Монгольский период

Под монгольским периодом разумеется время от начала монгольского ига, до полного его свержения при царе Иоанне III.

В ХIII веке, когда к нам являются монголы, искусство падает. Следя по летописям, видим, что постройка церквей значительно уменьшается, и только со следующего столетия мало-помалу начинают появляться сведения о постройке новых церквей, когда орда начинает ослабевать, а Русь собирается во единое целое. Пришествие татар легче всех отозвалось на Новгородско-Псковском братстве, потому что татарские полчища не дошли до них, и ограничились только сбором дани. Поэтому искусство Новгорода и Пскова составляет как бы исключение. Оно, именно в это время, пока не возвысилась еще Москва, и достигает лучшего своего расцвета.

Рассмотрим, что же что происходит в это время в Новгородско-Псковском братстве.

Выше мы рассмотрели памятники русского искусства XI и XII веков домонгольского периода, и признали в них два типа ― кубический и крестовый, выстроенные под влиянием киевских церквей по-византийски.

В монгольский период тоже строятся церкви по тем же типам. Так в XIII веке видим в Пскове сравнительно обширный храм в Ивановском монастыре.

Ивановский женский монастырь основан в 1240 году местно-чтимой княгиней Евфросинией. По описаниям храм этот сложен из известковой плиты, с прокладкой кирпичными плитами четырехугольной формы. План этого храма несколько отличается от других храмов своей удлиненностью от востока к западу (см. рис. 40).

Рис. 40

Сравнивая его с другими планами храмов, напр., (рис. 16)с планом Преображенской церкви в Мирожском монастыре, видим, что в нем с запада на месте стены стоят два лишних столба, а западная стена отодвинута. Кроме того, все четыре западные столба не четырехугольные, а круглые.

По разрезу, показанному на рис. 41, видно, что западная часть храма занята хорами, и в западной же наружной стене, на хорах, находятся две небольшие ниши, предназначенные, вероятно, для стояния молящимся. Живописи теперь не видно. Все выбелено известью.

Рис. 41

Вообще, следует заметить, что храмы монгольского периода Новгорода и Пскова весьма бедны внутренним убранством стен. Насколько богаты росписью храмы XII века, как наприм., ц. на Липне, или Георгиевская в Старой Ладоге (см. в изд. Прохорова), настолько бедны храмы XIII, XIV и т.д. веков. Далее нам придется везде иметь дело со стенами, выбеленными известью, и испестренными множеством голосниковых отверстий.

Но перейдем к наружному виду Ивановского монастыря.

Храм здесь трехглавый. Он имеет посредине одну большую главу с окнами, а на западе ― две малых главы без окон (рис. 42). Был ли этот храм первоначально пятиглавый, и две восточные главы сломаны впоследствии, или же он первоначально имел всего три главы – этот вопрос, как и вопрос о первоначальном покрытии, требует особого исследования, а пока остается открытым. Во всяком случае, трехглавые храмы не есть явление единичное (ниже мы укажем на них). Покойный профессор А.С. Усов, в одном из своих сообщений в Московском Обществе истории и древностей Российских, высказал предположение, что малые главы возникли для освещения хор. Но так как малые главы часто бывают без окон, как например, и в данном случае, то очевидно, что такое предположение неосновательно.

Рис. 42

Снаружи стены Ивановского храма покрыты фальшивыми арками с лопатками, рисующими на фасаде внутреннюю конструкцию храма. Покрытие глав и крыши, очевидно, позднее. Первоначальное покрытие, конечно, было или посводное, или пофронтонное. Судя по типу и сходству деталей храма, с рассмотренными выше храмами XII века, покрытие по аркам представляется более вероятным. Когда же делали крышу под один карниз, пришлось яндовы заложить, вследствие чего новая существующая крыша на четыре ската поднялась у средней главы, и закрыла часть ее основания. Глава сделалась непропорционально коротка, потребовалось ее подвысить. Тогда вместо первоначального полушарового византийского покрытия устроили ныне существующую высокую железную главу. Таким образом, храм этот совершенно утратил свой первоначальный вид. Для его реставрации необходимо снять существующие главы и сделать покрытие посводное, полушаровое, византийское. Плечи главного куба тоже покрыть по аркам, тогда крыша опустится, и шеи глав, скрытые под железом, откроются. Покрытие алтаря, конечно, будет под один горизонтальный карниз, но гораздо ниже, чем теперь пропорционально массам храма.

Если храм этот действительно сложен из плит и кирпича, то вероятно, первоначально он имел тоже полосатый фасад, как св. София в Новгороде, храмы в Антоньевском, Юрьевском монастырях и др.

Храмы св. Софии, Мирожского монастыря, Ивановского, Георгиевского, Преображения в Витебске и др., имеют детали очень сходные между собою. Отделка их проста. Кроме арок и маленьких свешивающихся арочек, под карнизами глав нет никаких украшений.

Все же позднейшие церкви начинают прибавлять ряды украшений, и тем составляют особенность Новгородско-Псковской архитектуры, изменяя и главные массы фасада.

Рассмотрим теперь храм в Снетогорском монастыре.

Храм этот построен в XIV веке, именно, в 1310 году. Псковская вторая летопись под 6879 летом говорит: «Свершена бысть Церковь камена св. Богородицы на Снетной горе при игумене Иове».

