и светлого торжества ... внидите вси в радость Господа своего: богатии и убозии, друг с другом ликуйте; воздержницы и ленивии день почтите; постившийся и не постившиися, возвеселитесь днесь...¹⁹⁵

Между тем Иоанна продолжали содержать под стражей в его собственном доме, а расположенное к нему духовенство и многие миряне терпели всякого рода гонения; их сажали в тюрьмы, били и мучили. Враги Иоанна старались даже лишить его жизни, но народ охранял его днём и ночью. Тогда решились окончательно удалить Иоанна. Когда был дан царский указ о том, чтобы Иоанн немедленно выбыл, он, не желая противиться воле царской, пошёл ещё раз в церковь, простился с преданными ему служителями Храма Божьего и, выйдя из церкви, тайно от народа отправился в место своей ссылки, – в Никею. Лишь только народ услыхал об этом, как скорбь и гнев овладели всеми; весь город пришёл в сильное волнение. В самую ночь его отъезда сделался страшный пожар, начавшийся в церкви у самого престола и истребивший множество зданий. Враги Иоанна оклеветали в этом друзей его, и многие из них были преданы страшным мучениям. Смятение и беспорядок царствовали тогда во всех частях города; церкви были в запустении, богослужение совершалось небрежно, на кафедру никто не входил; благочестивые мужи и жёны принуждены были собираться для общественных молитвословий в загородных уединённых местах и селениях. Бедные оставались без помощи, больных никто не утешал, слабых не поддерживал, народ остался без руководителя. Тысячи умилительных молитв, тысячи болезненных стенаний постоянно возносились к Господу за преследуемого изгнанного епископа. Между тем св. Златоуст, оторванный от любимой паствы, сердечно скорбящий за бедствующий народ, но кроткий и покорный промыслу Божию, должен был из Никеи начать снова трудный путь изгнания и страданий до самой смерти.

