Домонгольский период

В истории русской архитектуры, под периодом домонгольского ига разумеется время от начала образования славянского союза, под властью призванных в IX веке русских князей Рюрика, Синеуса и Трувора, до нашествия монголов в XIII веке. Этот период ознаменован весьма важным событием – принятием Русью христианства (в 988 г.).

Летописные подробности о крещении Руси, и исторические сказания о существовании древних церквей в Киеве и Новгороде, приводят к заключению, что вера Христова была и раньше значительно распространена как в самом Киеве, так и кругом его, но не была окончательно упрочена.

Официальное ее принятие, как полагают, совершалось три раза: в первый раз при Аскольде и Кире, во время царствования в Царе-Граде императора Михаила III-го и патриаршества Фотия²), и продолжалось до взятия Киева Олегом, который снова восстановил там язычество. Во второй раз христианство сделалось официальною религией Руси при великой княгине Ольге, супруге Игоря. Как известно, она ездила в Царь-Град, приняла там сама крещение, a вслед за нею крестились и многие. Но когда ее сын, Святослав, сделался правителем страны, язычество снова вступило в права господства. Несмотря на все увещевания своей матери, Святослав не согласился принять крещение и остался язычником. Великий князь Владимир вначале был сильным поборником язычества, ставил новых идолов, и приносил в их честь человеческие жертвы, но впоследствии, обратившись в христианство, с такою же энергией стал разрушать языческие капища и жертвенники, и вводить по всей подвластной ему стране веру в истинного Бога.

Не станем пересказывать свидетельства летописцев об обстоятельствах, сопровождавших великое событие, но считаем достаточным заметить, что после крещения Руси при Владимире ― частью добровольного, частью насильственного, христианство окончательно утвердилось в стране, и повсюду стали воздвигаться в ней деревянные и каменные храмы, преимущественно, на тех местах, где перед тем стояли языческие идолы.

В то время постройки на Руси производились, преимущественно, из дерева, и есть основание предполагать, что деревянное зодчество стояло тогда на значительной степени развития, так как славяне с давних пор слыли хорошими мастерами деревянного дела. Этому, конечно, немало способствовало обилие леса, которым природа наделила Русскую землю. В пору междоусобий Святополка с Ярославом в XI веке, киевляне называют новгородцев плотниками, и кричат им: «а вы плотницы сущи! А поставим вы хором рубити нашим»³.

Деревянных сооружений домонгольского периода до нас не сохранилось, и о них можно судить только по описаниям. Каковы были языческие храмы, а равно и гражданские сооружения на Руси до Владимира, мы уже указывали в конце нашей статьи «О доисторической поре искусства на почве России»⁴.

Первые наши храмы строены пришлыми греческими мастерами, и потому наше первое каменное искусство было чужеземное. Оно мало имело общего с русским искусством, начало которого лежит не в каменном, а в деревянном зодчестве.

Рассмотрев каменные сооружения, посвятим в конце нашей истории особую главу исключительно деревянным постройкам.

Не затрагивая гражданских деревянных сооружений, мы приступим к описанию церковной каменной архитектуры, и доведем этот рассказ до более поздних памятников русской архитектуры, в которых вновь встретимся с формами того же деревянного зодчества.

Позднейшая русская архитектура составляет, как увидим ниже, лишь продолжение древнего деревянного исконного русского строительства, которое возникло давно, с тех самых пор, как началась Русь. Но с торжеством христианства, оно должно было при постройке храмов временно уступить свое место иноземному византийскому каменному зодчеству. Обездоленное русское исконное искусство тогда сделалось лишь достоянием гражданского быта.

С принятием христианства к нам являются греческие мастера. На это имеем указания в летописях напр.⁵: В лето 6501... созда Володимир церковь Пречистыя Богородицы камену в Киеве мастери греческими.

С этого времени встречаются в летописях частые указания на каменные церковные сооружения, равно, как и на гражданские постройки разного рода. Так, напр., в Лаврентьевской летописи упоминается⁶, что при княгине Ольге существовал за св. Богородицей двор теремной; бе бо тут терем камен. Под 1090 годом, говорится⁷, что Ефрем заложи от ворот и строение банное камено. За первые годы христианства в России говорится также о каменных крепостях, напр., под 1044 годом⁸, упоминается, что князь Ярослав на весну заложи Новгород и здела на Софийской стороне каменной город; под 1090 годом⁹: в се же лето заложен бысть (Всеволодом) город Переяславль камен, а прежде был деревян, и т.д.

Все эти каменные сооружения, вероятно, воздвигались греческими мастерами в их национальном стиле, равно, как и наши первые каменные церкви, которые, как увидим ниже, нередко находились в связи с гражданскими зданиями. Летописи, сверх того, иногда приводят имена и русских первых зодчих. Так, напр., в Новгородской третьей летописи¹⁰, под 1119 годом, говорится: В лето 6627 великий князь Всеволод Мстиславич заложил церковь каменую в Великом Новгороде.... на память св. апостолов Петра и Павла; а мастер потрудился Петр¹¹.

В Новгородской 4-й¹², под 1196 годом, сказано: В лето 6704 заложиша церковь камену святого Кирила в монастыре в Нелезене Костянтин и Дмитр братеники, на Лубяницы; a мастер бяше с Лубяней улици Коров Якович.

В Ипатьевской летописи¹³, под 1199 годом сказано: В лето 6707 благоверный князь Рюрик.... заложи стену камену под церковь св. Михаила у Днепра, иже на Выдобычи.... изобрете бо подобно делу и художника во своих си приятелех именем Милонек, Петр же по крещению.

По всей вероятности русские мастера каменного дела были в то время простыми подражателями пришлых к нам мастеров из чужих земель. А что такие являлись не только из Греции, но и из других стран, на то показывает Лаврентьевская летопись (стр. 150), в которой говорится о постройке церкви св. Богородицы в г. Владимире великим князем Андреем Боголюбским: приведе ему Богем из всех земель мастери.

Подобное указание находим и в Тверской летописи (стр 233)., где про того же князя сказано: церковь сконча, юже бе прежде заложи Юрий, отец его, св. Спаса в Суждали каменую; по вере бо ею приведе ему Бог от всех земель мастеры.

В Волынской летописи (стр. 486), говорится, что при обновлении Суздальского собора, епископ Иоанн не искал мастеров от немцев¹⁴, а нашел своих от клеврет св. Богородицы.

Эти выдержки из летописей показывают, что в период домонгольского ига Русь вызывала себе мастеров не из одной Греции, но также и из других стран. От них выучивались каменному делу сами русские.

* * *

Чтобы познакомиться ближе с нашими древнейшими храмами, рассмотрим некоторые из них. Возьмем для примера Спасский собор в г. Чернигове, и изучим его с некоторою подробностью, так как это один из наиболее древних памятников русской архитектуры, сохранившийся до нашего времени, и притом принадлежит к наиболее распространенному типу наших древних храмов. Тип этот мы назовем кубическим, потому что главная масса его, если не принимать в соображение глав и алтаря, близко подходит к форме куба.

Черниговский Спасский собор заложен сыном Владимира Святого, Мстиславом Владимировичем ― тмутараканским князем. В каком именно году происходила закладка – летописи точно не указывают. В Тверской летописи о погребении Мстислава¹⁵ сказано: «И положиша его в Чернигове, в святем Спасе, его же сам заложил; бе возделано при нем взвыше яко на коне досяч(и) стой», т.е. при нем собор был выведен настолько, что можно было достать рукой, стоя на лошади, стало быть, всего сажени на полторы.

Из истории известно, что Чернигов находился под властью Мстислава с 1024‒1036 г. В этом периоде времени особенно важны два года: 1026 – год междоусобной войны, окончившейся миром, и 1031 – год возвращения городов Червоной Руси. Так как наши древние князья строили храмы после каких-либо важных событий, по обету, то основание Черниговского собора можно отнести к тому или другому из вышеупомянутых выдающихся исторических моментов. Если же принять во внимание, что при Мстиславе собор был выведен не больше, как до высоты полуторых сажень от земли, то надо допустить, что 1031 год ближе соответствует времени закладки собора, в противном случае Мстислав успел бы его достроить при своей жизни.

В сооружении этого храма, вероятно, участвовали греки, так как из описаний¹⁶ мы узнаем, что на одной из внутренних мраморных колонн, поддерживающих боковые хоры в соборе, высечены греческие буквы Z. J., что составляет 510, и как полагают, означает год изготовления колонн. Приставив впереди этого числа цифру 6, тогда нередко опускавшуюся при означении годов, получим 6510 год, или 1002 г. по P.X. Колонны сделаны из красноватого камня и имели желтые базы и капители. Собор был окончен уже по смерти Мстислава, как думают, князем Ярославом, о котором известно, что он любил строить храмы, под властью которого Чернигов и находился до 1054 года.

Возле собора стояла башня, сложенная из чередовавшихся рядов кирпича и дикого камня, как был начат и самый собор. Эта башня называлась «красным теремом».

Кроме предания, свидетельствующего о том, что тут же был еще дворец или княжий терем, существование этого последнего подтверждается летописями. Так, о погребении князя Игоря в них говорится: положиша у св. Спаса в тереме. Терем этот находился, вероятно, с северной стороны собора, потому что восточная часть существующей теперь северной кирпичной колокольни не круглая, как вся башня, а в основании своем представляет прямую стенку, перпендикулярную к северной стене собора (см. рис. 1).

Рис. 1

Таким образом, красный терем не представлял в плане круга, как теперь, а был, по крайней мере снаружи, четырехугольным, состоял из прямых стен, и вероятно служит соединением хор собора с княжескими хоромами. Чрез него княжеское семейство могло проходить из хором на хоры собора, чтобы слушать оттуда службу. В пользу этого предположения говорит предание, записанное у Тимофея Калинского, а именно, что некая черниговская княгиня Домникия, не желая попасть в руки татар, бросилась с красного терема и убилась. Некоторые полагают, что здесь разумеется не Черниговская княгиня, а супруга рыльского князя Мстислава Глебовича, который узнав, что татары подступили под Переяславль, во время отсутствия черниговского князя Мстислава Всеволодовича прибыл в Чернигов, и желая спасти город, вышел с войском навстречу к врагам, но был разбит и едва спасся бегством.

Основываясь на показании летописей, надо предположить, что поблизости от собора, кроме башни красного терема, находились еще и другие сооружения. Так, Ярослав Всеволодович в 1198 г. был положен в церкви св. Спаса во епископи.

Чернигов, подобно многим другим русским городам, был разрушен татарами, и 1240 год есть последний год существования собора в его первоначальном виде. Далее исторические сведения о соборе становятся очень скудны. Известно, что в 1572 г. покоившиеся в соборе мощи св. Михаила Черниговского были перенесены в Москву из опасения, чтобы они не подверглись поруганию в случае перехода города к Польше. Архиепископ Филарет в своем описании Черниговской епархии говорит, что собор в московское правление был возобновляем несколько раз, но на нем уже не было свинцовой крыши, а была деревянная¹⁷.

В 1611 г., собор пострадал от поляков. Тогда сгорели его крыши, и только лет через пятнадцать покрыли его вновь кое-как. Служба в нем, вероятно, совершалась во все время его дальнейших невзгод, потому что в 1651 г. под одним завещавшем имеется подпись Черниговского Спасского священника Матфея Феодоровича, а с 1659 года по 1675 г. известен Петр Кричевский – протоиерей собора.

В 1675 г. при Архиепископе Лазаре собор был возобновлен черниговским полковником Дуниным-Барковским. По всей вероятности, в это именно время терем, имевший раньше прямоугольное основание, был превращен в круглую башню. Тогда же, при рытье фундамента, были найдены два серебряных идола. Этим фактом подтверждается завещание св. Владимира о том, чтобы храмы Божии строились на местах прежних идолослужений.

В 1750 году собор сильно пострадал от поляков. Тогда обрушились его верхи, а терем обвалился до половины. В 1754 г.¹⁸ храм возобновлен при кирии Реклии Комаровском. В 1770 г. он был опять поновлен при преосвященном Феофиле Игнатовиче, причем терем обращен в колокольню, т.е. была построена, по-видимому, верхняя часть северной колокольни, которая, как видно и по прилагаемому виду (рис. 2), совсем не вяжется с низом башни.

Рис. 2

В 1792‒98 гг. производилось значительное исправление собора, причем, для придания ему красоты, пристроена южная колокольня в симметрию северной, а крыши собора покрыты железом. Так как колонны северных и южных хоров дали трещины, то боковые хоры были разобраны, а колонны для прочности обложены кирпичем. В этом виде он существует и теперь (см. рис. 3).

Рис. 3

В стенах храма пробиты и расширены окна, а внутри его сделан чугунный пол. Все это исправление было произведено по приказанию императрицы Екатерины II, которая при виде развалин собора, была поражена его величием. В 1820 г. стены внутри храма расписаны разными краскам и под мрамор, а с трех сторон собора пристроены входы в совсем ином стиле, чем самый храм, как это видно на рисунке (рис. 2).

По описанию Маркова, в соборе одно время было шесть престолов: главный – в честь Преображения Господня, направо – св. Николая, налево – архистратига Михаила, четвертый и пятый были в кирпичных приделах с боков, а именно: справа – Трех Святителей, слева ― Покрова Богородицы, шестой находился на хорах. Все это подтвердилось исследованием, произведенным в 1882 году¹⁹. С южной и северной сторон собора оказались фундаменты, с остатками кое-где стен из кирпича на извести. С Востока они закругляются, подобно алтарям храма, и разделяются поперек двумя стенками, как показано на рисунке (рис. 1).

Рассматривая кладку боковых стен храма, видим, что по обе стороны дверей сделано по три впадины, которые совсем не вяжутся с общей отделкой собора. При отбивании штукатурки оказалось, что во впадинах, как с Севера, так и с Юга, кладка выведена из валунов разной величины, поверх которых лежит ряд крупных кирпичных плит, на них опять валуны, и так далее. Все это сложено на красном растворе – вероятно, на извести, с примесью мелкого кирпича. Эта кладка представляет прекрасный образец наших древних церквей византийского типа, между тем, как самые лопатки-выступы на боковом фасаде сделаны из красного нового кирпича обыкновенной величины, на извести, а потому, очевидно, относятся к не особенно давнему времени. Они, по-видимому, служили внутренними стенами кирпичных приделов, пристроенных к собору гораздо позднее его основания, может быть, одновременно с одною из кирпичных башен, как это можно заключить по сходству кладки, а потом были сломаны. Самый же собор был проектирован, конечно, без приделов.

