28-е число

– Свв. мучч. Терентия и Неониллы и семи чад их: Сарвила, Фота, Феодула, Иеракса, Нита, Вилы и Евники.

– Св. священномучен. Кириака, патриарха иерусалимского.

– Св. великомуч. Параскевы.

– Пр. Стефана Савваита, творца канонов.

– Св. Арсения, архиеп. сербского.

– Свв. мучч. Африкана, Терентия, Максима и Помпия и иных 36.

– Преп. Иоанна хозевита.

– (Муч. Анны, матери Кириака. Препп. отец Фирмилиана, архиеп кесарийского, и Мелхиона пресвитера. Св. Февронии, дочери царя Ираклия. Преставление пр. Иова, игумена почаевского. Священномуч. Неофита, еп. урбнисского).

Неизвестно время, когда жили свв. мучч. Терентий и Неонилла с детьми своими; неизвестно и место, где они пострадали³⁵⁰; известны только самые страдания их, которые были чрезвычайно жестоки.

Когда было узнано о том, что свв. Терентий и Неонилла со всем семейством своим исповедуют христианство, всех их представили в языческое судилище. Здесь их стали убеждать отречься от Христа и принести жертву идолам. Благочестивая семья не слушала безбожных убеждений, и пред языческими судьями, восседавшими в судилище, открыто исповедовала Христа и хулила идолов, отказавшись от принесения им жертв. Такое отношение христианского семейства к идолам, пред которыми благоговели язычники, и восхваление Христа, Которого они преследовали, сразу определило участь семейства. Судьи предали его на мучения. Мучения на этот раз были до крайности жестоки. Свв. Терентия, Неониллу и детей их повесили и стали немилосердно строгать; потом свежие раны на их теле, образовавшиеся от строганья, поливали едкой жидкостью (оцтом), а снизу всё тело поджигали. Нельзя представить себе силу той боли, которую должны были испытывать святые; но они молчали и, укрепляя друг друга терпением, в молчании молили Бога о даровании им силы к перенесению дальнейших страданий. Дивились и приходили в ужас язычники при виде терпения мучеников; судьи же стали придумывать новые мучения. Святых велели колесовать; но они и это мучение перенесли терпеливо. Потом выпустили на них зверей; звери не коснулись их. Утоляя свою страсть к мучению, судьи приказали бросить святых в кипящую смолу; но смола производила на мучеников такое же действие, как студёная вода. Видя, что ни что не действует на святых, судьи приказали отсечь им головы, что и было исполнено³⁵¹.

Св. священномуч. Кириак, в мире Иуда, прославившийся тем, что указал св. благоверной царице Елене место, где находился крест Христов, на котором Он был распят, был сын «честного пророка», как сказали о нём те, которые представляли его св. Елене. По обретении креста, Иуда уверовал во Иисуса и крестился; и после того так проникся верой во Иисуса, что решился переменить свой мирской образ жизни на иноческий и, приняв пострижение с именем Кириака, за свою добродетельную жизнь возведён был впоследствии на иерусалимскую патриаршую кафедру, находясь на которой и претерпел мученическую кончину. Случилось это, как предполагают в царствование Юлиана отступника³⁵². Сей нечестивый царь, идя походом на Персию, прибыл в Иерусалим. Ему донесли о св. Кириаке. Задавшись целью восстановить язычество и совершенно истребить христианство, он не мог оставить святого в покое и приказал схватить его и привести к нему на суд.

Приведённого Кириака Юлиан заставлял отречься от христианства и принести жертву идолам; когда же Кириак отказался, повелел отрубить ему правую руку, говоря святому: «этой рукой ты много написал посланий и многих отвратил от богов!»

После этого в уста его стали вливать расплавленное олово, при чём святого положили на медный раскалённый стол. Святой терпел. Не насытив страсти своей мучениями свят. Кириака, Юлиан приказал бросить его в кипящую смолу: когда же и это мучение терпеливо перенёс св. мученик, его пронзили копьём, и он скончался³⁵³.

Св. Параскева была дочерью благочестивых родителей, живших в городе Иконии, в Малой Азии. У них не было других детей, и они с любовью воспитывали её, научая святой вере и хранению заповедей Господних. Они отошли ко Господу, когда Параскева была ещё ребёнком, и оставили в её распоряжение большое имение. Но дочь не забыла наставлений добрых родителей и, подражая делам их, употребляла своё имение не на наряды и роскошь, а на одеяние нагих, на пропитание голодных, но угощение странников. Она старалась также всячески распространять слово Божие, и решилась, наконец, не вступать в супружество, но посвятить себя совершенно на добрые дела.

В то время началось страшное гонение на христиан, по повелению императора Диоклитиана. В Иконию также был прислан жестокий гонитель. Язычники взяли девицу Параскеву и заключили её в темницу. Правитель одобрил их поступок и велел представить к себе на суд христианку.

Лицо Параскевы сияло как солнце, когда её вели на судилище. Дух Святой осенял её, и тёплая вера озаряла лицо её не земной красотой. Все удивлялись, глядя на неё; и сам правитель, любуясь ею, сказал: «Что вы оклеветали эту прекрасную деву; можно ли губить красоту, которая так сияет? Скажи мне, девица, имя твоё».

«Я христианка, раба Христова, – твёрдо отвечала дева».

«Не хочу слышать таких слов», – сказал правитель, «красота твоя склоняет на кротость, а слова твои возбуждают гнев мой. Спрашиваю имя твоё?»

«Мне следовало, – отвечала Параскева, – сказать тебе прежде имя вечной моей жизни; теперь скажу название моего временного жития. Родители назвали меня Параскевой (Пятницей), потому что я в этот день родилась, и родители мои день этот,– день вольных и животворных страданий Господа нашего Иисуса Христа, всегда почитали и проводили в посте, молитве и в раздаянии милостыни, воспоминая Владыку, Который на кресте пострадал за всех нас».

«Оставь пустые слова твои, – сказал правитель, – принеси лучше жертву богам нашим; и тогда я возьму тебя себе в жены, и ты будешь госпожой всего моего имения и будешь в большом почёте».

«Я имею для себя Жениха на небеси, Иисуса Христа, и другого мне не нужно», – отвечала Параскева.

«Жалею красоту твою и не наказываю тебя по юности твоей», – заметил на это правитель.

«Не временную красоту мою нужно жалеть тебе, но самого себя, потому что ждёт тебя вечная мука».

Тогда правитель пришёл в ярость и велел бить юную деву, разодрав на ней её одежды. Он сначала щадил красоту её, которая привлекала его; но потом, видя твёрдость святой, дал волю мучителям... Израненную, еле дышащую, бросили её в темницу, где никак не думали найти её живой. Но каково было удивление мучителей, когда на другой день увидели её здоровой; лицо её также сияло, не было и следа ужасных язв, и она спокойно молилась. Накануне, когда она лежала полумёртвая, среди тёмной ночи, к ней являлся светлый ангел. Золотой сияющий пояс был крестообразно сложен на его груди, в руках он держал орудия страстей Господних. «Вот что принёс я тебе в отраду, – сказал ангел, – вот честный крест, терновый венец нетленного Жениха и копие, которым пронзено было ребро Его, и трость, которая начертала оставление грехов миру, и губа, которая стёрла преступление Адама; встань: тебя исцеляет Христос».

После этих слов ангел омыл её раны, и мученица облобызала орудия страстей Христовых.

Правитель, увидав её здоровой, сказал: «вот видишь, Параскева: боги наши помиловали красоту твою и возвратили тебя к жизни».

Святая отвечала: «покажи мне ваших богов, которым приписываешь ты моё выздоровление?»

Правитель приказал повести её в храм идольский. Ведшие Параскеву радовались, думая, что она наконец хочет поклониться идолам. Но святая, вошедши в храм, стала повергать идолов на землю, начав с идола языческого бога Аполлона. Озлобленные язычники, увидав повержение идолов своих, просили правителя наказать святую, так оскорбившую их языческие божества. Он приказал повесить её на дереве и опалять ей ребра.