Храм этот, по массам своим, очень напоминает храм св. Преображения в Спасо-Мирожском монастыре в Пскове. Рис. 16 представляет план Спаса Преображенский, весьма похожий на план храма в Снетогорском монастыре; а рис. 43 представляет фасад Снетогорского храма. Здесь вы видите храм с одной главой, тремя алтарными выступами, как в Мирожском монастыре, на первый взгляд тоже как бы кубического типа. Но на стенах бокового фасада сделаны две арочки: одна большая, а другая гораздо меньше – как на Мирожи. Северо-западный и юго-западный двугранные углы храма, очевидно, не современны его основанию, и наложены позднее, как в Мирожском монастыре. Храм этот первоначально был тоже крестового типа, как и храм в Мирожском монастыре. Западная низкая пристройка, конечно, поздняя. Для реставрации этого храма следует западную низкую пристройку уничтожить, отнять верхние части двугранных углов, сделать покрытие крыш такое же, как на реставрации Мирожского монастыря (рис. 17.). Тогда получим крестовый храм, по массам весьма близкий к храму Мирожского монастыря.

Очевидно, что церковь Снетогорского монастыря есть сколок с храма Мирожского монастыря, или какого другого – XII же века, крестового типа.

Рис. 43

Хотя и велико сходство Снетогорского храма XIV века с Мирожским храмом XII века, все-таки между ними есть отличия, отделяющие их друг от друга особенностями веков. Так, средний алтарный выступ Снетогорского храма значительно меньше, чем в Мирожском. Глава, венчающая Снетогорский храм, тоньше и длиннее Мирожской. Словом, общие пропорции несколько иные.

Детали карниза главы Снетогорского монастыря гораздо сложнее. В Мирожском, Ивановском, в св. Софии и других памятниках XII‒XIII веков, карнизы глав, как выше замечено, оканчиваются зубчиками в виде полуарочек. В Снетогорском же храме полуарочки обратились в двойные полукруглые впадинки. Ниже идет поясок-зигзаг, образованный впадинками. Средняя часть пояса состоит из двух рядов треугольных впадинок, образующих зигзаги. Выше и ниже зигзаг идет по ряду четырехугольных впадинок. Такого рода украшения в XII веке не встречаются, и свидетельствуют о более близком к нам времени Эти-то украшения и составляют одну из местных особенностей архитектуры Новгородско-Псковского братства.

Итак, два рассмотренные памятника ― Ивановский монастырь XIII века, и Снетогорский – XIV века, представляют сколки с церквей XII века. В первом видим подражание кубическому типу XI‒XII века, а во втором – крестовому. Но в то же время появляются сооружения, во многом отличные от первых по плану, фасаду и разрезу.

Первоначальный план с тремя полукружиями алтаря сохраняется. Его мы видим во многих церквах, напр., в Пскове в Пароменской д. (1444 г.), Богоявленской (1444 г.) (рис. 44 представляет план, освобожденный от пристроек), Георгия со Взвозу (1494) и многих других. В Новгороде же в это время в алтарной части плана происходит видоизменение, которое мы видели раньше в Витебске в Благовещенской церкви (рис. 19) и в Псковском Евфросиньевском монастыре (рис. 20), именно: крайние полукружия обращаются в прямоугольные двугранные углы, как это видим в церкви на Липне (1292 г.) (рис. 45), в церкви Рождества в Молоткове, св. Лазаря в Перынском скиту и друг. При этом, разумеется, боковые алтарные полукружия снаружи теряют характер алтарного фасада, и входят в фасад главной массы храма. Они образуют его восточный фасад и дополняют боковые. С востока остается только один выступ среднего алтарного полукружия.

Рис. 44 и 45

Главная масса храма, как видно по рисункам, значительно изменена, сравнительно с формами вышерассмотренных нами храмов XI‒XII веков. Так, в церкви св. Лазаря покрытие могло быть даже посводное, но другой формы: главная масса – кубическая, но каждая сторона фасада делится лопатками на три части. При этом фасад своими формами тоже вполне отвечает, и, так сказать, рисует внутреннюю конструкцию храма. С боков две полуарки отвечают внутренней конструкции такой же формы, а в средине простая циркульная арка, или трехлопастная – отвечает средней части разреза.

Подобный же фасад церкви видим на (рис. 46), изображающем ц. Спаса Преображения (1364 г.), с той только разницей, что покрытие крыш делается не по сводам, а по фронтонам. Такое же покрытие видим в ц. Петра и Павла, Федора Стратилата и др.).

Рис. 46

Затем второй вид новгородских церквей – тоже с фронтонными покрытиями, но каждая сторона фасада представляет как бы в сокращении первый вид, и не имеет троечастного деления. Так, ц. на Липне и в Перунском скиту имеет только угловые лопатки, которые в церкви на Липне (рис. 47) вверху, соблюдая форму каменного покрытия сводами, соединяются, снизу заканчиваясь зубчиками. То же как будто видим и в церкви на Болотовом поле (рис. 48), но здесь фасад проще. Даже и по углам нет лопаток.

Рис. 47 и 48

Все церкви этого периода весьма сходны. Шеи глав всегда круглые, и у основания не имеют четырехгранного постамента, отвечающего внутренним парусам, а в верхней своей части украшены особого рода тягами и узорами, состоящими из углублений, образуемых кирпичной кладкой. Иногда проведен изразцовый поясок, как это видим, наприм., в Пскове в церкви св. Георгия со Взвозу.

Подобными же украшениями и разными фигурами разделывали и фасады главной массы, что находим в церкви Петра и Павла, Спаса Преображения и др.