Нельзя не заметить, что детали Черниговского собора очень напоминают детали современных ему церквей, напр., св. Софии в Киеве, в особенности на старых ее изображениях (см. рис. 8), Елецкого монастыря (см. рис. 5) и пр. Междуконные тяги – одинаковы. Они не закруглялись вокруг окон, a некоторые из них шли выше ― к карнизной тяге, подобно тому, как они сохранились на главном выступе алтаря, или же просто оканчивались, как и теперь. В особенности это можно сказать о верхних столбах и хорах²⁰.

Изучив вообще главные части Черниговского собора, нетрудно представить его себе в первоначальном виде. Для этого надо отбросить все позднейшие пристройки, о которых было говорено выше, т.е обе башни и три наружные входные тамбуры; заделать все уширенные окна по аркам, придать им соответственный вид, пользуясь для этого уцелевшими до сих пор древними окнами; соединить круглые тяги над закомарами с горизонтальными тягами главного карниза, следы которых сохранились еще и теперь на лопатках бокового фасада близ алтарных выступов; сбросить с глав уродливые железные крыши неправильной формы, и придать им форму византийскую, как представлено на рисунке 4.

Рис. 4

Так как храм был без штукатурки, то и фасад был полосатый, вследствие разнородности кладки стен, как указано выше. Сделав это, мы получим первоначальный вид храма, и вместе с тем такой, какой имели вообще наши первые церкви византийского типа²¹. Мнение же, которое было высказано в Моск. Арх. Обществе несколько раз, перед Виленским археологическим съездом, что черниговский собор имеет малоазийское происхождение от храмов чуть ли не VI‒VIII века, считаем не убедительным.

Под собором, вероятно, находятся обширные подвалы. История называет многих лиц, похороненных «у св. Спаса»²², но наружных признаков могил в нем нет никаких. Черниговцы рассказывают, что во время одной из переделок храма, бревном, упавшим с высоты, прошибло пол собора, причем через образовавшееся отверстие были видны в подвале гробницы. На одной из них будто бы лежал меч, а на другой – какие-то вещи. Пробитое отверстие было сейчас же заделано, а подвал оставлен без осмотра. В таком положении он находится и в настоящее время.

Другим образцом такого же типа церквей может служить храм Пресвятой Богородицы в Елецком монастыре (рис. 5) близ Чернигова, на Болдиных горах. Эта церковь – ровесница Черниговскому собору. Она основана также в XI веке, а именно, около 1069 года, как то доказывает преосвященный Филарет²³ в своем подробном описании храма. Приводя разные сказания о нем, этот автор между прочим цитирует из скорбницы Голятовского (стр. 5‒14), что с несколькими мурованными (т.е. каменными) куполами видели Елецкий монастырь еще люди, находившиеся тогда в живых, а перед Батыем, «церьковь Елецкая оловянными таблицами была покрыта».

Рис. 5

Храм Пресвятой Богородицы называется Елецким потому, что на занимаемом им месте была найдена на еловом дереве чудотворная икона Богородицы, в честь которой он и сооружен. Мы не будем входить в исторические подробности об этом храме, заметим только, что около 1628 г. по переходе Чернигова к Польше, все купола (т е главы ) упали, и были возобновлены будто бы в прежнем виде в 1670‒74 годах, после чего при одном из последующих исправлений церкви, над ее главами были сделаны все те надстройки, которые мы теперь видим. Чтобы представить себе реставрацию этого храма, следует снять с него все покрытия и заменить их подобными тем, какие мы видели на Спасском соборе в Чернигове, т.е. увенчать главы византийскими полушаровыми крышами, а самый храм покрыть по полукруглым сводам, тогда он примет вид византийского купольного храма, но несколько отличного в отношении фасада от Черниговского собора.

Таким образом, зная типы наших древнейших храмов, возможно придти к заключению о форме тех церквей рассматриваемого времени, которые теперь уже разрушены. Например, судя по сохранившимся остаткам плана, только по его следам надо предполагать, что церковь Пресвятой Богородицы в Киеве, построенная в X веке (996 г.) Владимиром Святым²⁴, имела тот же тип, как и вышеописанные храмы. Это была лучшая постройка Владимира. Он отдал в ее пользу десятую часть своих доходов, вследствие чего она и называлась Десятинной. Обычай отдавать такую часть доходов в пользу храма весьма древний, и он практиковался еще у языческих славян²⁵.

Другой тип древних церквей был крестовый. Здесь главная масса храма имела фигуру креста. На рисунке 6 представлен план древней церкви Спаса, основанной также Владимиром Святым в любимом его месте пребывания ― селе Берестове. Церковь эта очень походит в отношении способа сооружения на другие церкви того времени. При нашествии татар она была разрушена. В XVII веке (в 1638 г.) ее возобновили, но ее фасад, вследствие позднейших переправок, так изменился, что в настоящее время не представляет для нас ничего интересного.

Рис. 6

Самым замечательным киевским храмом бесспорно должен считаться собор Софии (рис. 7). Основание этого храма относится к 1037 г.²⁶ Заложил его великий князь Ярослав, в память своих побед над печенегами²⁷. В плане (рис. 7) собор представляет смесь двух вышеозначенных типов: крестового и кубического, но вообще, несколько отличается от обыкновенных наших древних церквей кубического и крестового вида. Различие это явилось, вероятно, только как следствие больших размеров сооружения. Его пять главных алтарей, вероятно, служили основанием для главной, и самой древней части. Если возьмем только три алтарных полукружия, и сравним эту часть храма с планом Черниговского собора, то для тождества у Софии потребуется хоры сдвинуть к середине. Если же возьмем пять алтарных полукружий, т.е. древний план Софии, и сравним с планом Черниговского собора, взяв и его бывшие по сторонам два придела, т.е. тоже пять алтарных полукружий, то для тождества с планом Софии потребуется только открыть арками стены, отделяющие храм от боковых приделов, a хор в трансепте раздвинут. Таким образом из плана Софии через сокращение крайних алтарей получается план Черниговского собора, а через прибавление двух боковых алтарей к Черниговскому собору, получается план св. Софии. Но в последнем случае хоры в трансепте будут неудобно глубоки, и потому весьма естественно их отодвинуть, вследствие чего и образуется внутри храма открытый крест. При этом конструкция главных масс храма ничуть не изменяется, так что в плане св. Софии мы не можем видеть нового особого типа, тем более, что при всех этих изменениях средняя часть планов остается та же.

Рис. 7

С северо-запада стояла башня которая до настоящего времени служит ходом на хоры.

Коснувшись башен, мы должны коснуться и истории их первого появления, так как в нашей литература было высказано мнение, что башни при церквах ― суть позднейшие пристройки (см. Суслов. Материалы к Истории Новгородско-Псковской архитектуры. С. 116. 1888 г., стр. 19). Башни или столпы давно известны на востоке, напр., в Сирии.

Представителем столпничества были Симеон Столпник и Симеон Дивногорец²⁸. Появление их тесно связано с так называемым культом высот. В древности высоты чтились. На высотах делали алтари и капища. Христианские подвижники не могли быть равнодушными зрителями языческого культа, хотели прекратить его дальнейшее существование и старались заменить верой в истинного Бога. Для этого они поселялись на местах священных в глазах язычников, занимали высоты гор, и жили здесь на столпах, напоминавших собою языческие священные места и жертвенники. Это подтверждается боголюбивой историей Феодорита и др., о подвигах некоторых преподобных отцов, обитавших близ языческих святилищ. Так, преподобный Мирон жил на вершине горы, почитаемой нечестивцами; преподобный Авраамий поселился на Ливанской горе; преподобный Фалалей жил в могиле близ капища бесовского; Маркиан Кирский убил молитвою мифического змея, здесь его оскорбляли злочестивцы, но он своими добрыми подвигами достиг того, что обратил язычников в христианство. Они построили там храм, и заставили Авраамия быть их святителем. Стало быть, столп является прежде церкви, а подвиги таких столпников имеют просветительный характер.

Башни-лестницы появляются у нас в самых первых храмах при их основании, что доказывается тождеством самой кладки. Такие башни-столпы тоже вверху имеют божницы. Все это весьма близко к сказанию, которое находим у Кирилла Туровского²⁹: «По сем блжньи, на болшия подвиги желая, в столп вшед затвори, и ту пребыть неколико время, постом и молитвами паче тружаяся и многи бжественная писания изложи».

Конечно, когда стали строить башни при церквах, то они служили входом на хоры, в ризницу, в божницу, и может быть соединялись с княжескими хоромами. Как бы в подтверждение последнего мнения, служат изображения на стенах башен Софии в Киеве. Здесь изображена охота, плясуны, актеры, музыканты, зрители. Здания гражданской архитектуры с фронтонами, аркадами и проч., по формам своим весьма отличные от строгой византийской церковной архитектуры.

Осмотр собора в натуре вполне подтвердил мнение Прахова, тоже исследовавшего собор на месте³⁰, что другая южная древняя башня не современна собору, а выстроена позже его, так как она не связана кладкой со стенами храма, а просто приставлена к нему без перевязи, и загораживает древний фасад Софии. Эта башня и все остальные прибавления, которые мы видим на плане, суть пристройки позднейшего времени. Теперь вид храма так изменился, что по его наружным формам нельзя составить себе понятие о том, каков он был в древности.

Первоначально на западной своей части он имел восемь глав, а именно: по четыре в углах над хорами, одну большую главу в середине и четыре с востока, расположенные в одну линию с севера на юг, как это видно на плане. Еще недавно малые главы были закрыты позднейшею крышей, и на фасаде явились пристроенные впоследствии большие главы, совсем исказившие былую наружность храма. В настоящее же время, хотя и не вполне восстановлен храм, но крыша опущена и все главы видны. В «Древностях Государства Российского»³¹ изображен чердак Софийского собора в плане. Тут видно расположение сводов, по которым, конечно, прежде и было сделано покрытие самого собора.

На старинных изображениях наружности св. Софии³² (рис. 8), видны покрытия крыш по сводам, и четыре малые главы с древними шаровидными куполами. Всех же остальных глав, несомненно, были поздние надстройки.

Чтобы представить себе собор в его первоначальном виде, надо оставить среднюю главу и двенадцать малых, и покрыть их византийскими куполами. Таким образом, с западного фасада будут видны 4 малые главы, 2 средних и большая, а под ними ― 5 круглых закомар. Стало быть, главная часть храма окажется кубическою, но вокруг средней главы будет не 4 главы, как обыкновенно, а тринадцать.

Рис. 8

Архитектурные части храма св. Софии напоминают собою детали других наших древних церквей, напр., Черниговского собора, как это видно и в наружных частях, и во внутренней обделке, напр., в деталях хор. Внутри собор был убран мозаиками, но мозаики эти впоследствии в XVII‒XVIII веках были замазаны трудами и коштом Петра Могилы, еще до гетмана Мазепы, и по ним были написаны вновь вселенские соборы. При императоре Николае I восстановлено древнее убранство сначала Ф.Г. Солнцевым, а при императоре Александре II – А. Праховым.

Так, наприм., в верхнем куполе расположен мозаичный образ Христа. Формы его корпуса не совсем пропорциональны, наприм., плечи слишком широки, но это, по-видимому, сделано с целью уничтожить сокращения сферичной поверхности купола. Большая высота купола заставила все черты лица и подробности драпировки сделать сравнительно тяжелыми. Выражение лица спокойное, но строгое. Благословляющая рука сложена так, что указательный и третий пальцы вытянуты и остаются свободными, а большой, четвертый и пятый сложены вместе.

Кроме многих других мозаик, расположенных в храме, укажем на алтарное изображение нерушимой стены ― Матери Божьей, с воздетыми руками, непорочной девы-заступницы и церкви земной, возносящей непрестанно молитвы к престолу Всевышнего. Это изображение довольно редкое, хотя встречается и в других церквах, наприм., в Новгороде, у Спаса в Нередицах, в церквах Кавказа и др.

Ниже нерушимой стены находится мозаика, изображающая таинство Евхаристии, или причащение апостолов Спасителем: посредине изображен престол, над ним сень. На престоле находится дискос, крест, звездица, лжица и копие. По бокам престола два изображения Христа с потиром в руках, за Христом ― по ангелу с рипидами. Бока картины заняты приближающимися ко Христу апостолами, по шести с каждой стороны и проч. По верху картины идет мозаичный орнамент чисто-византийского стиля, с изображением характерных листьев.

В Новгороде, в 1045 году построена великим князем Владимиром Ярославичем соборная церковь также во имя св. Софии – Премудрости Божьей. Достаточно взглянуть на план этого храма (рис. 9) и сравнить его с планами вышеописанных церквей, чтоб отличить его древнюю часть от позднейших пристроек. Новейшие приделки со всех сторон так окружили этот храм, что по его наружному виду невозможно угадать его первоначальные формы. Алтарные выступы более других частей сохраняют свой прежний вид. Внутреннее расположение хор, и вообще вся конструкция храма показывает, что его архитектура была такая же, как и киевских церквей того времени.

На чердаке новгородской св. Софии до сих пор еще видна его первоначальная наружная отделка. Храм снаружи не был оштукатурен. Он сложен весь из местного серого, слегка желтоватого камня кремнистой породы, приятного тона, и проложен тонкими слабообожженными кирпичными плитами красно-бурого цвета, расположенными на некотором расстоянии одна от другой. Таким образом, храм представлялся разукрашенным по серому фону горизонтальными тонкими красными полосами.

Рис. 9

С чердака боковых пристроек видны части боковых фасадов древнего храма, где до сих пор сохранились его первоначальные византийские полосатые окна с круглыми полосатыми же перемычками. Покрытие храма первоначально, как известно из летописи³³, было свинцовое, и подобно киевским церквам, круглое. Своды до сих пор сохраняют следы особой глиняной смазки, посредством которой поверхность их была выровнена для обкладки свинцом. Таким образом, для реставрации новгородской св. Софии, надо отбросить все позднейшие пристройки, заменить новое покрытие глав византийским, и сделать покрытие крыш по аркам ― тогда получится храм византийского кубического типа, подобный Черниговскому собору.

В юго-западном углу Новгородского собора находится башня, сложенная из такого же материала, как и древняя часть храма. В этой башне, как и во всех подобных ей, устроена винтовая лестница, ведущая на хоры, и еще выше под самый купол. Здесь находится придел, из которого в стенке башни проделано уже новое отверстие для доступа на чердак. Нельзя пройти молчанием, что летописи, говоря о софийской башне, наз. ее палатной. Так, под 1394 г. сказано: «маковица огоре палатная»³⁴, a летописец Новгородским церквам Божиим под тем же годом говорит: «и св. Софии верх палатный обгоре». A после пожара в 1403 г.³⁵ «у св. Софии маковица погоре палатная, что в которой лествица в Софии на полати».