Святая, претерпевая мучения, молилась ко Господу: «Господи Боже мой, Творец всей твари и Промыслитель! Ты трём отрокам прохладил горящую пещь, Ты первомученицу Феклу от огня избавил: спаси и меня недостойную от рук мучителей моих!» Молитва святой была услышана: пламень не жёг её, а вместо неё распространился на окружавших её язычников: множество их погибло

Народ, видя чудо, уверовал в Господа, за Которого страдала Параскева, и воскликнул: «велик Бог христианский!»

Видя волнение в народе, произведённое чудом, правитель, опасаясь возмущения, приказал не мучить более Параскевы, но умертвить её.

Ей отсекли голову. Святое тело блаженной девы было честно погребено христианами, и над гробом её совершались многие чудеса и исцеления. Мучитель св. Параскевы был поражён смертью на другой день после мученической кончины её. Он отправился на охоту. Во время езды рассвирепел конь его и сбросил его в овраг. Упав, он весь расшибся, при чём распались кости его, и он тотчас же умер³⁵⁴.

Из жизни пр. Стефана Савваита, творца канонов, известно очень мало сведений. Мы знаем, что жил он в VIII веке и подвизался в лавре св. Саввы. В то же время, как жил Стефан Савваит, подвизался в той же лавре другой Стефан, также святой, называемый иначе чудотворцем. Но Стефан Савваит (творец канонов) оставался ещё несколько лет после того, как скончался чудотворец, т. е. после 786 (795) г., так как описывает страдания пр. отцов, избиенных в лавре Саввы в 788 (797) г.

Нравственный облик св. Стефана Савваита ясно отпечатлелся в повествовании его об избиенных отцах.

«Тем, которые ещё не очистили души своей от грехов, – говорится в этом повествовании, – но ещё носят её запятнанной грехом, – тем подлинно следует только молчать. Они должны всего более тайными воздыханиями умолять Испытующего сердца, да освободит их от рабства, тяготеющего над ними, а не заниматься писанием наставлений, которые бы следовало читать в церкви. А если притом это будет какой-либо невежда, не имеющий дара слова: то какое посмеяние составит он из себя для других! Его сочтут безрассудным и извинить ничем не захотят. Что же мне делать? Сознавая всё это, искренно, искренно хотел я молчать. Но повинуюсь, воле святого начальника моего. К краткому, какого и ожидал от моей бедности пастырь Василий, приступаю я повествованию о нападении бесчеловечных варваров на св. лавру св. отца Саввы и о избиении в ней отцов наших; сам я видел это своими глазами, жив в ней во время набега их».

В таком рассуждении ясно обнаруживается глубокое благочестие и христиански здравый смысл рассуждающего. Стефан Савваит, творец канонов, действительно и был таким. Леонтий, писатель жизни св. Стефана Старшего, называет его (Стефана, творца канонов) украшением лавры, великим отцом, мужем добродетелей.

Кончину св. Стефана Савваита, творца канонов, полагают после 807 года, потому что Леонтий, ученик Стефана Савваита старшего³⁵⁵, написавший жизнь его около сего года, говорит о Стефане, творце канонов, как живом ещё. После кончины он скоро причислен к лику святых. 28 октября празднуется ему по уставу обители св. Саввы³⁵⁶.

Св. Арсений был сыном православных родителей, славян, живших в Среме. Почувствовав в себе влечение к уединённой жизни, он удалился в монастырь и принял монашество. Большую часть жизни провёл он в Жичском монастыре, которым управлял тогда св. Савва сербский. Поступив в простые послушники, Арсений вскоре за свою ревность к подвигам определён был в екклесиарха, и приобрёл доверие к себе св. Саввы, так что святитель, отправляясь первый раз на восток, поручил Арсению, тогда уже игумену, не только обитель, но и некоторые дела кафедры. По возвращении с востока, св. Савва нашёл в Жичской обители такой порядок, какого только мог желать. Решившись на вторичное путешествие в Иерусалим и вместе на отречение от кафедры, святитель никого не нашёл достойнее Арсения, кто бы мог заступить место его на кафедре, и он назначил его своим преемником и посвятил его во архиепископа³⁵⁷.

Св. Савва уже не возвратился живым в Сербию: на возвратном пути скончался он в Тернове.

Мощи его усердием Арсения через год перенесены были в Милешов монастырь. Преимущественное внимание Арсения, по вступлении на архиепископскую кафедру, обращено бы теперь на устроение архиепископии в Печиместе более безопасном, в виду ожидаемого вторжения в Сербию венгров, и на построение там храма в честь апп. Петра и Павла. Место это было отыскано Арсением ещё при жизни св. Саввы и святым Саввой было одобрено. Нападение монголов, врывавшихся в Сербию из Венгрии в 1242 г., останавливало успехи забот святительских о кафедральной обители, но продолжительное (30 л.) управление сербской церковью дозволило усердному архипастырю совершить свои намерения относительно епископии. Скончался св. Арсений 28 октября 1266 г.

В летописи сербской записано одно из событий, свидетельствующее о прославлении св. Арсения после его кончины. Здесь рассказывается, как однажды болгарский князь Шишман, владевший берегами Дуная, вторгся в отечество великих Саввы и Арсения, вступив в союз с нечестивыми полчищами татарскими. Он хотел разграбить достояние сербской архиепископии, которое хранилось в кафедральной церкви Спасовой; но тут на месте, называемом Ждрело, постигло его достойное возмездие от Бога, по молитвам святых Симеона и Саввы и архиерея Христова Арсения. Ночью явилось страшное знамение: столп огненный великий, сходивший с неба, испускал лучи пламени и опалял вражьи полки; явились и страшные мужи, вращавшие огненное оружие в руках, и поражали их, как некогда полчища ассирийские. Бежал в ужасе Шишман, и место земного упокоения Арсения спаслось от руки неверных³⁵⁸.

О свв. мучч. Африкане, Терентии, Максиме и Помпии и иных 36, см. 10 апреля.

О пр. Иоанне хозевите см. 3 октября.

Вместе с празднованием св. муч. Кириаку, патриарху иерусалимскому, замученному по преданию Юлианом отступником, 28 октября празднуется также и матери св. мученика Анне, замученной вместе с ним. Она была очевидицей мучений её сына и, не могши сносить их, подошла к нему, желая умереть вместе с ним. Её схватили и, повесив за волосы, начали строгать её тело. Потом стали палить её свечами. Этого мучения не перенесла святая Анна и приняла мученическую кончину³⁵⁹.

Препп. отцы Фирмилиан, архиепископ кесарийский, и Мелхион пресвитер жили в половине ІІІ века³⁶⁰.

Св. Феврония, не смотря на царское своё происхождение и на роскошь и богатство, с ним соединяемые, с юных лет устремляла свои мысли в пустыню, к одинокой пустыннической жизни. Такое направление мыслей юной Февронии в особенности поучительно потому, что росла она вместе со своими сёстрами, в духовной их жизни совершенно от неё отличными. Не приняв титула августы, каким украшались сестры её, она подвизалась в уединении, заботясь только о том, как бы не лишиться славы вечной, приготовленной для всех страданиями Сына Божия. Св. Иоанн († 595) патриарх, желая помочь св. царевне в её трудной подвижнической жизни, писал к ней своё «послание». «Хотя и успеешь в добродетели, говорил он здесь, не возносись добротой своей, чтобы за тщеславие не отвратился от тебя Бог... Если уловлена будешь когда-нибудь глазами, как Давид, худо отворивший окна; если глаза твои возмутят душу твою: закрой с воздыханием око твоё, худо смотревшее. Иначе навык греховный ведёт споткнувшегося к худшему. Если имеешь чистую одежду: не везде ходи в ней, чтобы как-нибудь не замаралась. Упражняйся непрестанно в св. Писании. Как вино, когда пьют его, прекращает печаль и производит в сердце весёлость, так духовное вино, когда пьёшь его, производит в душе радость... Всё настоящее слабее паутины, обманчивее сновидений. Спаситель ублажает скорбящих, чтобы наслаждение приятным не удерживало в своей власти пристрастных к нему... Если не можешь быть солнцем, будь по крайней мере звездой, только восходи с земли к небу... Подвижник не намащивается миром: ибо это есть забота только низложенных. Какую приносит пользу слоновой костью или серебром оправленный одр? Попечение об этом излишне... Ты возжелала девства? Храни заповеди, и Господь сохранит тебя... Многие девы понесли мученичество. Если же другие перенесли смерть, ужели ты не можешь превозмочь похоти? Надобно властвовать не только над похотью, но и над гневом... Язык твой должен говорить не много... Берегись, чтобы язык не погубил тебя: язык, говорит Иаков, заражает всё тело³⁶¹... Сладок ночной сон; но будь уверена, что ничего нет слаще пения псалмов. Тебе тяжко спать на земле? Но вспомни, что мученики были повергаемы на горящие угли. У тебя очень горько во рту от поста? Но Христос для тебя вкусил желчи... Облегчай труд надеждой: за печалью следует радость».