Окна крылись или круглой перемычкой, или двумя плитами, поставленными накось, так что вверху, при их соединении образовывался острый угол, и только выше делалась небольшая тяга, напоминающая форму зонтика.

Все эти церкви несомненно между собой родственны. Они составляют видоизменение одного и того же общего типа. Но вопрос о происхождении фасадов церквей Новгородско-Псковского братства – хотя и не особенно важный, но покуда ― вопрос открытый, потому что одни видят здесь греческое влияние, a другие ― влияние немецкое⁸⁸.

Частые сношения Новгорода и Пскова с Ганзой всем известны. Делая сравнения, обыкновенно принимают во внимание конструкцию сводов немецких построек, сходных по расположению с псковскими церквями, напр., св. Лазаря, Федора Стратилата и др., а для сходства фасадов приводят немецкие здания, наприм., часовню Вальдельриха в Мургарте и проч.

Производя их от греческих храмов, следует заметить, что разрезы таких церквей, как Федор Стратилат, по конструкции своей весьма напоминает тройное греческое окно, состоящее из арки в средине и двух полуарок по бокам, потому что от движения линий такого троечастного окна по двум перпендикулярным направлениям получается геометрическая фигура Новгородско-Псковского храма.

Внутренность Новгородско-Псковских церквей, кроме вышеуказанных особенностей, отличается еще особенностью конструкции ступенчатых подкупольных арок, поддерживающих главу храма (рис. 49 – разрез Богоявленской церкви в Пскове). Тоже видим в Пароменской церкви, Михаила Архангела и др. Такое устройство сводов составляет особенность Новгородско-Псковских храмов.

Рис. 49

Естественно, мастера, вызванные из Пскова, переносили этот прием по разным краям России, где только им приходилось строить храмы, поэтому прием этот встречаем и в Московской архитектуре, на что укажем ниже.

Внутренность церквей монгольского периода не отделывалась живописью, и теперь чаще всего представляется выбеленной, со множеством отверстий-голосников, вставленных в стены, что, конечно, мешало росписи.

Указав на церкви XIV и XV веков Новгородско-Псковской архитектуры, мы не можем назвать эти пажитники переходными, как признаем это ниже, говоря про Московскую архитектуру. К лучшему расцвету Новгородско-Псковской архитектуры следует отнести именно памятники XIV‒XV века, а не памятники XVI и XVII веков, когда самостоятельность Братства уничтожается Москвой.

Памятники XVI‒XVII веков не имеют никаких особенных отличий от памятников XIV‒XV века – лучшего расцвета Новгорода и Пскова. Так, церковь Феодора Стратилата, Спаса Преображения в Новгороде XIV века, также Петра и Павла, Двенадцати Апостолов XV века, в Новгороде же и многие другие, ничуть не уступают памятникам более поздним, не говоря, разумеется, про такие, которые выстроены под влиянием Москвы, как, например, Псковский Троицкий собор 1691 г. Но он и не принадлежит к псковскому стилю.

Укажем также на церковь Бориса и Глеба в Новгороде (рис. 50). Она несколько отступает от обыкновенных церквей Новгорода и Пскова, и может быть тоже выстроена под влиянием московской архитектуры.

Церковь Бориса и Глеба выстроена в 1536 году. Она пятиглавая, покрытие плеч по фронтам – по три с каждой стороны. Фасад делится лопатками на три части. Арки с заостренным подвышением.

Рис. 50

Другая церковь, несколько выходящая из ряда вон ― это Николая Явленного, 1676 года, ныне Единоверческая в г. Пскове. Она тоже пятиглавая. На ней одна глава стоит посредине, а четыре других не по углам, как обыкновенно бывает, а поставлены на средины стен. Но сама по себе церковь малоинтересна. Возле церкви поставлена звоница в два яруса, причем верхняя арочка стоит на замках первых двух арок.

Такого рода звоницы в два яруса встречаются довольно редко. Обыкновенно звоница делается на стене самого храма, как это видим в церкви Мирожского монастыря (рис. 16), Ивановского монастыря (рис. 42). Здесь звоница в две арочки поставлена на южной стене у самого угла.

В церкви св. Сергия в Пскове звоница из двух арочек поставлена на средине западной стены. У церкви св. Георгия со Взвозу, звоница поставлена над входной пристройкой, представляя как бы самостоятельную стенку с аркой книзу. Наконец, подобные звоницы в несколько арок иногда бывают в виде отдельного здания, как это видим в церкви Богоявления (рис.51).

Рис. 51

Звоница с главного фасада представляет высокую стену, с аркатурой вверху. Внутри в ней выстроена лестница, которая ведет на террасу, окруженную балюстрадой, и расположенную около аркатуры близ колоколов. Отсюда звонят.

У всех этих звонниц верхи, т.е. покрытия, переделаны. Судя по изображениям их на старых иконах и картинах, верхи их крылись по фронтонам. В тех случаях, когда звонница состояла из многих арок, над каждой делался фронтончик. Иногда же над звонницей ставили шпили в виде шатриков, тоже по нескольку в ряд.

Кроме таких звонниц самого простого устройства есть и более сложные, как это видим в Новгороде у св. Софии (рис. 52).-Здесь звонница представляет целое здание, одна стена которого поднимается кверху и открыта арками. Звонница эта основана в 1436 году, на месте старой, при архиепископе Евфимии.