Из Никеи св. Златоуст должен был отправиться в Кукуз, место ссылки, назначенное самой императрицей. Этот небольшой городок был лишён всех удобств жизни. Зима там была почти беспрерывная, земля так бесплодна, что при больших усилиях жители едва получали от неё необходимое для жизни. К тому же эта местность подвергалась набегам дикого и жестокого народа исаврян. Они, выходя из ущелий гор, быстро нападали и производили страшное опустошение и убийства, а потом опять скрывались в своих неприступных ущельях. На пути из Никеи в Кукуз, утомление, нестерпимый дневной жар, изнурительная бессонница, недостаток необходимых жизненных потребностей подвергли св. Иоанна такой сильной лихорадке, что он, почти мёртвый, едва достиг Кесарии. Здесь он был принят радушно: его окружили духовенство, монахи и весь народ и наперерыв друг пред другом старались выразить пред ним знаки глубочайшего своего уважения и искреннейшей любви, с рабской покорностью служили ему, старались доставить ему всё нужное к его успокоению и утешению. При такой попечительности Златоуст надеялся отдохнуть в Кесарии несколько дней, пока силы совершенно укрепятся, но надежды его не сбылись. В это время в Кесарии каппадокийской епископом был Фаретрий, который принадлежал к числу врагов Златоуста и давно уже неприязненно действовал против него. С завистью и неприязнью смотря на усердие и на почести рода и духовенства к знаменитому изгнаннику, он этим ещё более ожесточился против него и начал преследовать его. Когда Златоуст почувствовал, что болезнь его стала проходить, он вознамерился отправиться в дальнейшее путешествие в Кукуз. В это время разнёсся слух, что на Кесарию нападают исавряне, и уже истребили одно местечко, предав всё огню и мечу. Все жители Кесарии провели ночь в величайшем страхе. На рассвете дня дом, где жил Златоуст, окружён был множеством монахов, которые угрожали, что сожгут дом, если Златоуст не выйдет из него. Напрасно говорили им о жалком состоянии расстроенного здоровьем Златоуста, – об опасности попасть в руки врагов: ничто не могло их утишить. На другой день монахи приступили ещё с большим неистовством, с большей яростью. Поступали они так потому, что так угодно было епископу Фаретрию. Златоуст, больной лихорадкой, должен был совершать дальнейший путь, ожидая с часу на час попасть в руки врагов. Но живая вера в божественный промысл поддерживала его мужество, утешала в страданиях, помогала переносить все неприятности. Наконец, знаменитый изгнанник прибыл в Кукуз, в сентябре 404 года; многотрудное путешествие его продолжалось 70 дней. В Кукуз давно уже пришла весть о его назначении туда, и жители ожидали его там с нетерпением, когда же он прибыл туда, приняли его с искреннейшею любовью и уважением. Лица, самые почётные в городе, старались услужить ему, предлагали ему свои дома, считая для себя особенной честью его пребывание. Златоуст избрал дом Диоскора, человека, известного своей благотворительностью и благочестием. Диоскор был так внимателен к св. Златоусту, ко всем его нуждам, с таким усердием заботился о доставлении ему средств для его успокоения, что св. изгнанник часто вступал с ним в спор за большую щедрость, с какой он хотел его содержать. Диоскор выстроил особый дом Златоусту, более удобный для зимы. Но Адельфий, епископ кукузский, превзошёл всех своей любовью и попечительностью о св. изгнаннике. Он каждый день посещал его, употреблял все усилия для поправления его здоровья, своей беседой старался успокоить его и, если возможно, заставить забыть о том, что он в ссылке. В Кукузе св. Златоуст пробыл с небольшим год. В конце 406 года по случаю набега исаврян он был переведён в Арабисскую крепость на горе Тавре. В следующем году он опять возвратился в прежнее место. Но сколько он претерпел здесь разных неприятностей, трудно пересказать. Его здоровье вскоре по прибытии в Кукуз опять сильно расстроилось. С октября 404 года снег покрыл горы и по всей стране Кукузы распространился такой сильный холод, какого прежде никогда не было. Несмотря на попечение Диоскора и всех его друзей, доставлявших в изобилии всё потребное к удовлетворению его нужде, он не мог выходить вон из комнаты, чтоб освежиться чистым воздухом, не опасаясь ещё больше повредить своему расстроенному здоровью. Особенно зимы 405 и 406 гг. подвергли его жестоким страданиям и едва не довели до смерти. Множество употреблял он средств, но не мог удалить вреда, который наносила ему стужа. Так он зажигал огонь, сидел в одной комнате, укрывался множеством ветоши; при этом терпел частую рвоту, головную боль, отвращение к пище, непрестанную бессонницу. Ко всему этому присоединялись ещё бедствия от набега исаврян, которые расхищали страну, предавая всё огню и мечу. Во многих своих письмах к друзьям св. Златоуст сам описывает то печальное состояние, в котором он находился. Так в письме к епископу Елпидию он говорит:

«Не пренебрежению и не нерадению припиши, святейший епископ, моё долгое молчание, но бедствиям, окружающим нас, которыми мы осаждены со всех сторон, Я не имею и не могу иметь постоянного местопребывания: я живу то в Кукузе, то в Арабисской крепости, то скрываюсь среди холмов и лесов, то убегаю вовнутрь пещер и пустынь. Всё здесь в развалинах и в огне, и меч разрушает дома и губит жителей. Многие города с их жителями погибли; мучимые страхом, мы непрестанно должны переменять свой ночлег; наши страдания превышают самые скорби ссылки, мы каждую минуту ожидаем смерти. Крепость, служащая для меня темницей, не есть безопасное убежище, ибо она не может защищаться от нападений исаврян. Из уважения ко всем сим бедствиям я прошу тебя, благоговейнейший Владыко, простить меня за медленность и помолиться за меня Богу поддерживающему меня среди сих волнений и скорбей».