По таким правилам и с такими мыслями подвизалась св. царевна Феврония. Чистая душой и телом почила она в 632 г., когда отец её император сражался с персами³⁶²,

Преподобный Иов, игумен почаевский, родился в Галиции, в Покутской области, от благочестивых родителей, по прозванию Железов³⁶³, и наречён был во святом крещении Иоанном. Жизнь в родительском дом, как ни была она кратковременна, имела сильное влияние на образование благочестивых наклонностей и всего вообще нравственного характера преподобного. Едва он выучился читать, как уже, конечно, не без руководства родителей, стал знакомиться с высокими образцами нравственной жизни, какие он находил прежде всего в жизни тезоименитого ему Предтечи Господня Иоанна и потом в творениях пр. Иоанна Лествичника и в житиях преподобных Саввы Освященного и Иоанна Дамаскина. Чтение таких образцов высоконравственной жизни не могло не оставить следа впечатлительной душе Иоанна. Можно с уверенностью сказать, что, под влиянием такого чтения, ещё в родительском доме возникли в нём те духовные стремления к подражанию высоким образцам древнего подвижничества, осуществлением которых служит вся последующая жизнь преподобного. Правда, преподобный был в то время ещё малолетним; но, нужно заметить, что он выходил из ряда обыкновенных мальчиков и, будучи «мал возрастом», был, по словам писателя жития его Досифея, «совершен разумом». Кроме занятия чтением душеспасительных книг, на преподобного во время пребывания его в доме родительском, конечно, оказывала влияние и вся вообще нравственная обстановка дома, живой пример добродетельной жизни, какую вели его родители. Вследствие всего этого в юную душу преподобного с ранних лет всеяны были семена строго нравственного характера, каким отличался он во всю свою жизнь. Никогда слово и дело, знание и поступки не шли у него врознь, но всегда было между ними полное соответствие. Во всей своей последующей жизни преподобный никогда не стремился к подражанию таким подвигам и добродетелям древних подвижников и святых людей, к каким не чувствовал себя способным и какие были не применимы в его жизни; но всегда выбирал для подражания лишь только то, что наиболее соответствовало его нравственной природе и потребностям той жизни, какую он проводил.

Духовные стремления, какие возродились в преподобном в доме родительском, не могли получить здесь полного удовлетворения. Преподобного влекло к уединению, к пустынной подвижнической жизни. Влечение это было в нём так сильно, что взяло верх над сильной любовью его к родителям, и он решился оставить их с тем, чтобы удалиться в монастырь. Ему в это время было всего только десять лет. Выбрав такое время, когда родителей не было дома, преподобный тайно ушёл из дома и прибыл в Угорницкий Спасо-Преображенский монастырь, находившийся в Галиции же, в Карпатских горах. Припав к ногам игумена этого монастыря, он начал умолять его принять в число братии. Черты лица преподобного обличали в нём юного избранника Божия; таким, по крайней мере, показался он игумену, и потому тот с радостью принял его в свою обитель и, заинтересовавшись им, долго с ним беседовал, вероятно, в разговоре стараясь найти подтверждение первому своему впечатлению от преподобного, и в то же время, как умудрённый подвижническим опытом, стараясь наставить преподобного, преподать внушённые опытом благочестивые советы. Поговорив с преподобным, игумен отправил его к екклесиарху обители с тем, чтобы тот обучил его монастырскому послушанию. Экклесиарх исполнил повеление игумена.

Со вступлением в монастырь начинается для юного Иоанна новая жизнь. И в доме родительском привык он к благочестивому образу жизни, имея пред собой живой пример в лицо родителей; но то были люди мирского благочестия. Здесь же, в монастыре, предстали ему люди, в своём житии старающиеся наглядно отобразить тот образ жизни, какой нарисовался в уме Иоанна от чтения душеспасительных книг, люди благочестия подвижнического. Иоанн почувствовал, что он попал в ту среду, куда влекли его духовные стремления, и вот он дал им полную волю, с увлечением начав проходить первые ступени подвижнической жизни. Не довольствуясь одним послушанием, на которое поставил его екклесиарх, юный Иоанн каждому иноку старался угождать разными услугами. Он возрадовался, что пришло наконец время вполне воспользоваться теми уроками богоугодной жизни, какие получил он при чтении образцов её. Он вспомнил, что и Иоанн Лествичник, придя в монастырь в юных летах (15 л.), услуживал братии и что то же самое раньше его делал преп. Иоанн Дамаскин. Пример же преп. Саввы Освященного побуждал его к подражанию другим чертам подвижнической жизни. Об этом преподобном, когда он в отроческом возрасте жил в монастыре Флавианах, жизнеописатель его (Кирилл Скифопольский) говорит следующее: «он (Савва) получил силу свыше и предался воздержанию, так как оно обуздывает злые помыслы и прогоняет тяжесть сна. При воздержании он трудился и телесно, потому что помнил слова Давида, который взывал к Богу: виждь смирение моё и труд мой, и остави вся грехи моя³⁶⁴. Поэтому со всяким смирением и ревностью душу свою очищал постом, а тело изнурял трудом до изнеможения и, имея в упомянутом монастыре Флавианах 60 или 70 сподвижников, всех превзошёл смирением, послушанием и благочестивыми трудами». Имея пред собой такой пример, юный Иоанн всякое дело старался исполнять с кротостью и смирением и вообще подвизаться добрым житием и успевать в добродетели. И такие старания его не были тщетными. Видя благонравие, примерную кротость и глубокое его смирение, игумен, с общего согласия, возложил на него иноческий сан, на двенадцатом году возраста, и назвал его Иовом. С этого времени просветлённому уму юного инока стал предноситься новый нравственный образец для подражания. То был образец жизни ветхозаветного праведника, многострадального Иова. И юный инок изучил этот образец и много нравственных черт в жизни ветхозаветного Иова осуществил в своей собственной иноческой жизни. «Не именем только, – говорит о юном Иове писатель жития его Досифей, – но и самым делом многоболезненному оному в ветхом завете Иову блаженнейший отец наш Иов не только уподобился, но лучше скажу во всех противностях жития далеко превзошёл. Потому что у того скорбь от скорби, болезнь от болезней рождались попущением Божиим; этот же добровольно, по собственному своему желанию, томился, не щадя себя, при прохождении степеней жесточайшего подвижнического жития».

Впоследствии, при дальнейших подвижнических опытах, от чрезвычайного измождения плоти «прогнило тело его и даже отпало от костей»; до такой степени сильно было в преподобном Иове стремление к подражанию жизни того многострадального ветхозаветного праведника, имя которого он принял в монашестве. Жизнь преп. Иова, по принятии им иночества, настолько была чиста и безукоризненна, не смотря на всю тяжесть иноческого подвига, что Досифей в написанном им житии преподобного уподобляет его ангелу.

«Был, – говорит он о преподобном, – инок весьма искусный, не так летами, как добродетелями украшенный, живя посреди братии, как ангел... и с каждым днём всё более и более совершенствуясь в добродетели».