Вот самые древние типы колоколен. Ниже, разбирая московскую архитектуру, мы встретимся со всеми этими типами, перенесенными может быть туда из Новгородско-Псковского братства.

А теперь укажем еще на колокольни четырехгранные шатровые, как это видим, например, у церкви Петра и Павла в Пскове, и восьмигранные ― как при церкви Федора Стратилата. Последняя, вероятно, появились здесь уже под влиянием Москвы.

Рассмотренные нами раньше сооружения в г. Владимире процветали только в домонгольский период. В последующие века это искусство падает. Храмы, со множеством обронных украшений, вскоре совершенно теряют свои украшения. Но этот тип в упрощенном виде передается из рода в род, и держится до настоящего времени, претерпев на своем пути разного рода изменения.

Пока великокняжеский престол был во Владимире, разумеется, Владимиру принадлежало и первенствующее значение среди русских городов. В нем сосредоточивалось лучшее искусство, жили лучшие мастера и художники. Москва же была известна, как незначительный удел Владимирского князя Георгия и его рода.

В 1272 г. при великом князе Данииле Александровиче в Москве строится Данилов монастырь, существующий и до настоящего времени между Даниловскою и Серпуховскою заставами. В этом монастыре был выстроен первый каменный храм на месте маленькой, старой церкви во имя Спаса. Ныне же здесь стоит сравнительно поздний храм, значительных размеров, выстроенный Иваном Грозным. От старой церкви остались только части подвальных стен.

Исследование этих остатков показало, что первоначально стены были белокаменные. Ныне они входят в часть обширных подвалов позднего храма. Так как монастырь сдает их под усыпальницы, то осмотр их не всегда возможен. То же, что можно видеть, не дает никакого понятия ни о размерах бывшего храма, ни о форме его плана. Одно можно сказать, что стены сделаны из тесаных кусков белого камня, чем и напоминают владимирское зодчество.

Тот же князь Даниил, несколько спустя, выстроил другую церковь во имя Спаса Преображения, но не каменную, а дубовую. Выстроил он ее на холме посреди бора на том месте, где некогда жил отшельник Букала, и где ныне находится московский Кремль.

Через шестьдесят, почти, лет, а именно в 1330 году, великий князь Иоанн Данилович Калита построил здесь церковь каменную во имя того же святого, и перевел сюда иноков из Данилова монастыря. С тех пор Спасская обитель (Спас на Бору в Кремле) становится местом погребения князей и княгинь, пока тем же великим князем не был выстроен Архангельский собор.

Спасский монастырь при великом князе Иоанне III переведен в Новоспасский⁸⁹, церковь же Спаса существует до сих пор. Она, после Данилова монастыря, самая древняя церковь в Москве.

Отбитие штукатурки показало, что она тоже была белокаменная. Древняя кладка и теперь еще сохранилась вышиною приблизительно в рост человека, остальная же часть выстроена позднее из кирпича. Но первоначальный план церкви очевиден, хотя в настоящее время древняя часть церкви так окружена пристройками, что по наружному виду трудно составить себе понятие о первоначальном виде церкви. При взгляде на план, конечно, легко отличить самую древнюю ее часть: четырехугольник с тремя алтарными выступами и столбами внутри – на манер владимирских церквей.

Первоначально эта церковь была одноглавая, кубического типа. Какой она имела фасад, теперь решить трудно. В настоящее время, снаружи, вся ее древняя часть покрыта довольно бесформенными деталями. Ее трехфронтонное покрытие с каждой стороны едва ли походит на первоначальное, хотя по всей вероятности и первое покрытие было тоже по фронтонам. Такое предположение становится еще более вероятным, если признаем, что эта церковь выстроена под влиянием владимирских церквей. Владимирское же влияние у Спаса на Бору выразилось в деталях, сохранившейся западной двери. Дверь состоит из нескольких арок, и как известно, в то время ни откуда не могла получить свою форму, кроме Владимиро-Суздальского края, так как такого рода отделки не было ни в Киеве, ни в Новгородско-Псковском братстве. Во Владимире же подобные арки с заостренным подвышением, как и у церкви Спаса на Бору, видим уже в Княгинином монастыре.

Внутренность церкви Спаса теперь покрыта живописью, но письмо новое. Что касается расположения глав, парусов и подпружных арок, то конструкция их Византийская, такая же, как и во владимирских церквах.

Вообще, все церкви монгольского периода отличаются небольшими размерами. Они редко где сохранились. Сохранившиеся же, хотя отчасти, носят на себе такие следы позднейших переделок, что весьма трудно составить себе понятие о их первоначальном виде. Многие же переделаны вновь. Так, например, в 1326 году при Иване Даниловиче Калите был выстроен Успенский собор, но через некоторое время упал, и как известно, выстроен вновь уже по призыве итальянских мастеров.

Архангельский собор выстроен в 1333 году при том же великом князе. Затем в 1509 году строится вновь.

В Андроньевском монастыре выстроен храм в 1360 году. Теперь на его белокаменном основании стоит поздняя церковь значительных размеров.

Чудов монастырь, основанный в 1365 году митрополитом Алексеем, тоже упал, и выстроен вновь в 1438 г. Но его белокаменные подвалы в два этажа сохранились до сих пор, а это указывает на то, что существующий ныне храм XVI века, поставлен на старом основании XIV века, но об нем скажем ниже.