Внутри София тоже расписана: до сих пор в куполе видим тот образ Спаса, который писали мастера из Царь-града. Летопись говорит: «приведоша иконных писцев из Царь-града и начата подписывати во главе и написаша образ Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа с благословляющей рукой. Во утрий день виде епископ Лука образ написан не с благословляющей рукой. Иконописцы же писаша по три утра и на четвертое утро глас бысть от образа Господня иконным писцам, глаголющ: Писари, писари, о писари! не пишите мя благословляющей рукой (напишите мя сжатою рукой). Аз в сей руце Моей сей великий Новград держу, а когда рука моя распространится, тогда будет граду сему окончание».

Действительно, всматриваясь в контур правой руки этого образа, нетрудно заметить, что рука написана весьма странно: по пропорциям, несомненно, она написана раскрытой, но затем, от концов, пальцы прорисованы вниз, и по ладони тоже как будто по два большие сустава пальцев. Таким образом руку можно считать и сжатой, но тогда пальцы будут не пропорционально велики.

Низ алтаря св. Софии внутри украшен мозаикой, состоящей из квадратиков, вставленных в клетку так, что углы квадратов приходятся к срединам сторон клеток. Таким узором разделан низ скамьи, а по стене лопатки, между которыми вероятно были фигуры. Теперь сохранилось изображение креста в арке, и двух подсвечников с горящими свечами.

Исследование церквей XII века убеждает, что он строились по тому же типу, как и церкви XI века. Древний храм в Новгородском монастыре Антония Римлянина, основанный в 1106 г., походил на новгородскую св. Софию: рис. 11 – план, рис. 12 ― фасад, и рис. 13 – разрез.

Рис. 10

Рис. 11

Рис. 12

Рис. 13

Храм этот сложен из того же материала, как св. София, на нем было тоже круглое покрытие по сводам, как мы видели выше в церквах XI века. Взглянув на план, легко отличить его древнюю часть с тремя полукружиями алтаря с башней, от окружающих его позднейших пристроек. Башня-лестница стоит при нем с левой стороны, т.е. в северо-западной части.

Георгиевский храм в Юрьевском монастыре, основанный в 1119 г. великим князем Ярославом Владимировичем (во св. крещении Георгием), в честь тезоименитого ему святого после побед над Чюдью. Он тоже похож на предыдущий³⁶ Новгородская ІІІ летопись, говоря о постройке этой церкви, присовокупляет: «а мастер потрудися Петр». Преосв. Макарий думает³⁷, что этот мастер Петр был русский на том основании, что в летописи не сказано, чтобы то был грек, как это обыкновенно сообщалось в тех случаях, когда речь шла о греческих художниках.

Церковь Спаса в Нередицах, построенная также Ярославом Владимировичем в 1198 г., в настоящее время не имеет башни-лестницы, ведущей на хоры. Эта древняя церковь сравнительно невелика, и имеет деревянные хоры. Она представляет особенный интерес в том отношении, что в ней, лучше чем в других древних храмах рассматриваемого времени, сохранилась стенная живопись, хотя и с признаками поновления, как видим по реставрации изображения храмоздателя, произведенной покойным Прохоровым. Но об этом мы не будем говорить, а любознательного читателя отсылаем к сочинению г. Покровского³⁸.

Многие из церквей XII века, как наприм. Киево-Кирилловская, в плане своем представляют выступ среднего алтарного полукружия значительно меньший, чем церкви XI века и более ранние. В XII веке, алтарные выступы все чаще и чаще делаются круглые, в Церквах же XI века они большею частью не круглые, а многогранные.

В церквах домонгольского периода встречаются иногда так называемые голосники, т.е. кувшинообразные горшки с узким горлом, которые вделывались в стены таким образом, что конец горла выходил во внутрь Церкви своим отверстием. Позднее в церквах голосники встречаются иногда во множестве. Полагают, что они делались для увеличения резонанса.

Все рассмотренные выше церкви, конечно, принадлежат к кубическому типу, проникшему в Новгород из Киева, и их реставрация должна близко подходить к реставрации кубических киевских церквей – с круглыми покрытиями крыш.

Так как Киев был городом, где началось христианство, то по имени этого города, т.е. киевским видом Церквей, мы называем не только церкви самого Киева, но и все те, которые выстроены по их образцу, и имеют с ним сходство, каковы напр., Черниговский собор, Елецкий монастырь, новгородская св. София и др.

До сих пор мы говорили о храмах ХІ-го века, а теперь укажем кратко еще на церкви XII века в самом Киеве.

Михайловский собор основан В. К. Михаилом Изяславичем. По плану видно, что храм претерпел значительные изменения. Первоначально он состоял из трех полукружий, боковые же части пристроены позднее. Из внутренней отделки сохранилось мозаичное изображение Евхаристии. Это тоже мозаика, как и св. Софии. Посредине стоят у престола две фигуры Христа, за ним ангелы с рипидами, а с боков по шести апостолов.

Другой храм 1138 г. находится в Киево-Кирилловском монастыре. Он основан В. К. Всеволодом Ольговичем, и по складу он тоже походить на вышеописанные.

От этих храмов отличаются другие храмы, тоже кубические, но другого вида, а именно церкви владимиро-суздальского края, но о них мы скажем ниже, а теперь, для ближайшего ознакомления читателей с крестовым типом храмов, рассмотрим еще один замечательный памятник церковного зодчества – Спасо-Мирожский монастырь в г. Пскове.

Монастырь этот относится к XII веку. Время его основания в точности неизвестно, но он уже существовал в 1156 году. Известно также, что он заложен при князе Святополке Мстиславиче новгородским епископом Нифонтом и игумном Авраамием. В новгородской ІV-ой летописи (изд. в СПб., 1848), под 1156 годом говорится: «а в Пскове св. Спаса церковь созда каменну на Завеличьи». То же свидетельство находим и в новгородской 1-й летописи: «а в Пскове св. Спаса церковь зда каменну»³⁹.

Спасо-Мирожская обитель находилась, как и теперь, вне укреплений города, а потому с самых первых лет своего существования, выносила все невзгоды Пскова. Ее история – почти непрерывной рассказ о разорениях, при которых ей не раз приходилось служить неприятельскою квартирою, тем более, что монастырь никогда не приходилось осаждать и брать приступом, так как он был лишен каких бы то ни было укреплений. Его окружала только невысокая деревянная ограда, отчасти бревенчатая, да с запада тын.

В XIII веке, явившийся на сцену Орден Меченосцев застает и самый Псков еще неукрепленным. В 1240 г. город был занят немцами. В 1299 г. в Спасо-Мирожском монастыре умерщвлен местночтимый игумен Василий с иноками. Дальнейшие исторические сведения о монастыре становятся очень скудны. Известно только, что в 1649 г., при царе Алексее Михайловиче и игумне Иове, монастырь был исправлен. В 1713 г., при Петре Великом и преосвященном Иосифе в монастыре идут какие-то работы, а в 1799‒1805 гг. при архимандрите Иакове, во время общей поправки монастыря, сломана старая деревянная ограда и вместо нее выстроена каменная.

Древние изображения Мирожского монастыря встречаются на иконах. Одно из таких изображений мы видим на иконе в церкви Покрова на Проломе, в Пскове⁴⁰, другое находится в Псковском Печерском монастыре (рис. 14). Рисунки эти изображают храм как бы в перспективе, иногда разом с нескольких сторон. Порою они таковы, что их трудно согласовать с действительностью, и вполне понять форму изображенного здания. Но при всем несовершенстве рисунков, нельзя не признавать их общего сходства.

Рис. 14

Основываясь на них, можно сделать несколько заключений относительно прежних фронтонных покрытий храма. Представленный на иконе Печерского монастыря Мирожский храм имеет башню, и подтверждает сказание о том, что Стефан Баторий при осаде Пскова бросал с колокольни этого монастыря раскаленные ядра в Псков, с целью произвести в нем пожар. Впоследствии эта колокольня была разрушена, и после 1581 г., к которому относится печерская икона, ко храму была пристроена существующая доныне звоница (рис. 15). Она, по-видимому, выстроена не вся сразу, потому что первый ярус ее арок не сходится с верхним.

Рис. 15

Несмотря на все бедствия, какие пришлось испытать Мирожскому монастырю в более чем семисотлетнее свое существование, его славный храм во имя Спаса Преображения настолько сохранился до нашего времени, что можно прекрасно восстановить его первоначальные массы.

Весь храм покрыт сравнительно-недавней штукатуркой, из-под которой кое-где выступает живопись не только внутри собора, но и снаружи. На западной стене, в средней закомаре, была написана картина, вероятно, Преображения Господня. Внутренность же, должно быть вся была расписана, но впоследствии эта живопись была замазана. В настоящее время весь храм представляется выбеленным, однако в некоторых местах побелка отваливается и обнаруживает находящуюся под ней роспись, которая, вероятно, еще цела и в настоящее время. Некоторые картины обнаружились, и срисованы Мартыновым. Рисунки эти находятся в Историческом Музее.

Наружный вид храма Спаса представляет, на первый взгляд, форму кубического типа (см. рис. 15), но при взгляде на его боковой фасад мы видим:

1) что глава его стоит не над срединой здания, а значительно подвинута к восточной стороне

2) существующие тяги на фасаде сильно разнятся высотою и кривят

3) если войти во внутрь храма на хоры, то видно, что наружные двугранные углы хор― северо-западный и юго-западный, сложены не из плит, как все древние части собора, а из кирпича.

Отбивание наружной штукатурки подтверждает это обстоятельство, чем становится очевидным, что эти углы сложены впоследствии. Первоначально же храм был без них. Приставка углов сделана, вероятно, состоятельными прихожанами для их собственного удобства, или же по усердию. В первом случае, молящиеся могли скрываться от посторонних взоров, для чего нередко и предназначались хоры, ко второму – здесь были устроены пределы. Когда хоры были заняты, то пределы строились с боков и с западной стороны по бокам входа, как это и видим на плане Мирожского монастыря (рис. 16). Таким образом весь храм приобретал более удлиненную форму.

Рис. 16

Вот почему крестовый тип храма приблизился к кубическому. Более просторное расположение хор кубического храма сообщало ему большее удобство для молящихся, а потому такому расположению отдавалось предпочтение перед крестовым, и он сделался более распространенным.

Для полной реставрации Мирожского монастыря следует уничтожить его звонницу, отделить все позднейшие пристройки и восстановить заложенные окна. Тогда древние конструктивные массы выяснят крестовый тип этого храма, как это показано на прилагаемом чертеже реставрации (рис. 17) и существующем разрезе (рис. 18). Горизонтальные карнизы будут опоясывать храм на одном и том же уровне, стало быть, высота их будет такая же, как и на среднем алтарном выступе. Но так как алтарь врезывается в барабан главы не полукругом, а фронтоном, вполне согласно с древними изображениями на иконах, то и вся верхняя крестовая масса храма получит фронтонное покрытие⁴¹.

Рис. 17

Рис. 18

Для довершения реставрации церкви Мирожского монастыря, необходимо снять нынешнюю луковичную главу, разумеется, несовременную основанию храма, но относящуюся, если судить по ее форме – не далее, как к XVI веку. Древнее же покрытие было черепичное, вероятно невысокое, и имело византийскую форму полушара. При таком покрытии, храм действительно получает в своих массах столь законченный вид и такую стройность пропорций, что трудно что-либо к ним прибавить или убавить. Итак, Преображенская церковь Мирожского монастыря представляет собою крестовый тип византийской упрощенной архитектуры.

Вне монастырской ограды, несколько на восток от алтаря, находятся каменные развалины подвалов, вход в которые невелик, устроен на крутом спуске к реке Великой, и маскируется разными неровностями берега. Как далеко распространялись эти подвалы под монастырем – неизвестно, теперь они завалены землей. Нельзя с достоверностью определить и их назначения, но едва ли они служили ходом к воде из монастыря. Хотя такие потайные ходы и встречаются на Руси, однако они обыкновенно выходили из крепостей, и вообще из укрепленных мест, как напр., в Изборске. Мирожский же монастырь искони был лишен всяких укреплений. Весьма возможно, что устройство этих подвалов было вызвано потребностью другого рода. В старину при церквах нередко имелись обширные подвальные помещения, куда богатые купцы складывали свои дорогие товары⁴².

С течением времени, эти подвалы были заменены подклетами, подцерковьями. Бесцельный в наши дни нижний этаж церкви, или подцерковье, имел некогда важное значение: старинные наши купцы образовывали артели, компании, и избирали того или другого святого своим покровителем. В храме этого святого они заключали договоры и делали сделки. В них же находились особые лари, в которых хранились описные книги и экземпляры договоров, на случай каких-либо справок, или споров. Здесь были места для склада разных товаров, как это мы видим при рассмотрении церквей менее седой старины.

Рассмотрев храм Преображения в Мирожском монастыре, мы заметили, что вследствие угловых пристроек хор, храм приближается к кубическому типу, но глава его слишком сдвинута к западу, и кажется стоящей не на месте. Чтобы избежать этот недостаток, следует боковые алтарные полукружия подвысить до верха, а снаружи закрыть их прямыми стенками подлицо со стенами храма. Тогда боковые части алтаря войдут в общий фасад здания, и получится храм кубического типа, но несколько отличный от всех рассмотренных выше, так как с востока будет виден только один полукруглый выступ среднего алтаря. Храмы с такими планами издревле строились в Полоцком княжестве. Обратимся же к г. Витебску.

Одним из самых интереснейших старинных памятников г. Витебска по справедливости считают храм Благовещения. Исторические сведения об этом храме позволяют удалить время его основания к X веку – времени крещения Руси при св. Ольге⁴³. Летопись города Витебска говорит⁴⁴: «В лето 974 Ольга, победив Ятвягов и Печенегов, переправилась через Двину и с войском заночевала. Понравилась ей гора, и она основала деревянный замок, назвав его от реки Витьбы Витебском, построила в верхнем замке каменную церковь св. Михаила, а в нижнем – Благовещения, и пробыв два года, отправилась в Киев».

Вот данные, на основании которых закладку Благовещенской церкви приурочивают Х-му веку и приписывают св. Ольге. Сказание это ошибочно, говорит Сапунов, потому что св. Ольга скончалась раньше 974 г., именно в 969. Следовательно, надо предположить описку в цифре, если верить этому сказанию.

Другие полагают, что храм Благовещения выстроен великим князем Ольгердом, который по словам Литовской летописи⁴⁵, был женат во второй раз на витебской княжне Ульяне: «для которой князь Ольгерт окрестился в русскую веру, а панове литовские еси были у своих верах поганьских и кн. Ольгерд не чинил им силы и в веру свою не вернул».