Так умудрился преподобный и, несмотря на юные свои лета, стал примером и образцом для братии, своим поведением давая им видеть достоинства и недостатки их, или, как говорит Досифей, «быв всем на позор и на пользу».

Такое житие препод. инока в Угорницком Преображенском монастыре прославило его во всей Галиции. Не только простой народ, но и многие знатные вельможи стекались в Угорницкий монастырь, чтобы взглянуть на преподобного и получить от него совет на душевную пользу и назидание, или же испросить от него благословения и молитв за себя. Преподобный не отказывал в просьбах и назидал всех примером высокого благочестия.

Преуспевая день ото дня в добродетели и достигнув совершенного возраста, т. е. 30 лет, преп. Иов возведён был на степень священства, хотя по глубокому смирению и долго отказывался от этого сана; и с тех пор свет подвижнической и благочестивой жизни его воссиял ещё более. Он стал известен не только в Западной Руси, но и в стране польской.

Между тем в Западной Руси, по попущению Божию, последовало тяжкое испытание для православной церкви. Около этого времени³⁶⁵ введены были в Польшу и Литву иезуиты. Эти фанатические приверженцы католичества вместе с неразумными ревнителями по вере польскими магнатами начали преследовать православие и православных и водворять между ними унию, т. е. стараться обратить их в католичество. Православные христиане и их храмы предаваемы были поруганию. Только святые обители были убежищем и оплотом гонимому православию против ревнителей латинизма. Поборник православия, Константин Константинович, князь Острожский и Дубенский, в виду этого последнего обстоятельства обратил своё особенное внимание на внутреннее и внешнее благоустройство православных обителей и главным образом на поддержание в них духа истинно христианского православного монашества. Ему хотелось видеть в иноках, находящихся в этих обителях, истинных монахов, какими они должны быть по указаниям законоположников монашества, людей в особенности твёрдых в вере и проводящих свои убеждения в жизнь, – людей с полным соответствием между словом, чувством и делом, и стойких против соблазнов иноверия и ересей. Он желал сделать православные монастыри, находящиеся в его обширных владениях, рассадниками таких истинных представителей православного монашества, и через это противопоставить их с одной стороны протестантским общинам, с другой – католическим монашеским орденам и в особенности иезуитскому.

Такой задаче князя Острожского всего более соответствовала богоугодная жизнь пр. Иова. Острожский знал, что преподобный с детства любил заниматься книжным чтением и старался подражать в своей жизни высоким образцам древнего монашества. Зная это, он не раз обращался к игумену Угорницкого Преображенского монастыря, усердно прося его отпустить блаж. Иова в Крестовоздвиженскую обитель, находившуюся в городе Дубне, на острове, – для того, чтобы он своим примером показал инокам этой обители «образ трудолюбного и богоугодного жития», чтобы назидал братию и руководил её в жизни духовной. С прискорбием выслушивал эти просьбы князя игумен Угорницкий; но так как они повторялись беспрестанно, то должен был отпустить с миром блаженного подвижника в Дубенскую обитель. Иов отправился.

В Крестовоздвиженском монастыре, конечно, уже знали преподобного Иова по слухам о его святоподобной подвижнической жизни, и потому вскоре по прибытии его туда он, по настоятельным просьбам всей братии, избран был в игумена этого монастыря. Это звание налагало на преподобного новые обязанности, которые в виду угнетённого состояния православия в западном крае в то время с одной стороны, и в виду особенного положения Дубенского Крестовоздвиженского монастыря с другой, были в особенности тяжелы. Крестовоздвиженский монастырь находился при самом городе, бывшем одним из видных центров тогдашней общественной жизни, и по необходимости долженствовал быть светильником для окрестного населения. Несмотря, однако на все тягости игуменского служения в Крестовоздвиженском монастыре в то время, преп. Иов согласился посвятить себя этому служению; ибо на то и зван был он сюда князем Острожским.

Сделавшись игуменом, преподобный Иов прежде всего стал заботиться о восстановлении порядка в жизни монастырской, бывшего в то время не в одном только Крестовоздвиженском, но и во всех вообще юго-западных монастырях того времени, в крайнем упадке. Современник препод. Иова, бывший игумен Троице-Сергиевой лавры, старец Артемий, писал о тогдашнем общежитии следующее: «о общежительном чине обретохом писано от святых, яко прежде многих лет разрушися таковое жительство». Стремясь к восстановлению порядка в общежитии монастыря, преподобный обратился к уставу Студийскому, который строители монастыря положили в основу устроенного ими монастырского общежития. Понятно, что в современном ему состоянии общежития, во вверенном его попечению монастыре, он нашёл много отступлений от основного устава жизни в этом монастыре. В студийской обители преп. Феодора Студита, по образцу которой первоначально устроена была обитель Крестовоздвиженская, с наступлением великого поста монастырские врата затворялись и открывались для мирян только в Лазареву субботу. В афонском уставе 971 года, составленном под редакцией студийского игумена Евфимия, и, следовательно, имеющем сходство с студийским уставом, предписывалось и для скитников, и для общинножителей, чтобы в святую четыредесятницу все, как подвизающиеся наедине, так и живущие общинно, пребывали в безмолвии и не ходили бы одни к другим без благословной причины, или без крайней нужды, или без потребности врачевания худых и срамных помыслов. Да и игуменам не дозволяется в эти святые дни, кроме суббот, производить работы, или явно делать что-либо другое, кроме духовного. Вряд ли соблюдалось всё это в Крестовоздвиженском монастыре до игуменства Иова; между тем как он восстановил такой порядок жизни в монастыре во время святой четыредесятницы. Есть предание, что князь Константин Острожский, питая особенное уважение и любовь к Дубенскому Крестовоздвиженскому монастырю, на первой неделе великого поста удалялся сюда для молитвы и поста, приготовления себя к исповеди и св. причастию, здесь сбрасывал с себя княжеское одеяние и облекался в иноческое. Следовательно, в Крестовоздвиженском монастыре при Иове существовало затворничество в некоторые седмицы великого поста. Устроив такой порядок общежития во время святой четыредесятницы, преп. Иов заботился, конечно, и вообще о возвышении упадшего порядка иноческой жизни в монастыре и о возведении её к высокому образцу её, какой начертан был в основном уставе монастыря.

Заботясь о возвышении общего уровня внешней иноческой жизни в Крестовоздвиженском монастыре и подавая инокам своей собственной жизнью благой пример для подражания, преподобный Иов обратил также большое внимание на поднятие внутренней, духовной иноческой жизни во вверенной ему обители, побуждаемый к этому помимо своего собственного добровольного расположения, и требованиями основного (Студийского) монастырского устава, по которому он восстановлял и внешний порядок иноческой жизни в монастыре. По этому уставу, настоятель каждую седмицу несколько раз должен был назидать братию или сам, или через кого-либо другого. С уверенностью можно сказать, что Иов неопустительно исполнял такое требование устава. Так, например, в первые шесть недель великого поста, за исключением суббот и воскресных дней, в Крестовоздвиженском монастыре предлагались братии чтения из Лествицы преп. Иоанна Синайского. Между рукописями обители сохранилась современная преп. Иову Лествица преп. Иоанна Синайского, с указаниями чтений из неё в течение шести седмиц великого поста, на каждый день недели, за исключением суббот и воскресных дней. По истечении шести недель, т. е. после Лазаревой субботы, когда несколько смягчалась строгость поста и духовных подвигов, назидательные чтения в Крестовоздвиженской обители не прекращались; но то были чтения уже иного характера, они состояли из святоотеческих и собственного сочинения преп. Иова слов и бесед, излагающих важнейшие моменты и тайны нашего искупления. Что именно в таком порядке и с таким характером предлагались чтения в Крестовоздвиженском монастыре во св. четыредесятницу и после неё, на это кроме сохранившегося до нас современного пр. Иову экземпляра Лествицы Иоанна Синайского, указывает и недавно³⁶⁶ сделавшаяся известной собственноручная рукопись преподобного Иова, по которой, вероятно, и велись им чтения в монастыре после Лазаревой субботы, до которой читали по Лествице.