Церковь Рождества Богородицы, ныне св. Лазаря в Кремле, построенная в 1393 году великой княгиней Евдокией ― супругой Дмитрия Донского, упала в 1480 году. В настоящее время она сохранила только свой план, так как многие ее части носят следы позднейших изменений под влиянием итальянцев, напр., вход, верхние своды и роспись стен. Церковь эта небольших размеров. Теперь находится внутри здания Московского собора, и обстроена со всех сторон.

Благовещенский собор первоначально был построен в 1397 году при великом князе Василии Дмитриевиче, и как известно, при Иоанне III был разобран и построен вновь.

Церковь Рождества Иоанна Предтечи в Кремле была выстроена в 1461 году, а в 1493 году упала во время пожара.

Нельзя не указать на храм в Саввинском монастыре близ Москвы, основанной Саввой, при звенигородском князе Юрии. В настоящее время храм этот представляет снаружи здание, со значительными изменениями позднейшего времени. По типу храм этот – кубический, фасад его делится лопатками на три части. На эти лопатки, вероятно, опирались три арочки с заостренным подвышением, но теперь покрытие сделано под горизонтальный карниз. Очевидно ― крыша поздняя.

Другой храм более интересный для нас, как более сохранившийся и типичный, находится в самом Звенигороде. Это – Звенигородский Успенский собор. Поэтому считаем нужным на нем остановиться несколько подробнее..

Успенский собор – кубического типа. План его почти квадратный. С востока приходятся три полукруглые выступа алтаря. Внутри собор имеет четыре столба, и на запад ― хоры. Исследование этого храма, произведенное Далем, а потом архитекторами Никитиным и Поповым, дает ясно понять, что внутренние столбы собора переставлены, расстояние между ними увеличено⁹⁰. Стало быть не только глава, но и все своды, опиравшиеся на средние столбы, новые.

Действительно, своды и арки внутри собора расположены неправильно. Снаружи (рис. 53), выше капителей колонн, в разных местах начинаются неправильности. Снаружи фасад по приему архитектурной отделки, со своими длинными полуколоннами, аркадой у дверей с колонками и бусами, напоминает Спас На Бору. Пояс под окнами походит на Саввинский Храм, а весь белокаменный склад весьма напоминаете владимирское зодчество. Очевидно храм построен до Итальянцев. Мы готовы его постройку даже предпослать Саввинскому храму. Очень может быть, что его глава подергалась той же печальной участи, как и упавшие главы всех вышеприведенных храмов от той или другой причины. Для нас весьма важен факт ее разрушения, указывающий, что стены собора только до арок дают нам понять первоначальные формы храма. Но и этого уже достаточно, чтобы заключить, что формы эти несомненно сделаны под влиянием владимирского зодчества.

Какое было первоначальное покрытие на этом храме – с достоверностью сказать невозможно. Снятие крыши, конечно, ничего не может обнаружить, так как весь чердак новый. Но имея в виду, что все отверстия на храме (кроме растесанных позднее) имеют заостренное подвышение, надо полагать, что и первоначальное покрытие было по аркам с заостренным подвышением. Глава была вроде существующей, но поменьше диаметром, с наличниками окон, вроде окон на том же храме, еще не растесанных, т.е. обведенных профилем с заостренным подвышением, что так характерно для XIV века.

Рис. 53

В обществе любителей древней письменности есть псалтирь 1397 г.⁹¹, писанный в Киеве (рис. 54). В нем есть прекрасная миниатюра, представляющая пятиглавую церковь. Главы – в виде луковиц, именно той формы, какую видим на Звенигородском соборе. Покрытие плеч, как церкви киевской, сделано по аркам без заострения.

Рис. 54

Всматриваясь в детали Звенигородского собора, находим большое сходство среднего пояса с поясом в Саввинском монастыре и ц. Св. Сергия Радонежского, в Сергиевской Лавре того же времени, хотя орнаменты и капители представляют нечто своеобразное, самостоятельное. Не менее заслуживают внимания и наружные углы, имеющие план несколько выходящий из ряда вон. Они напоминают отделку готических столбов.

Есть ли это явление случайное, или перенесено с запада – решить трудно. Да и решение этого вопроса не может изменить положения дела. Заключение будет одно и тоже: храм этот, очевидно ― сколок с владимирских храмов. Все вышеуказанные переделки произведены, видимо, вскоре после первоначального построения храма.

Внутри храм расписан. Стенопись, относят не позднее XVII века. Многие иконы замазаны впоследствии, но есть и такие, которых контуры рисованы иглой по сырой штукатурке. Восточные столбы храма теперь заставлены иконостасом, но прежде они были открыты, потому что на них написаны иконы. Следовательно, первоначальный иконостас стоял между столбами, но об этом ниже.

Церковь, подобная Савинской XV века, находится в Троицкой лавре. Она тоже строена при участии Звенигородского князя Юрия, вызванными из Пскова мастерами. И действительно, ее глава стоит на ступенчатых арках, как в Богоявленской церкви в Пскове, Благовещенском соборе в Москве и др.

* * *

Все приведенные здесь исторические сведения о постройке церквей, и краткий перечень церквей упавших, как факты доказывают, что в монгольский период русские разучились каменному зодчеству. Наследники Владимирского искусства пытались строить храмы, но храмы их скоро падали. Падали, обыкновенно, главы и своды. Сознав, таким образом, свою несостоятельность в строительном деле, явилась необходимость и Москве, прежде, чем обратиться к иностранцам, вызвать из других земель строителей и художников, призвать своих же русских работников и мастеров из Новгородско-Псковского братства, научившихся строительству от немцев.