Но, испытывая такие скорби, св. Златоуст не забывал свою Константинопольскую паству. Он постоянно писал из заточения своим друзьям письма, утешал их в скорбях, воодушевлял и назидал. Но он не довольствовался тем, чтобы подавать через письма утешение и сострадание. Хотя он был послан в заточение и находился вдали от Константинополя, однако же всегда смотрел на себя, как на пастыря и епископа. Узнав, что некоторые пресвитеры нерадиво относятся к своим обязанностям, св. Златоуст послал им увещание.

«Я с чрезвычайным прискорбием узнал, – писал св. изгнанник, – что вы небрежёте об исполнении своих обязанностей; с самого моего отъезда вы не ходите к церковной службе и не проповедуете слова Божия; никакое известие в моём изгнании не могло принести мне столько скорби, как это. Напишите мне в своё оправдание, или по крайней мере, если вы виноваты, скажите, что этого вперёд не случится никогда. Не огорчайте вашего друга леностью, недостойной священства. Не исчислимые награды назначены за дела благочестивой ревности; но также какое наказание должно ожидать вас за нерадение о ваших обязанностях? Подумайте, что ленивый раб евангельский обвинён и наказан не за то, что потерял талант, но за то только, что зарыл его. Как же вы осмеливаетесь предаваться преступному бездействию, тогда как из прочих епископов и пресвитеров – одни подвергаются гонениям, другие изгоняются вон, а некоторые заточаются в ссылку? Утешьте же вашей ревностной деятельностью мою опечаленную душу. Сколько я радуюсь, узнавая об усилии одних доставить своими действиями торжество вере и церкви, столько же скорблю, слыша о нерадивом исполнении некоторыми своих обязанностей. Итак, (прошу вас) поддерживайте этот бедный народ скорбящий, это стадо Иисуса Христа преследуемое, и старайтесь заслужить вашими трудами награду, которую Домовладыка обещал верным и прилежным делателям».

Между тем римский папа Иннокентий, зная о всех бедствиях, волновавших Восточную церковь, и уверенный в невинности св. Златоуста, просил императора Аркадия созвать вселенский собор для обсуждения дел несправедливо осужденного архипастыря. Но этим благим намерениям папы не суждено было осуществиться. Враги Златоуста, опасаясь подвергнуться осуждению, если будет созван новый собор, постарались восставить Аркадия против римского епископа и вообще против всех сочувствовавших св. Иоанну. Они говорили, что для спокойствия церкви Иоанна нужно перевести в отдалённейшую часть империи, в места самые дикие и пустынные. Слабодушный Аркадий согласился на эти требования, и св. Златоуст должен был предпринять снова мучительное для него путешествие и окончательное в его земной жизни. Местом ссылки Златоуста назначен город Питиунт, в Колхиде, на северном берегу Чёрного моря, Три месяца продолжалось мучительное путешествие; двое стражей сопровождали святого, не давая ему ни малейшего отдыха. Один из них, более человеколюбивый, иногда оказывал втайне некоторое снисхождение; другой же имел зверский нрав и обращался с угодником Божиим без всякого сострадания. Он заставлял св. Иоанна идти во время сильного дневного жара, во время дождя и бури. Всё, что только могло подкреплять силы во время пути, запрещено было св. Златоусту: ни питательной пищи, ни перемены одежды, ни удобного ночлега ничего не имел св. изгнанник. Для необходимого отдыха избирали селения самые бедные, где едва находили кусок хлеба и несколько полуразрушенных хижин, в которых проводили два-три часа ночью. Так достигли города Коман, небольшого городка в провинции Понта, и силы Златоуста совершенно истощились. Но грубые воины, не имея нисколько сожаления к нему, заставили его пройти ещё несколько за город и позволили остановиться в одном пустынном месте, где была церковь с мощами св. Василиска. Здесь ночью св. Иоанну явился мученик Василиск и сказал: «не унывай, брат Иоанн! Завтра мы будем вместе».