По словам Стрыйковского, «Ольгерд, не жалея издержек, построил в Витебске две каменные Церкви в греческом стиле; одна из этих церквей находится в нижнем замке, а другая –в поле за ручьем, или замковым рвом». На основании этого сказания полагают, что в нижнем замке им выстроена Церковь Благовещенская, а другая ― Духовская, так как Витебская летопись говорит: «В лето 1332 Литовский Князь Ольгерд взял в супружество дочь Тверского князя Марину или Ульяну. Ему в приданое дан Тверским князем Витебск... Эта Ульяна построила каменну Церковь св. Духа...».

Сохранившиеся исторические сказания и летописи опять-таки и на этот раз смешивают строительства первого и второго браков Ольгерда. Первая его супруга была Мария Ярославна, за ней в приданое и был дан Витебск; вторая же его супруга ― Ульяна Александровна, основала монастырь при Духовской Церкви, и сама там постриглась под именем Марии⁴⁶.

Летописи, говоря об Ольгерде, тоже ошибаются в указании времени. Так, например, Витебская летопись говорит: «В лето 1495 Ольгерд велел повесить пять православных чернецов, которые значатся теперь в русском календаре». Но опять известно, что Ольгерд умер раньше, именно в 1377 году, хотя действительно трое его придворных, а не пять чернецов, были замучены и записаны в календарь. Таким образом, эти исторические документы, сообщая события, ошибаются в хронологии, а потому, не придавая им значения более, чем следует, обратимся к самому памятнику.

План церкви Благовещения в Витебске (рис. 19) претерпел несколько изменений. Так, например, каменный ― существующий ныне с закруглением иконостас, конечно, дело не только не современное основанию храма, но просто не старое, недавнее. Он сложен из нового кирпича, как оказалось, при отбитии штукатурки. Древняя кладка оказалась во всех наружных стенах, на внутренних столбах, на поперечной внутренней стене и на западной, бывшей наружной стене храма, где находится входная дверь. Западная бывшая наружная стена (Рис. 19) храма ныне закрыта пристройкой с колокольней. Несмотря на это, бывший фасад церкви очевиден, так как древние лопатки (рис. 19) сохранились, и видны, как в первом этаже пристройки, так и во втором ― на новых хорах. Древняя лестница в западной стене храма показывает, что в западной части храма находились хоры, существующие и ныне в своем древнем виде, но только с боков.

Рис. 19

Отделив колокольню, а также и позднюю южную пристройку, т.е. древние части от новых, получим план в его первоначальном виде. Он состоит из паперти, над которой были хоры. Через эту паперть и арку входите в храм.

Его план – в виде квадрата, с двумя столбами посредине. С востока расположен троечастный алтарь. Средняя его часть изнутри и снаружи – в виде полукруга, а боковая изнутри – в виде полукруглых ниш, а снаружи, как в Евфросиньевском монастыре (см. ниже), полукругов не имеют, и образуют прямые углы с лопатками. Отбитие штукатурки внутри и снаружи в разных местах показало, что кладка состоит из тонкого кирпича толщиною в 5/8 вершка и длиною в 4⅞ вершка. Кирпич по большей части продолговатый, но есть и квадратный. Шов раствора по толщине иногда равен кирпичу, но бывает и толще. За двумя рядами кирпича идет тесаный камень, по толщине равный четырем рядам кирпича со швами, затем опять кирпич и т.д. Иногда вместо двух рядов кирпича встречается три. Такая кладка идет с основания храма, и поднимается до пят верхних сводов, а иногда и несколько выше.

Наружные арки и промежутки между лопаток сделаны из нового кирпича сравнительно недавно: когда потребовалось сделать крышу под горизонтальный карниз. Глава на этой церкви деревянная, и снизу не открыта. Она сделана исключительно для фасада. Первоначально глава, конечно, была каменная ― прямо над иконостасом, как это всегда бывает, тоже из тесаного камня с кирпичем, стало быть, полосатая. Купол был крыт по своду в виде полушара. Своды, покрывающие ныне храм, тоже новые. Чердак интересен потому, что там ясно видно несколько наслоений. Древнее покрытие было по полукругам. Признаки его и до сих пор сохранились, в особенности на западной стене. Здесь кирпич не тот, который видим в нижних частях церкви, хотя здесь и встречается кирпич тонкий, квадратный, но по большей части довольно крупный. Его можно отнести к XIV веку. Если это покрытие и сделано по-древнему, то во всяком случае оно ― не первоначальное. Может быть храм этот и был исправлен при Ольгерде.

Первоначальный фасад, по всей вероятности, имел покрытие по аркам, и был разукрашен полосами красного кирпича по полю из тесаного камня, как это видим в самых древнейших наших церквах византийского стиля, например, св. Софии в Новгороде. Св. София на своем чердаке до сих пор носит следы первоначальной отделки. Ее фасад тоже разукрашен тонким кирпичем, который чередуется с тесаным камнем, как и церковь Благовещения в Витебске.

Таким образом, через сравнение кладки разных древних церквей приходим к заключению, что кладка Благовещенской церкви по тождеству своему с другими храмами, например, св. Софии в Новгороде – постройки XI века, Антониевского монастыря, построенного в самом начале XII века, Юрьевского монастыря в Новгороде ― тоже XII века, вполне позволяет отнести основание храма не только к XII веку, но к XI, и даже может быть, и X веку, так как тип плана вполне это допускает. Но является вопрос: можно ли, судя по кладке, отнести Благовещенский храм к XIV веку, ко временам Ольгерда.

Для решения этого вопроса, конечно, необходимо сравнить кладку Благовещенской церкви с кладкой церквей времени Ольгерда. Некоторые из таких церквей нам известны, например: Пречистенская в г. Вильне, в Витебске Иоанна Богослова, выстроенная Ульяной, женой Ольгерда⁴⁷, и другая ― Духовская, где Ульяна учредила женский монастырь. Осмотр последней церкви, и в особенности ее подвалов, рисует картину совершенно другого дела, другой кладки ― из кирпича более толстого и крупного. Кладка Духовской церкви, даже в самом ее основании, сделана исключительно из одного кирпича, и ничего не имеет общего с кладкой Благовещенской церкви. Да и вообще, в XIV веке постройки и делаются просто из кирпича.

Нам неизвестно ни одной церкви XIV века, где бы можно было видеть кладку рядами из кирпича и камня. Византийская кладка практиковалась с X по начало XIII века, а в XIV веке видим уже совсем другую кладку – из одного кирпича. Итак, путем сравнения опять должны придти к заключению, что Благовещенская церковь основана раньше XIV века, следовательно, не Ольгердом. Да и действительно, какие жe есть указания на то, что ее строил Ольгерд? Правда, вышеприведенное сказание говорит, что в нижнем замке в Витебске Ольгерд выстроил Церковь, но какую церковь, во имя кого – сказание не говорит, a указание местных исследователей старины, как-то: Сапунова, Батюшкова и др. на Ольгерда, как на строителя Благовещенской церкви, есть не более как предположение, ни на чем не основанное, родившееся только потому, что из каменных церквей Благовещенская – древнейшая. Но существование древней Благовещенскѳй церкви в нижнем замке не исключает и возможности существования там, может быть, и нескольких еще других церквей разных времен, стало быть и храма времени Ольгерда, независимо от Церкви Благовещения.

Обратимся еще к плану (рис. 19). По типу план – византийский, и конечно, принадлежит к той поре, когда центровый план соединился с базиличным, что как известно, случилось не ранее X века. Рассматривая же планы наших древнейших храмов X и XI веков, например, Киевской Софии, Черниговского собора, Новгородской Софии и др., замечаем, что во всех этих церквах средний алтарный выступ более преобладает над боковыми, чем в церквах XII и XIII веков, т.е. более поздних, как это видим, например, в Михайловском соборе в Киеве XII в., и в лучшем расцвете всех церквей Владимиро-Суздальского края. Но в XII веке во Владимиро-Суздальском крае хотя и придерживаются византийских планов киевских церквей, но вырабатывают свою особую архитектуру, во многом отличную от церквей X и XI веков.

Рис. 19

Кроме изменения фасадных украшений меняются и пропорции плана, в особенности, в своей алтарной части. Так, средний выступ алтаря делается значительно меньше. Таким образом владимирский план передает свои традиции всем последующим постройкам московской архитектуры, для которых он послужил прототипом.

Совсем другое видим в Полоцком княжестве. Здесь церковь Спаса в Евфросиньевском монастыре, строенная в ХII веке (рис. 20), и весьма похожа по плану на Благовещение в Витебске, которая несомненно византийского стиля. Обе церкви имеют одну и ту же алтарную особенность: средний выступ алтаря весьма значителен, боковые же полукружия столь малы, что на фасаде они выражены прямыми стенками. Вследствие этого боковые фасады храма удлиняются к востоку, а снаружи церковь кажется имеющей только одно алтарное полукружие. Такой вид плана, как в Евфросиньевском монастыре в Полоцке и Благовещения в Витебске, конечно, ближе к планам киевским X‒XI веков, чем к планам владимиро-суздальским XII века: так как средний алтарный выступ полоцких Церквей значителен, и их наружная прямоугольная отделка нисколько не противоречит виду плана более раннего времени, чем XII века. Такие планы видим, например, в развалинах церкви св. Василия в Херсоне X века и др.

Рис. 20

Разобрав таким образом план Благовещенской Церкви, и сравнив его с другими, должны признать, что он строен по типу византийских планов X‒XII веков, и потому не имеем данных отрицать возможность сооружения этого храма в X‒XII веках. Принимая же во внимание кладку и стиль, тождественные с Церквами XI века, как-то: Киевской Софии, Черниговского собора и Софией в Новгороде, готовы скорее поверить сказанию Витебской летописи об основании Благовещенской церкви княгиней Ольгой в X веке, чем Ольгердом в XIV веке, хотя самым вероятным временем его основания нам кажется XI век. Если же XII век, то во всяком случае, несколько раньше церкви Спаса в Евфросиньевском монастыре. На это наводит нас кладка храма, ближе подходящая к XI веку, чем к ХІІ‒ХІІІ векам.

Предположение же о существовании здесь какой бы то ни было каменной церкви в пору язычества, т.е. до принятия Христовой веры св. Владимиром, вполне вероятно, так как есть прямые указания летописей на существование разных церквей даже в Новгороде, в местности и более удаленной от Киева. Известно, что были попытки и раньше Владимира обратить Русь в Христову веру и сделать ее официальной религией. Так, крестились Аскольд и Дир, а потом и Ольга. Полоцк же и Витебск всегда стояли на пути из варяг в греки, который шел по Западной Двине, и потому невероятно предположить, чтобы этот край в то время быть совершенно чужд Христовой веры, тем более, что в Новгороде уже были православные церкви.

Близ г. Полоцка находится женский монастырь, основанный преподобной Ефросинией в XII веке. Но в каком году – неизвестно, хотя не позднее 1173 г. – года кончины преподобной Евфросинии. Евфросиния в миру носила имя Предславы. Она была дочь (Георгия) Святослава Всеславича. Ушла тайно из родительского дома и постриглась в монахини. Полоцкий епископ Илья разрешил ей жить в келье, пристроенной к Софийскому собору, в так называемом «голубце»⁴⁸, но вскоре епископ уступил ей свое сельцо, где у него был загородный дом, с небольшой деревянной церковью во имя Спаса Преображения. Там покоились останки прежних епископов. Здесь Евфросиния с помощью родственников выстроила новую каменную церковь во имя Спаса, учредила новую женскую обитель, куда и привлекла свою родную сестру (Гориславу) Евдокию и двоюродную – (Звениславу) Евпраксию Борисовну. Храм этот существует до сих пор, хотя и в значительно измененном виде.

История его полна невзгод. Обитель была несколько раз оставляема инокинями. Так случилось въ 1563 г., когда разнеслась весть, что Иван Грозный с войском идет в Полоцк, инокини оставили обитель, и более туда не возвратились. Когда Полоцк взял польский король Стефан Баторий, то он в Евфросиньевском монастыре устроил иезуитскую коллегию. Затем, при взятии Полоцка царем Алексеем Михайловичем, церковь Спаса была освящена в присутствии самого царя. Но когда Полоцк снова достался Польше, Спасский монастырь обратили в костел (с 1667 г. до 1820 г.), пока город не перешел опять к Русским.

И вот, в 1832 году, Гавриил ― епископ Могилевский и Витебский, пишет к генерал-губернатору князю Хованскому о необходимости исправления этой древней обители, на что и последовало Высочайшее повеление Императора Николая I следующего содержания: «Находящуюся близ Полоцка в казенном иезуитском имении церковь Спаса передать в ведомство греко-русского духовенства, и чтобы сохранить сей священный памятник древнего зодчества и православия в стране искони русской от разрушения, сделать в оной церкви нужные исправления на счет казны».

И вот, в 1840 году, по Высочайшему повелению восстановлен женский монастырь и причислен к 1-му разряду.

Итак, после столь многих видоизменений, произведенных в церкви Спаса, нам приходится теперь спрашивать этого свидетеля старины, как строились храмы в XII веке вообще, и какую первоначальную форму имел сам этот храм. Допрос этот, вследствие сильных изменений в массе храма, становится весьма трудным, но мы постараемся получить хотя и не вполне точный, но сколь возможно, удовлетворительный ответ.

План Спасской церкви в Евфросиньевском монастыре (рис. 20) весьма много имеет общего с планом Благовещенской церкви в Витебске. Он тоже продолговатый, восточный фасад имеет один полукруглый выступ среднего алтарного полукружия, боковые же заключены в прямые стенки, и таким образом замаскированы фасадом главной массы церкви. Подобные планы видим в новгородских церквах. Внутри тоже по три столба с каждой стороны, причем на западные опираются хоры. На хорах же находятся и две кельи: одна справа – преподобной Евфросинии, а другая слева – ее сестры Евдокии.

Кладка стен этой церкви носит сильные следы исправления. Церковь сложена из тонкого кирпича, похожего на кирпич св. Софии, Борисоглебской, Благовещенской церкви в Витебске и других церквей того времени. Иногда кирпич имеет квадратную форму. Материал другого рода, как, например, булыжник или тесаный камень ― в стенах Спасской церкви нам не случилось встретить. Старушка, игуменья монастыря, весьма преклонных лет, и старожилы ― бывшие свидетелями исправлений этого храма, тоже уверяют, что в церкви нет другого материала, кроме кирпича.

Близ основания своего, храм носит следы сравнительно позднего исправления крупным кирпичем. Такого рода исправления еще более заметны в верхних частях храма между арок, и выше их. Очевидно, что верхняя часть собора наложена недавно ― во время исправлений, произведенных при Императоре Николае I, что ясно видно из донесения архитектора г. Порта князю Хованскому 1832 года, где между прочим говорится: «крыша, крытая частью соломой, частью черепицей и гонтом, снята до основания поверхности стен как над церковью, так и над полукуполом алтаря.... устроена вновь со стропилами и моэурлатами над главным строением, а над алтарем... в виде полукупола покрыта листовым железом. Верхний купол, по совершенной гнилости кружал и стержня, разобран до основания. 5) Сделаны вновь обвязки для купола и кружал по старому образцу с обшивкой по поверхности кружал и обивкой листовым железом...» и проч.