Еще теперь в Московском Кремле, против входа в Успенский собор, стоит церковь, построенная митрополитом Ионою в 1451 г.. при князе Василии Темном ― во имя положения ризы Пресвятой Богородицы во Влахерне, и в память избавления Москвы от татар. Эта небольшая церковь выстроена в чисто новгородско-псковском стиле. Все ее наружные детали снизу доверху не оставляют никакого сомнения в вышесказанном. В настоящее время ее наружные фронтоны уничтожены, но на рисунке вида Москвы, находящемся в Оружейной Палате, она еще видна в первоначальном своем виде, где каждый фасад имеет фронтонное покрытие по-новгородски. Глава тоже недавно изменена: первоначально она была маковицей. Вероятно эта церковь строена псковскими мастерами.

Призыв мастеров имел огромное влияние на дальнейший ход русского каменного зодчества. С этого времени начинается переворот, кончается монгольский период русской архитектуры, и с конца XV века начинается переход к периоду лучшего процветания, т.е. к XVI‒XVII векам, которые мы позволим себе назвать золотым веком русской архитектуры.

Поворот, происшедший в русском искусстве, связан с несколькими историческими событиями. Рассматривая храмы домонгольского и монгольского периодов, мы видим в них только два типа: кубический и крестовый. Оба эти типа имеют византийское происхождение, чему весьма много содействовала вначале зависимость русской церкви от Константинополя. С появлением монголов зависимость эта постепенно исчезает. Победы турок над Византией, и взятие Константинополя, решают падение императоров. Племянница последнего из них – София Палеолог, находит убежище в Риме, и через посредство папы выходит замуж за русского царя Иоанна III.

Падение Новгорода, удачное присоединение Твери и многих других областей, поставило Москву выше всех руских городов. Здесь образовался центр худужественно-строительной деятельности. Свержение татарского ига еще более развязало руки. Явилась потребность расширить двор, укрепить и украсить город, чтобы достойно выразить свое могущество. Развитию этого дела, конечно, немало способствовала и супруга царя ― София Палеолог, воспитанная с большей роскошью. Для исполнения новых зданий нужны были и новые мастера.

Иоанн III, прозванный Грозным (также как потом Иоанн ІV), в 1484 году призвал псковских мастеров, и приказал им снести до основания церковь Благовещения, построенную при великом князе Василии Дмитриевиче, и на ее месте выстроить новую, на каменном подклете. Храм этот в Кремле существует и до сих пор под именем Благовещенского собора. Он представляется нам столь интересным, что считаем необходимым на нем остановиться довольно подробно.

На рис. 55 показан план его верхнего этажа. Средняя часть плана имеет византийскую основу: главная масса – квадрат, в средине – четыре столба, алтарь выступает тремя полукружиями. В северо-западном углу храма, в стене, расположена лестница на хоры.

Рис. 55

Главная часть храма имеет три выхода: с севера, юга и запада. Три двери выходят на светлую галерею, освещенную широкими окнами-арками. Первоначально арки были открыты. Теперь многие из них уже заделаны, а в другие вставлены рамы со стеклами. Вход на галерею – с востока, по бокам алтаря. Наверху над галереей собора находятся четыре предела (рис. 55): с северо-востока – архангела Гавриила, с северо-запада – Божьей Матери, с юго-запада – Вход во Иерусалим, и с юго-востока – придел во имя св. Георгия, ныне св. Александра Невского. Из храма в эти пределы можно попасть только с хор, выйдя на крышу галереи. Два западных предела, при соединении с углами собора, имеют проходы на боковую крышу галереи, чтобы иметь доступ в два другие восточные предела. Пределы эти пристроены позднее, так как внутри их видна наружная отделка стен главного храма. На крыше у каждого предела поставлено по главке.

Самый храм – пятиглавый, следовательно, на нем всего девять глав. Средняя глава храма – самая большая, поставлена не по-владимирски – прямо на подпружные арки, а по-псковски – на ступенчатые арки (рис.56).

Рис. 56

Изучение этого храма при реставрации дало возможность подметить следующие особенности. Под хорами в арках, перекинутых со столбов храма на западную стену собора, оказались тайники, устроенные так, что самые арки внутри пустые. Своды опирались на них, и маскировали их боковые стены толщиною всего в полкирпича (рис. 56 заштрих.). Тайники эти имели поперечные стенки, закрывавшиеся железными дверками, выводящими в особые люки у западной стены храма. Эти люки сверху закрывались двумя каменными плитами с кольцами, а по ним был настлан пол из небольших ромбочек в два цвета. Таким образом, входы в тайники были совершенно замаскированы со всех сторон.

Итак, вот в чем надо искать разъяснения слов барона Мейербера, путешествовавшего в 1663 году, который говорит, что в церкви Благовещения в верхнем своде хранится сокровище, состоящее в разном платье и ризах, весьма богато вышитых драгоценными каменьями и алмазами⁹². Сказания такого рода о казнах в других церквах, со стороны ученых вызвали попытки их отыскать, но приводили к непонятным заключениям.

Кроме этих тайников в Соборе есть еще западня в верхнем приделе архангела Гавриила. Может быть и она имела такое же значение.