Поставив на надлежащую высоту иноческую жизнь с внешней её стороны и прилагая усердные старания к возвышению её со стороны внутренней, духовной, неутомимый труженик и св. подвижник, игумен Иов, не останавливался на этом. Наплыв иноверцев, еретиков и сектантов, волновавших современное преп. Иову православное русское общество, указывал ему на новое поприще для его деятельности, которое он не считал для себя чуждым. Он был далёк от той мысли, что игуменское звание обязывает его к попечению об одних лишь исключительно монастырских нуждах, хотя попечение о них считал первой своей обязанностью: он поставлял своим долгом стремиться к тому, чтобы вверенный ему монастырь не одной только достохвальной жизнью иноков поучал окружающее его мирское общество, но и учительным словом, применительно к обстоятельствам и положению этого общества. В виду этого он приложил усиленные старания к обличению иезуитской проповеди, или католичества, резко восставая против учения о совершении таинства евхаристии на опресноках и защищая употребление квасного хлеба. Ещё более усилий направил препод. Иов к обличению протестантствующих сект³⁶⁷, стараясь предохранить от них православное общество.

Такая деятельность преп. Иова в звании игумена Дубенского Крестовоздвиженского монастыря возвысила этот монастырь пред другими Дубенскими монастырями и доставила ему громкую известность. Православные князья, господа и народ с разных мест стекались в обитель Дубенскую, в особенности же к самому блаженному игумену её, «стужая ему, – как говорит писатель жития его Досифей, – честью и похвалами».

Но суетная слава мира сего начала смущать смиренного труженика св. подвижника, не искавшего славы у человек и желавшего иметь свидетелем трудов своих и подвигов единого Тайнозрителя – Бога. Притом же личные наклонности преп. Иова влекли его к уединённой, пустынной жизни, где бы он мог подвизаться не в звании настоятельском, а как простой инок. К этому присоединились ещё неудовольствие и некоторые неприятные столкновения с князем Дубенским Константином Константиновичем Острожским, который, хотя и уважал преподобного, однако не всегда действовал согласно с его взглядами.

Вследствие всего этого преп. Иов, послужив по мере сил своих и возможности на пользу Дубенского Крестовоздвиженского монастыря и возвысив его пред другими Дубенскими монастырями, оставил этот монастырь после двадцатилетнего управления им и удалился на Почаевскую гору, в ту обитель, которая теперь известна под именем Почаевской лавры³⁶⁸.

Преподобный Иов прибыл туда в то самое время, когда обитель на Почаевской горе только ещё начинала благоустраиваться, по перенесении туда из дома благочестивой владетельницы Почаевской чудотворной иконы Богоматери. В обители не существовало ещё и игумена. Почаевские иноки чрезвычайно обрадовались прибытию преподобного и стали упрашивать его принять над ними игуменство. Но не для этого шёл на Почаевскую гору Иов. Он искал места для уединённых подвигов, и Почаевская гора привлекала его своим сравнительно отдалённым нахождением от шумной городской жизни и пустынностью местности, тогда ещё бывшей в безызвестности и ещё не успевшей прославиться чудной иконой Богоматери. Не думал препод. Иов игуменствовать в Почаевской обители, он хотел подвизаться здесь простым иноком; но по смирению своему не мог отказаться от предложения. К тому же он надеялся, что здесь, в Почаевской обители, при управлении ею, у него останется много времени и для пустынных уединённых подвигов, и что, следовательно, служа обители, он найдёт возможность удовлетворять и заветным стремлениям своей души. И вот он согласился и избран был во игумена.

Положение, в каком находилась тогда новосозидавшаяся Почаевская обитель, указывало препод. Иову на занятия практического характера. В то время здесь, на месте бывшего пустынножительства, только ещё начинало устраиваться общежитие. Преподобный прежде всего позаботился о построении каменного храма вместо деревянного, построенного древними иноками Почаевскими близ скалы на доброхотные подаяния жертвователей и теперь пришедшего в ветхость. Позаботился также о прочном обеспечении средств на содержание монастыря, выхлопотав приписку к нему различных земель и угодий. Кроме того, прилагал старание к устройству в монастыре колодцев, прудов, огородов, садов и т. п. Во всех этих работах он сам с любовью принимал деятельное участие. Собственными руками насаждал он плодовые деревья, прививал их, окапывал. Устроенный им сад и до сего времени существует у подножия Почаевской лавры. Сам же копал он озеро и обносил его плотинами. Озеро это также существует и теперь за оградой монастыря Почаевской лавры. Все такие занятия, как например садоводство, так живо напоминающее о судьбах церкви Божией на земле и о многих обстоятельствах домостроительства нашего спасения³⁶⁹, и так наглядно объясняющее многие евангельские истины о благодатной жизни во Христе³⁷⁰, о плодоношении добрых дел, были для препод. Иова, вместе с исполнением игуменской заботы о благоустройстве монастыря, любимыми занятиями его, как подвижника, каковыми подражал он многим древним подвижникам Христовым.

В самом начале таких забот и попечений пр. Иова, направленных к созиданию и благоустроению Почаевской обители, обитель эту постигло несчастье. По смерти благочестивой владетельницы Почаевской, Анны Гойской, которая вверила монастырю хранение чудотворной иконы Богоматери, все владения её и самая Почаевская обитель перешли по наследству к Бельскому каштеляну, впоследствии Сандомирскому воеводе Андрею Ферлею. Он, будучи лютеранского вероисповедания, ненавидел Почаевскую обитель и обитавших в ней иноков. Поэтому всеми мерами старался делать им притеснения: отнял у них земли, пожертвованные им Гойской, запретил даже давать воды, которую иноки брали в Почаеве, так как своего колодца в обители тогда ещё не было; не допускал усердных богомольцев на поклонение иконе Богоматери и явно хулил самую чудотворную икону Затем, наконец, желая совершенно уничтожить обитель Почаевскую, он задумал отнять у иноков икону, предполагая, что они, лишась её, не останутся на месте и разойдутся в разные стороны.

В 1623 году, июня 19 дня, он послал слугу своего Григория Козенского с воинами-лютеранами в Почаевскую обитель с оружием, приказав разграбить её. Григорий, ворвавшись в монастырь, устремился в храм Богоматери и похитил чудотворную икону Богоматери и вместе с нею все церковные драгоценности, какие только нашёл в храме, как то̀: сосуды, священные одежды, золото, серебро, жемчуг и все серебряные изображения, принесённые в храм теми, которые, по молитвам чудотворной иконе Богоматери, исцелены были от разных болезней. Ограбив все сокровища монастыря, Григорий привёз их вместе с иконой Богоматери в городок Козин в имение Андрея Ферлея. Ферлей чрезвычайно обрадовался такому безбожному делу и, не зная, что ещё предпринять к поруганию святыни, решился на следующий кощунственный поступок. Он призвал свою жену, надел на неё священные одежды, дал в руки св. потир (чашу); и она в таком виде при большом собраний гостей стала хулить Богоматерь и дивную Её икону.

Между тем иноки Почаевского монастыря вместе с игуменом своим Иовом были крайне опечалены богохульным поступком наследника Гойской Ферлея. Дело Иова и все заботы, какие начал прилагать он к благоустроению новосозидаемой Почаевской обители, готовы были рушиться и не принести той пользы, которой утешал себя преподобный труженик в своих неусыпных попечениях о новой обители. Какие меры ни предпринимали иноки, содействуя игумену к возвращению в обитель похищенных вещей, но не имели успеха. Зная, с какой злостной радостью принял Ферлей икону Богоматери от похитителя и будучи убеждены, что добровольно он никогда не возвратит икону в обитель, иноки стали домогаться того, чтобы он отдал им хотя прочее похищенное, то есть священные сосуды и одежды, золото, серебро и проч.; но и этого не добились они от сребролюбивого Ферлея.