Св. Златоуст принял это за предсказание близкой кончины и просил проводников позволить ему пробыть здесь до 11 часов утра, надеясь к тому времени сложить тяжкое бремя жизни. Но жестокие проводники не уважили этой просьбы Златоуста принудили его немедленно отправиться в путь. Однако силы угодника Божия до того ослабели, и болезнь так усилилась, что приставники принуждены были возвратиться в то место, с которого начали свой путь к церкви св. Василиска.

Св. Златоуст, зная, что настал его последний час, надел чистое платье, приобщился св. Таин и произнёс молитву свою: «слава Богу за всё!» Потом, сказав «аминь» и сотворив на себе крестное знамение, покойно предал дух свой Господу.

Днём преставления его было 14 сентября 407 года, 53-х лет от рождения.

При вести о смерти Златоуста собралось со всех сторон такое множество народа, что, казалось, будто собралось всё государство. Тело св. Златоуста положено близь мощей мученика Василиска. Почитание Златоуста с каждым днём, после его блаженной кончины, всё более и более увеличивалось и именно со стороны жителей Константинополя. И Господь восхотел, чтобы святой страдалец опять вошёл в Константинополь с необыкновенными почестями, чтобы его возвращение было несравненно великолепнее и торжественнее, нежели сколько унизительно было изгнание.

По смерти Аркадия вступил на императорский престол сын его, Феодосий, кроткий и человеколюбивый, всегда расположенный к делам благочестия. Епископ константинопольский св. Прокл предложил Феодосию перенести мощи Златоуста из Коман в Константинополь. Феодосий с радостью принял это предложение, и мощи Златоуста с величайшим торжеством были перенесены¹⁹⁶. Ради праздника Воздвижения Животворящего Креста Господня, церковь совершает память св. Иоанна Златоуста не в 14 день сентября, когда святитель преставился, но в 13 день ноября. Относительно мощей его до́лжно сказать, что в настоящее время часть главы его находится в Успенском соборе в Москве, а тело – в Ватиканском соборе в Риме.

Святой Иоанн Златоуст оставил после себя очень много письменных трудов. Кроме литургии, носящей имя Златоуста, этому святителю принадлежат множество проповедей на праздники и на разные случаи, толкования на послания ап. Павла, беседы на евангелие и множество других сочинений¹⁹⁷.

Эти свв. мученики жили в царствование Максимиана Галерия и пострадали за Христа в Кесарии Палестинской в 308 году. Церковный историк Евсевий так описывает мученичество этих угодников Божиих:

«Трое верных, согласившись между собой, подбежали к правителю, который приносил тогда жертвы идолам, и закричали, чтоб он оставил своё заблуждение, так как нет другого божества, кроме Творца всех вещей и Создателя Бога. Когда же спросили, кто они таковы, они смело исповедовали себя христианами. Фирмилиан, правитель, сильно раздражённый этим, не захотел даже и мучить их пытками, но приказал отсечь им головы. Из числа этих мучеников один был пресвитер, по имени Антонин, другой назывался Никифором, родом из Елевферополиса, а третьему имя было Иерман»¹⁹⁸.

«В тот самый день, когда пострадали Антонин, Никифор и Герман, сопровождала этих мучеников одна жена, из города Скифополиса, Манефа, украшенная венцом девства. Она была силой привлечена и представлена судии. Это случилось уже после жестоких побоев и оскорблений, которые нанёс ей, не получив на то позволение от высшей власти, один из её соседей, тысяченачальник по имени Максис. Этот человек снял с блаженной всю одежду, так что она оставалась покрытой от бёдер до ног и в таком виде, водя её по всей Кесарии, притаскивал на площади и считал великим делом бить её ремнями. После таких-то побоев она показала непоколебимую твёрдость пред самым судом префекта и, по его определению, в Кесарии Палестинской предана живая огню»¹⁹⁹.