Другая, весьма интересная подробность, дознанная при реставрации та, что хоры, вместо балюстрады, решетки или невысокой стенки, как это обыкновенно бывает, были отделены от храма кирпичной стенкой вышиною в человеческий рост, толщиною в два кирпича. Остатки этих стенок были найдены при вскрытии позднего плитного пола хор. Со стороны храма эти стенки были сделаны под лицо с арками, поддерживающими хоры, и со столбами. Все было расписано. Высоту стенок и до сих пор можно определить по оставшимся обрезанным картинам, которые ясно показывают, что продолжение их было на стенках хор.

Хоры Благовещенского собора соединялись с теремом или дворцом. Соединение это вероятно устраивалось перекидным мостом на выдвижных брусьях, для которых до сих пор сохранились сквозные отверстия в западной стене собора, по бокам двери.

С хор собора можно было женщинам слушать службу, быв скрытыми от взоров мужчин, которым полагалось стоять внизу. Хоры вообще назначались для женщин, где они стояли иногда за шидяными запонами⁹³. Высота стенок хор была в рост человека. Отделяя таким образом хоры от церкви, конечно, не позволяла видеть низшей части храма. По всей вероятности, при сооружении этих хор было принято в расчет то обстоятельство, что у женщин бывают периоды, когда оне не могут видеть службу. Тем же, которые могли присутствовать при службе, перед стенками хор делались временные помостки, ступеньки и проч.

Храм внутри весь расписан. Иконостас ныне приставлен к восточным столбам так, что он закрывает иконы, имеющиеся на столбах. Но существующий высокий иконостас – несомненно, поздний. О первоначальном иконостасе известно, что он был украшен драгоценным Деисусом, Рублева письма. С одной стороны царских врат стоял Спас в белой ризице, с другой – икона Смоленской Божьей Матери, захваченная смоленским князем Юрием, и привезенная в Москву. Более, по-видимому, ничего не было. Следовательно, первоначальный иконостас ― самое большее, был в два яруса. Первый ярус имел по бокам царских врат две иконы, а второй – Деисуса.

Так как на алтарных столбах здесь также, как и в Звенигородском соборе, имеются иконы, то значит столбы были видны и не были закрыты, а иконостас находился только между столбами. На это указывает и боковая роспись столбов, где ясно видно место бывшего иконостаса, всего аршин шесть высотой, так как стенопись в этом месте сделана к одной стороне, a где должен был быть приставлен иконостас, там иконописи нет: оставлена полоса без росписи, а иконы сдвинуты к востоку. Полоса эта вверху имеет в кладке паз, куда, конечно, был вставлен деревянный брус, поддерживавший иконостас.

Северных и южных врат могло и не быть. Северное и южное полукружия могли быть открыты, и может быть служили клиросами, пока с юга не сделали придел. Последнее предположение еще более вероятно, потому что этот храм, как и Звенигородский Успенский собор, не имеет солеи, и певчим негде поместиться. Теперь, когда происходит служба, певчие должны стоять в юго-западном углу храма.

Раз иконостас был только в средине храма, т.е. только между столбами, то понятно, что иконы, написанные на столбах, не относились к (позднее выработанному) циклу икон иконостаса, а составляли продолжение росписи храма: верхних частей столбов, фок, сводов и проч., словом, относились по содержанию не к иконостасу, а к внутренней росписи стен самого храма.

Наверху, в пределах Михаила Архангела и Входа во Иерусалим, сохранились до сих пор древние иконостасики. Они представляют царские врата с двумя иконами по правую руку, a слева ― одна икона и дверная дверь. Выше идет ряд икон, и даже два. Но раньше было сказано, что самые пределы сделаны позднее храма, следовательно, иконостасы не рисуют первоначального устройства конца XIV века, a вероятно относятся не ранее как к половине XV столетия.

В наружном виде Благовещенского собора, (рис. 57) для нас, конечно, важнее всего средняя часть храма, как самая древняя. Здесь плечи храма оканчиваются тремя арочками с заостренным подвышением. По ним сделано и покрытие. Боковые арочки меньше средней. Они врезываются в малые главы средней части храма. Врезываются они прямо в круглый барабан главы по-псковски, потому что главы не имеют четырехгранного постамента, как это видели во Владимире. Средняя глава тоже не имеет постамента, и ее тоже окружают кокошники с заостренными подвышениями. Таким образом, здесь мы видим новый прием покрытия, которому, как увидим ниже, суждено играть огромную роль позднее ― в XVI и XVII веках.

Рис. 57

Прототип такого расположения кокошников виден в Успенском соборе и Княгинином монастыре во Владимире. В последнем к постаменту главы приставлено по три кокошника с каждой стороны. При дальнейшем же развитии этого мотива, каменное зодчество подражает формам деревянных построек, где кокошники, или вернее бочки, уже давно существуют.

К сожалению, мы не можем указать на сближающие их промежуточные формы, потому что из вышеприведенного перечня церквей, верхи которых обрушились, видим, что ни одного верха, ни одного первоначального покрытия не сохранилось, хотя существование переходных форм более, чем вероятно. Аркады, какие на стенах и главах Благовещенского Собора ― видели раньше во Владимире и в Новгородско-Псковском братстве.

Что же касается деталей карнизов глав, то и здесь видно влияние Пскова. Нижние тяги имеют те же детали, как многие псковские церкви. Сверху идут арочки. Выше их должен быть карниз, и конечно он был, но вместо него теперь сделан подзор. Такого рода карнизы есть в Пскове.