Тогда сама Владычица пришла на помощь преподобному игумену Почаевскому Иову и братии. За кощунственное обращение со своей иконой, Она предала жену Ферлееву тяжкой болезни, которая не прекращалась до тех пор, пока чудотворная икона не была возвращена в Почаевский монастырь; утварь же и сокровища церковные так и остались в руках святотатца. Лишение утвари и сокровищ не могло не отозваться на материальном благосостоянии монастыря. К тому же вследствие бывшего около этого времени нападения на окрестные страны от Хмельницкого и татар, и богомольцы в монастырь стали являться на поклонение чудотворной иконе весьма редко. Монастырь обеднел; многие иноки почаевские удалились в другие обители. Но преподобный игумен почаевский, верный самому себе, не оставил Почаевской горы. Надеясь на помощь вышней Покровительницы горы, он с таким же усердием, как и ранее, по мере сил своих старался о воссоздании обители; и надежда не посрамила преподобного. Чудеса, которые снова стала источать икона всем, с верой к ней притекающим, стали с прекращением неприятельских нападений привлекать в обитель богомольцев, а с ними потекли в обитель и богатства.

Снова возрастала обитель Почаевская. Многие благочестивые христиане сочувственно относились к трудам и заботам Иова об обители и помогали ей своими материальными средствами на благолепие её и благоукрашения. Впоследствии, именно в 1649 г., знатные и богатые окрестные паны Феодор Грицевич и Домашевский и панна Ева Бережецкая, питая большое уважение к чудотворной Почаевской иконе Богоматери, сообща построили в обители большую каменную церковь во имя св. Троицы, благолепно её украсив.

Заботы преподобного Иова о благоустройстве обители не мешали ему, как ранее и предполагал он, предаваться подвигам подвижническим. Если в раннем своём возрасте, ещё в бытность свою в Угорницком Спасо-преображенском монастыре, преподобный уже удивлял своих сподвижников и жил, «как ангел» среди монастырской братии, «быв всем на позор и на пользу», то что сказать о подвигах его теперь, когда он уже умудрился в подвижничестве? Прежде всего преподобный Иов, раз избрав себе образцы для подражания подвижнического, остался верен им и теперь. И в Почаевской обители, так же, как и ранее в Угорницком Спасо-преображенском монастыре, он во многом следовал примеру «наставника пустынского», преп. Саввы Освященного. Вот доказательство этого:

«Отец наш Савва, – говорится в житии Саввы Освященного, – будучи уже на тридцатом году жизни, но, несмотря на сие, превосходя всех старших его по летам в киновии пощением, бдением, незлобием, смирением и послушанием, просил авву (отца старца) Лонгина, чтобы он позволил ему жить в пещере, которая находилась вне киновии, к югу, в утёсе. Авва Лонгин, видя его отличную добродетель, постоянство и чистоту нравов, ревность и усердие к молитвам, донёс об его желании великому Евфимию, и так как сей сказал: „не препятствуй ему подвизаться так, как он хочет“, то Лонгин позволил Савве жить в пещере к югу, по пяти дней в неделе. Отец наш Савва, получив желаемое позволение, провёл пять лет следующим образом: в день воскресный вечером выходил из киновии с таким количеством пальмовых ветвей, которое достаточно бы было для работы на неделю, оставался в пещере пять дней, не принимая никакой пищи, и в субботу поутру возвращался в киновию и приносил с собой пятидневное рукоделие – пятьдесят отделанных корзин».

Подобным же образом подвизался в Почаевской обители и преподобный игумен её Иов.

«Что сказать, – говорит о нём Досифей, – о ночных подвигах его молитв, которые совершал он с усердным коленопреклонением? В пещере, в которой он подвизался, до сих пор остаются следы его коленопреклонений. Часто уединяясь в эту пещеру, он иногда в продолжение трёх дней, а иногда и в продолжение целой недели пребывал в молитвенных подвигах и посте, питаясь обильно слезами умиления, изливаемыми от чистого сердца, и прилежно молясь о благосостоянии и спасении мира».

Подражая в подвижничестве примеру препод. Саввы и других ему подобных (каковы: Пётр Афонский, препод. Антоний Печерский и др.), преподобный Иов, по примеру древних молчальников, был настолько молчалив, что по временам с трудом можно было услышать от него что-нибудь другое, кроме молитвы, которая постоянно исходила из уст его: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя».

Блаженная Феодора говорила: «признаки безмолвия спасительного суть: безмятежность ума, порыв к Господу, непрестанное памятование о смерти и вечном мучении, ненасытная молитва, множество земных поклонов, всегдашняя память Боге, умерщвление блудной похоти, несуществование для мира, неохота угождать чреву, охота к чтению и псалмопению, обилие слёз, отказ многословию, глубокое молчание, бодренное бдение. Кто имеет всё это, тот воистину безмолвствует ради Бога».

А эти признаки безмолвия старался воплотить в своей жизни преп. Иов. Кроме поста, беспрестанной молитвы, коленопреклонений, слёз и молчания, – братолюбие, глубокое смирение, послушание, кротость и милосердие составляли отличительные качества блаженного подвижника. От постоянных трудов и подвигов плоть преподобного Иова была измождена, и тело его, и особенно ноги исполнены были язв, так что он с апостолом мог сказать: «аз язвы Господа Иисуса на теле моём ношу»³⁷¹.

Строгий и взыскательный к самому себе, преподобный Иов, по любви к ближним, был снисходителен к немощам других и крайне незлобив. Вот доказательство его незлобия: однажды, в глубокую ночь, проходя мимо гумна, увидел он человека, похищавшего монастырскую пшеницу, и так нежданно подошёл к похитителю, что тот и шагу не мог сделать от наполненного пшеницей мешка. Застигнутый на месте преступления, похититель не столько испугался, сколько устыдился преподобного и в оцепенении стоял пред ним неподвижно, как камень. Потом пал к ногам его и умолял никому не рассказывать об его поступке, боясь прослыть за вора, между тем как ранее все считали его честным человеком и уважали его. Незлобивый старец не угрожал виновному ничем, но ещё сам собственными руками помог похитителю поднять на плечо мешок с пшеницей, сделав ему при этом наставление о том, как предосудительно похищение чужой собственности и, приведши ему на память заповеди Божии и страшный суд Господень, на котором он должен будет дать отчёт в своём поступке, с миром отпустил его. Замечательно, что и эта последняя черта подвижничества преп. Иова не безызвестна была в истории подвижничества древних пустынножителей, и что, следовательно, и в данном случае преподобный являлся благочестивым подражателем подвижников раннейших. Про авву Макария рассказывают, что однажды, находясь в Египте, застал он человека, прибывшего со скотом и грабящего его келью. Макарий, как странник, став в воротах, навьючивал вместе скот и после долгого молчания отпустил его от себя, говоря: «ничто же внесохом в мир сей³⁷². Господь даде: яко Господеви изволися, тако и бысть³⁷³. Благословен Господь во всём».

Или ещё:

«Пришли некогда разбойники, – рассказывается в древнем Патерике, – к келье некоторого старца и сказали ему: „мы пришли взять всё, что есть в келье твоей“. Он же сказал им: „что вам угодно, чада, то и берите“. И так они взяли всё, что нашли в келье, и ушли. Но забыли они только денежный кошелёк, который там лежал в скрытом месте. Взяв его, старец погнался за ними, крича и говоря: „чада! возьмите, что вы забыли в келье“. Удивившись такому поступку старца, разбойники возвратили всё в келью и раскаялись, говоря друг другу: человек этот Божий!»

Так, в подражании святым древним подвижникам Христовым подвизался преподобный игумен Почаевский Иов. Множество подвигов его, как замечает писатель жития его, «можно уподобить разве бесчисленному множеству звёзд на тверди небесной, и они известны единому Богу, прозирающему в тайные изгибы сердец человеческих».