Св. Дамаскин, в мире Диалеант, родился в Галате константинопольской от благочестивых родителей Кириака и Кириакии. Оставшись круглым сиротой ещё в отроческом возрасте, Дамаскин попал в дурное общество и начал вести преступный образ жизни. Однажды он уличён был в важной вине и отдан в руки турецкого правительства. Судьи предложили преступнику одно из двух: или потерпеть наказание, или отречься от Христа и получить свободу. Дамаскин выбрал последнее. Но прошло немного времени, и несчастный отверженик, почувствовав, какой тяжкий грех он совершил, отрёкшись от Христа, решился удалиться на святую гору и там оплакивать свой грех.

12 лет в лавре св. Афанасия Дамаскин оплакивал своё падение, изнуряя себя разными трудами и безусловно следуя советам своего духовника старца. Здесь он принял схиму с именем Дамаскина. Однако же ни подвиги, ни постоянные труды и молитвы не могли вполне успокоить совесть св. Дамаскина, и он решился пострадать и умереть за Христа.

В то время в лавре находился патриарх константинопольский Дионисий. Дамаскин открыл ему своё желание; патриарх благословил его на подвиг и взял с собой в Константинополь.

«Я возвращусь опять на св. гору, – сказал ему патриарх, – а ты вступишь в подвиг мученичества, умрёшь за Христа; помолись Ему и обо мне, да милостив будет во исходе моём».

По прибытии в Константинополь, Дамаскин снял с себя иноческое одеяние для того, чтобы при исповедании имени Христова не навлечь на иноков гнева, когда мусульмане услышат от инока хулу на Магомета. Потом, приобщившись св. Таин Христовых в храме св. Николая, что в Галате, пошёл в Софию и там начал молиться, ограждаясь знамением честного креста. Мимо проходившие турки, видя в Софийской мечети молящегося христианина, изумились; но, считая его помешанным, не обратили особенного внимания на это обстоятельство. По окончании молитвы, Дамаскин вышел из Софии. На пути встретил он турецкого учёного, читающего книгу.

– Писано ли что-нибудь о Христе в твоей книге? – спросил он.

– Да не будет этого мусульманину! – отвечал учёный.

– Что хочет сказать этим мусульманин? – спросил Дамаскин.

Между тем к ним подошли турки.

– Хотите ли слышать слово к пользе вашей? – обратился к ним исповедник Христов.

– Хотим, – отвечали они, – скажи!

Мученик говорит:

– Христос есть Бог истинный, Творец всего видимого и невидимого.

– Ты безумец! – возразили они.

– Не я, а вы безумны и несмысленны, ибо не веруете, что Христос есть истинный Бог.

Турки, думая, что имеют дело с сумасшедшим, разошлись. Тогда св. Дамаскин отправился на городскую площадь и начал там прославлять имя Христово и изобличать нечестие Магомета и его последователей. Но и здесь не обратили внимания на речи Дамаскина.

Тогда опечаленный исповедник Христов обратился с пламенной молитвой к Господу:

– Не возгнушайся рабом Твоим, Господи, – взывал он, – удостой меня пролить кровь мою за Тебя, моего Господа.

После этого он отправился в ту мечеть, где некогда отрёкся от Христа. Здесь он во всеуслышание начал хулить Магомета и прославлять Христа.

«Бедные, – говорил он, – на кого вы надеетесь? Вечная мука ожидает вас. Магомет не пророк, а лжец и обманщик!»

Услышав такое обличение, магометане устремились на исповедника Христова, били его и, наконец, повели к надзирателю Галатийской части Константинополя. Здесь мученик проклял Магомета и гнусное его учение, почему надзиратель отправил его к визирю. Визирь, видя, что мученик твёрд в своём исповедании, приказал отсечь ему голову. Святые мощи лежали по приказанию турок на месте отсечения три дня. Потом они были перенесены на о. Халки в монастырь св. Троицы и положены позади св. жертвенника.

Пострадал св. Дамаскин в 1681 г. в царствование султана Махмета²⁰⁰.