Первоначально храм, вероятно, имел покрытие посводное, т.е. византийское. Надо заметить, что полуколонки, которыми убран этот храм с трех сторон, встречаются в древних церквах вообще редко, но они несомненно применялись в XI и XII веках к церквам киевского вида, как это видим, например, на храме Елецкой Богоматери в Чернигове, где боковые фасады имеют подобные же полуколонки, а лекальные кирпичи, найденные в развалинах Борисоглебской церкви в Полоцке, ясно указывают, что в XII веке и в Полоцке тоже практиковалось убранство такого рода. Стало быть, и первоначально храм был обставлен полуколонками, прибавленными к лопаткам, с перекинутыми на них арками-закомарами. Покрытие же было по комарам, т.е. посводное, черепичатое, или вернее, свинцовое, следовательно, чердака не было.

Барабан главы, вероятно, имел другую форму: был значительно ниже, и имел покрытие посводное, полушаровое, византийское. С устройством же крыши на два ската, и поднятием карниза по бокам, после заделки бывших яндов между арками, древняя глава оказалась почти вся закрыта новой высокой крышей, и потому ее надо было удлинить, а может быть, и переложить вновь. Таким образом, если делать реставрацию этого храма и крыть по полукругам, глава окажется очень длинной, и потому ее придется значительно уменьшить. Увеличена же она, вероятно, после сделанной на ней новой фронтонной крыши на два ската архитектором Портом, как это видно из донесения князю Хованскому сравнительно в позднее время.

Церковь эта в своем первоначальном виде была одноцветная, так как имела однородную кладку, и тем самым сильно отличалась от других древних церквей, имевших кладку разнородную, и потому полосатый фасад. Однородность кладки в церквах XII века явление весьма редкое. Поэтому, не будь столь ясных исторических указаний на ее существование при жизни св. Евфросинии, по всем приметам можно бы было приурочить ее к XIII веку.

Теперь рассмотрим наибольший из храмов в г. Полоцке ― Софийский собор.

Первоначально он был деревянный⁴⁹, но по словам Стрыйковского, писавшего в XVI веке, князь Борис Гинвилович на месте деревянной церкви основал новый каменный храм в греческом стиле. В каком году основан этот храм, неизвестно. Гг. Сапунов и Батюшков⁵⁰ говорят, что хотя Литовская летопись и Стрыйковский величают князя Бориса Гинвиловичем, но вернее он был Всеславич ― сын князя Всеслава († 1128 г.), так как князя Бориса Гинвиловича в г. Полоцке никогда не было. Если Софийский храм построен этим князем, то время его основания надо приурочить к концу XI или началу XII века.

В XII веке он существовал несомненно, так как в это время у него в голубце жила преподобная Евфросиния, которая позднее выстроила церковь Спаса близ Полоцка. В Воскресенской летописи под 1506 г. (7014) сказано: «Полтекс на Двине и Полоте Древлян; св. София о седьми верхах».

При Иоанне Грозном и Сигизмунде Августе, во время взятия Полоцка, в Софии совершалась служба, но со вступлением на престол Стефана Батория в 1579 г. Полоцк взят поляками. Герберштейн, бывший очевидцем взятия Полоцка, говорит, что в храме в замке, т.е. в св. Софии, была библиотека, которая в глазах ученых имела большую ценность. Там, кроме летописей, оказалось много сочинений ученых отцов греческой церкви, и все на славянском языке. Многие из этих книг будто бы были переведены с греческого Мефодием и Константином.

Пожаром 1607 г. храм был сильно поврежден. Тогда в его развалины были помещены городской и земский суды Полоцкого воеводства, но через несколько лет Полоцкий униатский архиепископ Иocaфат Кунцевич († 1623 г.) исправил храм, хотя и с изменениями. Полагают, что этот исправленный храм тоже пострадал от пожара в 1642 г., когда все строения, стены и вышки верхнего замка., где он стоит, были обращены в пепел. При царе Алексее Михайловиче в 1654 г. вновь исправлен, так что в сметной книге г. Полоцка⁵¹, составленной во время занятия этого города русскими, говорится: «Соборная церковь св. Софии Премудрости Божией, строения прежних государей, царей и великих князей московских (?), казенная, а в ней местные образы, деисусы и царские двери греческого письма на золоте». Тогда же, в присутствии самого царя Алексея Михайловича, соборная церковь св. Софии освящена.

Дальнейшая судьба храма Софии весьма печальна. До половины XVIII века храм приходит в такую ветхость, что от него остаются одни развалины. Тогда униатский Полоцкий архиепископ Флориан Гребницкий († 1762 г.) в 1750 году перестроил храм в западном стиле, причем совершенно изменил его план и фасад (рис. 21).

Рис. 21

Этот храм теперь обращен в Кафедральный Полоцкий собор.

Храм этот в настоящее время весьма значительных размеров, как видно по плану, но совершенно изменен против прежнего. Древняя часть первоначального храма сохранилась только с востока, т.е. алтарь (рис. 21), где и теперь находится предел, главный же алтарь храма расположен на север. Таким образом, храм этот представляется как бы в виде креста. Внутренность его тоже, как и наружность, отделана в западном стиле лепной работой.

Храм вообще – обширный и светлый, сложен весь из кирпича, за исключением восточного выступа, несомненно представляющего остаток древнего первоначального храма св. Софии XI‒XII века. Кладка этой части состоит из чередующихся рядов булыжных камней – кругляков неправильной формы на известковом растворе, и нескольких тонких рядов кирпичей толщиною в 1 дюйм, с толстыми швами, иногда толще дюйма. Таким образом, кладка эта напоминает кладку киевских, и вообще, наших южных церквей, имевших полосатые фасады. Размеры кирпича весьма похожи на новгородские. Детали наружной отделки храма очень похожи, можно сказать ― тождественны по стилю с церковью Благовещения в Витебске, св. Софией в Киеве, Черниговским собором, св. Софией в Новгороде, Мирожским монастырем, Ивановским в Пскове и др.

Алтарный выступ Полоцкой св. Софии снаружи представляется в виде трехгранных призм. В настоящее время верхняя часть среднего алтарного полукружия представляется надстроенной. Первоначально же такой надстройки не было, и средний полукруг вероятно, незначительно превышал боковые выступы.

Если всмотримся в план древней части Софии, то зная устройство древних храмов XI и XII веков, можем приблизительно представить себе план древнего первоначального Софийского собора.

План алтаря и значительная высота фасадов боковых полукружий показывают, что храм был кубический (не крестовый). По аналогии, смотря на план, можно определить места вторых столбов, на которые были переброшены подпружные арки, если в средине сделаем квадрат. Западная стена тоже определится, если северо-западные и юго-западные угловые части тоже сделаем квадратными. Главная масса храма, вероятно, была пятиглавая, но если верить вышеприведенному указанию Воскресенской летописи, что храм в 1156 году был о семи верхах, то надо предположить, что возле него были другие пристройки с главами. Например, с запада стояли башни, или по бокам ― пределы.

Нельзя пройти молчанием и развалины Борисоглебского монастыря. Основание Борисоглебского монастыря тоже приписывают князю Борису ― основателю св. Софии. В настоящее время от сооружений этого монастыря остались только развалины, находящиеся на другой стороне реки Двины. Осмотр этих древних остатков показал, что тут была каменная церковь, сложенная точно так же, как и св. София ― тоже из тонкого кирпича в три ряда, на известковом растворе, причем шов раствора толще кирпича, так что при толщине кирпича в 1 дюйм, шир. 6 д. и длиной 12,5 д., три ряда имеют длину в шесть вершков, т.е. 10,5 дюйма. Над этим рядом идет ряд булыжного камня (кругляков) разной величины. Местный сторож или пономарь, уже старик, рассказывает, что он видел кирпичи с клеймами в виде креста, но такого кирпича нам найти не удалось.

План церкви мог бы быть по фундаменту обмерен сравнительно точно, если бы сделать раскопки, а то развалившиеся стены и столбы не позволяют снять точных обмеров. Тем не менее по развалинам ясно видно, что церковь имела троечастный алтарь, который и снаружи, как в св. Софии, тоже выражался тремя выступами ― полукруглыми, или гранеными.

Внутри церкви было шесть столбов. Два средние указывают на существовавшие боковые хоры. К восточным примыкал алтарь, а между столбами – алтарная преграда. Ширина всей церкви, считая от средин наружных стен – 21 аршин. Наибольшая длина, считая от средины западной стены до средины самой выдающейся части стены среднего алтарного полукружия – 26 арш. 7 вершк., а до боковых ― 28 арш. Следовательно, среднее алтарное полукружие имело больший выступ наружу против боковых на 8 арш. 7 вершков.

Расстояние между центрами внутренних столбов церкви – 10 арш. 11 вершков. Размеры показывают, что план храма был почти квадратной формы, не считая трех выступов алтаря, как в Софии, чем значительно отличался от плана Спасской Евфросиниевской церкви в Полоцке, и Благовещенской в Витебске, планы которых представляются более удлиненными и с одним наружным полукружием алтаря, хотя и с теми же шестью столбами внутри.

Близ развалин этой церкви находятся другие развалины, тоже старинные. Судя по материалу, здание было ровесником самой церкви. Здесь найдены кирпичи тех же размеров, что и в церкви. Между прочим, некоторые из них были закруглены, как бы для полуколонок. Раствор в этом здании имеет значительно большую примесь разбитого на куски кирпича, величиною с кедровый орех. По преданию здесь был жилой монастырский дом.

Заканчивая о церквах западной России, мы далеко не исчерпали весь материал. Укажем бегло еще на церкви г. Смоленска XII века, имеющие склад, подобный выше описанным, так напр. ― Успенский собор, разоренный Поляками и восстановленный при царе Алексее Михайловиче, церковь апостолов Петра и Павла, Иоанна Богослова и др. Все они сложены из тонкого кирпича, толщиною около дюйма, длиной около 10‒12 дюймов, шириной в 8‒10 дюймов. Планы их в виде четырехугольников, с троечастными алтарными выступами.

Но не останавливаясь более на них, перейдем к Владимиро-Суздальской архитектуре.

* * *

Владимиро-суздальские церкви значительно разнятся от вышеописанных храмов. Все они принадлежат к купеческому типу, и имеют то же расположение, как и вышеописанные храмы. Различие выражается в деталях. Церкви владимиро-суздальской области уступают киевским и северным в отношении величины, но превосходят их богатством внешних украшений. Это заставляет нас все церковные сооружения домонгольского периода разделить на две категории: киевскую и владимиро-суздальскую.

Церкви второй категории были одноглавые, и как мы уже заметили, вообще невелики. История их возникновения тесно связана с возвышением Владимира после того, как князья этого края перестали стремиться в Киев, и перенесли великокняжеский стол на берег Клязьмы. Начиная с Юрия Долгорукого, особенно при Андрее Боголюбском и при Всеволоде Большом Гнезде, города суздальской земли обзаводятся белокаменными храмами, которых нам известно до десяти⁵². Таковы, между прочим, церкви св. Георгия в Юрьеве-Польском (1152 г.), Всемилостивого Спаса в Ефимиевском монастыре, в Суздали; Дмитриевский собор во Владимире (около 1194 г.) и др. Все эти храмы имеют очень много общего между собою, и ясно выражают особенности своего типа. Рассмотрим некоторые из них, не держась хронологического порядка их сооружения.

Дмитриевский собор во Владимире имеет наиболее развитые детали и наиболее характерен. Его план, разрез и фасад, словом, все устройство напоминает, на первый взгляд, уже рассмотренные нами церкви XI века. Самое резкое, бросающееся в глаза отличие Владимиро-Суздальских церквей составляет богатая отделка фасадов. Склад зданий здесь киевского типа. Фасадные закомары выражают внутреннее расположение сводов или комар. Распределение столбов и стен внутри храмов означено на фасаде иногда лопатками, как в киевском типе, но чаще всего, группами колонок и пилястр. На средине высоты храма, снаружи, по большей части на высоте пола хор, идет горизонтально пояс из небольшой аркады, обильно украшенной (рис. 22) изображениями человеческих фигур, орнаментов растительного и фантастическо-животного мира: зверей, птиц и пр., как видим в Дмитриевском соборе (рис. 23.)

Рис. 22

Рис. 23

Новые обронные украшения встречаются и в других частях здания. В Дмитриевском соборе они покрывают все закомары сверху до самого пояса, а к церкви св. Георгия в Юрьеве-Польском, фасад покрыт ими сплошь, сверху донизу.

Все церкви такого рода имеют по три входа ― с севера, запада и юга. Каждый вход почти всегда украшен также резной аркатурой на колонках. На барабане главы выделаны арочки, опирающиеся на колонки. Выше арок выступают из тела барабана треугольные зубчики, обрезанные уступами, весьма напоминающими резную деревянную работу. Над ними находится так называемая елка, затем поясок, и на нем каменные кокошники, как это видно на главе Дмитриевского собора. Самая глава была невысокая, но шлемообразная, и отличалась своею формою от церквей киевского типа. Очертание главы Дмитриевского собора скорее напоминает линию нашего русского кокошника⁵³, или так называемой бочки, с заостренным подвышением, чрез вращение которой и получается фигура покрытия главы собора. Форма эта очень часто встречается в русской архитектуре последующего времени.

Вникая в планы церквей XII века владимиро-суздальского вида, напр., Дмитриевского собора, (рис. 24 – верхний) церкви Покрова на Нерли, Успенского собора во Владимире, Рождественского монастыря во Владимире, ц. Преображения в Переяславле-Залесском и др., не трудно заметить, что средние алтарные апсиды в этих церквах выступают наружу менее, чем алтари церквей киевского вида XI века, и более ранних, как напр., Десятинной в Киеве, св. Спаса в Чернигове (рис. нижний), св. Софии в Новгороде и др.

Рис. 24

Пропорция возвышения средней части алтаря соблюдается также и в фасадах, а конструктивная зависимость алтаря от храма переводит это отношение на фасады всего храма, так что средняя комара в киевском виде в XI веке поднята гораздо выше боковых, чем в XII веке вообще, и во владимиро-суздальских, в особенности. Возвышение средней закомары во Владимиро-Суздальских храмах дает возможность не делать покрытия по сводам, как это мы видим в киевских церквах XI века, а покрывать их по ломаной линии, т.е. по фронтонам, что и показано на нашем рисунке реставрации Дмитриевского собора⁵⁴ (рис. 25).