Впадинки и карнизики видим и на Владимирском Успенском соборе (рис. 28), где на главах белокаменные кокошники были наложены кирпичем, и отштукатурены, чтобы не отличались цветом.

Средняя глава Благовещенского собора теперь в виде луковицы с выпуклыми боками. По форме она очень отличается от четырех малых глав, не соответствует их формам, и нарушает стиль. Первоначальная ее форма, разумеется, была другая ― поменьше, как на показанной реставрации (см. рис. 58).

Рис. 58

Прежде, чем объяснить реставрацию, укажем среди рукописей на псалтырь 1485 г., находящийся в Собрании графа Толстого⁹⁴. В этом псалтыре есть миниатюра, изображающая пятиглавую церковь (рис. 59). Ее главы кончаются луковицами, по форме весьма похожими на вышеприведенную реставрацию Благовещенского храма. Форма этих глав, исполненных в XV веке, а равно и вся миниатюра, не претерпела никаких изменений, и потому для нас особенно важна. На этой миниатюре луковицы имеют умеренную величину. Они не доходят еще до тех больших размеров, какие мы встречаем потом в XVI и XVII веках.

Рис. 59

Войдя на галерею храма, по низу у пола, везде видите профиль из белого камня, замалеванный краской. Этот профиль напоминает ионическую базу. Тут же видны и пилястры, вполне соответствующе тем наружным, которые выше галереи идут до арок, образующих плечи собора. Их ширина и выступы одинаковы. Иначе говоря, пилястры на галерее собора, и вверху собора ― суть лопатки храма, которые первоначально был без крытой галереи, как на рис. 58. Когда поручено было окружить храм крытой галереей (а поручено это было, наверное, итальянцам), тогда выстроили существующую галерею, a нижние части лопаток, оставшиеся в галерее, обратили в пилястры, обрубив их сверху, и приделав к ним те самые капители, которые видим и теперь. На эти капители упираются своды галереи, и не всегда правильно, с погрешностями. Все детали, внутри и снаружи, ничего не имеют общего с архитектурой главного храма. Галерея эта, однакож, важна по своему историческому значению, как первая.

Благовещенский собор строен не итальянцами, а Псковичами. Два входа с галереи в храм – с севера и запада, богато украшены цветными аркадами с орнаментами, и почти русскими бусами, с свободными откосами, и парою колонок с каждой стороны, вроде коринфских. Колонки, конечно, есть не русское дело, а мешанное произведение итальянских мастеров, такое же точно, как и знаменитая железная дверь хана Менгли-Герая (современника Иоанна Грозного) в Бахчисарайском дворце, при входе в фонтанный зал.

Рассмотрев таким образом Благовещенский собор, попробуем уяснить его снаружи, восстановить его фасад в первоначальном виде. Храм этот, несомненно, русской архитектуры конца XV века. Для восстановления его в первоначальном виде необходимо отбросить четыре верхние угловые предела, снести нижнюю галерею, окружающую теперь храм, до подоконок. Тогда мы получим кубический тип пятиглавого храма весьма простых форм, окруженного открытой террасой (рис. 58). Фасад будет вертикально разделен тремя лопатками, на которые будут опираться три арочки с заостренным подвышением. Глади между лопатками перепояшутся по-владимирски аркадой с окнами между колонок. Ниже пояса, из арочек, посреди каждой стены с трех сторон храма будет по двери без итальянской отделки, как сохранившаяся дверь с южной стороны. Весь храм будет стоять на террасе значительной вышины.

Что касается верхней части храма, т.е. главы, то покрытие плеч останется то же, равно и шеи глав. Только верхи вместо подзоров будут иметь карнизы, а на карнизах будут главы ― четыре малые, похожие на существующие. Средняя же будет поменьше и пониже, той же формы, как и малые. Кресты, конечно – не латинские, a греческие. Таков был первоначальный вид русского храма, выстроенного при Иоанне III (1484‒1489 г.).

В наружности храма, реставрированного таким образом, в первоначальном виде должны признать чисто русский храм, составленный из двух русских стилей: Владимирского и Новгородско-Псковского. Эти стили и послужили началом Московскому зодчеству. Итальянского здесь еще ничего нет, несмотря на то, что тут же, рядом, Фрязин Марко Руф строил каменную палату, известную под именем Малой набережной.

Так как трудно провести резкую границу между домонгольским и монгольским периодом, то заканчивая монгольский период русского искусства можем сделать следующее заключение.

В начале монгольского периода производят постройки, близкие по характеру к зданиям Владимирского периода, но без обронных украшений, как видно по фасадам в Княгининском монастыре, у Саввы Звенигородского в самом Звенигороде и проч. Но московские зодчие оказываются плохими техниками. Их храмы падают, что и составляет главное свидетельство упадка техники, и вообще, искусства. В монгольский период нет самостоятельного творчества: все храмы представляют из себя сколки с храмов XII века.

Как характерные признаки каменного зодчества этого периода, отметим появление луковичных глав умеренного размера, вместо шарового византийского покрытия XI века как в Софии, или XII века ― как во Владимирском Дмитриевском соборе. Последнее покрытие тоже посводное, но уже с подвышением вершины, что, конечно, представляет первый переход к луковице. Появление арок и порталей с заостренным подвышением, и бусами на стержнях колонн, тоже впервые появляется в монгольский период. Наконец, к этому же времени принадлежит и начало видоизменений в покрытиях ― вместо простых посводных и фронтонных, делают более сложные покрытия кокошниками.