Среди забот о благоустроении Почаевской обители и подвижнических трудов своих преподобный Иов находил время и для духовно-просветительной деятельности, в бытность свою игуменом Почаевским. Правда, писатель жития преподобного не говорить о том, чтобы Иов в Почаевском монастыре занимался писанием книг церковных подобно тому, как это делал он, когда был игуменом Дубенского Крестовоздвиженского монастыря; да и самый возраст преподобного, клонившегося к старости, едва ли позволял ему заниматься писанием; но однако достоверно известно, что в Почаевском монастыре за время игуменства Иова и, конечно, не без руководства, его, издана была 1618 г. книга³⁷⁴, направленная против католиков, с другой сам преподобный Иов, при известных случаях, каково происшествие, бывшее у монастырского гумна, когда он застал здесь вора, выступал с словом назидания и вразумления.

Кроме всего этого преподобный игумен Почаевский оказал ещё особенную услугу всей православной церкви. Это было в 1628 г. на Киевском соборе, заставившем известного отступника от православия, Мелетия Смотрицкого, отречься от своих заблуждений. Вместе с другими лицами, присутствовавшими на соборе, Иов подписал соборное определение, в котором заявил, что он твёрдо стоит в православной вере, не мыслит об отступлении в унию и под клятвой обещается не отступать и к тому же увещевать весь православный народ.

За несколько лет до кончины преподобный Иов принял великую схиму с именем Иоанна. Не смотря на неустанные заботы о благоустройстве монастырском, на жестокие подвижнические труды и на всю вообще полную неусыпной деятельности жизнь преподобного, он дожил до 100 лет и, предсказав день смерти своей за неделю, тихо, без всяких страданий, почил 28 октября 1651 г., поставив как в обители Почаевской, так и во всей стране Волынской, благоговейное воспоминание о неусыпных молитвах, неподражаемом трудолюбии и высоких своих добродетелях. Почил он в уединении, так как под конец своей жизни, именно в 1649 г., чувствуя слабость сил своих, сдал игуменскую должность отцу Самуилу (Добрянскому), продолжая, однако и после сего именоваться игуменом Почаевским.

Тело преподобного после погребения оставалось в земле в продолжение семи лет. Потом многие начали замечать исходивший из могилы его свет, и сам он трижды во сне являлся православному митрополиту киевскому, Дионисию Балабану, и увещевал его открыть мощи, лежавшие под спудом. В 1659 г. августа 8 митрополит Дионисий с архимандритом Феофаном и с братией обители открыл гроб преподобного, и святые мощи его обретены были нетленными и с подобающей честью, при многочисленном собрании народа, перенесены были в великую церковь живоначальной Троицы, и положены в паперти³⁷⁵.

С тех пор от мощей преподобного Иова потекли исцеления. Особенно замечательное из них совершилось над больным Почаевским игуменом Досифеем. Накануне праздника Воздвижения креста Господня прибывшая в обитель благородная панна Домашевская услышала с прислугой своей необыкновенное пение, исходившее из храма, тогда как в окнах светился огонь. Сперва подумала она, что иноки совершают всенощное бдение. Посланная служанка Анна нашла церковные двери отворёнными, в храме слышала пение и, когда вошла в храм, увидела преподобного Иова среди светлых мужей, совершающих молитву.

В страхе стояла она неподвижно; но угодник Божий, обратясь к ней, сказал: «не бойся, девушка, иди и позови ко мне игумена обители Досифея».

«Он лежит на смертном одре», – отвечала она.

Преподобный подал ей шёлковый платок, омоченный в миро, и велел отнести к больному. Анна пошла и у дверей кельи стала звать игумена в храм от имени преп. Иова. Больной сперва принял этот зов за мечту; потом, оградив себя крестным знамением, взял от девушки присланный преподобным шёлковый платок, положил его на себя и, почувствовав себя окрепшим, встал с постели и пошёл в храм. Екклесиарх, придя к началу утрени, изумился, увидав того, кто вчера лежал на смертном одре.

«Как это ты, отче, пришёл сюда?» – спросил он игумена.

«Отец наш Иов молится за нас и послал мне исцеление», – отвечал игумен.

Исцеления у мощей преподобного Иова повторяются и в очень близкие к нам дни. Скажем об исцелении, бывшем в 1833 году.

23 мая 1833 года пришла в Почаев крестьянка Оренбургской губернии, Мензелинского уезда, села Макарьевского, девица Матрона Шлюгова, 28 лет от роду. По словам её прошло уже три года, как начала она страдать болью в голове и в сердце. С того времени родилось в ней отвращение к святыне, и сколько раз ни бывала она в церкви, всегда чувствовала при чтении апостола и святого евангелия, также при пении Херувимской песни и совершавшемся каждении, сперва охлаждение, а потом внезапный, необыкновенный жар в теле. Когда это проходило, по телу начинался зуд и наконец происходило трясение членов, часто сопровождавшееся страшным воплем. В 1832 г. ходила Матрона молиться Богу в Воронеж, потом в Киев. В этом городе было ей сновидение: видела она старца, украшенного сединами, и близ него – женщину в белой одежде; оба побуждали её идти к Божией Матери, говоря: «ты там поживёшь у игумена, там будут тебя поить и обливать водой от Божией Матери, и ты исцелеешь».

Слова эти три раза сказаны были Матроне, и она хорошо их запомнила. После этого, зная по слухам, что в Почаевской лавре по молитвам у чудотворной иконы Богоматери и у мощей преп. игумена Почаевского Иова, нетленно почивающих там, больные получают исцеления, Матрона отправилась сюда. Сначала и здесь во время чтений и пений в церкви повторялись с нею прежние мучительные припадки, препятствовавшие ей приступить к причащению св. Таин, к которому она готовилась. Между тем в первые три дня июня несколько раз было совершаемо над больной, при мощах преподобного Иова, освящение воды, чтение молитв, молебное пение преподобному Иову и великомученице Варваре, каждение ладаном и возлияние святой воды. После сильных страданий, вынесенных в слезах и с противлением, державшим её, больная погрузилась наконец в сон и, проснувшись, почувствовала во всём теле облегчение и исполнилась радости. Во время вечерни, 3 июня, Матрона пришла в соборную церковь и, находясь в ней, заметила ещё бо́льшую перемену к лучшему в состоянии своего здоровья. Здесь она уже совершенно спокойно и с должным благоговением могла молиться Богу, взирать на чудотворную икону Богоматери, слушать церковное чтение и пение. На другой день, в воскресенье, она приобщилась св. Таин и, почувствовав себя совершенно здоровой и умом, и телом, в благодарности Богоматери и преподобному угоднику Божию Иову за дарованное ей исцеление возвратилась обратно, в своё село³⁷⁶.

Со времён преп. Иова утверждённая им обитель Почаевская испытала много бедствий. В особенности памятно для неё и никогда не изгладится из летописей её одно:

В период водворения унии в юго-западной России Почаевская обитель не устояла против униатов, и в 1720 г. была отнята ими у православных и сделана обителью униатских базилианских монахов. Во владении униатов православная обитель находилась до 1831 г.

В этом году Почаевские базилианские монахи, за их возмутительное поведение во время польского мятежа и за возбуждение народа к восстанию, были удалены из Почаевской обители, по повелению в Бозе почившего Императора Николая Павловича, и обитель возвращена православным. Первым настоятелем Почаевского монастыря, по переходе его к православным, был преосвященный епископ волынский Амвросий, который избрал своим наместником Кременецкого протоиерея Григория (Рафальского), впоследствии высокопреосвященного Антония, митрополита новгородского и Санкт-петербургского.

13 октября 1833 года святейшим Синодом поднесён был Императору Николаю Павловичу доклад:

1) о присвоении Почаевской обители звания Почаевской лавры;

2) о занятии ею, в порядке православных обителей, после трёх существующих лавр, четвёртого места и

3) священноархимандритом её именоваться волынскому епископу.

Доклад этот был Высочайше утверждён. По возведении Почаевского монастыря на степень лавры священноархимандритами её преемственно были архиепископы волынские: Иннокентий, Арсений, Антоний, Агафангел, Димитрий и в настоящее время – архиепископ волынский Тихон.