Рис. 25

Между фронтонами в яндовах помещались резные водосточные желоба⁵⁵, или гаргули, в виде фигур (рис. 26). Они клались на особые подушки, которые заметны еще и теперь кое-где в Дмитриевском соборе, в церквах Боголюбской, Георгиевской в Юрьев-Польском и нек. друг. Подушки эти лежали на капителях колонн. Такая реставрация вполне согласуется с исследованием чердака Успенского собора во Владимире, где белокаменные фронтоны XII века сохранились до нашего времени.

Рис. 26

Так как упомянутый собор имеет важное значение для истории русской архитектуры, то мы рассмотрим его здесь с некоторою подробностью, чтобы определить его первоначальные формы, и по возможности, сделать полную его реставрацию. Но прежде, чем приступить к этому, выслушаем летописное сказание про этот храм.

Ипатьевская летопись под 1175 годом, повествуя о постройках князя Андрея, между прочим, говорит и доспе церковь камену соборную святыя Богородицы и пять верхов ее позолоти двери же церковный трое золотом устрой и в Боголюбове и во Володимире граде верх бо златом устрой каменьем у свети и столп позлати изовну Церкви и по комарам же потки (птицы) золоти и кубкы и ветрила золотом устроена постави по всей церкви и по комарам около.

Успенский собор был заложен в 1158 г. князем Андреем Боголюбским и первоначально имел одну главу. По всей вероятности он послужил прототипом для Дмитриевского собора, как это объясняется ниже. Через два года после закладки, т.е. в 1160 г., храм был достроен, а в последующee время расписан.

В 1185 г. Владимир сильно пострадал от пожара. В нем сгорели 32 церкви и княжий двор. О соборе летопись повествует⁵⁶. Соборная церковь Святой Богородицы златоверхая, юже бо украси благоверный князь Андрей, загореся с верху, и что бяше вне и вну узорочий.

После пожара в соборе были сделаны значительные изменения князем Всеволодом, который обстроил его с трех сторон (рис. 27) каменной стеной. Стена та была несколько ниже постройки Андрея Боголюбского. По углам храма, на своей пристройке, он возвел четыре малых главы. Таким образом, первоначальный храм, как это видно на плане, оказался как бы в футляре. Проломав большие отверстия в наружных стенах прежнего храма, князь Всеволод превратил последние во внутренние столбы, и сделал весь храм открытым.

В последующее время собор не раз испытывал повреждения, и часто был исправляем. Время, когда это происходило, отмечено в истории: так, в 1237 г. храм горел, но вскоре был исправлен князем Ярославом. В 1280 г., при митрополите Кириле, снова производилось исправление храма; в 1553 г. он тоже исправлен; в 1708 г. в его алтаре расширены окна; в 1727 г. сделана существовавшая еще недавно железная крыша с чердаком, как видно на (рис. 28).

Рис. 27

Рис. 28

Если войти на этот чердак, то там ясно был виден весь верх первоначального храма, со следами его древнего фронтонного покрытия. Он возвышался над Всеволодовой постройкой в том виде, как представлено на рис 29.

Рис. 29

Посредине стоит круглый барабан главы на четыхгранном основании, на котором со всех сторон весьма ясно были видны ломаные линии a, d′, а′ – следы прежней фронтонной крыши. Ниже врезывались коробовые своды. На наружных стенах первоначального сооружения против внутренних сводов шли тяги, образуя закомары, над которыми стены собора возвышались с каждой стороны в виде трех фронтонов, по линиям х, х и у, у. Эти фронтоны отчасти носили следы позднейшего исправления кирпичем, произведенного не позднее XVI века, при поправках в храме после 1556 г. Исправления замечаются и в яндовах, где был сток воды с фронтонных крыш. Одна сторона собора еще в 1890 г. настолько сохраняла свой первоначальный вид белокаменной кладки, что не остается никакого сомнения в том, что храм первоначально был крыт по фронтонам, имевшим небольшой карнизик в виде гуська. Теперь, к сожалению, все следы древнего покрытия уничтожены последней переделкой. Они остались только на фотографиях (рис. 30, 31 и 32).

Рис. 30

Рис. 31

Рис. 32

Если смотреть извнутри чердака на наружные стены Всеволодовой постройки, то и там заметны фронтоны, подвергшиеся, однако, большой переделке. Они сложены частью из кирпича, во всю ширину Всеволодовых стен. Промежутки же между ними заложены уже в XVIII в. более тонкими стенками под железную крышу. Снаружи, при отбитии штукатурки обнаружено, что по всему фасаду были фронтоны из белого камня, впоследствии заложенные, как видели выше. Словом, Владимирский собор, в том виде, в каком он был сооружен Андреем Боголюбским, имел трехфронтонное покрытие. Он походил на Дмитриевский собор и другие церкви такого же роди, для которых он, как постройка более ранняя, быть может и послужил образцом.

После изменений, сделанных князем Всеволодом, собор, как выше сказано, получил второй ряд фронтонов, расположенных ниже первого, может быть с узорчатым коньком, золочеными ветрилами, т.е. флюгарками, и фигурными горгульями в виде птиц, если верить словам летописца. Тогдашним пятиверхим фасадом своим он напоминал расположение кокошников на наших архитектурных памятниках XV‒XVII веков, хотя эти кокошники, вероятно, ведут свое начало от деревянных сооружений. Как мы видели, летопись, сообщая о первом пожаре собора в 1185 г., говорит, что он загорелся сверху, следовательно, он не был крыт свинцем по своду, подобно церквам киевского вида⁵⁷. Надо думать, что покрытием служил горючий материал, т.е. дерево. Предполагать это можно с тем большею вероятностью, что в древности на каменных церквах делались деревянные крыши. На это указывает свидетельство о церквах домонгольского периода, приводимое летописью по поводу взятия татарами в 1251 Сандомира ― города полоцкой области.

Церкви же бяше в том городе каменни и предивни, сияюще красотой, бяше бо создана белым каменьем тесанным.., верх же на ней древом покрыть зажжеся.

А что ранее железной крыши на соборе была крыша деревянная, то об этом имеются письменные свидетельства. Обзор чердака и присутствие фронтонов, несомненно, свидетельствуют, что собор был первоначально крыт по фронтонам⁵⁸.

Главы Успенского собора (рис. 28) имели луковичную форму, которая на четырех малых главах особенно типична и сходна с главами, встречающимися в постройках XVI века, тогда как средняя глава принадлежит по форме к более ранней поре. Ее можно отнести к ХIII веку. Весьма возможно, что она сделана именно в 1280 г., при исправлении собора митрополитом Кириллом. Малье же главы, вероятно, устроены при указанной нами поправке храма в 1553 г.

Что покрытие соборных глав несовременно основанию собора, доказывается, между прочим тем, что под ними была сделана поверх белого камня накладка из кирпича, на которую и были доставлены недавно снятые луковицы. Если сравним эти главы с главою Дмитриевского собора, то найдем следующее сходство и различие.

Все подробности и украшения на барабане главы Дмитриевского собора имеются и на главах Успенского собора, начиная с основания и кончая кокошниками. Все эти детали сделаны из белого камня. Но главы Успенского собора не кончались так, как главы Дмитриевского, a имели продолжение, сложенное уже не из белого камня, а из кирпича. Устранив эти надбавки вместе с луковицами, а также восстановив кокошники, и снабдив главы таким же шлемообразным покрытием, какое мы видим на Дмитриевском соборе, мы получим первоначальный вид глав Успенского храма (рис. 33).

Рис. 33

Для полной его реставрации конечно надо было уничтожить все подпирающие его контрофорсы, и заделать расширенные окна. Прилагаемый здесь рисунок (рис. 33) после недавней реставрации может дать понятие о том, каков был собор после изменения, сделанного в нем князем Всеволодом кроме крыш, которые должны быть крыты по фронтонам, как на рис. 34.

Рис. 34

Относительно других церквей того же вида должно заметить, что для их реставрации нам пришлось бы поступать точно таким же образом, как и с Владимирским Успенским собором. Все существующие возобновленные храмы этого вида реставрированы неправильно. Им даны, как наприм., Дмитриевскому собору ц. Покрова на Нерли (рис. 35 ― план и 36 ― фасад, разрез и детали), сферические крыши, несогласные со старинной. Их следует снять, и над комарами устроить фронтоны, как на рисунке 25 и 34.

Рис. 35

Рис. 36

Внутренность Успенского, Дмитриевского собора, а также, вероятно, и других, была вся расписана. Во время последних реставраций открыто много картин, хотя и древних, но уже подправленных более позднею рукой. Своды расписаны узорами и разноцветными листьями.

Владимиро-Суздальские церкви давно обратили на себя внимание археологов и архитекторов. Их изучением занимались многие. Граф Строганов описал их в своей монографии в 1849 г. Затем, на первом археологическом съезде было представлено несколько сообщений о них гр. Уварова, Артлебена, Даля, Мансветова и др.

Сравнивая эти сооружения одно с другим, исследователи приходят к различным заключениям. Не приводя здесь подробно всех мнений, высказанных по этому предмету, обратим свое внимание на сказание летописей о храмов в Суздальской области.

В Тверской летописи⁵⁹ говорится: Бе бо князь великий Андрей Юрьевич, премного любим всеми.... постава церкви... сконча, юже бе прежде заложил Юрий, отец его, св. Спаса в Суждали камену; по вере бо его приведи, ему Бог от всех земель матери.

В Лаврентьевской летописи об Успенском соборе во Владимире повествуется: По вере же его и по тщанию его к св. Богородице приведи ему Бог из всех земель мастери.

В виду этого сказания, мы можем предположить, что в стиле владимиро-суздальских храмов отразились различные влияния. План их – вообще византийский, такой же, по какому построены более ранние церкви.

Что же касается деталей, то их обыкновенно относят к романской архитектуре. Так напр., гр. Уваров⁶⁰ видит в них южно-романские, преимущественно, германские черты, полагая, что первый путь, по которому эта архитектура была занесена в Суздальскую землю, пролегал через Псков и Новгород. Даль⁶¹ отрицает последнее, и признает гораздо большее влияние южно-романской, а именно ломбардской архитектуры. Артлебен⁶², находя подробности рассматриваемых церквей романскими, сравнивает их в особенности с деталями французских соборов.

Г. Мансветов⁶³ не разделяет мнения об исключительной их принадлежности романскому стилю, и полагает, что выставляемые в защиту этого мнения доводы не могут иметь решающего значения. Он указывает на существование такого же украшения стен с изображениями в Византии и на Афоне, а также у персов и арабов, причем усматривает сходство киевских фресок св. Софии с обронными украшениями северных храмов, и упоминает о рисунках одной сирийской рукописи (находящейся в библиотеке св. Лаврентия во Флоренции), которые очень похожи на порталы храмов. Ссылаясь на другие рукописи ― иностранные и русские, а также на сообщения Нила-подвижника к Олимпиадору (важному византийскому сановнику) касательно внутренних украшений храма, на описание церкви мученика Феодора, сделанное Григорием Нисским, в которой строитель превратил дерево в форму животных, г. Мансветов заключает, что подобные образцы орнаментики не были чужды христианскому Востоку, и имеют свой корень вообще в древнехристианском искусстве. Если на Западе фантастические формы привились в орнаментике сильнее, чем на Востоке, то все-таки нельзя отрицать, чтобы они не были там самостоятельны.

Виолле-ле-Дюк говорит, что Россия была одною из лабораторий, в которой различные направления искусства, занесенные со всех концов Азии, соединились воедино для образования формы, средней между стилями востока и Запада. Изучение капителей, орнаментов и профилей владимиро-суздальских храмов приводит французского ученого к убеждению о их сходстве с сирийскими, которое, по его мнению, может быть объяснено влиянием крестовых походов. Предполагая, что скандинавы шли в Сирию чрез нынешнюю Россию, он видит в одном из фрагментов украшения индейский отпечаток браминской эпохи, а также признает иранское происхождение за некоторыми орнаментами стен и колоннок среднего пояса в Дмитриевском соборе во Владимире, а в виду стройности всего храма полагает, что в его архитектуре нельзя отрицать и армянского влияния. Наконец, Виолле-ле-Дюк утверждает, что русская орнаментация XII столетия произошла от смешения чисто-византийского искусства с азиатским. Это мнение существенно разнится от мнения тех ученых, которые признают влияние на русский стиль в означенную эпоху только романского стиля, в общем смысле этого слова, стало быть, искусства западно-европейского.

Что касается до нас, то мы не думаем отвергать влияние романского стиля. Не можем также ничего сказать в опровержение мнений Виолле-ле-Дюка. Нам кажется, что в данном случае все исследователи правы каждый по своему. Не подлежит никакому сомнению, что искусства византийское и романское многим обязаны Востоку.

Виолле-ле-Дюк, проводя параллель между орнаментом русских храмов XII века и восточным, не исключает однако и национальных традиций, но замечает только, что в означенном веке для всей Европы не было других школ, кроме Византии, Армении и Сирии. Поэтому, коль скоро в храмах Суздальской области нам встречается форма, общая искусству Запада и Востока, вопрос сводится к тому ― откуда она явилась сюда ― с Запада или Бостона, т.е. пришла ли сначала на Запад, и оттуда перенесена к нам, или же, как полагает Виолле-ле-Дюк, заимствована нами непосредственно с Востока? Это – вопрос такого рода, что едва ли возможно будет когда-либо решить его удовлетворительно, на основании исторических и хронологических данных. Нет никакой причины отвергать мнение Виолле-ле-Дюка и возможность заимствований с Востока, которые вполне подтверждаются раскопками, различными археологическими находками, и остатками разных материй, представляющих произведения восточные, а также и фантастическими украшениями стен наших древних храмов.

Таким образом объясняется также сходство многих наших орнаментов и узоров с узорами восточных, иногда очень дорогих материй⁶⁴.

Военные походы Андрея Боголюбского, Всеволода III и Юрия, конечно, способствовали сношениям Руси с Востоком. Недалеко от нас была Булгария, куда призывались индейские мастера, и откуда вывозился даже камень для постройки суздальских храмов. Здесь, на Волге, находился город Булгар, куда являлось много всякого восточного люда, так как это был богатый торговый пункт для всего Востока. Главным предметом торговли был здесь сафьян. Сюда стекались купцы из разных стран, продавали свои товары и покупали местные произведения. Торговля по Волге началась с очень давнего времени. Она процветала до тех пор, пока устье Волги не попало в руки монголов. Общение болгар с русскими существовало искони. Еще задолго до того, как Владимир сделался стольным великокняжеским городом, волжские булгары знали Киев. Они приходили туда к Владимиру Святому с предложением принять их веру⁶⁵.