В половине VII века, пред падением усилившихся в Грузии магов, печальное представляла она зрелище. С одной стороны, персы домогались уничтожить в ней христианство, и огнепоклонники повсюду возжигали огни свои, сокрушая алтари Господни; с другой стороны – новая, возникшая из пустынь Аравии, вера Магометова угрожала бедствующим христианам всей нетерпимостью фанатизма арабского.

В такое-то время халиф Мумлий, властитель Аравии, Сирии и Мидии, желая покорить себе и северные страны, т. е. Кавказский перешеек, послал для этой цели в Грузию огромное войско, под начальством своих полководцев Омара и Бурула, под главным предводительством султана Ахмета. Огромное войско халифа скоро достигло пределов Грузинского царства, разграбив и уничтожив всё на пути и оставив по себе груды развалин. Пройдя юго-западные провинции Грузии, оно расположилось лагерем в средней Карталинии, при слиянии двух рек Куры и притока небольшой Лиахвы, в нынешнем городе Гори. Из этого лагеря высылались отряды для разорения и опустошения сёл и городов.

Проходя однажды по правому берегу Куры, против монастыря св. Шио, магометанское войско заметило на противоположном берегу реки, в горах Саркинетских, монастырскую ограду, высеченные в горе иноческие кельи и посреди обители – храм.

Увидев красивый монастырь, оба полководца, обратясь друг к другу, сказали: «стыдно будет силе нашей и повинны будем пред султаном нашим, если не разрушим эту обитель и не воспользуемся её богатством».

Сказав это, полководцы пожелали сначала лично осмотреть обитель и, сев на коней и взяв с собой проводников, хотели переправиться через реку вброд; но быстрое русло реки удержало их от такого намерения. Вернувшись назад, полководцы спросили некоторых грузин, хорошо знающих эту местность, о видневшихся на противоположной стороне пещерах и зданиях и их обитателях. Грузины отвечали, что это – обитель святого и блаженного Шио, и в ней живут служители Господа, которые, вступив в эту обитель, оставили мир и всё мирское, проводят постническую и девственную жизнь и живут в этих негостеприимных горах ради спасения души. Услышав это, магометане удивились и оставили в покое мирных насельников обители. Но главнокомандующий Ахмат через несколько времени послал к инокам обители вождя Омара, со множеством даров для монастыря. Он послал алву³⁷⁷, золота, один воз ладану и воска, и просил через Омара иноков помолиться за него Богу и принять от него присланные им дары, а алву поставить у гроба св. Шио и воскурить пред ним присланный фимиам. Омар отправился, послав пред собой воина известить братию о своём приходе и передать им, чтобы они не беспокоились и не боялись его прихода, так как он идёт утешить их и служить им, а не причинять им зла. Посол отправился вперёд, а, спустя немного, отправился и сам Омар.

Когда он подъезжал к монастырским воротам, то поражён был необыкновенным зрелищем. Он увидел бесчисленное множество небесных сил, парящих в воздухе, и посреди них одного инока, маститого старца, с большой седой бородой, окружённого ослепительным блеском. Это необыкновенное видение испугало Омара и привело его в страшное недоумение.

Однако Омар вступил в обитель и передал инокам присланные дары. Но здесь Омара поразило ещё другое явление: он увидел пред собой бесчисленных иноков, подобных небесным ангелам в человеческом теле; удивили Омара и бедность иноков, их нищета, власяница, скромное обращение и их необыкновенное смирение.

Поражённый всем этим, Омар спросил: «святой Божий, чего бояться вам людей, когда я вижу, что вас охраняет бесчисленное множество небесных воинов, которые парят над вами в воздухе, имея среди себя одного маститого старца, с весьма длинной седой бородой и волосами, благолепие и красоту которого я не в состояний передать вам? я уверен, что те воины, парящие в воздухе над вашей обителью, суть ангелы Божии, а инок тот – ваш настоятель».

Услышав от варвара эти слова, братия прославила Бога, избавившего обитель Свою от агарян, молитвами раба Своего св. Шио.

Затем Омар сказал братии: «если будет у меня свободное время, я приду к вам, приму святое крещение и сделаюсь христианином приму иночество и останусь с вами до самой смерти».

После этого Омар оставил обитель с миром, унося с собой желание быть рабом нашего Искупителя.

Дивен Бог, творяй чудеса и знамения Един! Он превращает мысленного волка в незлобную овцу и теперь Он гонителя, подобно Савлу (ап. Павлу), превратил в своего исповедника. Омар чувствует сильное влечение к инокам, находит удобное время, берёт с собой двух самых близких и верных слуг, оставляет лагерь безбожников и спешит в обитель Шио. Там находит он лик бесчисленных земных ангелов, которые наставляют его, приводят ко Христу и утверждают в святой христианской вере. В этой обители Омар принимает святое крещение, возрождается духовно и получает новое имя – Неофита. Вместе с Омаром получают крещение и оба верные его слуги. Один крещается под именем Христодула, а другой – Христофора. Но Неофит не довольствовался только принятием святого крещения; он хочет бо́льших подвигов, отрекается тот мира, чтобы осветить ему своими подвигами и свидетельствовать истину пред врагами святой веры. Для этого он доблестно вооружается всеми подвигами иноческой жизни терпением и девственной жизнью, и скоро делается украшением обители, будучи возведён в настоятеля после смерти св. Евагрия, превосходя всех иноков строгостью своей жизни.

Жители окрестных сёл и столичного города Мцхета скоро узнали о высоких подвигах Неофита и искренно радовались его равноангельской жизни.

Между тем в это время, за смертью епископа урбнисского, кафедра эта оставалась свободной, и католикос Самуиль, наслышанный о подвигах Неофита, вызвал его из обители и возвёл на упомянутую кафедру.

Сделавшись епископом, Неофит богобоязненной твёрдо проходит это великое поприще служения Христовой церкви, вступив в борьбу с огнепоклонниками. Силой святого евангелия очищает он вверенную ему паству, поколебленную безбожными врагами, утверждает её, насаждает в ней дух твёрдости и терпения, и соделывает её истинно христианской.

Враги христианства не могли равнодушно смотреть на дела достохвального Неофита и искали только удобного случая умертвить его и разрушить его дело. Не раз подсылали они к нему убийц; но все их усилия долго оставались напрасными. Наконец они решили схватить его в храме³⁷⁸, куда каждодневно ходил он на молитву и где часто рассказывал про св. первомученика Стефана, прославляя его любовь ко Христу и его подвиги и ублажая его кончину. Проповедь Неофита слышали и замышлявшие погубить его; и вот они вознамерились умертвить Неофита так же, как когда-то умерщвлён был иудеями св. первомученик Стефан, т. е. побить его камнями. Скоро выбрали они удобный случай для приведения в исполнение такого своего намерения. Но, опасаясь схватить святителя во храме, как предполагали ранее, они ворвались к нему в дом, застали его на обычной молитве, связали его и после жестоких побоев повлекли на условленное заранее место, нанося и во время шествия жестокие побои. Притащив его таким образом на место казни, они и здесь сначала беспощадно били святителя ногами, потом стали бросать в него камнями, разбивая всё его тело. Во время этой жестокой и мучительной казни святой молился; но не долго продолжались его страдания: скоро он совершенно был забросан камнями и побить, подобно св. первомученику Стефану. Это было при католикосе Самуиле II. Недолго спустя после смерти священномученика, тело его перенесено было в Шио-мгвимскую обитель и положено под престолом соборного храма, где почивает оно и до настоящего времени.

Бывшие слуги Омара, блаженные иноки Христодуль и Христофор, подобно своему господину, украсились в обители св. Шио великими подвигами иночества. Христофор, прославившийся даже даром чудотворения, был избран всей братией настоятелем обители, после смерти блаженного настоятеля обители, Илариона. Скончался св. Христофор в глубокой старости, достигнув ста сорока пяти лет³⁷⁹.