Виолле-ле-Дюк усматривает в архитектуре Суздальской земли влияние Кавказа, но оно не признается большинством историков, между прочим на том основании, что арианская вера считалась у нас поганою. Однако в этом случае, историк и художник смотрят на дело несколько различно: архитектор основывает свой взгляд преимущественно на изучении форм, и они-то привели Виолле-ле-Дюка к заключению о влиянии армянского искусства на русское. Мы знаем, что наши князья того времени были очень хорошо знакомы с Кавказом. Сын Андрея Боголюбского, Георгий, был женат на грузинской царице Тамаре. Поэтому нет ничего невероятного в том, что при постройке суздальских церквей работали и армянские мастера, тем более, что летопись повествует о созыве для этой постройки мастеров со всей земли. Кроме того известно, что в Киеве было довольно много армян. Волынский князь Изяслав Мстиславович был женат также на кавказской, а именно, абхазской княжне. История неоднократно указывает на переселение армян в Византию и в славянские земли⁶⁶. Так, император Юстиан вывел их в числе 8000 дымов. При Василии армяне были переселены в Македонию. Константин Копроним поселил армян и сирийцев в славянскую землю.

Сношения киевских князей с дунайскими славянами были часты. Великий князь киевский Святослав хотел даже перенести свою столицу в Переяславль и говорил: там среда земли моей. Суздальские же князья, наприм., Юрий, основывая свое Владимирское великое княжество, населял его северные города южанами. Сверх того, надо принять в соображение, что генуэзцы, с давних пор занимавшиеся торговлею с Арменией, завели ее и с нами, а половцы, считая эту торговлю полезною для себя, не только не мешали ей, но даже ее поддерживали.

Таким образом, отголоски сирийского и армянского искусства могли появиться в суздальской земле через Юг, и отразиться в орнаментах, покрытиях фронтонами и в общей стройности храмов. Это тем более вероятно, что в самом Константинополе армяне исправили и строили церкви. Степанос Асохик упоминает в своей истории, что каменщик Тердат исправлял в Царе-Граде многие церкви, пострадавшие от землетрясения, а св. Софию не только исправил, но и привел в изящнейший вид.

Присутствие такого множества художественных элементов разного рода в архитектуре храмов Суздальского края, открывает возможность проводить параллели, и находить сходства этой архитектуры с искусством других стран Запада и Востока, не позволяет сделать общего вывода об ее происхождении от одного какого-либо искусства земного шара. Нельзя также назвать ее византийско-романскою: план и фасад владимиро-суздальских церквей не имеют ничего общего с крестообразными храмами западной Европы. Мы выше видели, что он имеет тот же тип, что и церкви киевского вида, но пропорции фасадов у них несколько другие ― они более высоки, не так расплывчаты, что, конечно, указывает на понятия и требования их зодчих, отличные от византийских.

Здесь создается храм, составляющий не подражание какой-либо иноземной, или вообще уже существующей постройке, а произведение, отмеченное многими самостоятельными чертами.

С переведением стольного города Киева во Владимир, влияние Константинополя уменьшается. Церкви приобретают свою особенную архитектуру, в которой, преимущественно в деталях, есть много такого, что исстари существовало на русской почве, что составляло достояние ее обитателей еще в языческое время.

Фантастические изображения животных, насекомых, людей и птиц у народов, обитавших на почве России, были известны еще во времена Геродота. Так, он упоминает о грифах, стерегущих золото уральских скифов. У чуди изображения разных змей и животных встречаются на предметах каменного и бронзового периодов. Потом у гуннов они переходят на дерево, разрабатываются славянами, и позднее являются в их языческих капищах. В легендах о Бабе-Яге, жилище которой стоит на фантастических лапах, слышится отголосок вышесказанного. То же самое напоминают декоративные мотивы владимиро-суздальских церквей – те животные, которые поддерживают колонки главного пояса.

Все эти фантастические олицетворения животного мира существовали, вероятно, уже очень давно в гражданском строительстве народов, вошедших в состав Русского государства, и ведут свое начало из одного и того же центра, как и западно-европейские. Иначе они не привились бы, и не вошли бы так глубоко в быт русского народа, в котором удерживаются и по настоящее время. С ними случилось бы то же самое, что было с нашей классической, так называемой, казенной архитектурой. Несмотря на то, что ее произведениями переполнены все города Руси, она осталась совершенно чуждою для народа, потому что не соответствовала его духу, а в деревнях и селах о ней нет и помину.

К только что высказанному заключению приводит также изучение миниатюр в наших церковных рукописях. Со времени перенесения великокняжеского стола из Киева во Владимир, иллюстраторы наших рукописей отказываются от византийских форм, и начинают мало-помалу пользоваться мотивами своего исконного искусства. Чтобы убедиться в этом, рассмотрим некоторые образцы миниатюр.

Наши первые заставки относятся к XI веку. Нередко они воспроизводят вид церкви. Таких заставок мы находим несколько в известном Изборнике Святослава 1073 г.⁶⁷ Одна из них (рис. 37) вся состоит из орнаментов, и изображает пятиглавую церковь с тремя закомарами, имеющими круглое византийское покрытие, какое мы видели в церквах XI века киевского вида. Главы очерчены также полукруглыми, т.е. представлены имеющими форму полушарий, как в древних церквах киевского вида.

Рис. 37

Другая заставка Изборника изображает также пятиглавую церковь того же вида. Далее следуют изображения однокупольной церкви. Все эти изображения окружены птицами, цветами и зверями. Птицы и Грифоны изображены иногда и на полях рукописей, как это можно видеть на листе XLI издания В.В. Стасова «Славянский и восточный орнамент», где является, сверх того, орнаментация из плетенья. Подобных грифонов и птиц можно найти в настенных украшениях Киево-Софийского собора, ХІ-го века⁶⁸, хотя в это время они все-таки встречаются редко, сравнительно с плетеными орнаментами. Такого же рода орнаменты являлись и на Севере, наприм., в Новгороде.

На миниатюре Остромирова евангелия изображен св. Лука, сидящий как бы в горнице за письмом. Тут мы находим мебель и архитектурную отделку, арки на колоннах и какую-то вещь, стоящую за столом, и имеющую внизу четыре низенькие сквозные арочки на колонках с кубическими капителями. Этот предмет, вероятно, есть ни что иное, как скамья, представленная под столиком, потому что вся перспектива картины сделана наоборот, т.е. те части, которые должны были бы представляться в уменьшении, здесь изображены увеличенными.

Если обратить внимание на раскраску арок, то легко догадаться, что художник хотел изобразить их мраморными. Подобный мотив небольшой аркады встречается на киевских гробницах⁶⁹ и на церквах ХII века владимиро-суздальских – в последних более удлиненным по пропорции. Ф.И. Буслаев⁷⁰ полагает, что писец этого евангелия имел перед собою болгарскую, а не греческую рукопись, потому что в надписи означено время, 1056‒1057 г., с болгарским юсом. По мнению г. Буслаева, болгары и Сербы были посредниками между Византией и нами, и наши орнаменты идут по прямому пути от них.

В новгородском Добриловом евангелии 1164 г.⁷¹ изображен (рис. 38) храм, имеющий особое покрытие в виде главы с заостренным подвышением, и выпученными бонами. Он покрыт чешуей. Верхняя его часть несколько напоминает луковицу, или так назыв. куб, а нижняя называется скорее деревянною конструкциею, чем кабиною. Подобные изображения храмов на прямых столбах, напоминающие деревянную конструкцию, встречаются и позднее на наших вышивках⁷². В них также мы видим храм такой же конструкции, т.е. на столбах, с возвышающимся над его срединою куполом. Изображения эти приводят на память описание славянских языческих храмов, и вероятно составляют, так сказать, отголосок дохристианской поры.

Рис. 38

С течением времени, как это видно при рассмотрении «Славянского и русского орнамента» изд. В. Стасова, чем ближе мы подходим к XIII веку, тем в большем числе встречаем в заставках и заглавных буквах различных фантастических животных, переплетенных различными орнаментами. Таким образом, заставка из Апостола XIII века изображает Церковь с пятью главами, не вполне определенной формы, как бы грушевидными. У нас таких глав нет. По крайней мере, они неизвестны мне в натуре⁷³.

Изображенный в означенной рукописи храм сплошь покрыт фантастическим орнаментом, составленным из животных и плетений. Из этого можно заключить, что церкви в ту пору, действительно, были украшаемы такими же сплошными орнаментами, какие мы видим до сих пор на стенах Дмитриевского собора во Владимире.

Еще более разительным примером этого рода служит церковь св. Георгия в Юрьеве-Польском. Она вся покрыта обронными изображениями разных животных, птиц, человеческих лиц и растительных орнаментов, подобных тем, который находим на стенах Дмитриевского собора во Владимире и в ц. Покрова на Нерли, хотя все это изуродовано вследствие позднейших переделок, от которых так много пострадали вообще все наши древние церкви. От подобных искажений спаслись миниатюры наших рукописей. С тех пор, как написан тот или другой письменный памятник, до его рисунков не прикасался никто, а потому все архитектурные изображения, встречающиеся в миниатюрах, для нас особенно драгоценны, как передающие с полною точностью художественный стиль, господствовавший в пору их изготовления. Все изображения церквей на миниатюрах наших древних рукописей увенчиваются вверху равноконечным крестом, который называется греческим, в отличие от латинского †, Антониевского Т, андреевского X и др. крестов.

Крест был известен в глубочайшей древности. Его начало теряется во мраке первобытной жизни чуть ли не всех народов. Разбирая китайские надписи и читая китайские предания, Моремон отыскал символическое значение креста у китайцев, как знак обожания. В Египте крест почитался как таинственная эмблема жизни. В Вавилоне он означал власть над четырьмя частями света по числу своих концов, и изображение его носили на себе цари⁷⁴. В Америке, в развалинах города Паланки, капитан Дюпе нашел крест в молитвенном месте, как предмет поклонения. В VI веке до P.X. у евреев крест имел значение верховное, священное и спасительное. В пророчестве Иезекииля, гл. IX, говорится: «Бог сказал ангелам-истребителям: пройдите град Иерусалим, и положите знамение на лица кающихся. Поражайте и никого не щадите, исключая тех, кто имеет на лице знамение», т.е. знак креста.

Исследователи религиозных верований объясняют такое значение креста в дохристианской древности следующим образом. Преступников казнили у столба, и казнь признавалась за искупление. Поэтому нарушителя божественного закона всего естественнее было привязывать к такому столбу, который выражал собою значение верховной власти, т.е. ко кресту. С течением времени это значение креста утратилось, и в ближайшую к Рождеству Христову пору прежняя эмблема обоготворения и власти превратилась в орудие позора и отвержения. Но после искупительной смерти Богочеловека, крест приобрел в среде христиан снова великое религиозное значение – сделался священным символом спасения.

Как мы уже сказали, на миниатюрах наших древних рукописей изображения храмов обыкновенно увенчиваются греческим крестом. Для примера можно указать на миниатюру Добрилова Евангелия (рис. 38). Здесь, у основания креста, тою же черной краскою, какою начертан и самый крест, сделана какая-то прибавка, в виде двух отрогов, представляющая некоторое подобие луны. Такого вида крест, относящийся также к XII веку, можно видеть на соборе св. Димитрия во Владимире. Из всех наших церквей этой поры только на нем одном сохранились, как древнее покрытие главы, так и древний греческий крест, под которым находится придаток, похожий на серп луны. По современным понятиям, помещение луны под крестом означает победу христианства над магометанством. Но такое значение эта форма получила, без сомнения, уже по свержении татарского ига. В противном случае, монголы, сделавшись магометанами, не потерпели бы подобного унижения своей религии со стороны покоренного ими народа.

Более правдоподобно другое объяснение, именно, что фигура креста с полукружием внизу, изображает якорь – символ христианской надежды. Но историческое изучение этого вопроса открывает в этом изображении еще более вероятное, теперь почти совсем забытое значение, какое оно имело первоначально. В древности⁷⁵ под крестом иногда изображали змия, или дракона, т.е. ветхозаветного диавола, виновника грехопадения. Потом, вместо одного змия, стали изображать двух змиев ― ветхозаветного и новозаветного диаволов. Эти два змия, сплетенные хвостами, скоро превратились в орнамент, и потеряли свои натуральные формы.

Сохранилось очень много старинных крестов металлических, а в особенности, резных из дерева, в которых близ основания находятся два больших прибавка, оканчивающихся очертанием головы фантастического животного. Средняя часть этих изображений иногда покрыта орнаментом, а иногда здесь помещены изображения святых.

* * *

Ознакомившись с главными типами русских церквей XI и XII веков, скажем несколько слов об их внутреннем убранстве.

В некоторых из этих церквей, как видели выше, до сих пор внутри сохранились остатки древней фресковой живописи, а иногда и мозаики. Подобное украшение внутренности церквей, по-видимому, было делом обыкновенным. В церквах более позднего времени почти всегда находим мы многоярусный иконостас, который служит как бы центром всей живописной отделки и благолепия храма.

Не так было в первых русских храмах. Некоторые исследователи полагают, что иконостасов тогда вовсе не делалось, хотя вопрос этот остается еще не вполне выясненным, так как напрасно было бы искать в древнейших наших церковных сооружениях таких признаков, которые давали бы ключ к его разрешению. Единственное средство до некоторой степени проникнуть в этот вопрос – обратиться к истории.

Уже в то время, когда христианство, после первых тяжелых веков своего существования сделалось официальною религиею Римской империи, в IV веке в храмах уже существовала так называемая алтарная Преграда. Назначением ее было отделять священнослужителей и место священнодействий от остальной части храма, предоставленной молящимся, которые вследствие своей многочисленности могли затруднять богослужение, и мешать его торжественности. С течением времени оказалось необходимым в известные моменты богослужения делать алтарь недоступным для взоров присутствующих. Евсевий Памфил⁷⁶, писатель IV века, в своем похвальном слове епископу Павлину, по поводу освящения церкви в Тире, говорит следующее: «Чтобы святилище было доступно не для всех, он оградил его сетьми из дерева, украшенными тончайшей и искуснейшей работой, приводившей в изумление зрителей».

Весьма интересно также сведение, которое мы находим в жизнеописании св. Василия Великого относительно повода, побудившего отделить алтарь преградою от Стального пространства церкви. Раз, во время обедни, при совершении таинства евхаристии один дьякон, державший рипиды, стал перемигиваться со стоявшею у алтаря женщиной. Во избежание такого соблазна на будущее время святитель отделил мирян от священного места храма: «от того убо времени св. Василий повеле быти в церкви пред алтарем завесам и преграде жен ради, да не кая дерзнет проникнути в алтарь во время божественныя службы; дерзнувшая же, да денется от церкви и св. причащения да отлучится».

Но перечисляя других свидетельств об алтарных преградах в древних храмах, заметим, что они существовали не только на Востоке, но и на Западе, в то время, когда еще не произошло разделение церкви на римско-католическую и православную. Алтарные преграды в итальянских базиликах состояли из ряда колонок, помещенных на невысоком постаменте, с отверстием для прохода к алтарю. Такая открытая преграда могла быть, смотря по надобности, задергиваема завесой. Подобное устройство имелось, например, в римских базиликах св. Климента в Риме, св. Саввы, св. Марии ин-Космедин, а также в церквах св. Марка в Венеции, и св. Никодима в Афинах. В константинопольском соборе св. Софии алтарною преградою служила каменная открытая аркада на колонках. В церквах Кавказа, как наприм., в церквах VIII века в старой Шаумте, в Сионской церкви в Атеинской долине и в некоторых других, алтарные преграды состоят из открытой аркады с проходом посредине.

Нечто иное мы видим в Африке⁷⁷. Здесь нет никаких признаков существования каменных преград. Везде преграды высокие, сплошные, деревянные. В монастыре Дейр-ас-Суриани в церкви Аль-Адра, преграду заменяют две высокие складные двери, в три половинки каждая, прикрепленные к боковым стенам алтаря так, что будучи отворены, они делают открытым весь алтарь. Имеющаяся на них сирийская надпись свидетельствует, что эта преграда устроена не позже 700 г. по P.X., следовательно, во время гонения на иконы, которое, как известно, окончилось в 842 г. Эта алтарная преграда и другие, подобные ей, например, в монастыре Анба-Бишей, состоящие также из двух створов, служат опровержением существующего мнения, будто высокие алтарные преграды явились после иконоборства, в то время, когда оказалась потребность помещать в церквах много икон ряд над рядом, вследствие чего алтарная преграда и превратилась в нынешний иконостас.

Вышеупомянутые алтарные преграды, равно как и те, которые находятся в Абу-Серджэ, Аль-Адра, Горад-аз-Зуойла, и не могут быть позже Х-го века, а скорее принадлежат к эпохе, на столетие более ранней, позволяют заключить, что до прекращения гонения на иконы существовали высокие алтарные преграды, украшенные резьбой, но их нельзя считать иконостасами, так как образов на них не помещалось, чем обусловливалось и то обстоятельство, что им не нужно было давать значительную высоту.

Что касается до древнейших русских храмов, возникших еще до разделения восточной и западной церквей⁷⁸, то, как мы уже говорили, нет никаких данных, на основании которых можно было бы придти к какому-либо положительному выводу, касательно формы алтарных преград или иконостасов в этих храмах, и вопрос о них остается открытым впредь до новых изысканий. По наличным материалам можно сделать только несколько заключений, например, что алтарные преграды в домонгольский период не были у нас высокими иконостасами, стоящими впереди алтарных столбов храма, каковы они теперь. В этом не может быть никакого сомнения, потому что в древнейших наших церквах на алтарных столбах открыта живопись, которою, разумеется, не надо было бы их украшать, если бы они были закрыты иконостасом. Присутствие этой живописи убеждает также, что алтарная преграда ставилась не так, как нынешний иконостас, а между алтарными столбами. Стены самого алтаря также украшались живописью, а потому весьма вероятно, что он был доступен для взоров молящихся, т.е. алтарная преграда не составляла сплошной неподвижной стены, a имела вид более или менее открытой перегородки, которая в известные моменты богослужения задергивалась завесою.

Каковы бывали у нас завесы в половине XI века, мы видим, например, в Остромировом Евангелии. На одном из рисунков этой рукописи, изображающем евангелиста Луку⁷⁹, показана мраморная арка на колоннах. С капители на капитель перекинут твердый прут, и на нем нанизаны кольца, к которым пришит красный занавес со светлой каймой. Будучи повешен таким образом, занавес мог легко задвигаться и отодвигаться. Нечто подобное, т.е. крючки для занавески, отделяющей алтарь, видим в Киеве в пещере Преподобного Варлаама. При значительности расстояния между алтарными столбами в наших церквах, алтарною преградою могла быть каменная, открытая византийская аркада на колоннах. Как бы подтверждением этого, служат находимые в наших разрушенных храмах небольшие древние колонки и другие архитектурные фрагменты, на которых археологи смотрят, как на остатки преград⁸⁰. В конце домонгольского периода, при незначительном расстоянии менаду алтарным столбами преграда могла иметь вид створчатого затвора, как это мы видим позже, в XIV веке.

Вопрос о способе призыва к богослужению в наших церквах домонгольского периода принадлежит к числу невыясненных. Все наши древние храмы этого периода, если их реставрировать, т.е. привести в первоначальный вид, представляют такую конструктивную законченность, что трудно предположить, чтобы при них имелась какая-либо пристройка в виде колокольни или бильницы. Существующие башни-лестницы, о которых выше было говорено, были лишены всяких приспособлений для звона, и не играли роли колоколен. О последних впервые упоминается в наших летописях только в XIV веке, между тем как о колоколах и билах говорится гораздо раньше. Поэтому является вопрос ― где же помещались эти била и колокола?

Прежде, нежели отвечать что-либо на этот вопрос, ознакомимся с ним исторически, и посмотрим, что было раньше в других странах вне Руси.

Во время гонения на христианство, призыв к богослужению не мог быть явным, не мог производиться звуком какого-либо инструмента. Полагают, что он производился тогда простым уведомлением членов христианской общины чрез особого вестника. После того, как христианская религия приобрела право господства, призыв сделался явным. В V и VI веках уже существовали и била, а в VII веке мы находим указания на существование бил малых и великих, бил деревянных и бил железных⁸¹. Еще позже являются медные била.

Деревянное било состояло из доски, повешенной на веревке. В эту доску били молотом или колотушкой. Иногда деревянному билу придавалась форма дуги, и к нему приделывались особые пружины, как это было, например, в иерусалимском храме Воскресения Христова. Железные била обыкновенно делались в виде изогнутой полосы железа, и вешались тоже на веревке. Удары по разным местам била давали возможность извлекать из него различные по тону звуки, и таким образом производить род музыки. Для примера укажем на описание звуков от ударов в било на колокольне в Руссике на Афоне⁸²:

«В пять часов ударили на колокольне в большое било: стучали в него сперва медленно, потом скоро и живо, с повышением и понижением звуков, с их игривою перестановкою, с быстрым переходом от низших к высшим, и наоборот, или медленным их переводом чрез полутоны, с постепенным замиранием до совершенного прекращения, и с неожиданным воскрешением их к новой живости и силе. Такой стук возобновлялся три раза после остановок для отдыха «художника», как называли звонаря греки, видимо умиленные его искусством, и каждый раз он позволял им слышать новые звукосочетания, разнообразные от первого удара молота до последнего. Музыка эта продолжалась полчаса».

У болгар и сербов подобные била тоже существуют, и называются клепалами. Железное клепало называлось «знькало». Бывали била и небольшие ― ручные, переносные. Подобное било сохранилось, между прочим, в Гефсиманском скиту Троицко-Сергиевской лавры близ Москвы. Оно употребляется еще и до настоящего времени. Железные била также сохранились в некоторых местах, как наприм., в Псковском Печерском монастыре. Тамошнее било представляет собою полосу железа, изогнутую в виде четверти круга, и имеет около двух сажень длины. В средине его сделаны отверстия для веревки, на которой оно и повешено. Где оно находилось первоначально, и когда изготовлено – остается неизвестным. Теперь оно висит под каменной аркой входа в ризницу, построенной в конце XVII века. Другое подобное било находится в новгородском музее, устроенном местным статистическим комитетом.

По всей вероятности, удары в било были у нас вначале наиболее распространенным способом призыва на молитву, как о том можно заключить на основании летописей⁸³. По свидетельству Алляции и Гоара, била обыкновенно вешались по обеим сторонам входных дверей церкви. У Торнестора мы находим изображение сучковатого дерева, на котором повешены два била. Вообще, била не нуждалась в большом пространстве, хотя для них и устраивались иногда особые помещения.

Колокола при церквах явились сравнительно поздно. Употребление их для призыва к богослужению возникло на Западе. Встречаясь впервые в VIII веке, они входят во всеобщее употребление в следующем столетии. Древнейшие колокола были малы, изготовляюсь из жести и листового железа. Иногда в их стенах делались отверстия, как это мы видим, например, в колоколе, хранящемся в новгородском музее. Более крупные колокола появляются в XI и XII веках, a такие, вес которых равнялся сотням пудов, стали отливаться не прежде XV века.

В развалинах киевской Десятинной церкви найдены два колокола. Летописи упоминают о колоколах, начиная с XI века. Так, под 1066 г., читаем: Приде Всеслав и взя Новгород и колоколы съими у св. Софии и паникадила съима⁸⁴; под 1146 г.: Изяслав в Киеве взял колоколы⁸⁵; под 1259 г. в Ипатьевской летописи, говорится, что князь Даниил Галиций в Холм колоколы принесе из Киева, другие ту солье⁸⁶, и т.д. Из этого видно, что колокола завелись на Руси чуть ли не с первых дней принятия ею христианства, но составляли тогда редкость, были невелики и немногочисленны. По-видимому, для них в ту пору еще не строили колоколен, так как в летописях впервые говорится об устройстве особых помещений для колоколов только с XIV столетия. Эти помещения были известны под названием персей, или першей. Каковы были их вид и устройство – об этом трудно сказать что-либо определенное и достоверное.

* * *

Окончив обзор русской архитектуры в домонгольский период, считаем небесполезным сделать общий свод всего сообщенного нами по этому предмету. Под выражением «домонгольский период», мы разумеем промежуток времени от начала образования русского союза под властью Рюрика в IX веке, до татарского нашествия в XIII веке.

Начало этого периода ознаменовано великим событием – принятием Русью христианства. Одновременно с греческою религиею являются к нам греческие мастера, которые создают в Киеве каменные храмы, по образцу византийских храмов ― кубического и крестового типа того времени. Кроме церквей, они создают гражданские и военные сооружения, также из камня – терема, крепостные стены и проч. Вскоре от греческих мастеров перенимают искусство каменных построек русские зодчие. Уже в XI веке летописи приводят имена русских строителей, каковы например, Коров Якович, Милонег и др.

Изучение русских церквей, возникших в XI и XII веках, дает повод разделить их на два типа: кубический и крестовый. К кубическому типу относятся все те Церкви, общая масса которых приближается к форме куба. Примером этого типа может служить, между прочим, Черниговский собор. К крестовому типу надо причислить все те церкви, главная масса которых имеет форму креста. Такова, например, церковь Преображения в Спасо-Мирожском монастыре.

Русская православная церковь вначале была подчинена константинопольскому патриарху, который, согласно 28-му правилу четвертого (Халкидонского) вселенского собора, имел право поставлять митрополитов для подвластных ему митрополий, и через них управлял церковью. С перенесением великокняжеской столицы из Киева во Владимире-на-Клязьме, зависимость Руси от Константинополя ослабевает. С этого времени настает новая пора для искусства: призываются иностранные мастера, по выражению летописца, со всей земли. Они создают во Владимиро-Суздальской области храмы по тому же кубическому типу, но сообщают им совсем другие пропорции, и украшают их своеобразными богатыми деталями. Таким образом, Владимиро-Суздальский край обзаводится церквами такой архитектуры, изучение которых заставляет выделить их как особый вид из общего типа кубических церквей – другими словами, разделить кубический тип на два вида ― киевский и владимиро-суздальский.

К киевскому виду следует отнести не только церкви самого Киева, но и все те, которые, выстроены по образцу киевских в других городах, напр., черниговский собор св. Спаса, храм Елецкой Божьей Матери близ Чернигова, новгородскую св. Софию, и проч.

Отличительный признак храмов этого вида в большинстве случаев заключается в более значительной высоте средней арки фасада сравнительно с высотою 6оковых арок, что в церквах, построенных до XII века обусловливалось сравнительно большим выступом средней алтарной части в плане. Вследствие этого, покрытие крыш было круглое, т.е. делалось по аркам. Так как кладка стен производилась из чередовавшихся рядов кирпича и камня, то их нештукатуреный фасад должен был иметь полосатый вид.

Что касается до церквей владимиро-суздальского вида, то на их фасадах средняя арка превосходит высотою боковые незначительно. Невелик также и средний алтарный выступ в плане, находящийся обыкновенно в зависимости от фасада. Эта особенность позволяла крыть крыши не по полукругам, как в церквах киевского вида, а покрывать их по ломаной линии, т.е. по фронтонам. Следы такого покрытия существовали еще в 1890 г. на чердаке Успенского собора во Владимире. Далее следует заметить, что общая масса во владимиро-суздальских церквах не так расплывиста. Она более стройна, возвышенна, чем в киевском виде.

Если, кроме всего этого, мы примем во внимание детальную отделку внешности этих церквей, то придем к заключению, что композиция их не есть подражание каким бы то ни было ранее существовавшим зданиям, а составляет нечто более или менее самостоятельное, выработанное на местной почве. Здесь проявились такие требования и условия, которые заставили иностранных мастеров работать не в чужеземном каком-либо стиле, а в местном ― владимиро-суздальском вкусе. Они должны были применить здесь преимущественно лишь свои технические познания в каменном строительстве, с которыми русские в то время были еще мало знакомы. Словом, тут происходило до некоторой степени тоже самое, что произошло на Руси впоследствии, когда мы, осознав недостаточность своих теоретических познаний, призываем к себе западных мастеров, сведущих в деле каменного зодчества, но подчиняем их местным требованиям. Они строят нам церкви, переводя формы исконного русского стиля с дерева на камень, и таким образом увековечивают самобытные создания русского народа.

Храмы домонгольского периода расписывались внутри орнаментами (рис. 39 – часть свода в Успенском соборе во Владимире) и живописью сверху донизу, а иногда украшались и мозаикою. В XI веке живопись сопровождается еще греческими надписями, но с XII века они сменяются уже русскими⁸⁷.

Рис. 39

Древние наши храмы не имели высоких иконостасов. Основываясь на том, что представляют нам древние церкви других стран, мы можем по аналогии заключить, что в наших церквах быть может бывала алтарная преграда только между алтарными столбами, в виду того, что на этих столбах встречается живопись. Эта преграда могла быть в виде завесы, открытой аркады или створчатых дверей, устроенных таким образом, что алтарь можно было открывать вполне так, чтобы молящимся была видна вся его внутренность, украшенная живописью. Призыв к богослужению совершался при помощи деревянных и железных бил, а иногда и небольших колоколов. Для тех и других не делалось каких-либо особых помещений, вроде колоколен. Их вешали, вероятно, где-нибудь подле церкви. В виду того, что древние церкви наши нередко имели сообщение с княжескими хоромами, теремами, вежами и проч., можно предполагать, что в этих постройках, по крайней мере иногда, вешались как била, так и колокола, хотя положительных указаний на то мы не имеем.